Читать книгу "Отсюда не выплыть"

До упомянутых событий. 12 сентября 2019 года

Осеннее утро выдалось на редкость солнечным и теплым, листва на деревьях сияла лимонным, ярко-желтым и алым, морской бриз нес аромат свежевыпеченного хлеба, исходящий от крафтовой пекарни на Мейн-стрит. В такие дни большинство людей обычно испытывает беспричинную радость или как минимум прилив хорошего настроения, словно в предвкушении чего-то неожиданного и приятного. Но Хлою с утра терзали нехорошие предчувствия, объяснить причину которых она не могла.

Возможно, все дело было в болезни матери. Прошедшей ночью – беспокойной и бессонной – Рейвен стало хуже, и Хлоя в очередной раз подумала, что конец не за горами. Но она и так это знала, разве нет?.. Ноги у матери страшно распухли, кожа покраснела и была так сильно натянута, что казалось: еще немного, и она лопнет – точь-в-точь как у молочного поросенка, который медленно жарится над огнем на вертеле. Эта водянка, спутница последней стадии рака, напугала Хлою. И ладно бы только ноги – живот у матери тоже раздулся, как у женщины, которая вот-вот родит. Врач отделения паллиативной помощи сказал Хлое, что асцит, или брюшная водянка, вызван скопившейся в полостях живота жидкостью и что при раке яичников это обычное явление. Асцит сопровождался сильными болями, тошнотой и рвотой и к тому же затруднял работу почек и легких. Кроме того, Хлоя различала в груди матери какие-то новые хрипы, которые не могло заглушить даже шипение кислородного концентратора.

Шагая из стороны в сторону возле окна гостиной, Хлоя то и дело поглядывала на часы, с нетерпением дожидаясь появления сиделки паллиативной помощи, которая, как ей казалось, должна была решить хотя бы часть проблем Рейвен. Увы, до ее прихода оставалось еще больше часа.

– Ради бога, Хлоя, перестань метаться туда и сюда. У меня от тебя уже голова кружится, – не выдержала наконец мать.

– Хочешь чего-нибудь? Я принесу…

Хлоя попыталась взбить подушки и приподнять регулируемую спинку кровати, чтобы мать могла видеть хотя бы часть улицы. Броуди, дремавший на кровати в ногах Рейвен, завозился и приподнял голову.

– Может, лучше смажешь мне ноги этим новым средством? Сегодня они как-то очень сильно зудят.

Хлоя бросилась на кухню, где в холодильнике хранился тюбик успокаивающего крема, но тут ее внимание привлек донесшийся из открытого окна громкий автомобильный сигнал. Выглянув на улицу, она увидела огромный крытый грузовик, который медленно въезжал задом в узкий переулок, начинавшийся почти напротив окон квартиры. Заинтересовавшись, Хлоя замерла на месте, разглядывая логотип известной транспортной компании на кузове грузовика, остановившегося тем временем у подъездной дорожки, что вела к недавно построенному дому на углу.

– Похоже, в Холодный дом наконец кто-то вселился, – сообщила она матери.

Холодным домом они с матерью называли архитектурный кошмар из бетона и стекла, который вырос на месте недавно снесенного желтенького коттеджа, построенного еще в тридцатых годах XX столетия. Хлоя часто жалела, что его хозяин, мистер Хиггинс, не смог, как в мультфильме «Вверх», улететь в своем доме прочь, привязав к нему гроздь разноцветных воздушных шаров, – улететь в далекую и счастливую страну навстречу своим давним мечтам и приключениям. Увы, вместо сказочной страны он попал в крошечную стерильную комнатушку в муниципальном доме престарелых на обочине шоссе. Узнав об этом, Хлоя так расстроилась, что даже нарисовала картину, на которой дом мистера Хиггинса все же летел в безоблачном голубом небе над раскинувшимися внизу городскими крышами, по которым скользили цветные тени огромных воздушных шаров. Когда картина была готова, она понесла ее в дом престарелых, чтобы показать мистеру Хиггинсу, но там ей сказали, что старик умер. Отчасти именно по этой причине Хлоя решила оставить мать дома. Она была уверена, что государственные учреждения, так или иначе, убивают стариков и больных, вместо того чтобы оказывать им помощь.

