Читать книгу "Я хочу быть твоей единственной"

И как по заказу в этот момент ко мне подходит ведущий, спрашивает, как меня зовут и сует микрофон под нос.

– Сая, – сжимаю потрепанный в полете букет и убираю волосы назад.

– Замуж собираетесь?

Натягиваю на лицо улыбку. К концу вечера даже тамада сдулся и тупит с вопросами.

– До сегодняшнего дня не планировала.

Снова смотрю на него и понимаю, что и он тоже смотрит. А рядом всё эта татешка прилипчивая сидит и бесит меня. Облизываю губы, отвожу взгляд, когда прилетает еще один вопрос:

– А претендент на руку и сердце имеется?

– Что?

– Молодой человек есть?

Усмехаюсь, потому что вопрос действительно дурацкий, но решаюсь на авантюру, нахожу глазами Фархата и встречаюсь с ним взглядами.

– Нет. Молодого человека у меня нет.

Глава 10. Что есть любовь?

Фархат

Ночью мне снится Сая. Вернее, даже не ночью, а под утро, что делает его вовсе не добрым, а болезненным, муторным и злым. Пришлось вставать под холодный душ, чтобы избавиться от ночного видения, но и тут мой мозг играет со мной злую шутку, потому что пока я стою под водой с закрытыми глазами, в мою старую, седую голову вновь влезает она. И понеслось…

Вспомнаю сон, в которым я точно также, как три минуты назад, зашел в душевую, а там – она. Отпрянула, но не вскрикнула, а только удивленно вскинула брови и прикрылась. В той реальности у меня сорвало чеку, после чего я подошел к ней вплотную, взял за запястье и заставил опустить одну руку вниз. Мы будто под дождем с ней стояли. А всего– то под встроенной душевой лейкой на потолке.

– Что ты делаешь? – спросила, когда я рывком прижал ее мокрое обнаженное тело к себе и стиснув зубы до хруста, шумно выдохнул через нос, потому что почувствовал, как ее острые вершины коснулись моей кожи.

Скромный взгляд из– под длинных ресниц мягко убивал. Не сказав больше ни слова, она положила ладонь на мое предплечье и повела ею вверх, нажимая на выпуклые мышцы тонкими пальцами, которыми в конце обвила мою шею.

– Поцелуй меня, пожалуйста.

Просьба совсем невинная. Как “пригласите меня на танец”. И я снова наступил на те же грабли: поддался, потому что хотел, потому что это сон и в нем возможно все.

Я целовал ее жадно, она отвечала тем же. Я грубо сжимал хрупкое идеальное тело в объятиях, а ведь мог и сломать, разбить как невесомый фарфор. Она запрокинула голову, подставляя шею поцелуям, стонала в голос, пока я собирал губами капли с ее сливочной кожи, дурея от запаха, ощущений, желания.

И вдруг все резко обрывается…

Сквозь клубы пара смотрю на свою пятерню на темно– серой плитке и сжимаю ее в кулак. Дышу в трудом, убираю ладонь с ручника и, крепко выругавшись, выключаю воду и выхожу. Мне б**ь что, пятнадцать, чтоб херней страдать? Мне почти пятьдесят и я слишком стар для этого дерьма.

Несмотря на наступившее физическое облегчение, внутри меня не отпускает. Настроение по– прежнему отвратительное, меня все еще бесит собственная неадекватная реакция на девчонку.

У меня есть принципы и я четко им следую. Я строго разделяю работу и личную жизнь. Эти две Вселенные никак не пересекаются. Много лет назад я поклялся, что дам своему особенному ребенку всё, и я это делаю. Я говорил себе и ему. что он ничем не будет отличаться от других. Так и вышло.

Я не святой и не монах. В разводе уже давно, а физиология – штука сложная, но интересная. Мне повезло с генетикой, остальное все сделал сам: слежу за здоровьем, питанием, занимаюсь спортом и не имею вредных привычек.

Я не вожу женщин в свою квартиру, не ночую с ними и не даю ложных надежд. И да, я не сплю с женщинами младше сорока, потому что мне нравятся взрослые, умные и опытные. Без жеманства и притворства.

