Читать книгу "Константинопольский Патриархат и Россия. 1901–1914"
Россия и греко-болгарский церковный вопрос в начале XX в.
Центральным церковно-политическим фактором, определявшим положение на Балканах второй половины XIX – начала XX в., была болгарская схизма, разрыв между Константинопольской патриархией и Болгарской церковью, который имел следствием резкое обострение противоречий между греками и болгарами на Балканах. Борьба болгар за национально-церковную независимость закончилась изданием султанского фирмана 1870 г. об учреждении Болгарской экзархии и провозглашением самостоятельной Болгарской церкви 11 мая 1872 г. Издание фирмана осуществилось при активной поддержке русского посла в Константинополе Н. П. Игнатьева. В ответ в Константинополе был созван собор с участием восточных патриархов – Иерусалимского, Александрийского и Антиохийского, а также архиепископа Кипрского, на котором 16 сентября 1872 г. было вынесено решение о признании Болгарской церкви схизматической, состоящей в расколе, уклонившейся в ересь филетизма (т. е. племенного различия). Русский Св. Синод был поставлен в чрезвычайно затруднительное положение. Россия, видевшая тогда в болгарах одну из главных опор своей политики на Балканах, в то же время не могла порвать церковных отношений с Константинополем. В результате Св. Синод принял решение продолжать осторожную линию, начатую еще митрополитом Филаретом (Дроздовым), и уклониться от высказывания мнения по вопросу о схизме. Формальным предлогом служило отсутствие русских представителей на соборе в Константинополе[393]393
О провозглашении схизмы и позиции России см.: Теплое В. Греко-болгарский церковный вопрос по неизданным источникам. СПб., 1889; Лилуашвили К. С. Национально-освободительная борьба болгарского народа против фанариотского ига и Россия. Тбилиси, 1978; Маркова 3. Българската Екзархия. 1870–1879. София, 1989; Кирил, патриарх Български. Граф Н. П. Игнатиев и Българският църковен въпрос. Изследване и документи. София, 1958; ГердА. А. Константинополь и Петербург. Церковная политика России на православном востоке (1878–1898). М., 2006. С. 236–238; Бонева В. Българското църковно-национално движение 1856–1870. София, 2010. Там же указана основная литература вопроса.
[Закрыть]. Болгарская схизма являлась серьезным препятствием для осуществления русских политических замыслов в восточном Средиземноморье. Россия и Русская церковь не переставали считать болгар православными; болгарские юноши по-прежнему учились в русских духовных учебных заведениях; продолжала посылаться материальная помощь болгарским церквам и монастырям. При этом все усилия русской дипломатии на протяжении 45 лет были направлены на преодоление схизмы. После Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. и образования Болгарского княжества для России вопрос заключался в ограничении Болгарской церкви пределами княжества. В том же ключе понимали проблему и в Константинопольском патриархате[394]394
Усилия по преодолению схизмы с русской и греческой стороны явились предметом статей: Снегаров И. Руски опити за предотвратяване и дигане на схизмата // Македонски преглед. 1929. Т. 5. № 1. С. 1–44; № 2. С. 1–32; Kofos Ev. Attempts at mending the Greek-Bulgarian Ecclesiastical Schism (1875–1902) // Balkan Studies. 1984. № 2. P. 347–375.
[Закрыть].
Иосиф, экзарх Болгарский
Совсем иным был, однако, взгляд избранного в 1878 г. на экзарший престол Иосифа (Бобчева)[395]395
Экзарх Иосиф (в миру Лазарь Бобчев) родился 5 мая 1840 г. в Калофере. Образование получил в лазаристской школе в Бебеке, а затем в Сорбонне. С сентября 1871 по сентябрь 1872 г. служил юристом в Константинополе, был писарем при экзархии. 23 сентября 1872 г. принял монашество, был рукоположен во диакона, 24 октября – в иеромонаха. С декабря 1872 г. – протосингел экзархии. В январе 1876 г. избран Ловчанским митрополитом и 2 февраля принял архиерейскую хиротонию. 24 апреля 1877 г. избран экзархом Болгарским. Скончался в 1915 г. в Софии.
[Закрыть].
Главную задачу своего служения он видел в защите прав болгарского населения Македонии и Фракии, оставшегося под турецким владычеством, духовным и политическим центром которого была экзархия.
