Читать книгу "Хуже, чем развод"

ГЛАВА 7. Светлана

Ковров опять зовёт официанта и просит ещё кофе. У него удивительно красивые руки, которые никак не вяжутся с его обликом – как будто природа захотела сделать ему маленький подарок за что-то. На безымянном пальце блестит тонкое обручальное кольцо.

– Я начну со Светланы, потому как я занимался её делом, этим ДТП, так сказать. Вы знаете, что она писала сценарии для документального кино, причём, довольно успешно. И собственно, работая над сценарием для фильма о северных ремёслах, вышла на след «Гнезда».

– А ей заказывали сценарии? Что за интерес такой к Северу?

– Понятия не имею. Скорее всего, сценарии заказывали. Я связывался с продюсерским центром, кто давал ей заказы, там мне сказали, что это была её инициатива о северных ремёслах, и они ничего не имели против. Но Светлану интересовал не технический, а этический аспект. Она обнаружила, что общество – это не просто клуб энтузиастов. Это система контроля и присвоения. Полное название: «Гнездо Феникса».

– Присвоения? – задумываюсь я.

– «Гнездо» десятилетиями планомерно скупало, а в случае сопротивления – изымало или уничтожало уникальные рецепты, технологии и даже целые мастерские. Не для сохранения, а для монополизации и выведения из оборота.

– Ничего себе. Почему они это делали?

– Ну, как почему, Виктория Валерьевна, что за вопрос. Чтобы создать искусственный дефицит, взвинтить цены на антикварном рынке, а главное, контролировать самих мастеров. Они превращали их в зависимых поставщиков эксклюзивных «продуктов» для сверхбогатых клиентов общества.

– Теневая мафия? – догадываюсь я.

– Да, под прикрытием благотворительности.

– Так что такого Светлана узнала, что всё закончилось так печально? Вы до этого докопались? – интересно, скажет или нет. Я уверена, что до чего-то важного он докопался, потому что его чуть самого не прикокошили.

– Я рискую, Виктория Валентиновна.

– Не бойтесь. Теперь нас станет двое, кто знает тайну, помимо убийцы.

– Да уж, успокоили. Я скажу, а вы подумайте, куда это всё ведёт. Вы же внутри, в бизнесе.

– Валяйте, Марк, – я готова, и я рискую также, как вы. Но я и без этих знаний под прицелом, потому что знаю слишком много о том, что происходит в компании и дружу с Артёмом Никольским.

– Она нашла формулу сверхстойкого и абсолютно экологичного антикоррозийного покрытия на основе смол северных хвойных пород. Как вам? Украдено из семьи мастеров из Карелии.

– Я что-то припоминаю, представьте себе. Мать честная! – вспоминаю я восклицание своей бабушки, – отдаю вам инфодолг: я теперь знаю, на основе какой формулы Артём разрабатывал один из ключевых продуктов компании – покрытие для труб и резервуаров. Он не знал о его происхождении, в отличие от Мирона. Получается, у Мирона был личный канал получения прорывных технологий прямо из «Гнезда»? И что самое ценное – он получал информацию в обход стандартных R&D-процессов, где главную роль играл Артём, – я выпиваю всю воду и зову официанта принести ещё.

– У Светланы были копии переписки, найденные в архивах одного монастыря в Карелии. Переписка велась между анонимным «Покровителем», а это был, скорее всего, ваш муж, и «Хранителем» из «Гнезда» об условиях передачи «артефакта».

Этого достаточно для ДТП. И Марк это понимает.

– Марк, я в глубочайшем потрясении, – что правда. – Я подозреваю всех. Мне очень тяжело. Вы знаете, кто убил Светлану?

– Точно сказать не могу. Не докопал. Но есть ещё одна деталь, – Ковров смотрит на часы в телефоне. – У них были проблемы в браке, у Никольских.

– Откуда вы знаете?

– Я вызывал на беседу её сестру, когда вёл расследование.

– Алису?

– Да. Вы с ней знакомы? – удивляется Ковров.

– Мы бывали у Никольских дома, я с ней там и познакомилась. Но довольно поверхностно. Она какой-то дизайнер, кажется.

– Она была любовницей Никольского, а это очень плохо, когда в семье происходят такие вещи. Измена изменой, но это другое. Тут как бы двойное предательство. Очень всё неоднозначно.

