Текст книги "Тина и Тереза"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tina-i-tereza-2511.jpg)
Автор книги: Лора Бекитт
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
– Да как она могла! Ей совсем нас не жалко, мама! – воскликнула Тина.
И Дарлин опять повторила:
– Не знаю…
Женщина винила себя: она же вчера не поверила, что Тереза всерьез решила уехать, потому все так и случилось! Господи, да разве легко отдавать своего ребенка в руки безжалостной судьбы! Конечно, с самого начала помнишь, что когда-нибудь придется это сделать, и все же… как тяжело! Пока дети маленькие, не часто задумываешься о времени разлуки, зная, что они еще долго будут с тобой; но они вырастают, и понимаешь все яснее, чувствуешь: они уйдут своей дорогой; даже если останутся рядом, все равно отдалятся и не будут, как в детстве, в безраздельной доверчивости тянуться к тебе, потому что ты, хотя и любима по-прежнему, уже не являешься для них осью мира, средоточием всех его знаний, доброй волшебницей, способной понять и решить все проблемы. Да, ты это знаешь, но… Смерти тоже все боятся, но кто в нее по-настоящему верит?
Тереза возникла из неизвестности и ушла в неизвестность, а Тина? Неужели придет и ее черед?
Дарлин крепко обняла дочь – Тина плакала, чувствуя, что потеряла нечто очень большое: кусочек привычной жизни, родного мира, одну из главных его частей, без которой уже ничего никогда не сложится так, как было раньше; потеряла не только сестру – бесконечно близкое существо, закадычную подругу, единомышленницу, хотя… может, в чем-то существенном они все-таки были разными? Нет, просто Тереза совершила ошибку, но какую! И теперь вместо Терезы была пустота, которую ничем не заполнить. А мать? Как ей пережить такое?
Да, Дарлин в самом деле было невыносимо тяжело. Позднее, когда минули первые мгновения смятения и горечи, они с Тиной посмотрели, что же взяла с собою Тереза. Оказалось, почти ничего. Предметы туалета, старую, вышедшую из моды шляпку Дарлин, корсет, пару белья. Тину тронуло, что сестра не взяла ничего из их общих маленьких драгоценностей: ни серебряных сережек, ни колечка с жемчугом, ни янтарного ожерелья. В дорогу беглянка надела простенькое платье из белого в мелкий цветочек ситца и черные замшевые материнские туфли. Она вытащила из жестянки, где хранились припасы на черный день, ровно третью часть денег, и Дарлин горько сожалела о том, что дочь не взяла все, потому что суммы этой могло хватить только на билет, и, значит, Тереза приедет в желанный Сидней с пустым карманом. Из кухонного шкафчика исчезли пакетик сахара и две вчерашние черствые лепешки.
Первое время и Дарлин, и Тина надеялись, что внезапно откроется дверь и войдет раскаявшаяся Тереза. Но прошло несколько тягостных, тревожных дней, потом недель, а этого так и не произошло. И они стали учиться жить без нее. Без ее голоса, улыбки, взглядов. Даже без ее писем, которых мучительно ждали и которых тоже не было.
ГЛАВА II
Тина шла по дороге, ведущей от побережья к центру города, и любовалась тем, что видела, как любовалась всегда, сколько бы ни ходила этим путем. Где еще могут быть такое солнце и ветер, такое ощущение свободы и чистоты? В каких мечтах могут пригрезиться другие, лучшие края? Тина, будь ее воля, прожила бы здесь целую жизнь, здесь, где знала всех жителей наперечет и все знали ее, где уважали Дарлин и приветливо здоровались с нею, Тиной, где жили друзья детства и был узнаваем каждый камешек на дороге. Тина говорила себе, что понимает Терезу, и все-таки понимала далеко не до конца. Наверное, она теперь все время будет думать о Терезе – до тех пор, пока они снова не встретятся. Пока сестра не вернется домой.
Тина свернула на главную улицу. Кленси был выстроен по обычной схеме: прямоугольная планировка улиц, ориентированных точно по сторонам света, небольшая площадь в центре. Высоких домов не было, и улицы буквально утопали летом в зелени постриженных шапками кустарников и деревьев, а весною – в их нежном цвету. Город окружали холмы, почти сплошь засаженные виноградниками, за ними виднелись горы, тоже все в зелени. Зеленый и синий – два основных цвета, которые окружали Тину с детства и которые она любила больше всех остальных.