Пять лет назад у меня был роман с Инной – красивой вдовой с двумя детьми– подростками, которой муж оставил разваливающуюся сеть автомоек и долги. Я тогда помог ей, как знакомой своей сестры, и сам не заметил, как увлекся. Это увлекательный был аттракцион с ее вечным чувством вины перед детьми после нашего секса, и моей странной готовностью попробовать построить с ней семью.

Инна меня переиграла. Пока я решал ее проблемы, она подала на “Грин карт” и эмигрировала в Америку. Слышал от сестры, что на деньги от продажи бизнеса покойного мужа открыла там салон красоты и все– таки вышла замуж за американца.

Год назад мне понравилась другая женщина – моя ровесница. В яблоневых садах ее напугал мой Верный, а потом я предложил ей уроки верховой езды. Прикинулся обычным инструктором. Но у Джамили была незаконченная история с бывшим мужем, которого она по– прежнему любила. Мы остались друзьями. В том числе, и с ее Отелло. Да, такой я странный человек.

Оглядываясь назад, я понимаю, что пол полтинник я так и не знаю, что есть все– таки настоящая любовь? Чувство, которое объединяет, окрыляет, заставляет жить? Физика и химия? Или нечто большое и необъяснимое?

Я всегда хотел, чтобы люди, которых люблю, были довольны и счастливы. Поэтому для меня не было проблем отдавать, дарить им то, что у меня было. Ведь мне одному столько не надо.

Но мне хотелось и получать, а не быть только решалой. И вот я стою на пороге полтинника. И то ли у меня запоздалый кризис среднего возраста, то ли я реально старею, но сейчас я все больше задумываюсь о смысле жизни и любви. Почему– то кому– то она приходит в руки, как Дар Божий. А кто-то, как я мается, принимая за любовь не то, что есть на самом деле. Тем обидней разочаровываться.

Наливаю себе кофе и включаю телефон. Подсчитываю, что у Рафы сейчас вечер и звоню ему по видеосвязи. Мой мальчик быстро берет трубку и машет здоровой рукой.

– Пап! Привет!

Тоже поднимаю руку и улыбаюсь. Горжусь им. Горжусь даже нами с Гулей, что мы вырастили сына в более или менее нормальной среде. Не считая наших споров.

– Ну как дела? Не обижают?

– Ты серьезно сейчас? – хмыкает сын. – Пап, здесь diversity (разнообразие). Все прям такие милые с инвалидами, будто мы детском саду. О, мне предлагали кстати забить…

– Так, мы с тобой уже говорили об этом, но я повторю, – хмурюсь и включаю строгого батю. – Никакой наркоты, никакого лигалайза и пирожных с сюрпризом.

– Так откуда я буду знать, что они с сюрпризом? – ржет Рафа.

– Ну ты понял.

– Еще как! Слушай, пап, а как мама?

– Нормально, а что?

– Да она что-то не звонила два дня. Я думал, может, болеет.

– Не знаю. Напиши ей.

– А у вас что опять война? Или молчанка?

– Нет, – хмурюсь. – С чего ты взял?

– А чё ты такой злой?

– Не выспался.

– Ааа. Пап, – замялся он после недолгой паузы, – ты маму не бросай, пожалуйста. Она, конечно, специфическая и любит драму. Но она просто растеряна.

– А знаешь ли ты, сынок, – тяжело вздыхаю, – что основная причина дури в голове у женщины от безделья?

– Не знал.

– Теперь знаешь.

– Ну я тогда умываю руки, – он выставляет ладони вперед, – то есть руку. Я просто хотел попросить не жестить с ней.

– Я не жестю…жесчу…короче, нормально все! – рявкаю по– доброму, а сам думаю, что все– таки позвоню ей. Гуля хотела в прошлый раз поговорить, но мне позвонили с завода и я уехал, оставив ее дома. Видимо, теперь не отвертеться. Набрал ее назначил встречу на воскресное утро.

