Текст книги "Никогда не обманывай герцога"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nikogda-ne-obmanyvay-gercoga-5834.jpg)
Автор книги: Лиз Карлайл
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 7
Гейбриел наблюдал, как дедушкин палец осторожно разглаживает складочки на недавно расшитых наволочках.
– Очень мило, Баббе, – похвалил дедушка. – Для кого они?
– Для Малки Уейсс. – Бабушка подошла, чтобы еще раз полюбоваться своей работой. – Завтра, Гейбриел, по дороге в синагогу я занесу их ей. У Малки бар-мицва.
– А что это такое, Баббе? – Гейбриел сосредоточенно нахмурил брови.
– Это означает, что теперь она взрослая женщина, – объяснила бабушка. – Малка может давать показания в суде и даже выйти замуж, если она…
– Выйти замуж! – воскликнул Гейбриел. – Старая, с торчащими зубами Малка?
– Ш-ша, дорогой, – остановил его дедушка. – Завтра особенный день. Ее мать испечет маковые пирожные, мы расцелуем Малку и преподнесем ей подарки.
– Баббе, можно мне тоже пойти в синагогу? – несмело спросил Гейбриел, потирая одним изношенным ботинком о другой.
– Нет, Гейбриел, – с грустной улыбкой ответил дедушка.
– Но почему?
– Тебе нельзя, – слегка замявшись, ответила бабушка.
– Это потому, что я не один из вас? – с обидой спросил Гейбриел. – Почему ты не скажешь это прямо, Баббе? Я не настоящий еврей?
– Ш-ша, Гейбриел! – Опустившись рядом с ним на одно колено, она слегка тряхнула его за плечо. – Ты настоящий еврей! – шепнула она. – Слышишь меня? Быть евреем – это не только ходить в синагогу! Ты такой же еврей, как я, дорогой, но когда-нибудь тебе придется жить в мире, где никто не смеет говорить об этом открыто. Ты меня понимаешь?
Проехав полдороги, ведущей вниз к деревне Лоуер-Аддингтон, Гарет, натянув поводья, развернулся и остановил лошадь. Сдвинув шляпу, он посмотрел вверх, на особняк Селсдона – на его роскошный каменный фасад, освещенный ярким, почти пламенеющим послеполуденным светом. С этого места были хорошо видны южная башня, эффектно возвышающаяся над скалами, а к северу от нее внушительные загоны для скота и мастерские, которые вместе занимали площадь, большую, чем сама деревня. Часть особняка, недоступная его взору, была так же огромна и простиралась еще дальше. Гарет все еще не мог представить, как случилось, что все это теперь принадлежало ему, и на мгновение задумался, сможет ли когда-нибудь найти хотя бы минуту спокойствия в этих стенах.
«Душевное спокойствие зависит только от самого человека», – любил говорить его дедушка, и в этом была определенная доля правды. Последние три дня Гарет пытался осознать то, что произошло между ним и Антонией, и смириться с тем, чего, вероятно, никогда не сможет понять. Со времени их последней встречи они, можно сказать, не виделись, если не считать обеда, который они оба перенесли со стоическим самообладанием, общаясь друг с другом как… совершенно чужие люди.
Резко поправив шляпу на голове, Гарет снова развернул красивую длинноногую гнедую кобылу. Он очень надеялся, что, добравшись до деревни, застанет там доктора. Быть может, встреча с Осборном будет для него первым крошечным шагом к обретению спокойствия. Гарет твердо решил выяснить, существует ли какое-либо медицинское объяснение предполагаемому – чрезвычайно избирательному – приступу амнезии у Антонии, хотя пока плохо представлял себе, как будет это делать.
Дом доктора находился в конце дороги, примерно в четверти мили от границы деревни. Это было красивое здание, наполовину выстроенное из кирпича, наполовину из дерева, с широкой гостеприимной дверью, над которой вилась виноградная лоза с блестящими ягодами, уже начинающими едва заметно краснеть. Привязав лошадь к столбу у ворот, Гарет поднялся по ступенькам и позвонил в колокольчик. Служанка, одетая в строгую черно-белую одежду, задрожав от благоговейного страха, сразу же проводила его в залитую солнечным светом гостиную, и через пять минут появился сам доктор Осборн с встревоженным лицом.
