Читать книгу "Анатомия страсти"

Глава 4

– Губы пчелки Майи сладкие, как мёд, – сказал Арлан и нежно поцеловал подбородок, а затем спустился к шее.

Это мы уже задержались допоздна в ординаторской, которую он закрыл изнутри. Молодые были, горячие, влюбленные.

На работе дальше поцелуев у нас ничего не заходило. Я сдалась волку на его территории. Как наивная овечка угодила в пасть хищника и была такова.

– Май, если ты не готова, я тебя не трону. Ты всегда можешь остановить меня, – тяжело шептал он, оказавшись на мне.

– Нет, я готова. Правда, – говорила я тихо и неуверенно.

Помню, что я дрожала от волнения и сильного желания. В тот самый первый раз я ужасно стеснялась своей наготы, но так безумно любила его, что все позволила. Не пожалела, потому что это хоть и было больно до слез, но невероятно чувственно, красиво, страстно. В первый раз я ничего не поняла и не получила, но уже со второго раза распробовала, втянулась, подсела на этот запредельный кайф.

Мы провели вместе всю ночь и половину дня. Я соврала родителям, что у Лязки осталась, а они мне поверили, потому что доверяли. Хорошие девочки никогда так не поступают.

Потом я часто мысленно возвращалась в эти беззаботные дни, когда мы любили друг друга. Химия и физика сработали на ура. Мы оказались во всем совместимы и сходили с ума. Меняли места, позы, ласки, изучали анатомию любви и страсти. После, лежа в обнимку, разбирали истории пациентов, обсуждали новые открытия в области ВРТ, он рассказывал, что мечтает о стажировке в Америке.

Потом рекламная пауза заканчивалась и мы снова ныряли в омут с головой.

– Майя, какая ты чудесная, маленькая пчёлка, – он шептал на ухо милые нежности и пошлости и я улетала.

– Ммм, да… – стонала под ним, когда он делал со мной такие вещи, от которых я краснела, как монашка, но опять же все позволяла.

– Майя, Майя! Да проснись ты уже.

Настойчивый голос подруги и рука, сжимающая плечо, не сразу, но все-таки вернули меня в реальность.

Открыв глаза, вижу склонившуюся и встревоженную Ляззат.

– Я уснула?

– Ты стонала.

– Как стонала? – нахмурившись, переспрашиваю.

– Тебе показать, как ты стонала? “Мммм, да, еще. Вот так”, – подружка закатила глаза и обняла себя руками. – Примерно так ты стонала. Май, – еле сдерживает смех, – а герой твоих эротических снов случайно не твой новый босс?

– Боже мой, – закрыла пунцовое от стыда лицо ладонями. – Я точно уволюсь.

– Не надо увольняться. Просто держи себя руках. А лучше всего заведи себе кого-нибудь?

– Кого? Кошку?

– Мужика блин, – рявкнула подруга. – У тебя сколько не было? Напомнить тебе?

Молчу, кусаю губы, не хочу отвечать.

– Восемь лет, – вздыхаю все-таки. – Нет, все-таки девять. В последний год мы общались по “Скайпу”.

– Девять гребаных лет. Вон андролог за тобой ухаживает, а ты тормозишь.

Кажется, Ляззат знает о моей жизни слишком много.

– Нет. Ты же знаешь, я не могу и не могла. Ходила на свидания, но все не то. Никто мне не нравится. Ни с кем у меня не было той химии, которая была с ним.

– Не, ну я понимаю, год, два, ладно три. Но целая бесконечность. Неудивительно, что ты психуешь. У тебя недотрах.

– Недотрах сильно преувеличен. И с научной точки зрения это просто...

– Ой запарила, – закатывает глаза подружка. – Просто сделай это уже с кем-то! Для здоровья и нервов.

– Я не могу с кем-то. Я по любви хочу!