В течение почти сорокалетнего служения в Константинополе Иосиф неустанно боролся за назначение болгарских архиереев в Македонии и Фракии, организацию школьного дела и поддержание национального самосознания населения. В этом он видел залог приобретения этих территорий для Болгарии при окончательном разделе европейской Турции[396]396
Борьба за школьное дело и укрепление церковной организации Македонии и Фракии подробно описана самим экзархом на страницах его дневника: Български екзарх Иосиф I. Дневник / Текст, коментар и бележки X. Темелски. София, 1992. См. также: Българската екзархия. Други религиозни и просветни движения сред македонските и тракийските българи // Национално-освободитедното движение на македонските и тракийските българи 1878–1944. Т. 3. Освободителното движение след Илинденско-Преображенското възстание. София, 1997. С. 80–95.
[Закрыть].
Позиция русской дипломатии в отношении борьбы экзархии менялась в зависимости от политической ситуации конкретного момента. Общая линия была на поддержку болгар, как православных христиан, в их требованиях перед Портой. Однако сохранение отношений с патриархией нередко вынуждало посольство быть сдержанным, а зачастую и вовсе глухим к просьбам экзарха. Конечно, немалое значение в этом вопросе имело ухудшение, а затем и разрыв отношений между Болгарией и Россией в 1880-е годы.
Как и в прежние годы, первостепенной задачей церковной политики в балканском регионе было смягчение отношений Болгарского экзархата с Вселенской патриархией. Большие надежды возлагало русское правительство на Иоакима III, который в 1901 г. с помощью русской дипломатии снова взошел на патриарший престол. В разговоре с экзархом 16 августа 1901 г. посол И. А. Зиновьев выразил желание пока не задевать интересы патриархии; несомненно, что посольство не желало, чтобы новое патриаршество Иоакима III, считавшегося русским ставленником, начиналось с конфликтов по болгарскому вопросу. Зиновьев подчеркивал необходимость ограничивать революционное движение, потому что могли начаться репрессии со стороны турецких властей, а Россия в данный момент не была готова предпринять что-либо в защиту населения Македонии[397]397
Български екзарх Иосиф I. Дневник. С. 495.
[Закрыть]. 27 сентября 1901 г. состоялась встреча экзарха с Иоакимом III. Ввиду представлений русской дипломатии, патриарх высказал готовность восстановить общение между церквами, но с условием согласия болгар признать верховную власть патриархата. Диалог, однако, не мог иметь положительный результат, так как Иосиф не соглашался уступать права болгар на спорные области Македонии. Патриарх же ответил ему, что македонские области являются исторически сербскими, унаследованными Константинополем от Ипекской патриархии и Охридской архиепископии, и потому болгарские притязания на них незаконны[398]398
Церковный вестник. 1901 г. № 40. С. 1288.
[Закрыть]. Позиция патриарха, легко объясняемая согласием сербов не выходить из-под канонической власти Константинополя, вполне разделялась русской дипломатией, целью которой было замирение Македонии.
За исключением помощи русской стороны в некоторых конкретных случаях, в целом отношения экзархии с русским посольством оставались в первые годы XX в. весьма натянутыми. Не изменились эти отношения и после визита Фердинанда в Петербург в июле 1902 г.[399]399
В результате этого посещения между Россией и Болгарией была подписана военная конвенция, направленная против Австро-Венгрии и Румынии, которые в 1901 г. также подписали между собой конвенцию. См.: Жебокрицкий В. А. Болгария накануне балканских войн. С. 112.
[Закрыть]. Болгарское правительство, надеясь на поддержку России, требовало от Порты полного приложения 10 статьи султанского фирмана о назначении болгарских архиереев в македонские епархии. Порта, однако, не спешила с выполнением этого требования, потому что оно не находило поддержки ни со стороны русского, ни австро-венгерского послов. И. А. Зиновьев неоднократно заявлял экзарху Иосифу, что считает восстания в Македонии опасными для болгар, а жалобы против сербской и греческой пропаганды преувеличенными[400]400
Соларов К. България и Македонският въпрос. Причините на балканските войни. София, 1925. С. 71–75.