Тина услышала, как кто-то окликнул ее, оглянулась и увидела Карен Холт, маленькую, темноволосую, очень бедно одетую девушку. В детстве они часто играли вместе, но после почти не виделись: в школе Карен училась мало, она была старшей дочерью в семье, где росли еще девять детей, и большую часть времени проводила в работе по дому, помогая матери.
– Здравствуй, Тина! – сказала Карен, догоняя девушку. – Ты куда, в лавку?
– Да. А ты?
– Тоже.
Они пошли рядом.
– Где Тереза? – спросила Карен. Тине постоянно кто-нибудь задавал этот вопрос: их с Терезой привыкли видеть вместе.
– Она уехала к родным, – неохотно отвечала Тина. Она сама, без помощи матери, придумала такой ответ; лгать не хотелось, но еще неприятнее было говорить о том, что Тереза сбежала в Сидней.
Карен, к счастью, не стала расспрашивать.
– Ты теперь работаешь на виноградниках?
– Да, вместе с мамой.
– Тяжело?
Тина кивнула. Да, было очень тяжело, несмотря на то, что работали лишь до полудня. Невыносимо жарко, душно! Это на берегу океана постоянно дует прохладный ветер, а за холмами, да еще между виноградных рядов, часами даже листик не шелохнется. Соломенная шляпа ничуть не спасала от солнца, пот струился по телу, так что впору было раздеться совсем, хотя Тина и без того, с разрешения и даже по совету матери, оставалась в блузке почти без рукавов и одной юбке: наряд, в каком никогда не решилась бы появиться на улицах города, где женщины, по моде и обычаям того времени, одевались в закрытые платья с высоким воротом и множеством тщательно застегнутых пуговок. Тяжело… После работы даже не всегда хватало сил сразу же вымыться, хотя липкий пот щипал глаза и разъедал кожу. Мать несколько раз совершенно искренне предлагала дочери остаться дома, что Тина стоически, даже с негодованием, отвергала, хотя по возвращении с виноградника до вечера побаливала голова, а в руках и ногах сохранялось ощущение тяжести.
Тина посмотрела на худенькую Карен: той, наверное, приходилось ничуть не легче, но она никогда не жаловалась. Привыкла. И она, Тина, привыкнет… Хотя Тереза почему-то не захотела привыкать.
Они дошли до лавки, принадлежавшей отцу Дорис Паркер. Это было одноэтажное, аккуратно выбеленное здание с высоким деревянным крыльцом и большими окнами, в которых, точно в витринах, красовались товары. Здесь можно было купить все – от фунта муки до пары новых туфель.
Подходя к крыльцу, девушки разминулись с незнакомой немолодой женщиной, и Карен толкнула Тину под локоть.
– Знаешь, кто это?
Тина оглянулась: обыкновенно одетая женщина, может быть, немного старше Дарлин, с незагорелым лицом и светлыми вьющимися волосами.
– Нет.
– Она оттуда, из того дома.
Карен подняла глаза туда, где в недосягаемой вышине серебрились видные даже отсюда стены стоявшего на скале особняка.
– Откуда ты знаешь? – удивилась Тина.
– Мы живем внизу, прямо под холмом, откуда начинается дорога наверх. Эта женщина часто ходит мимо нашего дома.
– А кто она?
– Не знаю. Наверное, экономка. Смотрит за домом.
– Больше там никто не живет?
– Хозяева? Ни разу не видела.
Тина молчала. Особняк возбуждал ее любопытство, хотя она ни разу не поднималась туда, к его стенам, за которыми, конечно же, могло твориться нечто чудесное. В Кленси не происходит чудес, но этот дом – он не в Кленси, он – особый, сам по себе, со своей внутренней жизнью и тайнами. Иногда она гадала, как там обставлены комнаты, какие ковры устилают паркет, что может расти в огромном саду, но чаще ей представлялось, что в доме-замке живет прекрасный принц, ее принц! Мечта, которой она никогда не делилась ни с кем, даже с матерью и Терезой.
Карен покрутила головой, обвитой туго заплетенными косами.