– Ваша светлость, – официально поклонился доктор. – Что случилось?
– Случилось? – Гарет встал. – Я уверен, ничего. А в чем дело?
– Господи, не знаю, – тихо ответил Осборн, жестом предложив Гарету снова сесть. – Просто я привык ожидать плохих известий, когда кто-нибудь из Селсдона внезапно появляется здесь.
– Нет, на сегодня никаких трагедий не предвидится. – Гарет постарался улыбнуться, догадываясь, что Осборн говорит о смерти Уорнема. – Просто я хотел кое-что выяснить и задать вам несколько вопросов о людях Селсдона.
– О людях? – Холодно взглянув на Гарета, доктор занял место напротив него. – Вы имеете в виду кого-то из прислуги?
– Да, – не стал возражать Гарет. – Но на самом деле не только. Вы ведь единственный доктор здесь, в округе, не так ли?
– Да, – подтвердил Осборн. – Есть ли кто-то конкретный, о ком вы особенно заботитесь?
– Я забочусь обо всех. – Упершись локтями в подлокотники кресла, Гарет наклонился вперед. – Хотел я того или нет, но я унаследовал ответственность за людей. И, да, некоторые беспокоят меня больше, чем другие. Например, миссис Масбери.
– О да. – Доктор сцепил пальцы рук. – Миссис Масбери – работящая женщина, но в это время года у нее всегда хронический кашель.
– Герцогиня сказала мне, что у миссис Масбери слабые легкие.
– Нет, я так не считаю, – возразил доктор, добродушно пожав плечами. – Это ее ежегодная напасть. Кашель начинается в августе и пропадает с первыми морозами. К рождественскому посту она, как правило, уже в полном здравии.
– Значит, герцогиня напрасно так беспокоится о ее здоровье?
Доктор расправил плечи, словно сюртук был ему слишком тесен, и ответил:
– У герцогини доброе сердце, но она знает миссис Масбери не так давно, как я.
– Мне кажется, герцогиня и сама иногда неважно себя чувствует, – продолжал Гарет, несколько мгновений выразительно глядя в глаза доктору. – Я не мог не заметить, как вы встревожились за нее в прошлый понедельник.
– Это правда, герцогиня не совсем здорова, – неожиданно сухо ответил Осборн. – У нее ранимая, беспокойная душа. И иногда герцогиня… теряет связь с реальностью.
– Она бредит? Она со странностями?
– Не только это, – неохотно признался доктор, покачав головой. – Она еще и лунатик. Нелли, ее горничная, постоянно должна быть начеку. Иногда герцогиня должна принимать успокоительное. Ее случай чрезвычайно сложный – это форма истерии, если говорить честно.
Гарет снова наклонился вперед в кресле. Ему не хотелось продолжать разговор на эту тему, но он был не в силах себя остановить.
– Доктор Осборн, мне нужно узнать у вас кое-что строго конфиденциально, – тихо сказал Гарет. – Может быть, это вам покажется странным.
– Не много существует вопросов, которые могут шокировать доктора, ваша светлость, – мрачно улыбнулся Осборн. – Но сначала я попрошу подать чай, хорошо? Немного подкрепиться не помешает. – Он быстро встал и позвонил в звонок.
Они немного поговорили о погоде, пока облаченная в черное служанка не вернулась с большим, богато украшенным чайным подносом, нисколько не уступающим по красоте любому в Селсдоне. Затем она принесла блюдо с тонкими сандвичами. Гарет почувствовал, как при виде еды у него заурчало в желудке, и только тогда понял, что опять забыл о ленче – в третий раз за эти последние дни.
– Ну что ж, – налив чаю и придвинув блюдо с сандвичами, заговорил доктор, – очевидно, я не могу больше это откладывать. Как я догадываюсь, вы хотите спросить меня о чем-то касающемся герцогини?
– Да, – ответил Гарет, тщательно взвешивая свои слова. – Боюсь, это вопросы сугубо личного характера.
– Я так и полагал. Продолжайте, – покорно согласился Осборн.