[Закрыть]. 15 марта 1902 г. состоялась новая встреча экзарха Иосифа с российским послом, который высказывал свое крайнее негодование по поводу четничества в Македонии. Посол подчеркивал, что поднимать македонский вопрос в настоящий момент не в интересах
России. Болгары хотят вовлечь Россию в новую войну, чего она не сделает. В результате России приходится играть роль притеснителя, и народ настраивается против нее[401]401
Письмо экзарха Иосифа от 22 марта 1902 г. Черновик // ЦДА. Ф. 989к. Оп. 3. Д. 3. Л. 7-10об.
[Закрыть]. Замирение Македонии, несвоевременность восстания в ней и необходимость борьбы с четничеством были постоянным предметом обсуждения между членами российского посольства и представителями экзархии, а также болгарскими дипломатическими и торговыми агентами в городах Македонии и Фракии[402]402
См. письма: И. Гешов (посланник в Константинополе) – в МИД Болгарии. 27 марта 1900 г. // ЦДА. Ф. 321к. On. 1. Д. 1481 Л. 5–6; Т. Иванчов – И. Гешову. 29 марта 1900 г. Там же. Л. 7–8; Гешов – Т. Иванчову. 5 апреля 1900 г. // Там же. Л. 10-11об.; И. Гешов – Т. Иванчову. 28 сентября 1900 г. // Там же. Л. 28-35об.
[Закрыть].
Во время Илинденско-Преображенского восстания августа 1903 г. посол И. А. Зиновьев, верный консервативной политике своего правительства и договорам с Австро-Венгрией, стоял за суровое подавление восстания. При этом русский представитель в Софии защищал повстанцев. Дж. Бьюкенен, бывший в то время британским посланником в Болгарии, как представляется, не очень убедительно истолковывал это как стремление русской дипломатии вызвать разрыв между Болгарией и Турцией, чтобы дать России повод к вмешательству[403]403
Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата. М., б/г.
[Закрыть]. В 1903 г., во время восстания и после, Иосиф старался доказать свою непричастность к революционерам. Он и в самом деле глубоко сожалел о непрекращающемся четничестве, был вынужден неоднократно увольнять состоявших в комитете учителей и учеников. Патриархия, а также поддерживавшее ее афинское правительство, в свою очередь, всеми силами стремились представить экзархию как революционный элемент, нарушающий мир в Македонии, что не могло способствовать налаживанию взаимопонимания с русским посольством. В сербско-болгарском противостоянии в Македонии посольство занимало определенно просербскую позицию.
Однако нельзя не заметить, что в областях, где болгары были единственным славянским элементом, русские представители активно поддерживали их и оказывали всемерное покровительство. Так, консул в Адрианополе Н. А. Скрябин старался защищать их от преследования со стороны турок, посещал болгарскую церковь и не скрывал своих симпатий к ним[404]404
Письма Н. М. Матеева (болгарского торгового агента в Адрианополе) – И. Гешову. 6 апреля 1900 г. // ЦДА. Ф. 321к. On. 1. Д. 1482. Л. 3-6об.; Т. Иванчову. 15 апреля 1900 г. // Там же. Л. 9-10; Ему же. 18 апреля 1900 г. // Там же. Л. 12-13об.; И. Гешову. 12 мая 1900 г. // Там же. Л. 18–19.
[Закрыть]. Несмотря на то, что во время восстания 1903 г. и после него Россия не оказала помощи христианам Балкан, в среде болгарского населения Турции по-прежнему сохранялись симпатии к ней. Ярким свидетельством этого была подписка, открытая болгарами в начале 1904 г. в Ускюбе в пользу русских воинов, раненных на Дальнем Востоке. Собранные 32 турецкие лиры были переданы русскому консулу Беляеву[405]405
Н. И. Недковски – Р. Петрову, м-ру ин. дел. 24 февраля 1904 г. // ЦДА. Ф. 321к. On. 1. Д. 1549. Л. 3–4.
[Закрыть].
Изменение внешнеполитического курса России в отношении Балкан началось с назначением 28 апреля 1906 г. на пост министра иностранных дел А. П. Извольского. Если предшественник Извольского В. Н. Ламздорф придерживался исключительно ограничительной политики, направленной на сдерживание Болгарии и союз с Австрией, то новый министр оценивал такую линию отрицательно и считал, что «это – не политика серьезных успехов на пути к основным целям, нами преследуемым»[406]406
Из протокола совещания 21 января 1908 года под председательством П. А. Столыпина о положении дел в Турции и подготовке войны с нею (Шебунин А. Н. Россия на Ближнем Востоке. С. 93–97).