– Отвратительно, я бы сказала.

– Простите, Виктория Валерьевна, я не могу больше с вами находиться, меня срочно зовут по другим делам. Возьмите мою визитку. Я занимаюсь частным сыском. Всегда к вашим услугам, как говорится.

Я не настаиваю.

Выхожу на свежий воздух и долго стою перед машиной, не решаясь в неё сесть – так как через двадцать минут она доставит меня в отель к Артёму, и мне придётся с ним разговаривать. А я подозреваю всех, и что можно говорить, а что нет, надо подумать.

Артём не такой простой и мягкий, каким он был вчера. Вчера он был в шоке, а сегодня, думаю, вернётся в своё обычное состояние – помалкивать и принимать решения быстро и точно. С ним вряд ли я что-нибудь обсужу, да и не знаю уже, кому можно доверять. Только если есть настоящие общие интересы. А какие у нас с ним общие интересы? Свалить Мирона? А мне-то что от этого? Если только он захочет развестись. Да я, пожалуй, тоже. Не семья у нас уже.

Тут я вспоминаю, как сильно я его любила, да и он меня. Наши первые годы брака, рождение Петеньки, его головокружительные успехи в бизнесе, наши путешествия, новый дом от одного из самых известных архитекторов, гости, дни рождения. Безумные красивейшие ночи, полные нежности и любви. Я не хочу думать о плохом: о страшной болезни сына, наших мытарствах и о том, как рассыпался замок из песка, который смыла волна. Получается так.

Я не замечаю, как катятся слёзы, те самые, бабские слёзы личного горя и несчастья. Всё остальное вторично, потому что мёртвое лицо собственного ребёнка несравнимо ни с чем. Это моя точка отсчёта. Хуже уже не будет.

Достаю бумажную салфетку из сумки, вытираю лицо. И возвращаюсь в реальность.

Нет у меня опыта в таких расследованиях. Я очень эмоциональная. Почему я не спросила у Коврова, кого он подозревает в убийстве Светланы? Придётся к нему прийти в агентство. Если он занимается частным сыском, то он хочет денег, скорее всего, поэтому и придержал информацию. И про Линду ничего не сказал толком. Ничего, я больше пойму, когда сама до чего-нибудь додумаюсь.

– Вам оставили чемодан час назад, Госпожа Орехова, – говорит мне парень на ресепшене.

– Да, поднимите его в номер.

– Мы хотели, но там висит табличка «Не беспокоить».

– А машина?

– Машина на подземной парковке. Ключи у нас. Сразу предоставим к подъезду, как только она вам понадобится.

– Хорошо, я сейчас вам перезвоню из номера насчёт чемодана, – говорю и направляюсь к лифтам. Как-то тревожно. Не хватало ещё найти там труп Артёма. В голове чего только нет.

ГЛАВА 8. Авария

Между первым и вторым этажом есть маленькое лобби, где играет тихая музыка, стоят столики, и можно выпить кофе или чай. Каких сортов кофе там только нет, и его могут приготовить каким угодно способом. В меню есть и итальянский Ночолла с ореховой пастой, и йеменский Кишр с имбирём, и китайский Юяаньян, когда смешивают эспрессо и чёрный чай. Настоящая коллекция вкусов. Я все перепробовала, потому что часто захожу в этот отель. Но сейчас мне достаточно обычного американо из эфиопских зёрен.

Прежде, чем подняться в номер, мне хочется немного подумать ещё и расставить приоритеты – что за чем в моей шкале опасности. Или даже не опасности, а доверия. Толком не знаю, о чём я буду думать, но передохнуть мне точно надо, хотя бы минут десять. Такое чувство, что я никак не могу поймать за хвост ту самую птицу, которой есть, что мне сказать.

Выбираю столик подальше от прохода и заказываю американо. В сервисе отеля почти нет девушек, одни парни, и все как на подбор. Смотрится немного непривычно. В СПА есть парочка красоток, хотя бы та длинноножка, что приносила мне спортивный костюм, в котором я так и хожу пока, а так, одни мальчишки.

Официант ставит передо мной чашку кофе, и в этот момент звонит мобильный. Я медленно достаю его из сумки.

Мирон.

– Я – сволочь, но не конченная, – начинает он.

– Продолжай, – сглатываю я.

– Я её не убивал.