– Тебе видно фургон? – спросила она, когда мать не откликнулась.

– Видно. Я, может, и умираю, но я не слепая, – был ответ.

Взяв в руки бинокль, Хлоя навела его на грузовик.

– Номера Онтарио, – сказала она. – Издалека же они приехали – почти с другого конца страны.

Рейвен закрыла глаза и ничего не ответила.

Хлоя отложила бинокль и села на табурет в изножье кровати. Выдавив на ладонь немного крема, она принялась втирать его в потрескавшиеся пятки матери и в сухую шершавую кожу на распухших лодыжках. Сейчас пальцы на ногах Рейвен больше напоминали свиные сардельки – и это у нее, которая всю жизнь была худой, почти костлявой! Но такова уж коварная болезнь. Большинство женщин не замечают грозных симптомов, пока не становится слишком поздно. Да и Хлоя плохо представляла себе, как будет выглядеть битва Рейвен с онкологией. В некрологах обычно говорилось, что имярек отважно сражался с болезнью, но потерпел поражение, однако сейчас Хлоя сомневалась, что сражаться с раком вообще возможно. Во всяком случае, с той его разновидностью, какую обнаружили у матери. Рак яичников подкрадывался незаметно, исподволь, потом начинал причинять все более сильные неудобства и наконец наваливался со всей силой, буквально пожирая человека живьем.

Втирая крем мягкими круговыми движениями, как показывал ей физиотерапевт (чтобы стимулировать отток лимфы), Хлоя продолжала одним глазом следить за маневрами грузовика, который пытался втиснуться на подъездную дорожку Холодного дома.

– Спасибо, Хлоя, милая, – прошептала мать, не открывая глаз. – Не знаю, что бы я без тебя делала.

В ответ Хлоя только кивнула – вставший в горле комок мешал ей говорить. Она и сама не представляла, как смогла бы жить без матери. Не то чтобы она не пыталась… Несколько лет назад она набралась храбрости и покинула глухую сельскую местность в глубине страны, где мать-одиночка Рейвен растила ее после того, как они приехали в Канаду из Великобритании. Хлоя тогда только-только выросла из пеленок. Оказавшись в большом городе, она стала работать кассиршей в иранском супермаркете. Хотя она не была персиянкой и не знала ни слова на фарси, ее взяли – владелец супермаркета остро нуждался в дополнительных работниках. Помимо магазина, ему принадлежало несколько квартир, находившихся в том же здании, где располагался супермаркет, и Хлоя с его согласия поселилась в одной из них. Когда в страну прибыла очередная группа иммигрантов из Ирана, ее рассчитали, так что Хлоя устроилась бариста в кафе, располагавшемся чуть дальше по улице. Очень скоро она выучила, кто из постоянных клиентов какой кофе предпочитает – и когда, – и стала самым популярным бариста в окру́ге. В свободное же время Хлоя изучала по интернету правила составления алкогольных коктейлей. В Сети и в самом деле можно было найти очень подробные инструкции и видеоролики, и Хлоя без труда овладела этой премудростью. Впрочем, самоучкой она была не только в этом – школьную программу Хлоя также освоила, занимаясь самостоятельно; мать помогала ей только в самом начале, когда требовалось научиться чтению, счету и письму, но все дальнейшее было ее личной заслугой, и Хлоя с гордостью называла себя на греческий манер аутодидакткой.

Когда она откликнулась на объявление о вакансии бармена в ресторане «Бич-Хаус», его владелец Билл Циглер сначала не хотел ее брать, но в конце концов все же решил рискнуть. И Хлоя работала как одержимая, делая все, чтобы он об этом не пожалел. Смены в ресторане выпадали главным образом на вечер, а днем Хлоя выгуливала чужих собак. Обе работы позволяли ей вращаться среди людей, самой оставаясь незамеченной, и находиться в местах, где она могла наблюдать за окружающими, изучать их, фотографировать, создавать вдохновленные увиденным картины и даже составлять – для собственного развлечения – довольно-таки эксцентрические нарративы, описывающие их характеры, привычки или биографии. Вместе с тем Хлоя никогда не была одной из тех, с кем ей приходилось иметь дело, оставаясь сторонним наблюдателем, который с вершины горы следит холодным взглядом за бурлящей внизу жизнью.