[Закрыть]. Уже в 1906 г. Иосиф мог констатировать некоторый поворот в отношении российского МИДа к делу экзархии, получив официальный вежливый ответ Извольского на свое поздравление с назначением его на пост министра иностранных дел[407]407
Български екзарх Иосиф I. Дневник. Запись 8 июля 1906 г. С. 609.
[Закрыть].
Вопрос о сослужении русских и болгарских клириков. Освящение храма на Шипке
Уклонившись от высказывания официального мнения по поводу схизмы и, по сути, не присоединившись к решениям собора 1872 г., Русская церковь старалась избегать случаев сослужения русских и болгарских священнослужителей. При всех посещениях представителей болгарского духовенства России в конце XIX – начале XX в. сослужение не допускалось. Не имели права служить с русским духовенством и обучавшиеся в России студенты духовных академий. Последнее обстоятельство вызывало большое сожаление у экзарха Иосифа и других болгарских архиереев. Об этом можно судить, в частности, по письму еп. Арсения, ректора московской духовной академии, к Иосифу от 18 декабря 1901 г. «Вполне понимаю, – писал он, – желание Вашего блаженства и просьбу, обращенную ко мне, о допущении болгарских духовных учащихся студентов к участию при совершении богослужения. Смею уверить Ваше блаженство, что я, быть может, более, чем кто-либо другой, глубоко скорблю о таком ненормальном положении дела, по которому две единоверные и единоплеменные нации разъединяются в совершении богослужения. Скорбь моя усугубляется еще от сознания невозможности мне разрешить это»[408]408
ЦДА. Ф. 246к. Он. 4. Д. 29. Л. 3-4об.
[Закрыть]. Самое большее, что мог допустить ректор, было отдельное болгарское священнослужение при наличии болгар, облеченных саном.
Тем не менее, в исключительных ситуациях сослужение все-таки допускалось. Так, например, многочисленные случаи совместного служения русских полковых священников с болгарским духовенством имели место во время русско-турецкой войны 1877–1878 гг., что вызвало протест со стороны Константинопольского патриарха[409]409
См. об этом подробнее: Герд А. А. Константинополь и Петербург. С. 242–244. Факты сослужения, имевшие место во время войны и позже, особо отмечались в статьях болгарских политиков как доказательство каноничности экзархии. См.: Шопов А. Въпроса за вдигане на схизмата. София, 1896. С. 3–5.
[Закрыть]. Единичные факты подобного рода бывали и позднее.
Первым случаем сослужения в XX в. было совместное освящение русского храма на Шипке 15 сентября 1902 г. «Чин освящения совершал митрополит Старозагорский Мефодий в сослужении протопресвитера военного и морского духовенства о. Желобковского, русского и болгарского духовенства, в присутствии великого князя Николая Николаевича и болгарского князя», – так гласило официальное сообщение Св. Синода об этом событии[410]410
Торжество на Шипке // Церковные ведомости. Прибавления. 1902. № 38. С. 1340–1341. Аналогичное сообщение было помещено в «Церковном вестнике». 1903. № 3. С. 76. В сослужении с русскими иеромонахами Геннадием и Серафимом Старозагорским митрополитом Мефодием была отслужена в храме на Шипке и литургия на Рождество 1902 г. (Церковный вестник. 1903. № 5. С. 156).
[Закрыть].
О том, как будет совершаться освящение храма, велись переговоры задолго до торжественного события. Еще 22 марта 1901 г. при посещении экзарха Иосифа в Константинополе болгарский посланник в Петербурге Д Станчев спрашивал его мнение по этому вопросу. Иосиф отвечал, что, на его взгляд, при богослужении должен поминаться болгарский Св. Синод и князь; очень желательным является совместное служение русского и болгарского духовенства, как происходило во время войны, так как, по мнению самой патриархии, Болгария имеет право на автокефальную церковь, а схизма касается только православных болгар в вилайетах[411]411
Екзарх Иосиф I. Дневник. С. 486.