– То, что мне хотелось бы узнать… – Гарет задумался над тем, как лучше сформулировать вопрос. – Гм… может ли герцогиня что-то делать… не отдавая себе отчета в том, что делает? Может ли она потом просто не помнить об этом?
– О Господи! – побледнев, пробормотал Осборн. – Неужели нужно опять возвращаться к этому?
– Прошу прощения?
– Мне хотелось бы, чтобы эти россказни не повторялись, – признался доктор, беспокойно заерзав в кресле. – Как ее друг и ее врач я никогда им не верил.
Россказни? У них с доктором были явно противоположные цели, но Гарета мучило любопытство.
– Почему, доктор, вы в это не верите? – продолжил Гарет, проявляя настойчивость.
Осборн отвел взгляд и некоторое время молчал.
– По моему мнению, – наконец ответил он, – в герцогине нет жестокости, необходимой для совершения такого зверского поступка – даже если она пребывает в неуравновешенном состоянии.
– Зверского поступка? – Несомненно, доктор говорил о смерти Уорнема. – Доктор Осборн, думаю, вам лучше рассказать мне все, что вы знаете.
– Об Уорнеме и… обо всех этих сплетнях? – Лицо доктора приняло печальное выражение.
По-видимому, Антония была права, говоря о сплетнях, но, быть может, сейчас Гарету представился шанс узнать больше.
– Я имею право знать, разве нет? – после недолгого размышления пояснил Гарет.
– Пожалуй, ваша светлость, вам лучше всего поговорить об этом с Джоном Лодри, местным мировым судьей.
– Нет, я хочу послушать вас, – настаивал на своем Гарет. – Вы ведь часто бывали в доме Уорнема, разве не так?
– Несколько лет я был личным врачом герцога, – приподняв одно плечо, ответил Осборн. – Мы с ним часто играли в шахматы. Раз в неделю я обедал в Селсдоне. Да, я довольно часто бывал там.
– Итак, расскажите мне, что произошло.
– По моему мнению, Уорнем умер от отравления нитратом калия.
– От чьих рук? – потребовал ответа Гарет.
– Ну… наверное, от моих. – Осборн широко развел Руками.
– От ваших?
– Я прописал его Уорнему. – На мгновение Гарету показалось, что доктор испытывает чувство вины. – От астмы. Вечером, накануне той роковой ночи, Уорнем принимал у себя нескольких гостей из Лондона, что было необычно. Джентльмены допоздна играли в бильярд и, конечно же, много курили. Я убедил Уорнема отказаться от этой привычки, но его друзья…
– Понимаю. Он жаловался на затрудненность дыхания?
– Я при этом не присутствовал, – признался доктор. – Но Уорнем всегда очень беспокоился о своем здоровье.
– Кто обычно по вечерам готовил для него лекарство? Герцогиня?
– Редко. Но она умела это делать. Его светлость сам готовил себе лекарства. Я думаю, что, быть может, в ту ночь, перед тем как отправиться спать, он просто принял слишком большую дозу, опасаясь того, что на него подействовал дым.
– Никто другой не мог этого сделать?
– Дать ему нитрат калия? О, я бы сказал, любой мог. Но с какой стати?
– Вы сказали, что некоторые люди просто уверены в том, что это сделала герцогиня.
– Я не могу в это поверить, – покачал головой Осборн. – Я никогда не верил и так и сказал Лодри. Более того, на пузырьке была этикетка с названием лекарства от астмы. Никто никогда не спрашивал меня, что в нем.
– Кто еще готовил лекарства?
– Что вы имеете в виду? – Осборн немного растерялся. – Я пользуюсь услугами великолепного фармацевта в Лондоне. Я привожу лекарства сюда – в Лоуер-Аддингтоне нет аптекаря – и передаю их из рук в руки своим пациентам.
– Всегда?
– Иногда мне помогала мама, – немного поколебавшись, ответил доктор. – Преимущественно в тех случаях, когда… дело касалось женских проблем. Чтобы не смущать пациенток.
– Понимаю.
– Но мама три года назад умерла, – продолжая Осборн. – Разумеется, в доме были слуги, но они прослужили там много лет и вполне надежны.