Ее опыт самостоятельной жизни оказался, однако, не слишком продолжительным. Мать была еще не готова расстаться со взрослой дочерью.

Страшный диагноз стал известен четырнадцать месяцев назад, и Хлое пришлось взять больную мать к себе, в свою крошечную квартирку, или «апа́ртмент», как шутливо, на английский манер, называла мать городское жилье дочери. «Апартмент» имел и еще одно преимущество: от него было рукой подать до онкологического центра, относящегося к Центральной ванкуверской больнице.

Если не считать тех нескольких месяцев, которые Хлоя прожила самостоятельно, они с Рейвен никогда не расставались. Мать и дочь всю жизнь были вместе, двое против всего мира – против Большого Скверного Мира, в котором, помимо людей, обитало Зло с большой буквы З. И это Зло постоянно пыталось добраться до них, обольстить, обмануть, соблазнить. Так, во всяком случае, считала Рейвен, однако ее наставления и предостережения настолько глубоко впечатались в подсознание Хлои, что она никак не могла отделаться от ощущения скрытой, безымянной и бесформенной опасности, которая грозила в большом мире им обеим.

Хлоя завинтила крышку на тюбике с кремом. Рейвен, похоже, уснула. Заботливо накрыв ноги матери одеялом, Хлоя снова подошла к окну, чтобы посмотреть, как идет разгрузка.

К этому времени мужчины в красных рабочих комбинезонах уже открыли задние дверцы кузова, который оказался до самого верха забит коробками и ящиками самого разного размера. Сколько же в них помещается вещей!.. Дрожь возбуждения пробежала по телу Хлои. Новые соседи. Новые впечатления. Как много ей предстоит увидеть и узнать об этих людях! Бесплатный аттракцион прямо за окнами ее квартиры. Приятно сознавать, что она сможет отвлечься от бесчисленных проблем и получить удовольствие. Теперь у нее будет о чем подумать бессонными ночами и скучными бесконечными днями, заполненными однообразной работой. Интересно, какие они, новые хозяева Холодного дома? Что она сможет о них узнать?

Просто поразительно, как много можно выяснить о человеке, просто наблюдая за ним. По-настоящему наблюдая, подмечая любую мелочь, анализируя… Не менее интересно, чем, например, работа профайлера, составляющего психологический портрет серийного убийцы.

В переулке показалась светло-голубая «Тесла», и Хлоя снова схватила бинокль. Дорогая машина припарковалась на дорожке рядом с фургоном транспортной компании. Номера на ней тоже были из Онтарио, как и у грузовика, но не стандартные, а особые, заказные. Хлоя слышала о таких штуках. Синие буквы на белом фоне складывались в имя: «СПЕНГЛЕР».

Едва не потирая руки в предвкушении, Хлоя смотрела, как открылась водительская дверца и из «Теслы» выбрался высокий, атлетически сложенный мужчина с блестящими черными волосами и в темных очках. Приподнявшись на цыпочках, он уперся кулаками в поясницу и с наслаждением выгнулся, потягиваясь, – совсем как человек, который провел за рулем несколько часов. Выпрямившись, мужчина повернулся, разглядывая дом. Его ноги были уверенно, по-хозяйски расставлены, плечи развернулись. Скорее всего, это был именно владелец дома, а не арендатор, и Хлоя навела бинокль на его лицо. Губы мужчины изогнулись в довольной улыбке, лицо отражало глубокое удовлетворение. Да, несомненно, это приехал владелец – даже поза у него была по-собственнически уверенная. Он, конечно, никогда прежде не бывал в Кроуз-Пойнт, но выглядел так, словно весь район принадлежит ему одному.