Глава 11. Бывшие

Фархат

– Итак, я тебя слушаю, – сажусь за стол, складываю руки и смотрю на Гульнару. Вот тоже красивая женщина, а у меня внутри полный штиль.

– Спасибо, что приехал, – театрально вздыхает, садится напротив, изящно забрасывает одну ногу на другую.

– Пожалуйста. Так что надо?

Не знаю, что больше меня раздражает: то, что Гуля несколько лет назад выносила мне мозг истериками и требованием увеличить содержание, или что за полгода до отъезда сына она внезапно переобулась и стала сначала спокойной, а потом нарочито милой? Изначально мы предполагали, что Рафаэль будет учиться здесь, под нашим присмотром. Это значило, что я продолжу всё оплачивать не только ему, но и его матери. Однако мальчик ловко нас обвёл, но, как сейчас говорит Гуля, совсем не подумал о матери.

– Рафаэлка уехал, я осталась одна и ты говорил как-то…

Ну вот опять она называет сына, как конфеты с кокосом. Сколько раз просил так не делать. Нет же. Гуля томно вздыхает, глаза в пол опускает. Не действует нифига. Только раздражаюсь.

– Ты говорил, что когда он станет совершеннолетним, ты перестанешь платить. Но вот уже три месяца ты все– таки платишь.

– Серьезно? – хмыкаю, изображая удивление. – Молодец, что честно предупредила, скажу бухгалтерии.

– Нет– нет, – размахивает она ладонями. – Я хотела сказать, что это великодушно с твоей стороны…не забывать обо мне.

А я тут же вспомнил, как она год назад орала на меня из– за того, что банк заблокировал ее карту. Тогда я был старым козлом и шел на хрен. В Гуле все– таки умерла актриса.

– Просто Рафа тогда еще не уехал. Но ты же понимаешь, что у него теперь своя жизнь. Как и у нас. Надо идти дальше. Мальчик вырос.

Гульнара смотрит на меня жалобно, губу поджимает, кладет локти на стол и роняет голову в ладони. Плачет. Еще чуть– чуть и будет верещать: “На кого ж ты меня оставил?” Не выношу женские слёзы. Тупею от них.

– Что ты от меня хочешь, Гуля? – недовольно вздыхаю, приближая долгожданную развязку.

– Может, возьмешь меня к себе на работу? – всхлипывая, просит она.

– Куда? – усмехаюсь громко. – Ты же ничего не умеешь! Ты ни дня не работала после свадьбы.

– Я научусь. Мне всего сорок. Я могу быть твоим секретарем.

– У меня уже есть Просто Мария. Ее не подсидишь, – черт, как хочется смеяться.

– Ну где угодно могу поработать.

– О! – восклицаю. – На ферму нужны доярки. Пойдешь?

– Что? – губы кривятся, а в глазах нескрываемый гнев. – Какой еще дояркой?

– Обыкновенной. Я своих сотрудников не обижаю. Зарплата хорошая, соцпакет, отпускные, больничные.

– Ты…ты, – задыхается она. – Меня…коров доить?

– А почему нет?

– А ничего что я тебе сына родила? – вот в бывшей и просыпается фурия обыкновенная. – Ночами не спала! На реабилитации с ним ездила! Развивала как могла! А ты сейчас обижаешь меня!

– Началось, – качаю головой, подушечками пальцев сжимая переносицу. Гуля понимает, что переигрывает и замолкает.

– Ты спросила про работу, я ответил! Какие унижения? – сохраняя последние крупицы терпения, рявкнул я. – Хочешь работать, устройся!

– Куда?

– Да куда угодно! – бью ладонью по столу, а бывшая аж подпрыгивает. – Мест что ли мало?

– Я думала ты мне поможешь, – обиженно дуется, берет со стола салфетку и показательно вытирает глаза. – Я могу быть офис– менеджером, например. Или в рекламном отделе.

И на кой мне этот головняк – лицезреть бывшую в офисе каждый день? Да мы с ней дольше пяти минут наедине продержаться не можем, а она еще хочет работать на меня.

