Текст книги "Тина и Тереза"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tina-i-tereza-2511.jpg)
Автор книги: Лора Бекитт
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Когда она уходила, в спину камнем полетел больно уколовший смешок, и кто-то, кажется Салли, сказал:
– Хоть бы конфеткой угостила!
Тина повернулась, безмолвно, ни на кого не глядя, положила коробку с леденцами на ступеньку и с тяжелым сердцем пошла вперед по дороге.
Она размышляла над тем, что скажет Фил Смит, если узнает, как она обошлась с его подарком, и потому не обратила внимания на попавшегося навстречу человека. А он, обернувшись, вдруг окликнул ее:
– Мисс Тина!
Она повернула голову и узнала Роберта О'Рейли.
– Здравствуйте…– произнесла девушка и остановилась.
Он подошел к ней. Одет мистер О'Рейли был очень просто, как и в первый раз, но Тина с легкостью могла представить его в элегантном костюме, цилиндре и с тростью в руках – парадном наряде джентльмена.
«Интересно, – подумала она, – ведь он, должно быть, очень богат, а одевается скромно и ходит пешком. Может, просто не хочет привлекать внимания? Да, стоит ему появиться на улицах Кленси, как тут же все о нем заговорят! Впрочем, ему, возможно, это безразлично: такие, как он, могут позволить себе все что угодно!»
А он, словно прочитав ее мысли, сказал:
– Я, знаете, так устал от жизни в больших городах, шума и езды в экипаже, что сейчас просто отдыхаю душой и телом. Не хочу даже брать лошадь, брожу пешком…
Они стояли на проселочной дороге, золотисто-серой змеей уползающей в изумрудную даль холмов, под пронзительно голубым небом, таким ярким, что на него было больно смотреть.
Роберт О'Рейли скользнул взглядом по сникшей фигурке бедно одетой девушки. Лицо Тины показалось ему огорченным и усталым, а вся она – какой-то затерявшейся в мире, неприметной, как маленький серый камешек, лежащий в придорожной пыли.
Но вот прошла секунда – и он смотрел на нее уже другими глазами, отвергая мимолетное. И снова он видел, какого необыкновенного цвета и глубины у нее глаза: зеленовато-серые, с проблесками лазури, точно пасмурное небо с голубыми окошками кое-где разошедшихся дождевых туч… Косы – даже на вид тяжелые, шелковистые, и кожа гладкая, чистая, точно ствол эвкалипта, такая же солнечно-светлая, а улыбка… Это юность, для него миновавшая навсегда и давно, сама юность улыбалась ему!
– Куда это вы идете одна? И… вы чем-то расстроены?
– Нет… Я на ферму за молоком, тут недалеко, – тихо отвечала девушка. Сейчас ей хотелось побыть одной – ничье участие не радовало, отчасти даже вызывало досаду. С какой стати он с ней говорит? Ее не оставляло естественное предубеждение против пожилых мужчин, неизвестно с какой целью любящих останавливать на дороге молодых девушек.
Тина отвечала с видом ребенка, которого от скуки расспрашивает взрослый, и Роберт О'Рейли снисходительно улыбнулся: будь она старше и опытнее, он дал бы ей понять, что не старик, совсем не старик. Хотя она нравилась ему именно потому, что была так молода и невинна.
На сей раз он не предложил проводить ее, но сказал:
– Мне было бы приятно видеть вас почаще, мисс Тина или… просто Тина, если не возражаете.
Она кивнула, как ему показалось, с полным безразличием.
– Не огорчайтесь, что бы там ни случилось, – участливо произнес он. – Вы должны радоваться – ведь вы так молоды, вся жизнь впереди!
«Да, – подумала Тина, – но какая?» Что имела в виду Тереза, когда говорила, что мечтает о лучшем? Чего хотела? Разбогатеть? Стать красивой? Носить нарядные платья? Познакомиться с интересными людьми, заслужить их уважение? Встретить свою любовь? Очевидно, сестра знала, чего желает, так или иначе видела свою цель? А вот она, Тина, так до сих пор и не поняла, не разгадала – даже саму себя! «Ни рыба, ни мясо», – так говорят люди о подобных ей, и они совершенно правы!