Осенний морской ветерок слегка растрепал черные волосы мужчины, и Хлоя почувствовала, как ее словно что-то кольнуло в самое сердце – ощущение тревоги, близкой опасности… Что это было, она так и не успела понять – странное чувство быстро скользнуло обратно в подсознание, но неуверенность и страх остались.

Доверяй своей интуиции, Хлоя. Перейди на другую сторону, если инстинкт предупреждает тебя об опасности.

Грузчики все таскали коробки в дом, распаковывали, уносили пустые ящики. Сестра паллиативной помощи пришла и ушла, так и не предложив никаких решений. Другие грузовики и фургоны один за другим подъезжали к Холодному дому до самого вечера. На одном из них Хлоя разглядела логотип фирмы, занимавшейся дизайном интерьеров, на другом – эмблему популярного интернет-провайдера. Приехали и уехали электрики, водопроводчики, маляры. Последним подкатил к дому огромный фургон мебельного магазина.

* * *

14 сентября 2019 года

А спустя два дня приехала она.

Хлоя как раз упаковывала в плотную бумагу одно из своих полотен, которое предназначалась для Билла Циглера; у него был день рождения, а ей никак не удавалось придумать, что можно подарить начальнику, пока ее взгляд не упал на картину, на которой был изображен «Бич-Хаус», каким она увидела его одной морозной зимней ночью. Хлоя как раз перереза́ла ножницами упаковочную бечевку, когда услышала мелодичный сигнал автомобильного клаксона.

Выглянув в окно, она увидела стройную женщину в больших солнечных очках, которая сидела за рулем масляно-желтого спортивного авто с открытым верхом. На сиденье рядом с ней стояли две небольшие собачьи переноски – одна голубая, другая розовая. Верх машины был опущен, и роскошные волосы женщины, растрепанные ветром, представляли собой спутанную массу рыжевато-золотых кудрей, прихваченных красным платком в крупный белый горошек. Вот только лицо было, пожалуй, чересчур бледным, но ей это даже шло. Когда женщина вышла из машины, Хлоя увидела, что она высока ростом, стройна и одета невероятно элегантно и модно – ну прямо-таки нестареющая голливудская кинозвезда.

Раскрыв от изумления рот, Хлоя разглядывала незнакомку, ошеломленная открывшейся ей гламурной картинкой. Потом из дома выбежал черноволосый мужчина; голливудская богиня шагнула ему навстречу и слегка развела руки, словно собираясь обнять, но мужчина остановил ее, решительным движением опустив ей на плечо ладонь. Хлоя не слышала, о чем они говорят, но на лице незнакомки отчетливо отразилось удивление. Мужчина сказал что-то еще, слегка наклонившись вперед, потом взмахнул клочком белой материи. Женщина отрицательно качнула головой, но мужчина уже завязывал ей глаза.

Повязка? Как интересно!..

Мужчина взял женщину за руку и повел к крыльцу бетонного страшилища. Он явно собирался устроить ей сюрприз, почему-то решив, что сюрприз окажется приятным.

Хлоя чувствовала себя рыбой, попавшейся на крючок.

НАША ВЕРСИЯ: История Хлои Купер

На экране – полутемная комната со стулом в центре. На него падает золотистый свет лампы, стоящей на столе рядом. В комнату входит какая-то женщина. Она идет к стулу, садится. Вспыхивают прожекторы, и женщина поворачивается лицом к камере. Ее черные, подстриженные по одной линии волосы падают на плечи, сверкая, словно водопад. В нижней части экрана появляется текст:

САКУРА ОБА, КОЛЛЕГА ХЛОИ КУПЕР, ОФИЦИАНТКА БАРА-РЕСТОРАНА «БИЧ-ХАУС»