– Ну, пожалуйста, Фар, – протягивает руку и снова накрывает мою ладонь своей, поглаживает, ловит взгляд. Мне снова становится смешно, и я тихо качаю головой. Она меня за столько лет так и не узнала до конца. Впрочем, как и я ее. А потом я вспомнил, что пообещал сыну присмотреть за его матерью. Потому что какими бы чужими мы не были, но нас объединяет один светлый, сильный человек.

– В понедельник приходи в офис. Ничего не обещаю, но подумаю.

– Правда? – убирает от лица салфетку и хлопает ресницами. – Ты серьезно?

– Да, – бурчу почти сердито.

***

После встречи с Гульнарой еду в родной КСК сбросить напряжение. Заранее предупредил всех причастных, чтоб снова с конем не получилась засада. К моему приезду Верного уже подготовили, накормили, седлали. Взобравшись на своего вороного коня, натягиваю поводья и устремляюсь к воротам. Галлоп по равнине – то, что мне сейчас очень нужно. Потом заеду в сады, проверю. Сезон сбора урожая начался, приезжают люди из города и для меня важно, чтобы там был порядок.

На выезде пересекаемся с Азизом, который привел с прогулки группу гостей.

– Салам алейкум, дядя Фара, – поднимает руку в приветствии.

– Уалейкум салам. Как все прошло?

– Хорошо. Как всегда, – улыбается. – Кстати, дядь Фар, та татешка тоже приехала сегодня.

– Какая татешка? – хмурюсь, не понимая, о какой тёте речь.

– Ну помните, которая Верного увела в прошлый раз. О! – вспомнил он что-то. – С косой!

– Где? – спрашиваю не своим голосом и нетерпеливо жду, буравя беднягу злым взглядом.

Я понял, что он говорит о Сае и у меня сразу началась тахикардия, точно кувалдой по сердцу ударили. Она здесь. Она приехала на мою территорию. Зачем? Почему? Как давно? Столько вопросов и мыслей крутилось в голове, а главная из них – я, кажется, безумно рад, что увижу ее.

Глава 12. Укрощение строптивого

Сая

Не думала, что это может быть так красиво. А ведь он говорил мне приезжать в сентябре, когда начнется сбор урожая. И вот я здесь, только теперь не на его коне, а на белой лошади по кличке Снежана. Она покладистая, спокойная и выносливая. Впрочем, как и любая сильная женщина. Проскакала на ней через равнину, взобралась на холм со стройными рядами яблонь, ветви которых стремятся вниз под тяжестью плодов. В самом начале пути встретила горожан, которые собирают яблоки прямо в коробки. А их тут столько – бери не хочу.

В кармане олимпийки звонит мобильный – номер незнакомый. Натянув поводья, остановила Снежану и приняла вызов. Оказалось, звонит администратор клуба.

– Сая, здравствуйте! Извините…эм…что беспокою, – чувствую, что говорить ей неудобно. – А вы не подскажете, где вы сейчас территориально находитесь?

– А что случилось?

– Да нет, просто вы одна уехали, а у нас обычно все в группах. Просто для информации.

Звучит странно, но ладно. Говорю ей, что я в саду и по голосу слышу, что она прямо рада. Интересный у Фархата сервис, конечно.

Убрав телефон обратно, спускаюсь к лошади и веду ее к дереву, чтобы привязать. Полуденное сентябрьское солнце скрылось за серыми тучами, хотя когда выезжала, было ясно. Осмотревшись, понимаю, что на этом участке я одна. Сердце чуточку покалывает от разочарования, потому что я думала…я надеялась, что Фархат сегодня будет здесь. Встреча, как в старом голливудском кино. Постановочное знакомство. И несколько случайных, да не случайных пересечений. Смеюсь себе под нос и, погладив Снежану, утыкаюсь лбом в ее шею.

– Мы девочки, да? – спрашиваю ее, хотя он ни черта не понимает. – Даже в тридцать три мы хотим верить в сказки, правда? Погоди– ка.