– В Кленси вам скучно, или я не угадал? Чем вы занимаетесь? Работаете?
– Да. – Тина тяжело вздохнула. – На виноградниках.
Он, казалось, удивился.
– Вот как? А с кем вы живете?
– Сейчас – с мамой.
Она говорила устало и покорно. Не по возрасту натруженными маленькими руками она теребила подол поношенного платья. В прошлый раз девушка показалась Роберту несколько иной – живее, хотя держалась тогда настороженно, точно вспугнутая лесная птичка.
– Я пойду? – полувопросительно произнесла Тина и прибавила: – До свидания.
– Всего хорошего! – Он приподнял шляпу. – Еще увидимся!
– А вы разве надолго сюда? – В ее тоне впервые прозвучал интерес.
Мистер О'Рейли улыбнулся.
– Пока я не собираюсь уезжать. Кленси – замечательное место! Особенно потому, что здесь живете вы! – сказал он полушутливо, и именно поэтому Тина не испугалась. Более того, последние слова ей даже польстили: сколько бы лет ни было Роберту О'Рейли, он был мужчиной – и не простым, а владельцем самого великолепного особняка, какой Тине доводилось видеть только на картинках, наверное, миллионером (слово, внушающее почтительность и страх), неглупым собеседником, и он, этот человек, явно интересовался ею, а это кое-что значило! Что – этого Тина пока не знала, но, возможно, стоило узнать?
ГЛАВА III
Случилось так, что Роберт О'Рейли и Тина Хиггинс стали встречаться. Они никогда не назначали точное время встречи, но всегда происходило так, что они где-нибудь сталкивались. Мистер о'Рейли оказался приятным, интересным собеседником – Тина никогда бы не подумала, что сможет подружиться с человеком, столь мало подходящим ей по положению и возрасту.
Роберт О'Рейли рассказал ей о том, что родился в Ирландии, на тридцать пять лет раньше Тины (колоссальная в ее представлении разница), в бедной семье. Отец его занимался земледелием, в промежутках между работой пил, а основным средством воспитания сына считал розги. Чуть ли не с детства, прослышав о далеком чудесном крае, Роберт принялся втайне ото всех копить деньги на поездку в неведомую страну и ровно в девятнадцать лет покинул отчий дом. Все собранные с таким трудом средства ушли на дорогу, поэтому на берег Австралии Роберт О'Рейли ступил совершенно нищим. Страна очаровала его, хотя сразу стало ясно – райской жизни и тут не видать. Однако юноша ничуть не жалел о своем приезде и немедленно приступил к осуществлению дальнейших планов. Он быстро научился всему – стричь овец, рубить сахарный тростник. Руки его, как поняла Тина, в то время не были такими ухоженными и белыми, как сейчас. Он очень скоро прослыл работящим, смекалистым и ловким парнем – добивался успеха во всем, за что брался, и не было дела, какое бы он не перепробовал. Самым выгодным оказались добыча золота и продажа земли, и через пару лет имя Роберта О'Рейли уже многое значило и в Южной Австралии, и в Виктории, и в Южном Уэльсе. Рассказывая об этом Тине, он не стремился хвалить себя, как не стремился вдаваться в подробности того, каким образом сумел так фантастически быстро разбогатеть. Очевидно, помогли везение и случай, а также знаменитый ирландский характер. В настоящее время мистер О'Рейли владел поистине огромным состоянием, часть которого была помещена в крупные банки, другая приносила доходы с земли, недвижимости, предприятий. Вот уже около тридцати лет он управлял гигантской промышленной компанией, являясь по сути дела ее единственным владельцем. У Роберта было два дома, в Сиднее и Мельбурне, в одном из которых он и жил, а особняк в Кленси стоял просто так. «Памятник моей молодости», – как, грустно посмеиваясь, выразился мистер О'Рейли. «Моей самой большой мечтой, – говорил он, – было построить дом на скале, над океаном, как. можно ближе к небу. Я сделал это, и он обошелся мне в колоссальную по тем временам сумму, но я никогда не жалел».