– Я вам верю. Скажите мне, доктор, герцог и герцогиня были счастливы в браке?
– Не могу сказать, – смутился Осборн.
– Думаю, можете, – возразил Гарет, пристально всматриваясь в доктора. – Лучше, чтобы я узнал это от вас, чем от слуг, шепчущихся у меня за спиной. Вполне достаточно того, что, по их мнению, я специально убил его сына. А теперь еще давать им повод подозревать жену герцога в том, что отправила мужа на тот свет? Не стоит.
Доктор надолго замолчал, и Гарет понял, что сказал довольно много и слишком раскрыл себя. Разве ему не все равно, отравила или нет Антония своего мужа? Уорнем заслужил худшего – и всего несколько недель назад Гарет радостно плясал бы на могиле негодяя.
Но ему было не все равно. Убийство – преступление, но вряд ли именно этот факт вызывал у Гарета беспокойство. Поняв это, он почувствовал смутную тревогу. Боже правый, это совсем не то, что он хотел узнать.
– Перед тем как продолжать, – в конце концов заговорил Осборн, – я должен сообщить вашей светлости, что считаю покойного герцога своим другом и покровителем. Да, несомненно, последний год все в Селсдоне взвинченны, дом переполнен слухами. Но что касается брака, то он был устроен вопреки желанию герцогини – насколько мне известно. Но мне кажется, что в Селсдоне она обрела спокойствие.
– У них не было детей, – заметил Гарет.
– Брак был коротким, – объяснил Осборн, покачав головой, – немного меньше года.
– Всего год? – Гарет был изумлен.
– По-моему, одиннадцать месяцев, – ответил Осборн. – И Уорнем был уже не молод. На зачатие ребенка требуется время. – Он снова беспокойно заворочался в кресле, и Гарет понял, что доктор больше ничего не скажет.
– Благодарю вас, доктор Осборн. – На этот раз голос Гарета прозвучал спокойно. – А теперь не могли бы вы ответить на мой первый вопрос? Возможно ли, чтобы герцогиня сделала что-то, а потом не помнила об этом?
– Да, – ответил Осборн с явным неудовольствием на лице. – Такое вполне возможно.
– Почему? – настаивал Гарет. – Она… сумасшедшая?
– Герцогиня перенесла душевную травму примерно за год до брака с Уорнемом, – с еще большей неохотой сообщил Осборн. – Травму, от которой она, как я полагаю, до сих пор еще полностью не оправилась, а уж ко времени ее повторного замужества – тем более.
– Повторного?
– Да. Она была вдовой, леди Лембет. А вы не знали? – Доктор удивленно поднял брови.
Что-то всколыхнулось у Гарета в глубине сознания. Похоже, миссис Уотерс говорила об этом несколько дней назад? Речь шла о том, что ее хозяйка похоронила двух мужей. Но в тот момент Гарет был слишком зол, чтобы обратить внимание на ее слова.
– Осборн, я даже не знал о существовании этой женщины, пока не приехал сюда, – резко ответил Гарет. – Все, что мне было известно – и имело отношение ко мне, – так только то, что Уорнем женат на своей первой жене.
– О нет, она умерла много лет назад. Леди Лембет – его четвертая жена.
– Гм… похоже, Уорнема преследовали несчастья, – сухо заметил Гарет. – И что же случилось с двумя другими?
– Первая умерла трагически.
– А могло ли быть иначе?
– Думаю, нет, – согласился Осборн, и горестная улыбка скривила его губы. – Но это была двойная трагедия. Молодая женщина носила ребенка – сына герцога. Она упала с лошади во время осенней охоты и сильно ушиблась. В результате ни она, ни ребенок не выжили.
– Она участвовала в охоте, будучи беременной? – Гарет с недоверием посмотрел на доктора.
– Как мне говорили, вторая герцогиня была очень молодой и излишне порывистой, – продолжал Осборн, оставив его вопрос без ответа. – Она вышла замуж в восемнадцать лет за мужчину, который был намного старше, и, вероятно, временами ей становилось очень скучно. Возможно, для нее этот брак был неподходящим.
– Я бы тоже так сказал, – согласился Гарет.