САКУРА ОБА. Мне кажется, никто из нас толком не знал Хлою. Она была… другой, не такой, как все. Нет, со своей работой она справлялась лучше, чем многие. Хлоя была очень организованной – стойку бара содержала в образцовом порядке, и горе тому, кто положит какую-то вещь не на место. Клиенты «Бич-Хаус» любили Хлою, потому что она помнила, что они пьют, какие коктейли предпочитают. Она помнила даже, кому нравится побольше виски в рецепте, кому капнуть мятного ликера и так далее… Такие вот мелочи, понимаете? А ведь людям именно это и нужно, правда? Я имею в виду, внимание и все такое. Им нравится чувствовать, что их помнят, что о них заботятся – что они как бы особенные. Еще Хлоя любила животных; в Кроуз-Пойнт ее часто нанимали погулять с собакой. Наверное, каждый из местных хотя бы раз видел, как она выгуливает чужих животных. Ну, что еще можно о ней сказать? Вообще-то она была ничем не примечательной: волосы тусклые, глаза самые обычные – по большей части на нее просто не обращали внимания. Телосложение среднее, рост тоже средний. Лицо не красивое и не уродливое – никакое. Нет, я это не по злобе говорю, а просто чтобы подчеркнуть ее неприметность, заурядность… как бы невидимость. Она была рядом, но ее как будто и не было. Да, еще она говорила с легким акцентом – не с канадским и не с британским. И фразы строила необычно – старомодно, что ли, иногда даже как в книжках.

В общем, как я уже сказала, люди, как правило, не обращали внимания на Хлою, но сама-то она все подмечала – все мелочи, все подробности. Подмечала и наблюдала. Всегда, постоянно. И запоминала, конечно. Я… никто из нас не ожидал, что такое может случиться.

ТРИНИТИ (голос за кадром). У нее были друзья среди работников ресторана?

САКУРА ОБА. Нет, не было. Как я сказала, на нее никто не обращал внимания. Она просто была рядом, как… как часть обстановки, что ли. Никто не замечал ее, не приглашал на дружеские вечеринки… Возможно, это потому, что вне работы она вела себя довольно неуклюже. Стоило вытащить ее из-за стойки, где она была как настоящая королева, и Хлоя становилась… В общем, она не умела общаться, не умела вести себя в компании. Даже странно, что порой она выглядела невежественной, будто только что приехала из глухой деревни, а порой говорила всякие умные вещи, которые и понять-то было трудно. Еще она частенько высказывалась довольно резко, покровительственно, словно была высшим существом и обладала знаниями о таких вещах, в которых никто из нас, простых смертных, не разбирается. Хлоя называла себя аутодидакт…

Сакура смеется.

САКУРА ОБА. Мне пришлось посмотреть это слово в словаре.

ТРИНИТИ (голос за кадром). А Ставрос Василиу? В то время он работал в ресторане сменным барменом. Какие у него были отношения с Хлоей? Вы могли бы назвать их дружескими?

САКУРА ОБА. О, Ставрос всегда находил для Хлои время. Он был очень внимательным и добрым человеком и уделял внимание всем. Я, впрочем, иногда спрашивала себя, может быть, Хлоя как-то не так его поняла, приняла сочувствие за что-то другое…

Долгая пауза. Лицо Сакуры меняется, и она продолжает уже другим тоном:

САКУРА ОБА. Знаете, сейчас мне кажется, что Ставрос даже не подозревал, как его общение с Хлоей повлияет на его жизнь. Мы все были просто потрясены, когда он пропал вместе с ней. Просто пропал – и все.

Еще одна пауза.

САКУРА ОБА. Эти убийства… Они были такими жестокими, такими кровавыми. Кто мог себе представить?..

До упомянутых событий. 14 сентября 2019 года

Джемма с завязанными глазами неуклюже ковыляла следом за мужем, который помог ей подняться на невысокое крыльцо и войти в дверь. В доме ее окружила свойственная необжитым помещениям прохлада, в воздухе витали чужие, незнакомые запахи, и Джемма невольно попятилась.

– Слушай, я совсем забыла про Бу и Свити. Они провели в машине несколько часов, и им нужно погулять.