Впоследствии Роберт О'Рейли много ездил по свету – в Америку, Европу; побывал и в родной Ирландии, но поздно: родители уже умерли, а дом их сравнялся с землей. Он не заговаривал ни о жене, ни о детях, и Тина решила, что в брак он, по-видимому, никогда не вступал. Последнее обстоятельство несколько удивило девушку: Роберт был не только богат, но в молодости, скорее всего, еще и довольно красив. Он и сейчас выглядел недурно, просто Тина была слишком молода, чтобы это признать. В Кленси он наслаждался уединением, отдыхая от шумной столицы. В особняке все годы жила женщина – экономка Джулия Уилксон с семьей: они занимали небольшой флигелек. Сейчас муж Джулии уже умер, дети разлетелись кто куда, она же продолжала служить мистеру О'Рейли. Была, конечно же, еще прислуга – дом и сад требовали большого ухода, – но неизменной домоправительницей оставалась Джулия: распоряжалась расходами, вела хозяйство, следила буквально за всем. Роберт отзывался о ней с большим уважением и теплотой.
Он вовсе не казался Тине добродушным дядюшкой, она воспринимала его скорее как друга. Если бы девушка была опытнее, она бы заметила в нем проявлявшуюся временами усталость, нервозность, точно его снедала неведомая печаль. Он говорил, что доволен жизнью, но Тина чувствовала – это не так. Может быть, потому, что дом его фактически был пуст и смысла своего существования этот стоявший на полувековом рубеже жизни человек, видимо, так и не нашел. Тина объясняла это одиночеством: что толку строить замок, в котором не зазвучит ничей смех, зачем умножать состояние, если, после того как покинешь этот мир, все пойдет прахом. Она не очень удивилась бы, если б узнала, что Роберт, услышь он такое мнение, отчасти согласился бы с ним.
Тина тоже чувствовала себя одинокой, хотя иначе: они словно смотрели в разные стороны, Роберт О'Рейли – в прошлое, она – в будущее. То, что для Тины было «еще», для него звучало «уже». Долгое время, с раннего детства, ее подругой была Тереза, и теперь, лишившись этой дружбы, девушка нередко ощущала бесконечную подавленность и, как угадал Роберт, какую-то потерянность в мире.
Роберту О'Рейли было интересно с новой знакомой – он расспрашивал девушку о ее взглядах на жизнь (еще весьма незрелых), сравнивал со своими – в молодости и сейчас, говорил с нею о книгах (он много читал, особенно в последние годы), рассказывал о своих путешествиях.
По всему было видно, что он отдыхал возле нее душой, не имея никаких дурных намерений. В нем не было неприятной назойливости заигрывающего с молоденькой девушкой старичка, и Тине казалось теперь, что он и смотрит на нее иначе, не как отец и не как мужчина, просто как старший товарищ, друг. Ее легко было вспугнуть, но Роберт никогда не пытался заигрывать с ней, не дарил подарков, не прикасался даже пальцем. Он не стремился делать девушке комплименты, не говорил снисходительным тоном, как не пробовал быть с нею на равных. Он держался по-другому, с достоинством и уважением, и это нравилось Тине.
Дарлин ничего не знала об этих встречах. Тина очень хотела рассказать (девушка чувствовала себя неловко, скрывая от матери что-то, в чем не было, в общем-то, ничего плохого), но она знала: мать не поймет этой странной дружбы, которую и сама-то Тина не до конца понимала, потому и медлила. Девушке было жаль мать – у Дарлин и так хватало проблем.