– Дорис Паркер говорит, если там нужна хозяйка, то она, пожалуйста, готова ею стать.
Тина, услышав такое, неизвестно почему почувствовала себя сильно задетой.
– Откуда она знает, есть ли там хозяйка?
– Болтает просто! Да если и нужна, кто возьмет туда Дорис? Может, для кого-то она и королева, но для тех господ все равно дочь лавочника! И замуж ее выдадут тоже за лавочника, так что пусть и не мечтает о большем!
Карен насмешливо сморщила курносый нос и подмигнула Тине, которая была рада, что кто-то разделяет ее мнение о Дорис. Тина почти ненавидела Дорис после бегства Терезы, потому что та вместе с Фей определенно была в этом виновата.
– А я пошла бы туда горничной, Тина! – продолжала Карен. – Хорошо работать в таком шикарном доме, и кормят, наверное, – пальчики оближешь.
Бедняжка Карен вечно хотела есть: в школе Тина часто делилась с нею завтраками.
Они вошли в лавку, где хозяйничал мистер Паркер, а также две его помощницы, Сара и Лу. В проникавшем сквозь приоткрытые двери и оконные стекла солнечном свете переливались красками бесчисленные товары, а с пола поднимались вверх пепельные столбики пыли. Лавка таила много соблазнов, и такие, как Карен и Тина, часто ходили сюда так, как ходят в музей – посмотреть и подивиться. Карен устремилась к прилавку со сладостями, а Тина заглянула в угол с одеждой. Конечно, ее лиловое в синюю полоску платье, хотя и выгорело слегка, а за последние месяцы стало тесноватым в груди, выглядит еще довольно прилично, но она не отказалась бы купить парочку новых. Особенно девушке нравилось одно, вывешенное в центре, из дымчато-зеленого шелка. Оно не имело ни глухого ворота, ни узких рукавов – было открытым, немножко, наверное, нескромным, но таким очаровательным, что на глаза наворачивались слезы сожаления и обиды. И к нему идеально подошли бы вон те туфли из крокодиловой кожи с каблуками в целых три дюйма и золотистыми пряжками. Тина представить себе не могла, как бы выглядела во всем этом… Но цена, увы, была просто фантастическая!
Платье, наверное, купят Дорис, которая мелькнула на заднем плане, высокомерно кивнув Тине и Карен, всем своим видом говоря: «Эх вы, оборванки!»
Тина невольно вспыхнула. Купила два медовых пряника и угостила Карен.
– Ты такая добрая, Тина! – растроганно произнесла девушка, пряча лакомство в корзинку, видимо, для кого-то из младших.
– Ешь, Карен, – сказала Тина и отдала ей второй пряник. – Мне что-то не хочется.
Поделится ли кто-нибудь с Терезой? Хотелось надеяться, хотя Сидней – не Кленси.
Когда Тина возвращалась, навстречу ей попался Фил Смит. Фил был здоровенным парнем, шести с лишним футов роста, но Тина, хотя ей нравились высокие, находила его слишком огромным и нескладным. Ее не привлекало его грубоватое, усыпанное веснушками красное лицо, которому Создатель не дал и намека на красоту, невыразительные глаза с блеклыми ресницами и рыжие волосы. Она, вообще, была зла на него, как и на Дорис, из-за Терезы.
– Здравствуй, Тина, – сказал Фил, преграждая ей путь. – Как поживаешь?
– Хорошо, – коротко отвечала она, стремясь его обойти.
– Подожди! – Он пытался удержать девушку. – Давай поболтаем!
Тина ему нравилась, и он понимал, что следует спешить, пока еще кто-нибудь не понял, что это простая милая девушка ничуть не менее красива, чем высокомерная Дорис.
– Хочешь, встретимся как-нибудь? – небрежно произнес он, стараясь скрыть смущение.
– Мы уже встретились, Фил.
– Ну, я имею в виду другое… – пробормотал он.
– Нет, – ответила Тина, – не хочу. Встречайся с Дорис и Фей!
Фил удивился: скромная кроткая Тина Хиггинс никогда никому не дерзила. Верно его старший брат говорил, что женщина всегда начинает капризничать, едва почувствует мужской интерес!