[Закрыть]. В беседе с русским послом Зиновьевым экзарх заявил, что на болгарский народ произведет плохое впечатление, если храм на Шипке будет освящен без участия болгарского духовенства, и это будет чувствительным ударом для Болгарской церкви. Зиновьев отвечал, что Русская церковь никогда не считала Болгарскую схизматической; схизма, провозглашенная патриархией – это злоупотребление властью. Сам он писал в Петербург и надеется, что освящение будет совершено с участием болгарского духовенства, только до поры до времени это нужно держать в тайне от греков, чтобы они не помешали[412]412
16 февраля 1902 г. Там же. С. 506.
[Закрыть].
Храм-памятник на Шипке
Планы совместного освящения храма стали предметом обсуждения в переписке болгарского министра финансов М. К. Сарафова с митрополитом Варненским и Преславским Симеоном. Сарафов излагает предложение русской стороны следующим образом: «Командированный царем для освящения храма на Шипке военный протоиерей-пресвитер должен будет сам совершить официальный обряд освящения хотя бы одного престола. Он согласен, чтобы остальные два престола были освящены местным болгарским архиереем, и это должно произойти до или после русского освящения. Литургия после официального освящения будет отслужена болгарским владыкой в сослужении с русским протопресвитером. Митрополит Симеон может присутствовать на торжествах»[413]413
М. К. Сарафов – митрополиту Симеону, 29 августа 1902 г. // Архив БАН. Ф. 144 к. On. 1. Д. 677. Л. 1-1об.
[Закрыть]. В ответном письме от 31 августа Симеон недоумевает по поводу подобного плана. Невозможно, пишет он, в один и тот же день дважды совершать освящение престолов одного храма. «По правде говоря, трудно понять, почему делается подобное предложение. Если дело в схизме, то в таком случае не следовало бы допускать совершение и божественной литургии в сослужении»[414]414
Митр. Симеон – М. К. Сарафову. 31 августа 1902 г. Черновик // Там же. Л. 4–5.
[Закрыть]. Для Симеона, как духовного лица, было недопустимым присутствовать на религиозных торжествах и не участвовать в них. В том же письме он вспоминает, как в 1883 г., будучи приглашенным в составе болгарской депутации на коронацию императора Александра III, он был единственным, кто отказался от этой царской милости. Новая депеша из Петербурга подтвердила первоначальную установку. Первенство в освящении храма должно быть уступлено русскому протопресвитеру, как выполняющему миссию царя и российского Св. Синода. Обряд будет совершен им в сослужении с болгарскими священниками, но не во главе с архиереем. Болгарский же митрополит может совершить освящение двух других престолов перед русским освящением. Тем самым, как полагали в Петербурге, болгарам делалась большая уступка[415]415
М. К. Сарафов – митрополиту Симеону. 5/18 сентября 1902 г. // Там же. Л. 6-7об.
[Закрыть]. Митрополит Симеон вполне справедливо истолковывал желание русских совершать освящение самостоятельно их стремлением избежать нареканий со стороны Константинопольского патриархата. «В таком случае, – писал он, – по моему личному мнению, следует оставить людей освящать свой храм и служить в нем, без малейших притязаний с нашей стороны вмешиваться в освящение храма и их священнодействия; нам следует держаться совершенно в стороне, чтобы не стеснять их совесть»[416]416
Митр. Симеон – М. К. Сарафову. 1 сентября 1902 г. // Там же. Л. 8-9об.
[Закрыть].