Рассказать все-таки пришлось и довольно скоро. В тот вечер Роберт и Тина встретились на краю эвкалиптовой рощи за городом – в красивом безлюдном месте, где светлые деревья, четкой строгостью линий напоминавшие греческие колонны, создавали иллюзию развалин неизвестно кем и когда построенного храма. Здесь словно витал незримый дух древности, внушавший чувство непонятной тоски по чему-то давно ушедшему. Роберт О'Рейли, наблюдая за игрой света, пронизывающего пространство между огромными стволами, думал о том, какая все-таки удивительная страна Австралия. Она – отражение многих других миров, он сам не раз убеждался в этом, путешествуя по свету. Каждый уголок Австралии обязательно напоминает какие-то другие места: равнины Южной Америки, африканские пустыни, даже северные фьорды и его родную Ирландию с ее задумчивыми бледно-зелеными пейзажами. И в то же время она так своеобразна, как никакой другой континент: замкнутый, отдаленный от всего мир, край света со своей неповторимой природой и неподражаемыми людскими характерами. Странный край… Здесь он, Роберт О'Рейли, нашел, казалось бы, все, что хотел, получил все, что только можно было пожелать, но в последние годы, оглядываясь на прожитую жизнь, он все чаще приходил к выводу, что все время крутился вокруг да около чего-то, так и не давшегося в руки, ускользнувшего теперь уже навсегда.
– Вы говорите, нечего читать, Тина? Я могу помочь, у меня здесь большая библиотека. Книги самые разные, найдется что-нибудь и для вас. Лучше будет, если вы сами придете и выберете.
Тина сидела на поваленном дереве, одетая в то самое лиловое в синюю полоску платье, которое было тесноватым в груди. Волосы она распустила, лишь слегка заколов с боков костяными гребенками; чуть подвитые пряди спускались ниже талии.
Ее глаза на загорелом лице на мгновение сверкнули, как пронзенное солнцем матовое стекло.
– Нет, спасибо, я не могу!
Девушка хотела добавить: «Достаточно того, что я встречаюсь с вами тайком ото всех!» Но она промолчала: на самом деле возможность увидеть изнутри чудесный особняк была большим соблазном.
– Но вы же не против?
Тина чуть повела плечом и опять ничего не сказала. Роберт рассмеялся.
– Ничего, в конце концов, я сам могу вам что-нибудь принести. Или лучше все-таки спросите позволения у своей мамы, расскажите, кто, куда и зачем вас пригласил. Думаю, она разрешит вам прийти ко мне ненадолго.
Тина покачала головой. Она казалась задумчивой и печальной, и Роберт, легонько прикоснувшись к ее руке, сказал:
– Неужели вы все еще не доверяете мне, Тина? Вы совсем девочка, разве мне пришло бы в голову чем-то обидеть вас?
В его тоне звучала почти отеческая нежность, но рука девушки дрогнула, и он отнял свою.
– Простите, боюсь показаться дерзким, но… вы влюблены в кого-нибудь?
Тина удивленно посмотрела на собеседника – раньше он не заговаривал на подобные темы. Роберт О'Рейли держался, как всегда, непринужденно; взгляд его был устремлен вдаль, в невидимое прошлое, как показалось Тине, быть может, он просто вспоминал свою молодость.
Девушка успокоилась.
– Нет, – сказала она, – я ни в кого не влюблена.
– Но вы привлекательная девушка, и в Кленси есть, наверное, достойные молодые люди.
– Может быть, но мне никто не нравится. Роберт улыбнулся.
– А каким мужчинам вы в душе отдаете предпочтение: высоким, низким, блондинам, брюнетам? В вашем возрасте это так важно!
– Не знаю, – ответила Тина и солгала: Роберт О'Рейли угадал – такие вещи всегда волнуют шестнадцатилетних. Ей стало немного стыдно: теперь Роберт решит, что она не в меру привередлива.
– А вы сами любили кого-нибудь?
Черты лица его на секунду окаменели, потом исказились, точно по лицу полоснули ножом… Взгляд стал жестким. Пытаясь взять себя в руки, Роберт отрывисто произнес:
– Да, конечно, но это было давно, очень давно! – И после прибавил уже спокойно:– Я думаю, влюбленность и любовь – нечто разное, Тина. Можно в мгновение ока влюбиться в шестнадцать, например вам, в какого-нибудь молодого шалопая, но такие увлечения, как правило, столь же быстро проходят: незрелость ума рождает незрелость чувств. Настоящая же любовь приходит и осознается не так скоро и не имеет ничего общего с глупой романтикой юности. Конечно, сейчас вы мне, возможно, не поверите, но, прожив еще несколько лет, поймете, что я был прав.