Нет, на а что мне делать, если я каждого мужчину, который обращал на меня внимания за все эти годы, сравнивала с бывшим? Никогда больше я не испытала тех эмоций, радости, страсти, которая была с ним. Он учил меня всему, покорил не только умом, но и душой, телом, нежностью и заботой. Говорил, что я одна такая и как хорошо, что такая маленькая, хрупкая, миниатюрная. Он-то ого-го какой высокий. Как потом выяснилось, я просто его типаж и та японка “Йоко Оно”” была такой же комплекции: маленькая, хрупкая, миниатюрная.

– Слушай, верность – это, конечно, похвально, но пока ты себя здесь по частям собирала, он зажигал с Йоко Оно, или как там эту Сейлормун звали?

– Мио Танака.

Столько лет прошло, а я все еще помню.

– Это не волк, это кобелина, – вздыхает Ляззат. – Забудь все! Ты должна показать, что тебе все равно. Не ведись на провокации и не дай себя запугать. Ты права – центр – это твоя территория и ты покажешь ему, что он хоть и босс, но пустое место в твоей жизни! Да?

– Да! – воскликнула я, поверив в себя. – Да!

– Молодец. А теперь выходи, доведу тебя до квартиры.

И что бы я делала без такой подруги, как Ляззат. Она меня уложила, заказала лекарства в онлайн аптеке и бульончик с сухарями в кафе. Уехала только после того, как я поела и обещала, что буду спать.

Вечером ко мне пожаловала делегация: мама, папа, младшая сестра, племянник. Ругаются, что сразу им не позвонила и что вообще полезла разнимать двух обезумевших баб. Я им: “Не орите, мне нужен покой”, а они сначала замолкают, а потом по новой.

– Мужа тебе надо хорошего, – качает головой Флора. О да, вот у кого все в порядке. С первым мужем развелась семь лет назад и через год снова выскочила замуж. За него же.

– Мне нужен покой и умиротворение, – закрываю глаза. – И свет выключите, глаза режет.

– Май, давай я останусь, – предлагает папа.

– Нет, пап, не надо. У меня все под контролем.

– Где у тебя под контролем? – цокает мама. Ее кстати, зовут Марта и имена нам выбирала она. Хорошо, что меня не назвали Фауной. – У тебя в холодильнике мышь повесилась.

– На чём?

– Она опять начинает! Карим, она опять начинает!

– А что я начинаю? Там даже не на чем вешаться.

В общем, мама снова затягивает лекцию о моей несостоятельности, как хозяйки, о том, что от немецкого мне достались только глаза и белая кожа, и вообще, кто меня такую строптивую замуж возьмет. Потом они с сестрой делают влажную уборку в моей двушке, за которую я выплачиваю грабительскую ипотеку, и забивают морозильник пельменями и варениками. С чувством выполненного долга семья покидает меня ближе к десяти, после чего я отключаюсь.

Следующие дни я только лежу, принимаю лекарства и встаю исключительно по необходимости. Приезжали Лязза с дочкой, проверить, не померла ли я. А еще забежала моя коллега Юля. Она мне все уши прожужжала про нового главврача, глаза б мои его не видели.

– Красавчик, конечно, ничего не скажешь. На турецкого актера похож. А высокий какой! Если б не мой Вадик, я б, наверное, как наши медсестры на него реагировала.

– Это как?

А то я не знаю как. Когда он был ординатором, девочки-интерны с других отделений вслед ему смотрели, а меня это бесило. Вот сейчас я понимаю, что имела в виду моя немецкая бабушка, когда говорила, что мужчина должен быть чуть красивее обезьяны. Потому что красивый муж – горе в семье.

– Краснеют, ахают, охают. Майские кошечки.

– Как по мне, ничего в нем такого нет. Мужик как мужик. Руки, ноги, голова, жопа – фыркаю я.