– В то время я учился в университете, в Оксфорде, – пожал плечами Осборн. – Так что точно ничего не могу сказать.
– А его третья жена? Она тоже была порывистой дебютанткой?
– Дебютанткой – да. Но девушка была постарше и посерьезнее. Честно говоря, она мне очень нравилась, хотя и не была красавицей, что многие считают необходимым для идеального брака.
– А он не был идеальным?
– Она была бесплодна, – с грустью ответил доктор. – Для его светлости это явилось большим разочарованием.
– Да, – мрачно отозвался Гарет, – думаю, он никогда ей этого не простил.
– Невозможность забеременеть сделала ее глубоко несчастной. – Осборн не стал опровергать заявление Гарета. – Чувствуя, что обманула надежды герцога, она впала в уныние, граничащее с болезнью, и перед сном стала принимать все большие дозы настойки опия.
– И она умерла, да? – Гарет понимал, к чему это ведет.
– Для регулярно принимающих опий, ваша светлость, существует очень тонкая граница между успокоением и смертью, – печально улыбнулся доктор. – Я уверен, это был несчастный случай.
– А потом герцог опять стал свободен и мог снова жениться, – высказал догадку Гарет.
– Это был несчастный случай, ваша светлость, – повторил Осборн. – Она никогда не лишила бы себя жизни в приступе меланхолии, и никто не желал ей зла.
– Нет, я в этом не сомневаюсь, – поспешно сказал Гарет, внезапно ощутив стыд. – Как вы сказали, это ведь на самом деле трагедия.
– Семья Вентнор страдала больше, чем положено, – заметил доктор.
Гарет задумался над тем, как много может быть известно Осборну о его жизни в Селсдоне. Но какое это имеет значение? Упершись руками в бедра, Гарет резко встал.
– Благодарю вас, доктор, за откровенность. Оставляю вас с вашей работой.
Гарет скакал обратно со взбудораженными мыслями. Он направлялся к доктору Осборну с некоторыми весьма определенными подозрениями, так почему теперь, когда эти подозрения подтвердились, он так расстроен?
Вероятно, Антония действительно не помнит, что занималась с ним сексом. Поразмышляв над этим, Гарет покачал головой. Правда лежит где-то посередине. Антония была не в себе, когда он нашел ее, это так, но потом пришла в себя. Женщина, разделившая с ним необузданную страсть, была – по крайней мере на тот момент – целиком и полностью в здравом уме. Она все помнила. Утром, во время их ссоры, он увидел в ее глазах правду и стыд. Да, конечно, она натура эмоциональная, вероятно, немного эксцентричная, но безумная ли? Нет, безусловно, нет.
На борту «Святого Назарета» был один мужчина по имени Хаггинс, настоящий «морской волк», которого списали с Королевского флота за непригодность к службе. Хаггинс вместе с генералом Хислопом сражался на принадлежавшем Великобритании корабле «Ява» у берегов Бразилии, недалеко от того места, где его и подобрал «Святой Назарет». Это была продолжительная и жестокая битва, и под конец американцы стали беспощадны. «Ява» спустила флаг и была сожжена. Те несколько человек, что остались в живых, были психологически сломлены. И вот у Хаггинса тогда было то же выражение лица – дикое и затравленное, что и у Антонии в ту ночь, во время дождя. И тот же отсутствующий взгляд. Было ощущение, будто эти люди смотрят сквозь вас, а в их глазах при этом отражается какой-то невообразимый ужас. На корабле Хаггинс впал в бредовое состояние, оказался бесполезным, и капитан снова высадил его на берег в Каракасе, где он, вероятно, и умер.
«Господи, как можно сравнивать Антонию и это жалкое существо?! – ужаснулся Гарет. – Они абсолютно не похожи. Вот только глаза… Боже мой, их глаза…»
Отогнав от себя воспоминания, Гарет пустил лошадь быстрым шагом. Ему нужно было несколько минут тишины и спокойствия, чтобы обдумать все то, что сообщил Осборн. Честно говоря, Гарет сейчас очень нуждался в совете. Он был ослеплен вожделением и гневом и не мог ясно мыслить.