– Потом… – Эдам снова потянул ее за руку. – Сначала я хочу показать тебе обстановку. Это все для тебя, Джем…

Но Джемма, не двигаясь с места, резким движением сдернула с глаз повязку.

– Эдам, – твердо сказала она, – я не хочу оставлять моих крошек в открытой машине.

– Это спокойный, тихий район. Здесь им ничто не угрожает.

– Я иду за ними.

Джемма повернулась и вышла из дома. Шагая обратно к машине, она чувствовала, как тяжело стучит в груди сердце. Джемма Спенглер была очень зла на мужа, хотя ситуация ничего подобного не подразумевала. Должно быть, это просто усталость после долгой дороги сказалась.

– Господи, Джем! – крикнул ей вслед Эдам. – Нельзя же так! Я все спланировал, все приготовил, а ты…

Но она не обратила на него внимания. Перегнувшись через дверцу, Джемма достала с заднего сиденья клетку с Бу, потом взялась за ручку клетки Свити. Держа обе переноски в руках, она несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь совладать с эмоциями. Справившись с собой, она повернулась и бросила взгляд на дом.

Особняк в стиле модерн походил на огромную бетонную коробку, в стенах которой были прорезаны непропорционально большие окна – совершенно голые, без всяких признаков занавесок. Чем-то приземистое строение напоминало злобного инопланетянина, который только что проглотил угловой земельный участок вместе со всем, что когда-то на нем находилось. В соответствии с последним писком моды боковые стены особняка обшили гофрированным металлическим сайдингом «под ржавчину», словно архитектор пытался придать ему сходство со старым бетонным дотом. Гаражные ворота были сделаны из тяжелого металла с окнами из тонированного стекла. В целом здание выглядело скорее как промышленная постройка, чем как жилой дом. Что касалось сада, который когда-то был на участке (Джемма решила, что сад здесь был, поскольку рядом со всеми домами по соседству росли цветы и деревья), то от него осталась лишь полоска травы да несколько засыпанных гравием площадок, между которыми торчали редкие пучки колючих кустарников, почти не требовавших ухода и человеческого внимания.

Джемма перевела взгляд на улицу, по которой только что ехала. На противоположной стороне стояло несколько старых домов. Перед каждым был палисадник, где росли ухоженные розовые кусты или невысокие лиственные деревья, но в целом квартал производил впечатление чрезмерной тесноты и скученности. Кроме того, на улицу выходили задние стены нескольких коммерческих построек, над которыми размещались квартиры, а между мусорными контейнерами были припаркованы развозные грузовички и пикапы.

Ах, как не похоже все это на их прежний дом в староанглийском стиле, изящный фасад которого отражался в безмятежных водах озера Онтарио!

От нахлынувшей горечи у Джеммы перехватило горло, и она поспешно отвернулась. Это просто усталость, только и всего. И то сказать, несколько часов за рулем!.. От такого у кого хочешь расстроятся нервы.

Но почему Эдам не рассказал ей о новом доме раньше? Почему она разрешила ему держать в секрете все подробности? В глубине души Джемма знала ответ. Ей не хотелось раздражать его, чтобы он не перестал ходить с ней на консультации к семейному психологу. Кроме того, Джемма всегда стремилась быть хорошей женой, готовой идти на компромиссы. Именно поэтому она не настояла, чтобы он познакомил ее с описанием нового дома заранее, и теперь жалела о своем решении. Очень сильно жалела. Сама она никогда не купила бы подобное уродство – и тем более за такую цену.

Интересно, почему дома в этом глухом переулке, да еще по соседству с торговыми рядами, стоят по несколько миллионов? Неужели Ванкувер настолько дорогой город? Да, похоже, они ошиблись, когда решили перебраться именно сюда. Нет, не то чтобы у них с Эдамом не было денег, но… Пожалуй, все-таки имело смысл приобрести что-то более изящное, пусть это и стоило бы дороже.

Она почувствовала нарастающий гнев и постаралась взять себя в руки.