– Дорис мне не нравится, – терпеливо произнес он и, подумав, добавил:– Ты гораздо красивее.
Тина вскинула зеленовато-серые глаза. Ей никто еще не говорил, что она красивая, но слова Фила нисколько не обрадовали, скорее, раздосадовали ее.
– Нет, – повторила она, игнорируя комплимент, – ты смеялся над моей сестрой Терезой!
– А, вот что! Я вовсе не смеялся над Терезой, это делали Дорис и Фей, а я, наоборот, всегда говорил, чтобы они оставили твою сестру в покое.
Но Тина не верила тому, что он говорит, она вообще не хотела разговаривать с ним. Ничего больше не слушая, девушка пошла домой, а Фил так и остался стоять на дороге. Тина всегда была вежлива со всеми, как учили мать и отец, но сейчас раздражение взяло верх.
Красивая? Это с облупившимся от солнца носом и загрубевшими руками? Да, но у нее длинные толстые косы, тонкий овал лица… Тина вовсе не обольщалась на счет своей внешности, но все же смутно догадывалась, что заслуживает несравненно большего, чем встречи с этим неуклюжим верзилой Филом Смитом, хотя он, возможно, считает себя лучшим женихом в Кленси.
Через несколько дней Тина, не говоря никому ни слова, поднялась по неприметной, петляющей между зарослей кустарника тропинке к стенам загадочного особняка. Каменная ограда, которой был обнесен сад, проходила по самому краю обрыва; дом стоял в глубине, но, хотя над стеной поднимались верхушки деревьев, окна верхнего этажа были хорошо видны. Однако они оставались закрытыми, и Тина смогла разглядеть только белые шелковые шторы.
Она немного оторопела, оказавшись так близко от того места, куда с детства взирала снизу вверх. Оно оказалось более досягаемым, чем представлялось прежде, и, что слегка разочаровало девушку, уже не выглядело таким чудесным. Налет обыкновенности покрывает достигнутое намного быстрее, чем хотелось бы, осуществившаяся мечта перестает быть мечтою, неотвратимо переходит в реальность, ибо в чистом виде она – нечто, о чем можно думать, видеть во сне, но нельзя коснуться рукой. К счастью, человеческое воображение беспредельно, оно тут же рождает новые грезы, посылая разум и сердце вновь вперед и вперед, к сияющей золотой вершине!
Стояла вечерняя тишина, здесь – даже без привычной для слуха трели цикад. На высоте было довольно прохладно от свободно носящегося ветра, и Тина обхватила руками озябшие плечи. Она стояла недалеко от края бездны, где уже не было ни кустарника, ни трав, только серый камень, и смотрела то вверх, на небо, то вниз, на серебрящуюся чешуйчатую поверхность воды. Отсюда Тина увидела то, что не видела раньше: желто-коричневый мыс, конец которого терялся в туманной дымке, бесконечные холмы, монолиты из красного песчаника… Она разглядела весь Кленси, как оказалось – совсем маленький городишко, увидела даже свой дом на берегу – крошечный, не больше раковины улитки.
Огромным казалось лишь то, что было вечным, – небо и океан. Океан… Она любила его, несмотря на то, что он забрал ее отца, призвал к себе и не вернул обратно, причинив и ей, и матери, и Терезе неисцелимую боль. Тина вздрогнула: она вдруг вспомнила, как накануне гибели Барри Дарлин в разговоре с дочерьми обмолвилась, что Бог на самом деле редко посылает человеку горе страшнее того, какое этот человек может вынести. «Бог милостив и разумен, – говорила она, – чаша не наполнится выше краев». А потом их постигло несчастье. Они все трое рыдали, как безумные, и казалось, жизнь кончена. Но прошло время, а они живут, даже смеются иногда по-прежнему. Какое же горе способно переполнить ту самую чашу, миновать установленный предел? Или все зависит от состояния души человека – в каждый конкретный момент? Да, но ведь есть вещи неизменяемые, незыблемые, как скалы, вода, земля, как любовь к своим близким и вера в мечту! Тина вздохнула. Она была еще слишком юной и не знала, что на свете, к несчастью или наоборот, ничего неизменного нет. Девушка снова взглянула на океан: тело отца не нашли, и, правильно было так думать или нет, ей это казалось благом – Тина не представляла себе, каково было бы увидеть отца мертвым. Не пережила бы, наверное… А так он остался в ее памяти живым, с блестящими глазами и веселой улыбкой.