– И какая жопа! – хихикает Юлька. – Короче, кто-то ему сказал, что мы с тобой дружим, и он меня сегодня на выходе поймал и спросил, как ты себя чувствуешь

Почему меня внезапно так волнуют эти слова? И в груди что-то теплое, как мёд тягучее разливается. Нельзя, Майя! Даже не входи в эту реку!

– А ты что?

– Сказала. что нормально и он пошел дальше. И все–таки Тимурович красавчик. Главврач и должен быть таким внимательным к подчиненным. Ты же сама знаешь, что он всех твоих пациенток на себя взял.

– Знаю, – злюсь, потому что меня от этого разрывает. Это мои пациентки. Одну из них я веду уже два года и, наконец, у нас получилось взять яйцеклетки, оплодотворить их и заморозить эмбрионы. В среду, наконец, состоялся крио-перенос. И сделал его Тимурович. А должна была я.

– Опыт у него, конечно, колоссальный.

Спорить я с ней не стала, тем более, она не в курсе нашей истории с “Тимуровичем”. Теперь я уж точно никому ничего не скажу.

Так расслабленно проходят все мои будние дни, а в субботу я уже чувствую себя намного лучше. Головные боли прекратились и так захотелось, наконец, выйти на балкон, погреться на солнышке.

Старый город я люблю за его четырехэтажные дома с уютными квадратными двориками и высокими арками с коваными воротами. Мне нравится атмосфера, зелень, ухоженные площадки, потому что наши старожилы не дают спуска коммунальщикам. Но больше всего мне нравятся балконы с балясинами и лепниной в стиле “сталинского неоклассицизма”. У меня здесь стоит круглый стол и плетеное кресло. Летними вечерами я устраиваюсь поудобней с чашкой чая или стаканом лимонада и читаю медицинские журналы.

Провожу ладонями по широким перилам, смотрю вниз на собирающуюся на площадке детвору. Поднимаю глаза к небу и улыбнувшись, щурюсь от того, что яркий солнечный свет бьет прямо в глаза. Теплые лучи согревают лицо и в эти секунды кажется, что все у меня хорошо. Ведь так и есть.

Приподнимаюсь на цыпочках, развожу руки в стороны и задираю их над головой, потягиваясь, как после сна. Эх, хорошо! И только когда я возвращаюсь в исходное положение и открываю глаза, то врезаюсь в пристальный, хищный взгляд волка, который стоит на балконе напротив.

Вашу Машу! Тот новый жилец, о котором говорили мои апашки, и есть Арлан? Не может быть! Он и тут решил меня достать? Смотрю на него, задрав подбородок вверх. Двор – это тоже моя территория. А потом вижу, как он мажет по мне горячим взглядом, от лица к шее, груди в спортивном топе, открытому животу и (о боже!) ногам. Я же в шортах. Коротких мать их шортах.

Глава 5

Арлан

В коротких мать их шортах стоит на балконе. То ли девочка, то ли виденье. Все такая же маленькая, хрупкая, с большими глазами, как у олененка. Но вместо языка у нее ядовитое жало, как у пчелы.

Пялюсь на нее неприлично долго. Тонкая шея, выступающие ключицы, красивая приподнятая грудь. Мне кажется, я даже вижу ту самую ложбинку, от которой балдел, когда она оставалась в одном бюстгальтере.

Живот, талия, которую крепко сжимал, когда укладывал ее на себя. Ноги… И она поворачивается спиной, но не уходит, а снова поднимает руки и тянется к солнцу. Пытка. Потому что шорты едут вверх, показывая мне чуть больше, чем я хотел бы увидеть. Да к черту! Хотел увидеть. Хотел. Ради нее вернулся в этот город, бросил все в столице и принял предложение Фидлера. Только потому что знал, что она у него работает.

И как работает. Всю неделю принимал ее пациенток, просматривал их карты, анализировал назначенное Майей лечение и протоколы ЭКО. Она молодец. Все делает правильно, и женщины все меня донимали вопросом: “А когда Майя Каримовна выйдет?”