Симеон, митрополит Варненско-Преславский
Как реагировала на эти события Константинопольская патриархия? На заседании патриаршего Синода 1 октября 1902 г. была зачитана телеграмма Филиппо-польского митрополита от 30 сентября, сообщавшего о факте сослужения на Шипке. Митрополит Ксанфи предложил написать российскому Синоду с требованием наказать сослуживших русских клириков в соответствии с решениями собора 1872 г. Иоаким III, не желая вызывать конфликт с русским правительством, отвечал, что вопрос требует дополнительного изучения. На заседании Синода 24 октября 1902 г. патриарх снова предложил отложить обсуждение вопроса. На сей раз митрополит Эфесский высказал мнение о необходимости доложить русскому Синоду недоумение Великой церкви по поводу сослужения; здесь же он оговорился, добавив, что «конечно, мы не сможем прибегнуть к энергичным мерам». Под энергичными мерами он подразумевал, по-видимому, разрыв канонического общения с Русской церковью, но не считал его возможным, имея в виду «тяжелое положение нашей церкви». Разговор патриарха Иоакима III с послом И. А. Зиновьевым не принес патриархии желаемого результата; о нем патриарх докладывал на заседании Синода 19 ноября. Когда Иоаким заявил послу о беспокойстве, которое проявляет Великая церковь по поводу события на Шипке, тот сначала, по словам патриарха, сделал вид, будто не знает, о чем идет речь, а потом объяснил случившееся тем, что два из сослуживших священников были полковыми и поэтому были вынуждены подчиниться военному министру. Архимандрит же до последнего момента отказывался служить со Старозагорским митрополитом. Иоакиму пришлось удовлетвориться таким объяснением и отвечать, что в Константинополе так и думали, что российский Св. Синод не мог допустить подобных действий без давления со стороны светских властей. В дальнейшем вопрос на заседаниях патриаршего Синода более не обсуждался[417]417
Περὶτῶν ἐν Σίπκα ἑορτῶν // Ἐκκλησιαστικὴ Ἀλήθεια. 1904. Παράρτημα. Σ. 3–4.
[Закрыть]. Хотя Константинопольский Синод не счел удобным входить в споры по этому предмету с Русской церковью, в условиях патриаршего кризиса 1904 г. одним из обвинений, выдвигаемых против Иоакима III, была как раз его пассивная позиция в вопросе освящения храма на Шипке[418]418
Соколов И. И. Патриарший кризис в Константинополе // Христианское чтение. 1905. Апрель. С. 569.
[Закрыть].
Особое мнение о будущей организации русской семинарии при храме на Шипке высказывал болгарский Св. Синод в письме к министру иностранных дел, в качестве ответа на соответствующий запрос российского МИДа. По мнению Синода, при совершении богослужения обязательным является поминание местного архиерея, как это совершается в других русских храмах, построенных в православных странах[419]419
Совершенно ясно, почему этот момент оговаривался особо: поминание русским духовенством местного болгарского архиерея означало бы непризнание схизмы.
[Закрыть]. Поскольку целью организации семинарии является подготовка юношей к служению в Болгарской православной церкви, то болгарская сторона должна принимать участие в составлении программ, назначении учителей и воспитании учеников. В случае отказа русской стороны принять эти условия семинария будет существовать на тех же условиях, что и учебные заведения иностранных миссий в Болгарии[420]420
Письмо Св. Синода к министру иностранных дел. Копия. 1902 г. // ЦДА. Ф. 2. Д. 294. Л. 1–2.
[Закрыть]. К сожалению, семинария на Шипке так и не была открыта, а построенное для нее большое здание пустовало и использовалось в качестве летней дачи для членов русского посольства в Софии.
Кроме храма на Шипке, Русской церкви был подчинен еще один храм на территории Болгарии – Св. Александра Невского в г. Ямболе. На капитальный ремонт этой церкви, находящейся в ведении Херсонской епархии, в 1900 г. было выделено 3 тыс. рублей, а в 1903 г. назначено ежегодное пособие в 400 рублей[421]421
Определение Св. Синода от 30 марта/5 мая 1900 г. за № 1479 о назначении 3 тыс. рублей на ремонт храма // РГИА. Ф. 797. Оп. 72. II отд. 3 ст. Д. 39. Л 3. Ежегодное пособие было назначено по ходатайству Херсонского архиепископа от 27 июня 1903 г. № 291 // РГИА. Ф. 796. Оп. 184. VI отд. 1 ст. Д. 5315. Л. 1.
[Закрыть].
Одним из важных свидетельств в пользу непризнания Русской церковью схизмы было продолжение благотворительности в пользу болгарских церквей и монастырей. Наравне с монастырями, подчиненными патриархату, болгарские обители получали от Св. Синода разрешения на сбор пожертвований на территории России. В некоторых случаях пособия выдавались и сверх положенного штата. Так, в 1903 г. монахини Батошевского монастыря Севлиевской околии Тырновской епархии обратились к российскому Св. Синоду с просьбой об оказании помощи ввиду постройки нового храма в монастыре. Прошение было подано через русского посланника в Софии и сопровождалось его запиской. Оказание помощи представлялось ему крайне необходимым, «имея в виду, что в районе Севлиева имеется очень мало православных церквей и что созданием храма в Батошевской обители удовлетворены были бы религиозные нужды многочисленных окрестных селений, также в видах противодействия усилившейся в той местности иноверной пропаганды, главным образом римско-католической». Св. Синод счел возможным отпустить единовременное пособие в размере одной тысячи рублей из остатков от доходов с имений восточных монастырей в Бессарабии, «принимая во внимание, что в числе Афонских монастырей есть несколько славянских (болгарских и сербских) монастырей»[422]422
РГИА. Ф. 796. Оп. 184. VI отд. 1 ст. Д. 5222. Л. 1–2.