А после еще несчастье – бегство Терезы. Тина так и не решила, как относиться к поступку сестры, потому удивилась, когда пару дней назад мать неожиданно сказала: «Может, так оно лучше: нельзя покоряться обстоятельствам, всегда лучше бороться с ними, искать в жизни свой путь. Так, по крайней мере, говорил твой отец».
Что же, значит, мать уже простила Терезу и даже в чем-то признала ее правоту?
В гуще деревьев начинало темнеть, и Тина решила возвращаться. Она спускалась по некрутому склону, пробиралась через кустарник, изредка останавливаясь, чтобы сорвать цветок. Ее русые волосы в тени деревьев и отблесках местами проникающих сквозь листву лучей вечернего солнца приобрели густой медовый оттенок, а кожа казалась нежно-золотистой, как утренний свет. Девушке не приходило в голову, что тут можно кого-нибудь встретить, и она подоткнула подол, который постоянно цеплялся за ветки.
Тина остановилась, чтобы понюхать шиповник, и, когда подняла глаза, вздрогнула, чуть не закричав: по другую сторону куста стоял мужчина и смотрел на нее. Вероятно, он появился здесь раньше Тины, потому что девушка не слышала, как он подходил. Он стоял тут, а увидев, что кто-то идет, может быть, нагнулся. Но, как бы то ни было, Тина смертельно испугалась.
На нем была одежда вроде той, что носят здешние фермеры, – фланелевая рубашка, широкополая шляпа, ботинки со шнурками, – только совсем новая, и сидела она как-то более «благородно». Светло-каштановые, слегка тронутые сединой волосы коротко пострижены, глаза – серо-голубые, а лет ему было (особенно с точки зрения шестнадцатилетней Тины) уже немало, сорок, а может, и все пятьдесят, хотя он и выглядел достаточно подтянутым. Впрочем, все это девушка разглядела много позднее.
– Не бойтесь, пожалуйста! – приветливо произнес мужчина. – Клянусь, я не хотел вас напугать! Идите сюда!
Тина, услышав «идите сюда», отпрянула от него, споткнулась, упала, но быстро поднялась, поправляя платье и растрепавшиеся волосы. Побледневшее лицо ее внезапно залил румянец. Незнакомец улыбнулся при виде стыдливого выражения зеленовато-серых глаз юного создания.
– Не бойтесь, мисс! – повторил он. – Я ничего плохого вам не сделаю.
Разглядев, что он уже немолод, вероятно, старше ее матери, Тина немного успокоилась. Но кто он? Она знала всех жителей Кленси. Приезжий?
– Простите…– пролепетала девушка.
– Это вы простите! – твердо произнес он и решительно подал руку. – Осторожнее, мисс. Вы вниз? Давайте я вас провожу!
Тина не возразила, повинуясь детской привычке слушаться тех, кто намного старше, и протянула ладошку. Рука у незнакомца была гладкой на ощупь. Тина заметила, что ногти на пальцах очень аккуратно обрезаны, и удивилась: она никогда не видела у мужчин таких рук. Ей стало стыдно своих – загрубевших, с твердыми мозолями.
– Вы живете в Кленси? – произнес спутник. Девушка кивнула.
– Раньше я вас тут не видел. – Он улыбнулся уголками губ. – Но мне, конечно, приятно, что по моей земле ходят такие прелестные юные леди.
И вновь он встретил быстрый испуганный взгляд.
– Ваша земля?
– Да.
– Я не знала.
– Что же вы думали?
– Что она ничья.
Он задумчиво огляделся.
– Да, пожалуй, ничья… Красота мира миру и принадлежит, при чем тут жалкий человек со своими претензиями! Так что вы правы, мисс.
Потом спросил:
– Как вас зовут?
– Тина Хиггинс.
– Очень приятно. Меня – Роберт О'Рейли. Я живу там. – Он показал наверх, на особняк.