Тянусь рукой к ветке и срываю небольшое яблоко. Потерев его о рукав, надкусываю и прикрываю веки от удовольствия. Такие сочные, сладкие, восхитительные. Снежана настойчиво бьет копытом, требуя и себе лакомство. Достаю ей плод поменьше, чтобы смогла съесть его целиком. Она ловко хватает его с моей ладони, а я смеюсь и морщусь от щекотки.

И в это мгновение я поворачиваю голову влево и вижу, как ко мне на скорости скачет всадник на черном, как ночь, коне. Узнаю и его, и хозяина. Надкусанное мною яблоко выпадает из рук и катится по траве. А стою, не шелохнувшись, и наблюдаю за тем, как он приближается, спрыгивает с Верного и, взяв его под уздцы, подводит к соседнему дереву, привязывает его и идет ко мне.

Пару секунд мы просто смотрим друг на друга без слов. Я так рада видеть его сейчас, что во мне разом поднимается какой– то незнакомый трепет и приятное ожидание.

– Где твой шлем? – спрашивает строго, указав взглядом на распущенные волосы. Как-то резко он перешел на “ты”, значит, и мне можно.

– Дома забыла, – тихо отвечаю, как провинившаяся ученица началки. Это правда. Я только когда выехала, поняла,, что оставила его в прихожей, но возвращаться не хотелось. А еще я, кажется, забыла дома гордость и самообладание, потому что меня невыносимо сильно тянет к этому мужчине. Но я держу себя в руках и в рамках приличия.

Фархат делает шаг навстречу и оказывается в нескольких малюсеньких сантиметрах от меня. Смотрит сверху вниз серьезно, хмурится, будто ругать, как девчонку будет. И я не могу отвести глаз от лица с мудрым, взрослым взглядом, красивого мужского носа правильной формы, волевого подбородка.

– Голову надо беречь, – сурово произносит.

– Учту, – мягко киваю и улыбаюсь, чувствуя в его словах и интонации заботу.

– У тебя в волосах, – он поднимает руку, вытягивает ее и дотрагивается до меня. Я замираю и не дышу, – листок.

Пальцы Фархата касаются прядей и вытягивают крохотный лист, который тут же летит на землю. Но он не спешит убирать ладонь, а ведет ею по щеке, пока я, затаив дыхание, слушаю стук своего сердца за ребрами и в ушах.

– Зачем приехала? – буравит строгим взглядом.

– На лошади покататься, – отвечаю тихо

– А Верного почему не взяла?

– Это же твой конь.

– Но ты его приручила, – смотрит, насупившись, а уголки губ подрагивают.

– Нет, – мотаю головой. – Укротить – не значит приручить, – шепчу, не разрывая зрительный контакт.

Взгляд Фархата тяжелеет. Он напряженно разглядывает меня. Его ноздри раздуваются, а пульс ускоряется – я его ощущаю под кожей, когда обхватываю его запястье пальцами. Застываю в нервном ожидании, в надежде, что он сделает тот самый первый шаг, который я боюсь сделать сама. Но Фархат только внимательно смотрит на мои губы и, нахмурившись, спрашивает:

– Не хочешь прокатиться по окрестностям?

Глава 13. Сакская царица

Фархат

Я уже сто раз назвал себя старым дураком, но конная прогулка была моим единственным спасением.

Уже не отрицаю, что после свабдьбы я смотрю на Саю совсем по– другому. Меня тянет к ней, я хочу ее, и эти первобытные инстинкты сильнее меня. Но я держу себя в узде. Я не могу ее напугать, у меня одно желание – оберегать.

Сейчас я дал ей фору – захотел посмотреть, какая она наездница.

То, как Сая скачет на лошади вызывает в душе трепет и восхищение. Ее длинные волосы развеваются на ветру, когда она летит быстрее этого самого ветра. Подобно амазонке, держит поводья одной рукой, привстает на стременах и ничего не боится. Мне кажется, если дать ей лук и стрелы, то она непременно справится. А может даже одна из них попадет мне меж глаз или в самое сердце.