[Закрыть]. Таким образом, Св. Синод не делал никакого различия между монастырями на территории Болгарии, подчиненными экзархату, и афонскими монастырями, находящимися в ведении Константинопольской патриархии. Главной задачей при отпуске средств было, как и прежде, поддержание православия на Балканах и противодействие западному прозелитизму.
22 декабря 1902 г. Старозагорский митрополит Мефодий Кусевич обратился к митрополиту Антонию Вадковскому с просьбой о материальной помощи монастырю Св. Феодора Тирона, именуемому «Аязмо». При этом монастыре Мефодий организовал благотворительный комитет, в задачи которого входило не только дело просвещения народа, но и оказание материальной помощи крестьянам, правильная организация хозяйства, открытие курсов по пчеловодству, борьба с истреблением лесов. К деятельности Мефодия были привлечены священники и учителя епархии. Для успешного завершения организации предприятия митрополит просил разрешить его помощникам сбор пожертвований в России сроком на три года с принесением мощей Св. Феодора[423]423
Там же. Д. 5181. Л. 1–2.
[Закрыть].
Мефодий Кусевич, митрополит Старозагорский
Решением Св. Синода от 15 января/13 июня 1903 г. сбор был разрешен, но, согласно общему правилу, только сроком на 1 год и без права принесения мощей[424]424
Там же. Л. 18-18об.
[Закрыть]. Окончательное разрешение на сбор денег последовало только в начале 1904 г., но его осуществлению помешало начало русско-японской войны[425]425
На предложении канцелярии обер-прокурора Св. Синода Николай II написал резолюцию: «Согласен. Но приезд этих лиц и производство сбора в России в нынешнем голу считаю неудобным» (Там же. Л. 25).
[Закрыть].
У Болгарской церкви, в отличие от восточных патриархатов, Афонских и Синайского монастырей, не было собственности на территории России. Материальная помощь осуществлялась путем разрешений на сбор пожертвований, выдаваемых различным болгарским монастырям, единовременных пожертвований в виде облачений и книг, а также стипендий для болгарских юношей, приезжавших учиться в русские духовные школы. Следует отметить, что стипендии выделялись не только для мирян, но и для лиц, уже имеющих священный сан[426]426
Так, например, 19 июня 1900 г. русский вице-консул в Варне передавал ходатайство проживавшего там студента I курса Московской духовной академии Афанасия Трифонова, ныне рукоположенного в сан иеродиакона, о разрешении ему вернуться в Россию для продолжения образования. Разрешение было дано определением Св. Синода от 9 августа 1900 г. (РГИА. Ф. 797. Оп. 70. II отд. 3 ст. Д. 17. Л. 65–72).
[Закрыть]. И вот в 1904 г. впервые представился случай основания на территории России монастыря, подчиненного Болгарской церкви. 22 декабря 1903 г. митрополит Симеон обратился к Антонию Вадковскому, митрополиту Санкт-Петербургскому и Ладожскому, с письмом по следующему поводу Жители города Болграда Кишиневской епархии, болгары Екатерина и Антон Табакаровы, завещают все свое имущество (дома, лавки, виноградники, огороды, пахотную землю, скот) Синоду Болгарской церкви с целью устройства мужского монастыря. Сами они желают провести остаток своих дней в этом монастыре и быть там похороненными[427]427
РГИА. Ф. 796. Оп. 185. Д. 5725. Л. 2-2об.