Тина замедлила шаг. Так вот кто, оказывается, хозяин дома! Этот пожилой человек! Девушка почувствовала разочарование. Она привыкла мечтать о том, что там живет молодой прекрасный принц, и теперь вдруг ощутила, что эту мечту, какой она тешила себя уже немало времени, у нее отобрали. Она глядела на своего спутника так, как смотрят ранней весной на увядшую прошлогоднюю траву.
– Одни? – спросила она в надежде, что принц, быть может, все-таки существует, не задумываясь над тем, что выказывать такого рода интерес не совсем прилично.
Мистер О'Рейли рассмеялся.
– Увы! Один, если не брать в расчет прислугу. Вы, должно быть, видели кого-нибудь из моих людей?
– Да, женщину.
– Это миссис Уилксон, экономка, ангел-хранитель моего дома. Я здесь, в общем-то, не живу, а она не покидает Кленси вот уже почти тридцать лет.
Они спустились к началу дороги.
– Спасибо, я, пожалуй, пойду, – застенчиво произнесла Тина.
– Всего хорошего, мисс Хиггинс! – серьезно произнес он. – Надеюсь встретить вас еще раз!
И, раскланявшись, повернул назад.
Дома, за ужином, Дарлин, тяжело вздохнув, произнесла:
– Все, земли у нас больше нет. Вчера был срок платить по закладной.
Тина, увлеченная своими раздумьями, только теперь заметила лежащие на краю стола бумаги. Сегодня они с матерью ужинали позднее обычного, потому сидели не на террасе, а в доме, при тускло-желтом свете маленькой лампы, который делал лица неестественно бледными, точно вылепленными из глины.
– Что же теперь? Дарлин пожала плечами.
– Ничего. Дом пока наш – и то слава Богу.
Она добавила еще что-то и после заметила, что Тина, не слушая, глядит в одну точку.
– Тина?
Та вздрогнула и, очнувшись от мыслей, снова принялась ковырять вилкой жареную картошку.
– Мама, кажется, Фил Смит пытается ухаживать за мной, – сообщила она, не замечая удивленного взгляда Дарлин.
Вот что! Ну да, конечно, Тина думает не о закладной, а о том, что ближе ее возрасту.
– Да? – с улыбкой произнесла женщина, не желая отталкивать дочь. – И он тебе нравится?
– Нет! Он смеялся над Терезой, да и вообще…
– А кто тебе нравится? Девушка едва заметно поморщилась.
– Никто, – ответила она, подумав, что в самом деле не знает никого в Кленси, кто мог бы хоть чуточку ей приглянуться. Потом добавила: – Представляешь, мама, сегодня я встретила человека, который живет там, в большом доме, наверху.
Мать подняла глаза.
– Где ты с ним встретилась? Тина вкратце рассказала.
– Не надо ходить одной по безлюдным местам! – встревожено произнесла Дарлин. – Что это за человек, ты же его совсем не знаешь!
– Но он уже немолодой, мама, – попыталась защититься Тина и внезапно вспомнила взгляд мужчины. Девушка была совсем неопытна и все-таки почувствовала, что смотрел этот человек далеко не по-отечески. Взор его был серьезен, чуть печален, и все же в нем угадывалось нечто настораживающее, какой-то странный, неведомого рода интерес. Мистер О'Рейли!
– Все равно, будь осторожна, Тина.
– Хорошо, мама.
Тина поглядела на мать. Нет, она никогда не сможет назвать Дарлин старой, исполнись той хоть сто лет! Разве можно представить себе, допустить, что мама – стара?! Нет, нет, мама – она всегда молодая, почти что… вечная.
– Больше всего я переживаю о том, что не могу дать тебе приданого, Тина. Тебе ведь уже шестнадцать – совсем взрослая, – с горечью проговорила Дарлин, а сама думала: «Неправда: для матери дочка – всегда дитя!» – Господи! У тебя даже лишней пары башмаков нет! И как нам выйти из положения, ума не приложу!
Тина в ответ придвинулась к матери и, ласково обвив ее шею руками, прижалась к груди. От одежды Дарлин пахло чем-то привычным, родным. Мамин запах…
– Я не хочу замуж, мама. Хочу всегда жить с тобой. И с Терезой, если она вернется.