Теперь у него было имение, которым нужно управлять, и штат слуг, которым он должен руководить, – штат намного больший, чем в «Невилл шиппинг». Гарету необходимо встретиться со своими арендаторами, представиться местным джентри и нанять приличного камердинера. О Боже, еще ему нужно изучить севооборот и ирригацию! Но его мысли все время обращаются к пошлому и к Антонии. Неужели ее действительно считают убийцей? И почему он так хочет доказать, что это не так?
Гарет ее не знал, как, на самом деле, не знал ничего ни о ком в Селсдоне. Почти любой в доме мог желать смерти его кузену – он и сам часто мечтал об этом.
А что в отношении Антонии правда? В чем именно источник ее страданий? И вдруг Гарет четко понял, кого ему не хватает – Ксантии. Ксантия знала бы, как лучше всего докопаться до правды, она бы могла дать совет, помочь все прояснить. Неожиданно для себя Гарет громко рассмеялся над нелепостью своей идеи. Он хотел, чтобы его прежняя любовница дала ему совет относительно его новой пассии?
Нет. Антония – это его долг, его обязанность, но не любовница. Нельзя продолжать смотреть на нее с такой позиции. А кроме того, Ксантия сейчас путешествует по Эгейскому морю на личной яхте Нэша. Ее не будет несколько недель, и она жена другого мужчины. Остается только Ротуэлл.
Гарет задумчиво потер рукой подбородок. Насколько отчаянное у него положение? Безнадежно отчаянное – но почему, он до конца еще не понимал. Ему нужен друг, надежная поддержка, решил Гарет. Он снова пришпорил лошадь и на этот раз скакал без остановки, пока впереди не показался дом. Войдя внутрь, он сразу поднялся в кабинет и достал из стола лист тонкой плотной писчей бумаги Уорнема.
К субботе Антония начала немного успокаиваться. Об их с Нелли отъезде речь не шла, и при новом герцоге в Селсдоне все оставалось по-прежнему. Как было заведено, в этот вечер они должны были обедать в малой столовой, рассчитанной на восемь мест, в отличие от большого обеденного зала, который мог вместить более сорока человек. По дороге на обед Антония, проходя мимо, из любопытства заглянула в большой зал, потому что в то короткое время, когда она была герцогиней, им никогда не пользовались. Интересно, подумала она, новый герцог когда-нибудь воспользуется этим большим залом? Скорее всего нет, он производил впечатление замкнутого человека.
Перед дверью в малую столовую Антония остановилась, собралась с духом, расправила слегка скрутившуюся шаль и затем, вскинув голову и выпрямив плечи, вошла в комнату. За последние несколько дней Антония уже почти привыкла к тому, что у нее перехватывало дыхание и все внутренности опускались, когда, войдя, она обнаруживала, что герцог уже там.
В этот вечер герцог был одет просто, но элегантно, в черное и белое. По-видимому, у него не так много официальной одежды, отметила Антония, но то, что он имел, было высшего качества и идеально подогнано. Он только что чисто побрился, отчего волевой подбородок еще сильнее выделялся на худощавом лице. Волосы у герцога были еще чуть влажными, и это приглушало их теплый золотистый блеск до темного медового оттенка.
– Добрый вечер, ваша светлость, – сухо поздоровалась Антония.
– Добрый вечер, мадам, – ответил он, мгновенно поднявшись на ноги.
Так скупо они приветствовали друг друга последние три вечера, и само отсутствие каких-либо эмоций уже было выражением определенного чувства. Опустив глаза, Антония заняла место в конце стола – место герцогини, как с самого первого раза потребовал новый герцог.
Когда герцог кивнул прислуживавшему официанту – в этот вечер им был Меткафф, – губы лакея скривились в презрительной улыбке, и Антония понадеялась, что герцог не слишком хорошо знает Меткаффа и не заметит его гримасы. Пока подавали блюда на стол, Антония, внимательно наблюдая за тем, как Меткафф исполняет свои обязанности, заметила демонстративную небрежность в его движениях. Быть может, пора рассчитать этого человека?
