Читать книгу "Чудовище в кашемире"

Только бы не обнаружить по ходу, что мне его жаль.

Глаза слипаются от усталости, пишу смс отцу и заказываю такси ехать домой.

Скоро весна, надо продумать для него первые луки и кое-что привезти к следующему разу.

Держу в руке кусочек льна.

Так, Тина, соберись. Ты не Золушка и не спасительница. Ты – специалист по сложным случаям.А этот случай сложнее всех. Потому что клиент начинает задавать умные вопросы. А это, как известно, первый симптом того, что терапия работает. Чёрт.

Глава 6. Молекулы воздуха

Каждый раз, когда у моих клиентов начинается заметное преображение, я радуюсь, как ребёнок, и как будто это в первый раз.

С Демьяном всё идёт тихо, изящно и неотвратимо.

Я действую как диверсант, взрывающий образ изнутри мелкими, но точными зарядами. Сначала исчезают галстуки. Не все – на официальные встречи в Госдуму он всё ещё их надевает. Я их тщательно подбираю и не делаю слишком строгими и безликими. А на закрытый отраслевой форум молодых IT-предпринимателей он выходит в тёмно-синей водолазке из тончайшего кашемира, под пиджаком того же цвета, но с более мягкими плечами. В сети под фото с форума вспыхивает сдержанный ажиотаж: «Барс сменил галстук на водолазку. Это лютый минимализм или крик души?».

Потом приходит черёд цветов. Не кричащих. Приглушённых, сложных, неочевидных: тёмный шалфей, мокрый асфальт с лиловым подтоном, тёплый графит. Такой тоже есть. Ткани меняют фактуру: матовый шерстяной креп, лён с шёлком, кашемир с лёгкой, почти невидимой объёмной вязкой. Его силуэт перестаёт быть вырубленным изо льда, в нём появляется лёгкая, едва уловимая податливость, намёк на дыхание.

Самым смелым шагом становится обувь. На одну неформальную встречу с европейскими инвесторами в стиле «кофе-у-камина» он надевает не оксфорды, а дорогие, но нарочито простые замшевые лоферы тёмно-зелёного приглушённого цвета. Фотография его ног, случайно сделанная кем-то из гостей, взрывает тематические паблики. Это уже не просто изменение стиля – это символ. Символ того, что «Барс» может позволить себе расслабиться. Или хочет, чтобы так думали.

Вопросов в сети больше, чем ответов. «У Барса новый стилист? Или новая женщина?». «Похоже на ребрендинг перед выходом на IPO*». «Мне кажется, его взломали. Или он сам наконец взломал свою систему».

Как-то во время моего визита, куда я привезла новые луки на выбор, обычно Демьян забирает всё, не сомневаясь и не думая, доверяя мне каждую пуговицу, он мне говорит:

– С шестнадцати лет я остался без родителей, и за моим воспитанием и образованием следил брат отца.

Я невольно напрягаюсь. Он никогда не говорил мне что-то личное о себе.

– Ваш дядя? – переспрашиваю я.

– Он очень специфический человек, непростой и бескомпромиссный. Это долгая история… – он останавливается, как будто решаясь, можно продолжать про дядю со мной или нет. Но потом продолжает, – Тина, я хочу сказать вам одну вещь, чтобы вы понимали, как обстоят дела, и не брали на себя ответственность за то, что может случиться.

Я тихо сижу напротив, ни жива ни мертва.

– В моём образе того самого Барса виноват именно он. Он сделал меня таким. Я подчинялся, потому что одной рукой он был строг и бескомпромиссен, а другой – щедр и заботлив. Но это всё в прошлом, когда он тратил деньги моего отца, я был наивен, молод и воспринимал всё за чистую монету. У меня с ним проблемы последнее время. Я хотел бы от него освободиться – от его опеки, от его требований, от его условий. Они становятся неприемлемыми. Это непросто. Если я заключу сделку с одним… не могу сказать с кем, но с очень важным для меня человеком, я получу эту свободу. Пока я могу вам сказать ровно столько.

– Чем я могу помочь? – вырывается у меня.

– Да вы и так помогаете, вы что, Тина! Только несведущий дурак может подумать, что стиль – это брюки нового фасона и прочее. Просто дело в том, что дядя начнёт действовать, он не отпустит меня, и он не хочет перемен во мне. Но тот человек, с которым я собираюсь… короче, ему ни при каких обстоятельствах не нужен такой партнёр, как Барс. Я стараюсь им не быть ещё и из-за этого.

– А ваш дядя уже дал вам понять, что с вами что-то происходит?

– Он взбешён и этого не скрывает. Орёт на меня, что я ношу тряпки битника, как художник из ЦДХ. Он так не думает, конечно, он просто не может понять, в чём дело, потому что я не реагирую на его замечания. Мне надо вызывать доверие, а не страх. Но это я вам уже говорил. Так что будьте готовы к неожиданностям.

– А я могу вам сообщить о чём-нибудь таком?

– Конечно.

Больше я ничего не спрашиваю, мне и так понятно, что дядя нервничает, потому, как племянничек выскальзывает из рук.

Следующая неделя становится пыткой и откровением. Я наблюдаю, как мой метод работает с невероятной эффективностью. С каждым сеансом, с каждой подобранной вещью, с каждой беседой о том, «какой цвет ассоциируется со свободой» из-под маски «Барса» проступает другой человек.

Демьян невероятно начитан, с отличной памятью. Не только в области экономики. Литература, живопись, музыка. Например, он говорит о музыке Шостаковича не как дилетант, а как человек, слышащий в ней ту же сдавленную ярость и боль, что жила в нём самом.

Однажды вечером, после примерки пальто, разговор нечаянно соскальзывает с темы силуэтов.

– Зачем вы вообще это делаете? – спрашивает он, глядя на меня, а не на своё отражение в зеркале. – Не со мной. Вообще. Копаться в чужих душах с помощью твида и тесьмы.

– Чтобы дать человеку язык, на котором он может рассказать правду о себе, – отвечаю я. Да, банально, но это суть.

– Вы верите, что правду можно рассказать с помощью пальто?

– Правду словами часто не скажешь. Особенно если тебя с детства учили говорить только заученные формулы успеха.

Он замолкает. Потом говорит, глядя в окно:

– Вы правы. Я лет двадцать говорил не своим голосом. Иногда мне кажется, моего уже и нет.

Мне становится физически больно от этой фразы. Я вижу не CEO, а мальчика, которому в шестнадцать лет навязали чужую громкую личность, а его собственную, тихую, вычеркнули как ненужный черновик.

В другой раз он, разглядывает эскиз будущего костюма и спрашивает с деланной небрежностью:

– А вас, Тина Сергеевна, такой пронзительный диагност человеческих душ… почему до сих пор никто не разглядел и не забрал к себе? Не замужем?

Паника. Я не знаю, что сказать. Этот вопрос нарушает все границы нашего договора. Он вторгается на ту территорию, которую я держу под замком.

– Это не имеет отношения к вашему гардеробу, Демьян Валерьевич, – отрезаю я, и мой голос звучит резче, чем хотелось бы. – Сеанс окончен. У меня срочные дела.

Выбегаю в подсобку, оставив его одного. Сердце бешено колотится. Я боюсь. Не его. Себя. Своей реакции. Того, что этот вопрос задел.

Мы переходим в новую фазу. Из создания образа копасной близости, к ядру личности.Его и, что страшнее, моей. Игра становится слишком реальной. А в реальных играх, как известно, кто-то всегда получает психологическую травму. И я начинаю бояться, что это буду я.