– Технически ты чист, – повторяю я слова Коврова.

– У нас авария тут случилась на складе с новым препаратом для покрытий. Я поэтому сорвался. Не до шуток. Это можно проверить в два счёта, Вик. Такое не придумаешь. Могу фотки прислать. Конкуренты, не иначе.

– И как?

– Ты же знаешь, как всё заканчивается, когда я берусь за дело. Практически всё спасли. Отопление повреждено, скоро починят. Горячая вода.

– Когда обратно?

– Пока не знаю.

– А что ты делал ночью у Линды в квартире целых сорок минут перед тем, как она бросилась из окна? – вопрос, конечно, жуткий, но тут всё такое сейчас.

– Я не могу тебе рассказать по телефону всё с самого начала, чтобы ты правильно поняла. Если я скажу, что просто разговаривал, ты не поверишь. Она не была моей любовницей, она этого добивалась, но этого не было.

– Ты же позволил ей тебя добиваться, я видела. Хочешь, пришлю фотку?

– Какую ещё фотку? – почти выкрикивает Мирон.

– Как вы целовались на втором этаже в ресторане, а ты держался за её сиську.

– Вика! Пожалуйста! Вот поэтому я и не могу тебе ничего объяснить по телефону. Дождись, я приеду.

– Перестань, Орехов!

– Почему ты не живёшь дома? – меняет он тему.

– Хочу и не живу. Где ключи от квартиры в Сити?

– Что ты ещё удумала, Вика! – в его голосе чувствуется волнение, ему не нравится моё настроение. Может, он чего-то боится? – Я скоро приеду. Точка. Я главное сказал, прятаться от полиции тоже не собираюсь. Голову включай и жди меня. Не знаю, чем ты там занимаешься, но тебе здорово могут замутить голову. Даже не пытайся в этом разбираться. Постараюсь побыстрее. Пока! – Мирон резко отключается, чтобы у меня в голове остались его последние слова.

Может быть, я непроходимая дура, но я ему верю. Не на сто процентов, но верю. Он сам её затаскивал в сети, чтобы чего-то добиться. Вот это на него похоже. Это его почерк. Не совсем порядочно работать такими методами, да ещё и с женой коллеги. Подло, если называть вещи своими именами, – но на Мирона похоже. Он всегда говорил, что она шлюха, так и говорил.

– Выбрал себе хитрую шлюху, которая косит под умную, – сказал как-то Мирон про Линду. – Типичная приспособленка без моральных обязательств. Наконец-то добралась до богатого мужика. Но поверь мне, это не главный её подвиг, мы ещё услышим о её способностях. Артём попал.

– Не переживай, Артём сам не промах, – ответила я тогда.

– Тут что-то нечисто с обеих сторон, вот что я тебе скажу.

Я не придала большого значения этим словам. Мы часто оцениваем людей, чтобы почесать языки, и часто ошибаемся. Люди тщательно маскируются, и то, что реально внутри семьи, догадаться очень непросто. Во всяком случае, далеко не сразу.

Допиваю кофе, он чудесный. Бариста смотрит в мою сторону, я посылаю ему поднятый вверх большой палец. Он улыбается. Красивый, спортивный, молодой парень с модной стрижкой и лёгкой щетинкой. Как поменялся мир! Раньше таких можно было встретить в универах, в офисах, но никак не за стойкой у кофемашины. Возможно, я не догоняю тех самых перемен, с которыми живёт молодёжь. Да я и сама ещё молодая, хотя, я уже женщина среднего возраста, если быть точнее.

Встаю и иду к лифту. Про звонок Мирона я, конечно, говорить Артёму не буду.

Открываю дверь.

Артём сидит на диване и смотрит телевизор. Перед ним на столике открытый лэптоп и бутылка минералки. Он в другой, каждодневной одежде, в том, в чём обычно ходит в офисе. Значит, ездил домой или ему её привезли, как и мне, скорее всего. И машину, наверное, тоже пригнали.

– Привет, Вик! Заждался.

– Знаешь, где ты мне здорово поднаврал? – спрашиваю я без обиняков.

– Скажи, мне интересно, – на лице благое спокойствие.