Девушка молчала. Ее серые глаза под узкими полосками темных бровей были серьезны. До нее плохо доходили подобные рассуждения – о романтической влюбленности и зрелой любви, в ее понятии такого разделения не существовало. Было нечто единое, жаркое, волнующее, прекрасное, то, что она больше всего на свете желала испытать и к чему так мало подходили непонятно-скучные слова Роберта. Она не представляла, как любовь может быстро пройти! Сколько времени нужно для того, чтобы осушить океан или потушить загоревшийся сухой тростник?!
– Вы бы хотели, чтобы вам кто-либо признался в любви?
Девушка встрепенулась.
– О, я не знаю…
Тина вспомнила Фила Смита: от него она меньше всего мечтала услышать эти слова.
– Вам никто такого не говорил?
– Нет.
Роберт О'Рейли встал.
– Тогда мне очень приятно быть первым.
Тина, вероятно, не восприняла его слова всерьез, может быть, не расслышала или даже просто не поняла, потому что продолжала сидеть, как сидела, с тем же выражением лица, спокойно сложив на коленях руки.
– Тина!
Она подняла голову.
– Я признаюсь вам в любви и прошу выйти за меня замуж.
Он произнес эти слова очень просто, естественно и спокойно, но Тина испытала такое чувство, словно посреди ясного солнечного дня на землю вдруг опустился огненный смерч.
Девушка вскочила с пылающим лицом, голос ее дрогнул:
– Что вы… сказали?
Ничего еще не случилось, но ей показалось, что под ногами покачнулась земля. От неожиданности она почти потеряла голову, но Роберт, похоже, был готов к такой реакции.
– Не пугайтесь: это не шутка и не выходка сумасшедшего. Я пришел к такому решению недавно и не столь просто, как может показаться. Выслушайте меня, Тина. Мне уже немало лет, но, если для вас препятствием служит только это, вы заблуждаетесь: уверяю вас, мы сможем быть счастливы. Я хорошо знаю жизнь и немного устал от нее, именно от той, которая меня так давно окружает. Но с другой стороны, несмотря ни на что, я еще полон сил и стремления в некотором смысле начать все сначала. С вами, Тина. У вас нет опыта практически ни в чем, у вас чистая душа – именно поэтому вы мне и приглянулись. Я открыл бы вам мир, заботился о вас, и вы дали бы мне многое: может быть, в какой-то мере обновили бы душу. Мы бы поехали в Сидней, Мельбурн, куда пожелаете! Понимаю, вы, конечно, не ждали этого от меня и, наверное, мечтали о юноше вашего возраста, это естественно, поэтому я не случайно задал вопрос, не влюблены ли вы. Да, молодость – это хорошо, но молодые люди эгоистичны, они привыкли лишь брать и не умеют заботиться о других. У них много планов, идей, во имя которых они нередко переступают через тех, кто находится рядом, через дорогое и близкое. Я знаю, я сам был таким. Но теперь у меня все есть, и я жил бы только для вас. Наверное, мои слова звучат не совсем убедительно, я волнуюсь… Что вы мне ответите, Тина?
Он произнес все это без театральности, спокойно, но Тина, слушавшая его, пребывала в смятении. Предложение Роберта О'Рейли было неожиданным и внушало почти что страх. Что может быть общего между ними… в этом смысле?..
– Но я не люблю вас! – пролепетала она. Тина еле нашлась, что ответить, но секунду спустя вздохнула уже свободнее: да, Роберт нравился ей как человек, но он был бесконечно далек от того, что в ее представлении связывалось с любовью.
Мистер О'Рейли остался спокоен.
– Ответьте мне на пару вопросов, Тина. Я неприятен вам чисто физически? Вы находите меня некрасивым, старым?
Она быстро взглянула на него. Он был немного выше среднего роста, достаточно строен, подтянут. Имел приятные ненавязчивые манеры, мягкий голос. К пятидесяти годам сохранил волосы и зубы. Роберт выглядел не старше ее матери, а Дарлин – не старая. Лицо Тины порозовело.
– Нет…
– Вам скучно со мною? Я кажусь вам навязчивым, занудливым, неинтересным?