[Закрыть]. Св. Синод обратился с запросом к Кишиневскому и Хотинскому епископу Владимиру, ответ которого был резко отрицательным. По мнению архиерея, цели создания монастыря, заявленные его учредителем, иеромонахом Паисием Пастыревым, а именно «поддержать и развить среди болгар Бессарабии сознание своей национальности, отклонить поступление болгар в русские монастыри ввиду упадка монашества во всех отношениях и антагонизма, существующего между белым и черным духовенством», не могут быть приняты сочувственно. Желающие посвятить себя монашеской жизни болгары могут, по мнению еп. Владимира, поступить в Киприановский монастырь и Кондрицкий скит, управляемые монахами-болгарами (кстати, эти обители принадлежали Зографскому монастырю, подчинявшемуся Константинопольской патриархии). Создание монастыря на правах заграничных монастырей в Бессарабии, на взгляд архиерея, не было целесообразным[428]428
Представление Владимира, еп. Кишиневского и Хотинского – Св. Синоду. 29 октября 1904 г. // Там же. Л. 5-11об.
[Закрыть]. Мнение еп. Владимира оказалось для Св. Синода решающим, и в удовлетворении прошения было отказано. «Открытие в Болграде подворья имеет, очевидно, целью сбор пожертвований на нужды Болгарской церкви, между тем для этого существует другой способ – именно сбор пожертвований с книгой, каждый раз с разрешения Св. Синода,» – гласит текст указа Св. Синода[429]429
Копия указа Св. Синода 27 января 1907 г. Там же. Л. 19-19об.
[Закрыть].
Особое положение Болгарской церкви заставляло Российский Св. Синод быть особенно осторожным даже в тех случаях, когда речь шла, казалось бы, о чисто русских делах. Так, в 1901 г. было принято решение о строительстве церкви при русской дипломатической миссии в Софии. Участок для постройки церкви, примыкающий к дому агентства, был подарен еще в 1882 г., но из-за прекращения дипломатических отношений между Россией и Болгарским княжеством не мог быть использован. Теперь, с точки зрения МИДа, наступил подходящий момент для строительства храма. Предварительно министерство сочло необходимым обратиться к К. П. Победоносцеву с просьбой о заключении «как относительно политико-религиозной стороны вопроса, ввиду тяготеющей над Болгарией схизмы, так и по самому существу вопроса»[430]430
РГИА. Ф. 796. Оп. 182. VI отд. 1 ст. Д. 3985. Л. 1–2.
[Закрыть]. Разрешение со стороны Синода было дано, и началась разработка проекта церкви. При рассмотрении этого проекта через несколько лет потребовалась поправка, чтобы алтарь был обращен на восток. «Так как здесь строго придерживаются правила о том, что церковь должна быть обращена непременно на восток, то отступление от него может вызвать массу нежелательных толков по адресу России, которой, казалось бы, в качестве покровительницы православия, следовало именно в Болгарии, стране схизматической, особенно строго соблюдать все уставы»[431]431
Копия отношения дип. агентства в Болгарии от 16 февраля 1904 г. // РГИА. Ф. 797. Оп. 74. II отд. 3 ст. Д. 229. Л. 2.
[Закрыть].
Между тем Русская церковь не упускала случая напомнить Константинополю о своем недовольстве существующей схизмой. 12 мая 1904 г. патриарх Иоаким III обратился к автокефальным церквам с энцикликой, в которой призывал их к более тесному братскому общению. В ответном письме российского Св. Синода от 18 марта 1905 г. выражалось сожаление по поводу того, что чада Болгарской церкви не могут присоединиться к хору церквей-сестер; далее высказывалась надежда на то, что со временем, которое лечит все, церкви придут к общей братской любви. «К великому нашему прискорбию, нельзя не признать, что в последнее время церковные дела и нужды часто являются лишь прикрытием и оправданием вожделений мирских и средством к достижению целей и замыслов национальных, сказываясь у сильных стремлением к господству и преобладанию, а у слабых к свободе и независимости и ослабляя, таким образом, закон братства и взаимной любви»[432]432
РГИА. Ф. 797. Оп. 73. II отд. 3 ст. Д. 16. Л. 71об.-72. Полностью текст послания Св. Синода Иоакиму III см. на Л. 70–76 (выписка из определения Св. Синода 23 февраля/10 марта 1905 г. № 1021). Текст был также полностью напечатан в официальном органе патриархата: ἘκκλησιαστικὴἈλήθεια. № 21. 27 Μαίου 1905. Σ. 254–258.
[Закрыть]. Упрек Константинополю здесь был высказан, как мы видим, самым неприкрытым образом.