Но это не ее дело, решила Антония и, выбросив из головы Меткаффа, собралась с силами, чтобы выдержать этот обед. Однако, после того как они покончили со второй сменой блюд – морским языком в растительном масле, – а потом и с третьей – телячьей отбивной, – Антония обнаружила, что они очень быстро исчерпали такие безобидные темы, как погода, урожай и здоровье короля. Герцог, очевидно, тоже это заметил и жестом попросил Меткаффа разлить вино.
– Спасибо, – поблагодарил он. – Можете оставить нас.
– Прошу прощения? – переспросил Меткафф.
– Сейчас нам больше не нужны ваши услуги, мы позовем вас позже, – ответил герцог, и Меткафф, чопорно поклонившись, вышел, а встревожившаяся Антония, откладывая в сторону вилку, случайно ударила ею о край тарелки. Подняв бокал с вином, герцог вдохнул его аромат, а затем с удовольствием отпил. – У Коггинза великолепные запасы, верно? – заметил он.
– Да, он настоящий знаток, – тонким голосом отозвалась Антония.
– Мадам, я не кусаюсь, – спокойно сказал герцог, глядя на нее поверх бокала. – Во всяком случае, до сих пор я этого не делал. – И Гарет со стуком поставил бокал на стол.
Антония быстро отвела глаза, ощущая, как румянец заливает ей щеки, и чувствуя на себе жар чужого взгляда.
– Антония, нам нет необходимости продолжать эту игру, – наконец заговорил герцог. – Я не нахожу в ней удовольствия, и вы явно тоже.
– К-какую игру, ваша светлость?
– Эту игру в обед. – Держа в руке бокал с вином, широким жестом Гарет обвел комнату. – Вообще это должно быть время отдыха, когда все домочадцы собираются вместе, не так ли? Но никто из нас не расслабляется и не получает удовольствие. Так что вам нет необходимости терпеть неудобства, когда вы могли бы просто попросить подать обед в вашу комнату. И я мог бы обедать в своем кабинете. Как вам эта идея?
Как ни странно, его слова не обрадовали Антонию – наоборот, его предложение неожиданно больно укололо ее.
– Нет, ваша светлость, – прочистив горло и взглянув на Гарета, удивительно уверенным тоном возразила она, – здесь, в Селсдоне, обед – важная традиция.
– А вы та женщина, которой традиции доставляют удовольствие? – Герцог неторопливыми круговыми движениями покачивал бокал.
– Я была воспитана в глубоком уважении традиций, – ответила Антония. – Это основа основ всего сущего, Разве не так?
– Сам я и гроша ломаного за них не дам, – к ее удивлению, ответил герцог без малейшего намека на презрение и пожал плечами. – Традиции как таковые никогда ничего для меня не значили. Но я готов извиниться, если проявил бестактность.
Его голос прозвучал необычно – как-то напряженно, а в глазах промелькнула усталость, и Антония вдруг осознала, что ему, должно быть, все это дается очень тяжело. Вероятно, этому человеку никогда и в голову не приходило, что в один прекрасный день мантия долга – и традиций – ляжет на его плечи.
Антония сделала неопределенный жест дрожащей рукой, а затем быстро снова положила ее на колени. Она же не какая-нибудь несмышленая школьница, тогда почему в присутствии герцога так болезненно ощущает собственные недостатки? Почему полностью отдает себе отчет в том, что теперь она уже не та жизнерадостная, уверенная в себе женщина, которой была когда-то? Что есть в нем такого, что заставляет ее… чувствовать?
– Простите, ваша светлость, – тихо сказала Антония, – я не подумала. Я понимаю, что для вас я нежданная обуза. И… плохая хозяйка – ведь я ни в чем не оказала вам реальной помощи.
– Я не жду от вас никакой помощи, Антония, – спокойно отозвался герцог, – только хочу, насколько это в моих силах, сделать вас счастливой.
Он говорил искренне – она чувствовала это по голосу. И когда Антония взглянула на него и вновь увидела его серьезные темно-золотые глаза и невероятно красивое лицо, что-то внутри ее вдруг рванулось наружу. Это был поток понимания, восхищения… и всяких других эмоций, которые лучше не называть.
– Я должна была помочь вам освоиться, – сказала она скорее себе, чем ему. – Должна была быть более… любезной. А вместо этого я… В общем, лучше не вспоминать, как я себя вела.