– Конечно нет, но…
Он не дал ей досказать; его серо-голубые глаза блеснули, в них появилось выражение твердости и превосходства.
– И вам бы не хватало наших встреч, если бы я уехал? Вы бы чувствовали себя одинокой? Да или нет?
Девушка смутно ощущала, что он стремился незаметно подчинить ее себе, но она по натуре была доверчивой, покорной и не умела быстро менять отношение к людям.
– Да…
– Вот видите! Все слагаемые налицо! Так чего же вам не хватает?
Тина почувствовала вдруг, что ей нечем дышать – наверное, переволновалась. Сердце стучало, как бешеное, и слегка кружилась голова.
– Любви…
Роберт тихонько засмеялся.
– Но ведь вы никогда не любили, откуда вам знать, что такое любовь? Я вижу, вы волнуетесь, а это верный признак того, что вы неравнодушны к происходящему.
Да, но она испытывала совсем не то, что ему хотелось. Тина подумала, что, в сущности, совсем не знает его: сегодняшний случай – верное тому доказательство. Она не могла назвать никаких лично ею подмеченных черт индивидуальности мистера О'Рейли, его образ складывался в ее сознании из того, что он сам рассказывал о себе.
– Не спешите давать ответ, подумайте. Можете посоветоваться с матерью, – сказал Роберт, а после, внезапно отбросив деловитость, бережно взял руку Тины, точно драгоценную фарфоровую чашу, и поцеловал, почтительно и нежно, а когда поднял лицо, глаза его вдруг блеснули совсем по-юношески. В этот миг девушка почувствовала, как рухнула стена десятилетий, разделявшая ее с этим человеком. Он повторил:
– Подумайте, Тина!
– Хорошо, – тихо прошептала она непослушными, пересохшими от волнения губами.
Вся в смятении она примчалась домой и тут же хотела все выложить матери, но Дарлин куда-то ушла, и Тина получила возможность немного отдышаться и прийти в себя.
Девушка села. Лицо ее горело, руки дрожали, особенно – казалось ей – та, к которой прикоснулись горячие губы Роберта О'Рейли. Тина ощущала неловкость, ей было жалко терять эту дружбу – беседы в тихие вечерние часы, прогулки без всяких объяснений, признаний и поцелуев. Она не могла понять, почему все так закончилось, и думала: может, если встречаешься с мужчиной, это всегда заканчивается так? Ей трудно было до конца поверить в серьезность предложения Роберта О'Рейли: почему он, человек, повидавший многие страны, города, вращавшийся в обществе, где наверняка можно встретить немало приятных, красивых, образованных женщин, выбрал ее, полунищую девочку из Кленси, захолустного городка, обозначенного, наверное, лишь на самых-самых точных картах? Неужели из-за этого непонятного, неодолимого чувства, что зовется любовью, чувства, которое она, Тина, при всем уважении и симпатии, какие внушал ей этот мужчина, определенно к нему не испытывала?
И все же в глубине души, на самом ее донышке, теплился огонек тщеславия: значит, она все-таки чего-то стоит! Разве такой человек, как Роберт О'Рейли, пожелал бы жениться на дурочке или на дурнушке? И надо отдать должное: в этот момент она меньше всего думала о том, что человек, сделавший ей предложение, несказанно богат и может дать ей такие блага, о каких она, зарабатывающая себе на хлеб тяжелым трудом скромная провинциалка, не смела и мечтать!
Девушка так и не смогла успокоиться до прихода матери, и Дарлин пришлось с порога выслушать несвязную, взволнованную исповедь. Поначалу женщина сильно испугалась – она никогда еще не видела дочь столь возбужденной. Но потом, осторожно выяснив подробности, немного успокоилась. Она, конечно, была неприятно удивлена, когда узнала, что Тина столько времени скрывала свои встречи с мистером О'Рейли, но, поразмыслив, решила не ругать девушку.
– Так что ты ответила ему? – спросила она, гладя волосы дочери.
Тина сидела перед нею на стуле, испуганная, худенькая, с расширенными и потому казавшимися огромными глазами на тонком нежно-загорелом лице, совсем девочка и в то же время – Дарлин грустно улыбнулась – уже взрослая, почти взрослая…
– Я сказала, что не люблю его. – И прибавила: – Думаю, что не люблю.