– Нет, девочка. – Мать погладила ее волосы. – Ты должна выйти замуж, иметь детей. Мне кажется, ты именно для этого и создана – чтобы любить, заботиться о ком-то. – Она печально улыбнулась. – Еще о ком-то, кроме меня. Я верю, рано или поздно ты выберешь себе спутника жизни.
– Какого?
– Не знаю, кого полюбишь.
– А ты бы кого хотела мне в мужья? – застенчиво произнесла дочь.
– Я? Ты должна слушать свое сердце, а не меня, хотя я, конечно же, буду рада дать тебе совет. Знай, я не стану препятствовать твоему браку, если ты полюбишь. Неважно, будет твой избранник беден или богат, младше или старше тебя. А плохого, недостойного тебя человека ты не выберешь, я уверена в этом.
– Не знаю, полюблю ли…
Тина, как все девушки ее возраста, боялась двух вещей: что ее никто не полюбит и что она сама не встретит человека, которого сможет полюбить, потому что уже сейчас чувствовала – сердцу не прикажешь!
– Конечно же, это случится! И, быть может, очень скоро.
Тина вспомнила, как они с Терезой разговаривали о любви, правда нечасто – сестра почему-то не любила беседовать на эту тему. Терезу увлекали романтические истории, приключения, представления же Тины о счастье были более традиционными – семья, дети… И все же мечты ее тоже имели мало общего с надоевшей серой обыденностью. Когда же она полюбит? И, главное,… кого?
– Я же тоже не вечна, – продолжала Дарлин, – и нужно, чтобы кто-то продолжал тебя любить, заботиться о тебе, когда меня не будет…
– О, мама, нет, пожалуйста, не говори так! – прошептала Тина, а сама уже жила ожиданием, воодушевленная разговором и своими мечтами: вот-вот, как в театре, поднимется занавес, и она увидит наяву дальнюю даль, сказку и грезы – свое счастье!
На следующее утро, причесываясь перед зеркалом, Тина внимательно рассматривала себя. Она выросла далеко не в идеальных условиях, уже кое-что повидала в жизни: пережила смерть близкого человека, узнала, что такое нужда. Она понимала также, что замуж, наверное, придется выйти, как говорила Тереза, «за кого-нибудь вроде Фила Смита», придется всю жизнь работать, понимала, но вовсе не собиралась рыдать от горя и рвать на себе волосы. Она мечтала, как мечтают все шестнадцатилетние, о большем и лучшем и тем не менее знала, что мечты – всего лишь мечты. Знала и воспринимала это спокойно.
У многих девушек в Кленси, даже гораздо менее привлекательных, уже был не один ухажер, а кое-кто успел обзавестись женихом. Тину же пока что юноши обходили стороной, хотя считали хорошенькой, скромной и милой, а на Терезу и вовсе никто смотреть не хотел. Тина, конечно же, понимала: если у девушки, как сказала вчера мать, «нет даже лишней пары башмаков», вряд ли стоит ждать, что за ней станут толпами бегать молодые люди! Фил Смит был, правда, не из самых бедных, но он совсем не нравился девушке, потому его она в расчет не брала.
Тина склонила голову набок, и блестящие пряди густых русых волос заструились по телу. Ей вдруг пришла в голову мысль как-нибудь еще раз прогуляться по тропинке на склоне. Можно надеть янтарное ожерелье, а волосы подвязать желтой шелковой лентой: будет красиво! И тут же разозлилась на себя: она ведь обещала матери не бродить в одиночестве по лесу, да и есть ли в этом какой-нибудь смысл?
Она снова подумала о сестре, вспомнила, что Тереза как-то сказала: «Знаешь, Тина, мы от рождения несвободны! Почему это Бог решил, что моя душа должна жить именно в этом теле, почему я родилась именно в этой стране, в этой семье? Конечно, у меня прекрасные родители, но ведь мы бедны, а что касается внешности… Не знаю, понимаешь ли ты меня, ведь ты-то совсем другая!» Тина всегда удивлялась сестре: Тереза держалась тихо, временами даже казалась забитой, но, когда они оставались вдвоем, нередко начинала произносить дерзкие речи, поднимая голос даже против Бога, чего Тина никак не могла принять. Если же говорить о внешности… Что же, девушка понимала сестру. Если изящная фигурка Тины имела все положенные природой женские округлости, то Терезу с ее плоской грудью и узкими бедрами можно было принять за мальчишку, если бы не буйная грива волос и девичий наряд. Может, она и уехала отчасти из-за того, чтобы не видеть этот все сильнее с каждым днем бросавшийся в глаза контраст? Тина хорошела, а Тереза так и не начинала меняться к лучшему. Она слишком любила сестру и вряд ли была способна завидовать ей, но переживать – переживала, и сильно. Видит Бог, Тина отдала бы ей все, если б это было возможно, лишь бы Тереза вернулась.