– Я понимаю, что вы один из лучших. Я про вас слышала и читала. Но Майя Каримовна… Она понимаете, верит в успех. Три врача не верили, а она верит, – призналась одна из ее пациенток.

Я не люблю давать пациентам ложные надежды, но когда у этой женщины, которую в другой клинике отправили на ЭКО с донорскими ооцитами, под наблюдением Аскарбек начали созревать фолликулы, в любом случае восхитишься работой репродуктолога. С таким диагнозом это чудо. Исключение из правил. Промысел Всевышнего. А мы не Боги, мы просто проводники.

Когда Майя скрывается за шторами, я разочарованно смотрю на пустой балкон и сжимаю перила.

Она всегда знала как вывести меня из равновесия. И эта ее выходка напомнила многие другие.

Как в майке и таких же шортах, даже еще короче, расхаживала по квартире, когда я пытался сосредоточиться, перепроверяя документы для подачи на стажировку.

Сидел за столом на кухне съемной квартиры, а она заходила и взабиралась на столешницу, болтая голыми ногами и разглядывала меня.

– И все-таки смешение кровей дает прекрасные экземпляры, ты не находишь? – спросила она, вытаскивая из вазы с фруктами банан.

– Ты к чему? – поднял на нее глаза и посмотрел поверх экрана. Рот мгновенно наполнился слюной, потому что она медленно начала его чистить.

– К тому что я – метиска, ты – метис. Ты привлекателен, я – чертовски привлекательна. Рассмеялся на это ее замечание, а она продолжила меня соблазнять, повернув голову и коснувшись губами кончика банана.

– Какая ты зараза, – все-таки бросил дела, подошел к ней и как завороженный смотрел, как красиво она ест. – Дерзкая, красивая, сладкая зараза. Крышу сносит от тебя.

Не выдержал. Подхватив под бедра, прижал к себе, заставил обвить себя ногами. Наши лица были примерно на одном уровне. Она больше не смеялась. Отложив банан в сторону, положила ладони на лицо и поцеловала.

Как я любил ее, как скучал во время стажировки, и как по своей тупости потерял.

На балкон она больше не вышла. Но я был рад такому стечению обстоятельств.

Хорошую квартиру мне сняли. Когда спросили, где бы мне хотелось жить, я вспомнил, что Майя говорила, как ей нравится Золотой квадрат и как бы она хотела там жить. Сама она выросла в микрорайоне, а я вообще из Павлодара. Никогда не был привязан ни к одному городу, не то, что Майя.

Восемь лет назад я очень ошибся и очень обидел ее. Движимый зародившейся ненавистью к ней, я все сделал в отместку. У меня напрочь отключился мозг, я думал лишь о том, чтобы сделать ей также больно, как и она мне. По крайней тогда я был уверен в ее предательстве. Идиот конченный.

А потом бар у клиники, тусовка врачей и медсестер. Один шот, второй, третий. И из бара я ушел с коллегой. С ней же и проснулся на следующее утро.

И Майя узнала об этом. И мне не было ее жаль. Я хотел ее наказать.

Вот только год назад случайно узнал, что не предавала. И все, что мне о ней говорили – одна сплошная ложь. А я ослепленный злость козел, который поверил и отомстил.

Семь с половиной лет я жил с этим гневом внутри. Стоило мне где-то в медицинском журнале увидеть ее имя и фамилию, трясло. Я не отпустил, не закрыл ту страницу, или как говорят, гештальт. Строил отношения, даже пытался создать семью, но уже не с коллегой.

И вот неожиданная правда, рассказанная мне по пьяной лавочке. Правда, за которую я впервые поднял руку на лучшего друга. Один мой удар вырубил его и лишил пары передних зубов – настолько я взбесился.