– Ты не знаешь точно? Девушка опустила ресницы.
– Он… мистер О'Рейли говорит, что я не могу знать, что такое любовь, потому что никогда еще не любила.
Дарлин ласково улыбнулась и прижала голову дочери к своей груди.
– Моя милая девочка, с таким знанием рождаются, как со способностью видеть и слышать, уверяю тебя. Когда ты полюбишь, сразу же это поймешь. Конечно, возможно, ты просто еще не разобралась в себе – такое бывает.
– Что же мне делать, мама?
– Сердце тебе подскажет. Я, разумеется, удивлена, ведь он намного старше тебя…
Они проговорили до полуночи. Неравные браки, как имущественные, так и возрастные, были характерны для тех времен, да еще в пуританских кругах Австралии (хотя, возможно, в этом случае разница слишком бросалась в глаза), поэтому Дарлин больше волновало другое: она не считала Тину готовой к браку. По мнению матери, столь серьезное решение нельзя принимать, не пережив даже первой девичьей влюбленности, а Тина, как она видела, совсем недавно начала задумываться о любви и интересоваться юношами. Кроме того, Дарлин совершенно не знала мистера О'Рейли и боялась, как бы он не навязал девушке свою волю, не подчинил ее себе – во вред Тине и вопреки ее желанию. Девушка неопытна, ей трудно понять себя, распознать свои истинные чувства… Поразмыслив, Дарлин пришла к выводу, что самым разумным будет самой поговорить с Робертом О'Рейли, выяснить, каковы же в действительности его намерения, а заодно посмотреть, что он из себя представляет. Она велела Тине остаться дома, не ходить в условленное время в эвкалиптовую рощу, сказав, что отправится туда сама, и девушка, все еще растерянная, почти сразу же согласилась. Она доверяла матери. Уж Дарлин-то наверняка сумеет разобраться во всем!
А Дарлин получила лишнее подтверждение отсутствия у дочери серьезных чувств: решение любовных дел не перепоручают никому, даже матери, ибо настоящая любовь, дающая человеку особое зрение и слух, перемещает его в другой мир, наделяя способностью видения вещей, недоступных всем остальным, оставшимся в серой реальности. Улитка никогда не догонит лебедя, крылья бабочки не засыплет снег… И Тина не стала бы никого слушать, будь она по-настоящему влюблена.
Когда на следующий день Роберт О'Рейли увидел спешащую к роще женщину, то не сразу понял, что это не Тина, а позднее, когда Дарлин подошла к нему, удивился, до чего же Тина похожа на мать. Конечно, Дарлин утратила легкость походки, стройность фигуры, и хотя глаза ее и были печально-чисты, но не той чистотой горного озера, что глаза дочери, и волосы уже не блестели в великолепии жизненной силы. Все-таки Роберт в первые минуты не мог отделаться от несколько суеверного ощущения, будто видит перед собой Тину, непостижимым образом перешагнувшую за эту ночь расстояние в пару десятков лет.
Но потом он заметил складку горечи у рта женщины, ее узловатые пальцы, седину на висках – разрушающие приметы даже не времени, а условий жизни, и тут же образ Дарлин бесконечно отдалился от образа Тины: невозможно соединить день и ночь, время зари с порою заката.
Дарлин подошла к Роберту О'Рейли, тяжело ступая ногами в грубых башмаках, поздоровалась и очень просто, прямо, не делая никаких вступлений, сказала:
– Мистер О'Рейли, я – Дарлин Хиггинс и пришла с вами поговорить. Простите, может, я не должна была этого делать… Но Тина все рассказала мне…
Она говорила уверенно, с сильной озабоченностью в голосе, хотя и тихо.
– Нет-нет, миссис Хиггинс, вы поступили правильно, и я рад познакомиться с вами! – поклонившись, произнес Роберт и указал на то самое дерево, где вчера сидел с Тиной. – Может, присядете?
– Благодарю.