– Вы были любовниками с Алисой до смерти Светланы. И она об этом знала. Меня-то ты обманул, но менты в курсе. Это известно ещё со старого дела. Это не просто измена. Я даже не могу подобрать слово, достаточно мерзкое и непристойное, чтобы оно подходило. Он теряет в моих глазах всё уважение, которое я испытывала к нему, как к умному коллеге и партнёру.

Артём замирает. Секунду, две, три. Он не отворачивается, не меняется в лице. Просто сидит, уставившись в пространство перед собой, будто проваливаясь куда-то.

ГЛАВА 9. Признание

Артём медленно выдыхает.

– Да. Я врал. Но не тебе. Себе. Каждый день, все эти годы.

Он встает, подходит к мини-бару, достает бутылку воды, отпивает. Действия медленные, будто дающие дополнительное время.

– Это началось за полгода до её гибели. Не оправдываюсь. Говорю факты. После того как Света стала заниматься каким-то сценарием о Севере, она отдалилась. Вся была в своём творчестве или открытиях. А я был на взлёте карьеры: проекты, стресс, достижения, премии, командировки. Алиса приходила помогать по дому, иногда готовила. Они были близки, как сёстры. Она была рядом. И однажды просто случилось. Мы даже не смотрели на друг друга. Делали всё молча, понимая, что переступили черту. Один раз. Потом второй. Потом это стало системой. Я ненавидел себя. Но остановиться не мог. Это было как наркотик, позорный, грязный, и от этого ещё более цепкий.

Он поворачивается ко мне, и в его глазах нет ни просьбы о прощения, ни самооправдания. Только усталая, выжженная правда.

– Света узнала. За неделю до аварии. Увидела смс. Не от Алисы, я был осторожен. От цветочного магазина. Я заказывал Алисе цветы на день рождения. Света устроила сцену. Самую страшную в моей жизни. Не истерику. Холодную, тихую ярость. Она сказала, что подаст на развод, уедет к матери в Питер. И что она расскажет всё моему партнёру. То есть твоему Мирону. Про «Гнездо», про украденные формулы, про его каналы, про всё, до чего она докопалась. Я даже многого не знал, о чём она кричала, как сумасшедшая. Она кричала, что у неё есть доказательства, что она всё знает.

Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Сажусь на край кресла.

– В ту ночь, когда она погибла, мы с ней разговаривали по телефону. Я был в Китае. Она была за рулём. Мы снова говорили об этом. Она плакала. Говорила, что не может меня простить, что я разрушил всё. И сказала… – голос Артёма срывается. Он снова делает глоток воды, рука дрожит. – Сказала: «Может, мне тоже с тобой на пару изменить? Ты думаешь я на это неспособна? Ты ошибаешься. Проверить тормоза, как у тебя в новых алгоритмах?» Это была жестокая шутка. Отчаяние. Я не понял даже, что она имела в виду. Какая-то странная фраза. Я крикнул на неё, сказал, чтобы она немедленно остановилась и успокоилась. Она сказала: «Проверяю. Тормоза ещё работают». И бросила трубку. Больше я ей не дозвонился.

В комнате стоит гробовая тишина. Артём смотрит в пол.

– Я всегда считал, что это я её убил. Своим предательством, своей подлостью. Изменил бы с секретаршей, с кем угодно, но не с сестрой. Алиса немного странная девушка, если честно. Света тогда была не в себе, она отвлеклась, она плакала за рулём на мокрой дороге. Это была моя вина. И поэтому я никогда никого не искал. Принял наказание. Женился на Линде, потому что… она была полной противоположностью Свете. Холодная, расчётливая, бездушная. Я думал, так будет безопаснее. Не будет боли. Не будет предательства, потому что с ней нельзя было предать. У нас не было ничего, что можно было бы разрушить. И это был повод разорвать с Алисой.

Он поднимает на меня глаза.

– Теперь ты спрашиваешь, убил ли я Линду. Нет. Зачем? Она была моим щитом. Моим алиби перед самим собой. И… она что-то знала. Про Свету. Она копала. Искала то, что нашла Света. И, кажется, нашла. И кто-то её за это убил. Тот же, кто, возможно, помог «несчастному случаю» Светы случиться. Потому что Света была опасна не только мне. Она была опасна Мирону и его друзьям из «Гнезда». А Линда стала опасна вдвойне. Ещё эта её расчётливость и жадность. Она хотела заработать миллионы, она всегда мечтала о больших деньгах. У Светы такого не было.