Все эти годы я думал, что пока я работал в Америке, пчёлка Майя улетела на другой цветок – поярче и побогаче. Даже не проверил, купился на видео, которое мне прислали. Не подумал, не задумался, ничего не хотел о ней знать, потому что она сама предложила взять паузу. Считай, расстаться.

А потом я увидел, как она обнимается и целуется с каким-то мужиком в баре. И я отомстил. Когда она позвонила через неделю и увидела, что я не один, решил отыграться. Один: один. В моем воспаленном сознании она превратилась в предательницу, которую я ненавидел.

Та драка с лучшим другом не прошла для меня даром. Во-первых, открыла глаза на прошлое. Во-вторых, эта министерская крыса пообещала мне перекрыть кислород в столице. Вовремя на меня вышел Марк Эдуардович и предложил должность в Центре.

Это был знак свыше – возможность исправить ошибку, все рассказать Майе, объяснить, извиниться. Я знаю, мы просто бывшие и между нами давно нет ни любви, ни дружбы. Все эти годы мы умело друг друга игнорировали. Но теперь мне важно закрыть этот гештальт, важно ее прощение.

Я думал это будет просто. Но когда снова ее увидел, что-то теплое, давно забытое в груди шевельнулось. Она сидела на полу с закрытыми глазами, а я злился на тех, кто довел до такого. И, коснувшись ее лица, вдруг вспомнил то, что между нами было. А ведь это были чувства, которые мы не сберегли и которые безвозвратно потеряли.

Фантомная боль, учащенное сердцебиение, желание смотреть на нее украдкой взялись ниоткуда. Я же был уверен, что забыл ее, разлюбил давно. Но почему тогда она меня сейчас волнует?

Спустя восемь лет Майя вряд ли мне поверит и поймет. Но я постараюсь. Первым делом узнаю номер квартиры и отправлю ей цветы, она же любит розовые розы. А потом попрошу, чтобы выслушала. Или я ее заставлю.

Глава 6

Майя

Я ее заставлю работать. Ну давай, давай.

Стучу по боку кофемашины, чуть потярхиваю ее, но она вообще не слушается. Да что ж такое? Работала же неделю назад. Мне нужен кофе. Срочно нужен кофеек!

– Не насилуй аппарат. Он еще с пятницы не работает.

Останавливаюсь, замираю, поворачиваю голову на голос. Арлан стоит в дверях, подперев плечом косяк. Солнечный свет, освещающий кухню падает и на него, а у меня в глазах помутнение. Высоченный, сильные, накачанные предплечья выглядывают из–под коротких рукавов синей медицинской формы. А еще эта его фирменная улыбка, которая меня и тогда, и сейчас выбивает из колеи.

Зачем ты вернулся, волк? Ну зачем? Отвожу взгляд и беру в руки пачку пакетированного чая.

– Тогда выпью чай, – говорю не ему, а себе под нос.

Слышу его шаги за спиной, мы одни в комнате, и от этого я физически чувствую, как воздух сгущается, а дышать становится тяжелее. Сохраняя спокойствие, а точнее только делая вид, вытаскиваю пакетик и только хочу положить пачку на стол, как его перехватывает Арлан, касаясь моих пальцев своими.

Кожу ударяет током. С научной точки зрения причиной этому может быть просто статическое электричество. На поверхности физического тела, которое плохо проводит электрический ток, накопился заряд. Он сохранился в течением определенного времени. Но из-за контакта с другим предметом или человеком происходит разряд.

Теперь вопрос, уважаемые знатоки, кто из нас находится под высоким напряжением?

Резко убираю руку и иду к кулеру, ставлю кружку под краник, нажимаю на красную кнопку. И вновь не дышу, и воздух уже трещит, и пальцы покалывает. Это кажется, во мне слишком много напряжения – шибанет так, что мало не покажется.