Дарлин села. Некоторое время они молчали, изучая друг друга и пытаясь разобраться с первыми впечатлениями. Чисто внешне мистер О'Рейли располагал к себе. Дарлин не нашла ничего необычного в том, что им могла заинтересоваться молодая девушка. Он был, что называется, с головы до ног джентльменом, кроме того, в нем подкупало отсутствие всякого высокомерия. Этот состоятельный, наделенный огромной властью господин при ближайшем знакомстве казался человеком очень простым.
Сегодня Роберт был одет в хорошо сшитый светлый костюм и шляпу; в руках держал изящной формы перчатки. Дарлин представила рядом с ним свою дочь в ситцевом платьице и стоптанных туфлях: нет, как ни странно, ожидаемого контраста не было. Элегантность Роберта и юность Тины словно бы уравновешивали друг друга.
Женщина замешкалась, не зная, как лучше перейти к существу вопроса, но мистер О'Рейли помог ей, сказав:
– Миссис Хиггинс, вчера я сделал предложение вашей дочери, а теперь, как надлежит, прошу ее руки у вас!
– Насколько мне известно, она отказала вам!
– Я просил ее еще подумать, и она согласилась. Окончательного ответа нет – это подтверждает и ваш визит, миссис Хиггинс!
«Неудивительно, что этот человек сумел подружиться с Тиной», – подумала Дарлин. Ему была свойственна особая тонкость общения, он, по-видимому, умел держать ситуацию под контролем, мог становиться и мягким, и властным… Женщина почувствовала замешательство – в последние годы она привыкла общаться с людьми несравненно более низкого уровня – и растерялась. Наверное, проще будет действовать напрямую.
– Мистер О'Рейли, я хотела узнать, насколько это серьезно. Тина еще очень молода, а вы человек зрелый…
Роберт встал.
– Это серьезно, миссис Хиггинс, очень серьезно. Поверьте, я не стал бы напрасно морочить голову такой молоденькой девушке! Я в самом деле хочу жениться на Тине и увезти ее в Сидней. И пусть разница в нашем возрасте не смущает вас! Я отвечаю за свои слова: мне действительно нужна не сиделка, не дочь, не подружка, а жена. Я достаточно силен, совершенно здоров, моя жизнь не кончена, она, можно сказать, в определенном смысле только начнется, если Тина ответит «да». Что же насчет ее молодости… Это как раз меня и привлекло. Буду откровенен с вами до конца: я немало знал женщин, в том числе и таких, как я сам, «зрелых», но это не то… Мало чувств, много разума и, что хуже всего, расчета. А Тина чиста душой, я понял это, общаясь с нею. В ней нет еще мелочности, меркантильности. Кроме того, у нее ангельский характер. По натуре она уступчива, добра – дай Бог, чтобы жизнь ее не испортила! Ну и, конечно, – он улыбнулся, – очень хороша собой, хотя пока не осознает этого до конца. Стремится к знаниям – в этом я могу ей помочь. Она вся состоит из эмоций, чувств, как все мы в шестнадцать лет! Я не забыл этого и способен ее понять.
Он говорил как будто взволнованно, но Дарлин показалось, что мистер О'Рейли мало сомневается в успехе своей затеи и этот разговор для него – пустая формальность.
– Чувств, вы говорите? Но Тина не любит вас, она сама мне сказала.
Он возразил:
– Она еще очень молода, поэтому, думаю, просто не разобралась в себе. Я научу ее любить.
Дарлин провела рукой по гладкому, в ручейках душистой смолы стволу дерева и, в сомнении покачав головой, произнесла:
– Это не так просто, мистер О'Рейли. Я лучше знаю свою дочь. Ее душа только готовится к этому чувству, момент еще не пришел, а когда придет – ее избранником, я имею в виду избранником ее сердца, можете оказаться не вы. Вы не боитесь?
– Если женюсь на ней – нет! Дарлин пожала плечами.
– Вижу, мне вас не переубедить.
– Вам этого так хочется? – Он улыбнулся одними губами. – Почему?
Женщина только вздохнула в ответ.
– Вас что-то пугает, миссис Хиггинс?
– Пожалуй…
Мистер О'Рейли рассмеялся, и у его глаз явственно прорезались морщинки.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?