Он нервно проводит рукой по волосам. Молчит какое-то время. Я тоже.

– Я рассказал тебе самую чёрную правду о себе. Теперь ты можешь сделать выбор. Доверять мне или нет. Но если ты хочешь понять, кто убил Линду, а может, и Свету, то нам нужно искать не в моей совести. Нам нужно искать в том, что они обе нашли. И в том, кому это угрожало. И я подозреваю, что это угрожало не только Мирону. Это угрожает всей нашей компании. Или, что более вероятно, это то, на чём наша компания и держится. И ты прекрасно понимаешь, что вторую такую нам уже не создать. А хорошо жить любим мы все. Очень хорошо, если быть точнее.

– Циник, – бросаю я ему. – У нас две смерти, не забывай. Складно говорить вы умеете на пару с Мироном. Я даже не знаю, кто из вас кого переговорит. Ты сказал, Света хотела позвонить Мирону…

– Она звонила ему иногда. Они разговаривали. Он тебе никогда об этом не говорил?

– А что говорить?

– Ну, мало ли. Ты бы у него спросила. Узнаешь какую-нибудь важную подробность. Она до чего-то там докопалась в своих исследованиях, когда писала сценарий.

– Нет, Мирон мне никогда такого не говорил. Откуда ты знаешь, что она ему звонила? Докажи!

– Доказать? Запросто. Я видел историю звонков на её телефоне, когда разбирал вещи после… У неё было несколько телефонов, – он делает паузу, проглатывая комок. – Она звонила ему несколько раз в последние две недели. Короткие звонки, по три-четыре минуты. Я не слушал, конечно. Но однажды я подошёл к ней, когда она только что закончила разговор. Она была бледная, в руках у неё был тот самый блокнот, куда она всё записывала про ремёсла. Я спросил, что случилось. Она сказала: «Предупреждаю твоего босса. Чтобы он знал, что я не шучу».

Он смотрит на меня, его взгляд становится пронзительным.

– Ты спросишь, почему она звонила ему, а не мне? Потому что она уже не считала меня своим. Я был предателем. А Мирон… Мирон был главным. Тем, от кого зависело всё. Она считала, что если он узнает, что его канал с «Гнездом» вот-вот станет достоянием общественности благодаря её расследованию, он образумится. Перестанет. Вернёт украденное. Она пыталась его шантажировать, по-хорошему. Мол «я всё знаю, давайте решим это цивилизованно, без скандалов».

Артём горько усмехается.

Меня трясёт. Я ещё не могу совершенно равнодушно слушать обвинения в адрес Мирона. Одно дело – муж, другое – коллега. Но я пытаюсь быть максимально объективной.

– Наивная. Она не понимала, с кем имеет дело. Мирон не из тех, кого шантажируют. Он из тех, кто устраняет угрозы. Или ставит на них клеймо, – он бросает взгляд на свой телефон, где в галерее фотография знака на запястье Линды.

– И о чём же они говорили, по-твоему? – тихо спрашиваю я.

– Думаю, она предъявляла ему факты. Говорила про украденную формулу, про переписку с «Хранителем». Возможно, даже называла сумму, которую он заплатил «Гнезду» за молчание и за технологию. А он наверняка пытался её успокоить. Говорил, что всё уладит, что это недоразумение, что он сам во всём разберётся. Классика. Выиграть время. Он мастер. А потом… Потом случилось то, что случилось. И я навсегда остался с мыслью, что это я виноват. А он остался чистым. И получил всё, что хотел. И формулу, и тишину. А теперь Линда, которая пошла по тому же пути. И получила своё клеймо.

У них, оказывается, серьёзные проблемы между собой, намного более серьёзные, чем конкуренция на работе.

А я ни сном ни духом.

ГЛАВА 10. На окраине

Мне надо успокоиться. Иначе я не смогу разобраться. А я должна это сделать.

– Не знаю, какие у тебя планы, но я в бассейн. Прости, что не могу составить тебе компанию сегодня вечером, – говорю я Артёму.

– Я, кстати, уже был в бассейне, пока тебя не было. А что интересного тебе сказал Ковров, если это не тайна.

– Ничего определённого. Он хотел со мной познакомиться и предупредил, что его заставили уйти и закончить дело так, как им было удобно.

– Им кому?