А этот бессмертный снова за моей спиной и я уже чувствую, что непозволительно близко. Он втягивает носом воздух в паре сантиметров от меня. От макушки до пят покрываюсь мурашками, потому что он и раньше любил так делать – вдыхать запах моих волос. Я шампунь сменила, теперь они пахнут не лавандой, а жасмином.

Ничего не говорит, просто стоит и втягивает аромат, согревает жаром своего тела, пока вода набирается.

– Если ты сейчас не отойдешь, я ошпарю тебя кипятком, – предупреждаю как ни в чем ни бывало. Ни грозно, ни жестко. Просто констатирую факт.

А ему все равно. Кощей бессмертный.

– Как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно.

– Цветы получила?

– Получила. Они очень эффектно украсили мусорку в нашем дворе. Ты не заметил?

На кухню хихикая и что-то обсуждая входят девочки – эмбриологи. Рано утром обычно все сюда приходят, чтобы оставить в холодильнике контейнеры с обедом.

– Ой, здравствуйте, Арлан Тимурович, – увидев главврача они тушуются, краснеют, но потом они видят меня. – Майя Каримовна.

– Привет-привет! – как ни в чем не бывало пропеваю.

– А вы уже вышли, да?

– Я уже вышла да, – отвечаю и делаю медленный глоток горячего чая.

– Хорошего дня!

Быстро оставляют пластмассовые коробочки и еле-еле пряча загадочные улыбки, покидают кухню.

– И вам хорошего дня, – кричу им в след.

Тоже шагаю к выходу, но Арлан берет меня за локоть и останавливает.

– Руки, – смотрю на его пальцы, сжимающие мою кожу, потом на него и цежу сквозь зубы. – Субординация, Арлан Тимурович. Иначе пойду в отдел кадров, обвиню вас в харассменте.

– Нам надо поговорить, – он не выпускает меня, упрямо сжимая пальцами кожу. – Спокойно. О том, что случилось 8 лет назад.

– А я не хочу. Не хочу и не буду.

– Хорошо. Дисциплинарное взыскание хочешь? – стиснув зубы, смотрит горящими глазами.

– Ты до такого не опустишься, – прищуриваюсь. Блефует или… нет?

– Хочешь проверить?

– Нет, – цежу я. – Но и говорить с тобой не буду. Потому что не о чем.

– Есть.

– Нет. Я восемь лет назад уже увидела, что хотела. Полуголого тебя и Йоко Оно. А теперь, Арлан Тимурович, пожалуйста, сделай милость, отвали нахрен.

В коридоре слышен голос Диаса – уролога-андролога, с которым мы часто пересекаемся на обеде. Он живет один, с бывшей женой давно в разводе, а обеды покупает в кулинарии рядом с клиникой.

Диас говорит по телефону и Арлан, понимая, что врач сейчас зайдет сюда, отпускает меня. Но он еще не знает самого главного: Диас, как сказала Лязза, ухаживает за мной, а я до сих пор не подпускаю его близко. Хотя он и прислал мне безумно красивый букет роз, пока я была на больничном.

– Май, привет! – убрав телефон в карман белого халата, Диас искренне радуется встрече. В его руках пакет с контейнером. – Арлан Тимуровичем, здравствуйте.

– Здравствуйте, – строго говорит главврач. Только бы Диасу не досталось из-за меня.

– О, Диас, привет, – делаю шаг ему навстречу и жду, пока он положит пакет в холодильник.

Арлан отворачивается к кулеру и набирает воду в чашку. Я, наконец, вздыхаю спокойно.

– Еще раз спасибо за цветочки. От них аромат такой божественный на всю квартиру.

– Ты говорила, что любишь розовые розы. Рад, что угодил.

– Угодил – не то слово.

– Твою мать, – ругается главврач и мы с Диасом поворачиваем головы к кулеру. Арлан пролил на себя воду.

– Пойдем, нам как раз по пути, – зову с собой уролога, оставив главного одного.

Но я его совсем недооценила, потому что он пошел за нами.