По прошествии двух недель, незаметно пролетевших в работе и повседневных делах, Тина опять очутилась в лавке Паркеров: мать поручила купить кое-какие хозяйственные мелочи. Из лавки следовало отправиться на ферму за молоком, и по такому случаю девушка была одета очень скромно – в серое бумажное платье и синий передник.
Расплачиваясь, Тина заметила краем глаза поджидавшего ее возле крыльца Фила Смита. Она не хотела с ним встречаться, но ускользнуть было невозможно.
– Здравствуй, Тина! – как в прошлый раз произнес Фил и добавил: – Надо поговорить.
– Я спешу на ферму к Дизенам, – ответила девушка. – Извини, Фил.
– Я могу тебя проводить.
– Не надо.
И, повернувшись, Тина пошла прочь.
– Тина! – окликнул Фил. В голосе его явственно слышалась обида.
Ей стало неловко: нельзя обижать человека только потому, что он тебе совсем не нравится. Тина вовсе не хотела быть похожей на бессердечную кокетку вроде Дорис Паркер. Она остановилась и тут же, к великой досаде, заметила на крыльце Фей Трейдер, Керри Миллер и Салли; чуть позже к ним присоединилась и Дорис. Они перешептывались и смеялись. Фил тоже увидел их – это спасло Тину от долгого разговора.
– Возьми! – пробормотал он и быстро сунул в руки девушки коробочку с леденцами. Красное от загара лицо его при этом стало совсем багровым.
– Не надо… – растерянно произнесла Тина, но Фил широким шагом уже удалялся прочь.
Между тем девушки на крыльце, наблюдавшие эту сценку, заговорили громче.
– Фил Смит оказывает ей такое внимание, а она и знать его не хочет! – сверкнув зелеными глазами, заметила Салли, худая рыжеволосая девчонка.
– Не думаешь ли ты, что это серьезно? – в обычной грубой манере отрезала Фей (Фил Смит принадлежал к их с Дорис свите, и она чувствовала себя задетой его явным интересом к Тине). – Для него это всего лишь забава.
Тина остановилась. Эта четверка, причинившая столько неприятностей Терезе, и не думает таиться, высказывая такое оскорбительное мнение!
– Говорят, ее сестра убежала из дома, – сказала Салли. – Моя мать видела, как она ни свет ни заря неслась к площади, как угорелая, а потом села в дилижанс.
– Сбежала? – прошептала Керри Миллер. – Одна или… с кем-то?
– О Боже, конечно одна! Кто позарится на эту цыганку! – рассмеялась Фей, и Тина, вспыхнув, резко развернулась. Помнится, Тереза как-то сказала со слезами в голосе, сжав кулаки: «Я ничего не могу им сделать, но если бы они обидели тебя, сестренка, я бы их точно убила!»
Коленки Тины слегка дрожали, когда она приближалась к крыльцу. Она не знала, сумеет ли перебороть себя и сказать им что-нибудь резкое, хотя это непременно следовало сделать. Пойти против своей натуры, но защитить Терезу, защитить себя!
Конечно, все у нее получилось иначе, не так, как у Фей, без наглости и злобы. И – что еще хуже – совсем не хладнокровно.
– Зачем вы так говорите? – взволнованно произнесла она. – Что вам сделала Тереза?
Она заметила, что Керри смутилась и отступила на шаг, Фей же продолжала стоять, как скала.
А Дорис, ласково, обезоруживающе улыбнувшись, очень искренне проговорила:
– Мы ничего плохого не говорили о Терезе, что ты, Тина! Тебе, наверное, показалось!
И Тина, вмиг растерявшись, упустила момент, когда можно было пойти в наступление. А потом ее решимость прошла.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?