– Кто-то позвонил чуть ли не с самого верха, и ему ничего не оставалось делать. Ты особого интереса к делу не проявлял, как я поняла. Дай мне перерыв. Я устала.

– Понял, – Артём встаёт с дивана. – Я поеду домой. Звони в любое время.

Я наконец остаюсь одна. Даже разговаривать ни с кем не хочу.

Спускаюсь вниз в СПА и через двадцать минут погружаюсь в воду. Я люблю плавать, иногда до изнеможения, чтобы потом уснуть от усталости. Бассейн не море, конечно, но всё равно вода, находясь в которой целиком, я начинаю приходить в себя и расслабляться.

Завтра я должна найти Алису. Обязательно.

Это итог моего плавания. Я довольна. Чувствую, как гудят мышцы, и как я хочу скорее наверх в постель.

Я помню, что Алиса модельер, и её мастерская находится на Востоке города. Мы довольно часто бывали у Артёма, когда Света была жива. Алиса почти всегда была там, и разговоры вокруг чего только не крутились. Сёстры были очень близки между собой, это правда. Говорю и понимаю, что лучше, если бы они не были так близки. Иногда бывает и так.

Мастерская оказалась не в шикарном офисе, а в бывшем промышленном здании на окраине Москвы, переоборудованном под лофты.

С парковкой нет никаких проблем, так что я оставляю машину и вхожу в здание.

– Вы к кому? – спрашивает меня вахтёрша.

– Я ищу подругу Алису, она модельер.

– Есть такая. Паспорт давайте, – строго говорит вахтёрша.

Я ей явно не нравлюсь.

– Третий этаж из лифта налево до конца. На двери номера нет. Там.. нарисовано синее сердце. Почему синее? Кто ж его знает.

– Спасибо, – благодарю и быстро иду к лифту.

Иду через длинный коридор, пропахший краской, растворителями и пылью, мимо открытых дверей, откуда доносится музыка и голоса. Дверь с синим сердцем в студию Алисы закрыта. Стучусь.

Долгое молчание. Потом тихие шаги. Дверь приоткрывается на цепочке. В щели показывается бледное, исхудавшее лицо с огромными, лихорадочно блестящими глазами. Алиса выглядит намного старше той Алисы, которую я помню. Она в простом чёрном свитере, её волосы собраны в небрежный пучок.

– Вика? – её голос звучит приглушённо и хрипло, будто от долгого молчания или крика.

– Можно войти? На пять минут.

Алиса колеблется, потом кивает, снимает цепочку.

Мастерская представляет собой хаос: на стеллажах груды тканей, на манекенах наколотые лоскуты, на огромном столе эскизы, карандаши, мелки, чашки с остывшим чаем, открытая пачка печенья. В воздухе висит мелкая пыль, подсвеченная лучом света из высокого окна.

– Я не думала, что ты придёшь, – говорит Алиса, отодвигая со стула стопку журналов. – Присаживайся. Прости за беспорядок. Я почти не работаю. Это моя студия, и за аренду платить не надо. Прихожу и сижу.

– Я понимаю, – отвечаю, садясь. Стараюсь не смотреть по сторонам, чтобы её не смущать. Ставлю сумку на стол рядом со стулом, на котором сижу. Никогда не застёгиваю сумки, и они всегда у меня полуоткрыты. Беспечность, но я не хожу по улицам. Замечаю, как она бросает взгляд на сумку. Да, дорогая. На мне всё дорогое. Иногда я даже не смотрю на ценник, когда мне что-то нравится.

Алиса стоит рядом со мной, упираясь задом о стол и скрестив руки на груди.

– Алиса, я не буду ходить вокруг да около. Мы с тобой оказались в центре одного и того же кошмара. Только с разных сторон.

Девушка сжимается и подёргивает плечами.

– Я ничего не знаю. И не хочу знать. Всё давно закончилось.

– Но ты знаешь. Иначе Линда не приходила бы к тебе. Она приходила за материалами Светланы. За тетрадями, записями, флешками. Верно?

Я, как всегда, с места в карьер. Когда человек немного шокирован, от него можно хоть чего-то добиться, пока он придёт в себя.

Алиса резко поднимает на меня глаза. В них мелькает страх, а за ним – что-то твёрдое, почти враждебное.

– У меня ничего нет. Всё сгорело. Я сожгла.