– Горе творит с нами всеми странные вещи, – после долгого молчания заговорил герцог. – Просто знайте, Антония, что я очень сочувствую вам. Какие бы личные чувства я ни питал к своему кузену, он был вашим мужем, и я понимаю, что вам его не хватает. Я также понимаю, что с его уходом вы лишились определенной доли уверенности в жизни, – и не в моих намерениях усугублять эту потерю.
– Вы… – Антония почувствовала, как ее глаза наполняются неожиданной влагой. – Вы очень добры, ваша светлость.
– Знаете, Антония, я прекрасно могу представить, что говорят здесь обо мне, – более резким тоном сказал он, отставив в сторону бокал. – Я знаю, что был не нужен Уорнему. Он не желал видеть меня здесь с тех пор, как… И, Бог свидетель, я вовсе не хотел возвращаться сюда. Но скажите мне, Антония, был ли у меня выбор?
– Никакого, – тихо согласилась Антония. – У вас не было абсолютно никакого выбора. Здесь, в Селсдоне, все зависят от вас и от вашей способности принимать мудрые решения. Герцогство – это огромная и постоянная ответственность.
– Но я бы мог просто уехать, – высказал предположение он. – Даже несмотря на то что, как говорит Кавендиш, закон этого не позволяет. Если бы я уехал, что было бы с рабочими и арендаторами?
– Не знаю, – покачала головой Антония.
– Полагаю, со временем все имущество перешло бы во владение короля, – задумчиво произнес герцог. – Но я могу остаться здесь на несколько лет, поучаствовать в пресловутой ирригации, и, быть может, распавшееся семейство Вентнор в конце концов возродится.
– О, я так не думаю, ваша светлость. – Усмехнувшись, Антония сделала большой глоток вина. – Поверьте мне, если бы здесь оставался хоть один Вентнор, мой муж уже давным-давно разыскал бы его.
– Значит, когда я сыграю в ящик, все отойдет короне, – с некоторой горечью улыбнулся герцог. – Держу пари, при этой мысли у старины Принни уже текут слюнки.
Несколько секунд Антония в замешательстве смотрела на него.
– А вы… собираетесь произвести наследника, ваша светлость?
– Сомневаюсь, – покачал он головой. – Если только… если только мы не… – Его голос упал до шепота. – О Господи, Антония! Что нам делать, если…
Она услышала хруст стекла до того, как почувствовала боль, и увидела на скатерти ярко-красную каплю крови. Должно быть, она закричала, потому что герцог вскочил и склонился над ней еще до того, как в комнату вбежал Меткафф.
– Боже мой, позвольте, я посмотрю вашу руку. – Тыльной стороной ладони герцог отодвинул осколки бокала.
– Ваша светлость, с вами все в порядке? – бесцеремонно спросил Меткафф, обращаясь к герцогине, пока герцог вытирал кровь своей салфеткой.
– Я сломала ножку бокала, – ответила она. – Ничего страшного. Я… иногда забываю о том, что держу в руках.
– Позвать Нелли, ваша светлость? – предложил слуга. – Или наложить повязку?
– Нет, оставьте нас, – рявкнул герцог.
Что-то очень похожее на возмущение отразилось на лице слуги, но он круто развернулся, со стуком закрыл за собой дверь, и Антония обрадовалась, что он ушел.
– Интересно, – проворчал герцог, продолжая осторожно промокать порез, который уже почти не кровоточил, – могли этот человек еще яснее выразить свою неприязнь ко мне?
– Меткафф может быть весьма наглым.
– Я это заметил. – Герцог достал из кармана накрахмаленный носовой платок и бережно приложил его к ране. – Вот так, просто прижимайте его к порезу. Болит?
– Нет, – покачала головой Антония. – Это всего-навсего царапина. Примите мои извинения за поведение Меткаффа.
– Да, я начинаю убеждаться в том, что пришло время расстаться с ним, – мрачно сказал герцог и выпрямился, унося с собой успокаивающую теплоту и свой запах, и Антония неожиданно ощутила холод. – Правда, прямо сейчас мне не хотелось бы что-либо менять. У него есть семья?
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?