– Не верю, – тихо, но чётко произношу я. – Ты бы не стала уничтожать последнее, что осталось от сестры. Особенно если понимала, что в этом ключ к её гибели. Ты их спрятала. Потому что боялась. Как и я сейчас.

Алиса отворачивается, её плечи дрожат.

– Она предлагала мне деньги. Очень много. Говорила, что это просто историческая ценность для её фонда. Но я видела её глаза. Это была не ценность. Это была охота. Я сказала ей «нет». А на следующий день… на следующий день её не стало.

Она замолкает, давясь слезами, которые, кажется, уже не могут течь, а лишь жгут изнутри.

– Алиса, послушай меня, – я наклоняюсь вперёд, стараясь поймать её взгляд. – Я не верю, что это сделал Артём. И всё меньше верю, что это Мирон. Они оба пешки. Исполнители или прикрытие. Настоящий враг – это система. «Гнездо». Тот самый круг, который украл формулу, который давил на следователя, который теперь убивает тех, кто встаёт у него на пути. Они убили Свету. Убили Линду. Они могут прийти и к тебе. Потому что ты – связующее звено. Ты хранишь то, что они хотят уничтожить.

– Я никому не отдам её записи! – вырывается у Алисы с внезапной силой. Она вскакивает и начинает метаться по комнате. Бедная девушка. У неё явные проблемы с психикой. – Это всё, что у меня осталось! Её мысли, её открытия… Это её голос! Они убили её, а теперь хотят стереть всё, что она узнала! Я не позволю!

Откуда нам знать, на что они способны. Но я ей этого не говорю.

– И я не позволю, – твёрдо вторю ей в ответ. – Но мы не справимся по отдельности. Я не прошу отдать мне материалы. Я прошу стать моей союзницей. Не для мести. Для понимания. Чтобы узнать, кто стоит за всем этим. Чтобы мы с тобой могли смотреть не в спину, ожидая удара, а в лицо нашему врагу. Чтобы знать, от кого защищаться.

Алиса останавливается, прислонившись к стеллажу. Она смотрит на меня, и в её взгляде борются отчаяние, недоверие и жажда, не справедливости, а просто покоя, прекращения этого кошмара.

– Я совершила страшное преступление перед ней, – шепчет она. – Я спала с её мужем. Я любила его. Мне нет прощения. Ни в этой жизни, ни в какой другой. Я порвала с ним. Это я ушла. Не он. После её похорон я сказала ему, что каждый раз, глядя на него, вижу её глаза, которые смотрят на меня из гроба. Он не спорил. Он просто исчез. Зачем ему нужны мои терзания. Потом появилась эта Линда. И я поняла, глядя на неё, что он искал новое наказание для себя. Он каялся.

– Его наказание – его дело, – безжалостно говорю я, чтобы вывести Алису из транса, который начинает ею овладевать. – А твоё дело – выжить. И сохранить то, за что отдала жизнь твоя сестра. Помоги мне!

Мы смотрим какое-то время на друг друга в пыльном солнечном луче. В мастерской тихо, только слышится тяжёлое дыхание Алисы.

– Я не могу отдать тебе оригиналы, – наконец говорит она, обретая странное, ледяное спокойствие. – Но я могу кое-что показать. Не здесь. Не сегодня. Дай мне время. Дай мне подготовиться.

Это не отказ. Это было начало.

Я киваю, вставая.

– Я жду твоего звонка. В любое время.

Мы обмениваемся телефонами.

Я уже выхожу, когда Алиса тихо, почти невнятно произносит мне вслед:

– Она боялась не только Мирона. Она писала в своих записях о человеке, которого называла «Хранитель молчания». Он был выше. Глубже в тени. Будь осторожна, Вика.

Дверь закрывается. Я остаюсь стоять в полутёмном коридоре, ощущая, как по спине пробегает тот самый холодок, который уже становится привычным спутником.

Война.

Опасность.

Но теперь у меня есть первый, самый хрупкий и самый важный союзник.

Алиса оказалась не просто истеричной девушкой на периферии драмы, как пытается её представить Артём, а хранительницей главной тайны, и её страх совершенно понятен и оправдан. Поэтому она ему и звонила, хитрецу Артёму, она пыталась понять, может ли он, связанный с ней одним грехом, стать её союзником в борьбе за выживание, но, по всей вероятности, она не получила ответа.

Остро