«Вовсе не обязательно жить здесь до конца своих дней. Обстоятельства всегда могут перемениться. Вспомни, что говорил тебе психолог!.. Нужно сохранять позитивный настрой. Стараться не замечать негатив. Ты же учишь своих подписчиц, какой должна быть в твоем возрасте настоящая женщина, вот и сама стань такой, чтобы твои слова не расходились с делом».

Но Джемма прекрасно знала, что роль, которую она исполняла в социальных сетях, просто маска.

Тронувшись с места, она сделала шаг к крыльцу, где ждал ее Эдам, но тут же снова остановилась, охваченная ощущением, что за ней наблюдают. Вскинув голову, Джемма уголком глаза заметила в окне дома напротив силуэт женщины. Солнце ярко блеснуло на предмете, который та прижимала к лицу. Фотоаппарат? Бинокль?

«Похоже, я начинаю видеть то, чего нет!»

– Ну, это было немного чересчур, – сказала она, протискиваясь мимо Эдама в прихожую и опуская переноски на бетонный пол. Наклонившись, Джемма открыла дверцы. – Ну вот, ребята, мы и приехали. Выходите-ка поскорее. Вам нужно…

– Что именно «чересчур»?..

Голос у Эдама был обиженный, словно у маленького мальчика, для которого самое важное – собственное удовольствие и который не желает прислушиваться ни к каким объяснениям. Джемма, впрочем, давно поняла, что ее муж, знаменитый хирург-онколог с непременным комплексом бога[5]5
  Комплекс бога – непоколебимое убеждение, характеризующееся завышенной оценкой личных способностей, ощущением собственной непогрешимости и права на исключительное отношение со стороны окружающих. Человек с комплексом бога склонен к отказу признавать свои ошибки или неудачи даже при наличии неопровержимых доказательств.


[Закрыть], остается в душе избалованным мальчишкой, который постоянно ждет похвалы либо от нее, либо от своих родителей. Подчас Эдам напоминал Джемме помесь растрепанного, простодушного персонажа в исполнении Хью Гранта[6]6
  Грант, Хью – английский актер. Играл, в частности, в фильме «Дневник Бриджит Джонс» и др.


[Закрыть] и Джеймса Бонда. Умный, красивый, подтянутый, обаятельный и талантливый шестидесятидвухлетний мужчина-мальчик.

– Я имею в виду повязку на глаза.

Джемма выпрямилась, провожая глазами Бу и Свити, которые вприпрыжку бросились в гостиную открытой планировки, находившуюся чуть ниже уровня прихожей, и принялись обнюхивать углы и мебель.

– Или я не должна была чего-то увидеть, пока шла от машины к крыльцу?

На его лице снова появилось обиженное выражение.

– И все-таки, Джем, зря ты ее сняла. Нам в жизни так не хватает легкости, игры… Ведь именно поэтому мы решили переехать, не так ли? Начать заново на новом месте. Приобрести новые привычки, создать новые семейные традиции…

Джемма бросила взгляд на огромное зеркало на стене прихожей, отразившее ее в полный рост. Одежда более-менее в порядке, а вот лицо… волосы растрепаны, лоб нахмурен, уголки губ опустились, и от них пролегли к подбородку глубокие складки, словно у куклы-марионетки. Отворачиваясь от зеркала, Джемма изобразила на лице легкую полуулыбку, скрывавшую изъяны внешности, но настроение у нее отнюдь не улучшилось. В последнее время, случайно увидев свое отражение в зеркале, она слишком часто замечала следы увядания, делавшие ее ужасно похожей на собственную мать. Больше того, Джемма и внутренне становилась такой же, как она, и это тоже не прибавляло оптимизма.

Продолжая контролировать свое лицо, Джемма медленно двинулась в гостиную. Мебели здесь было совсем немного, и выглядела она какой-то безликой: скругленные углы, плавные линии, светлая кожа и светлое северное дерево. Ну и убожество – почти как в «Икее»… Две большие фотографии, висевшие в тяжелых рамках на темно-серой стене, привлекли ее внимание.

Хейли и Джексон.

Фотографии детей, попавшие в это новое, холодное место, едва не заставили Джемму потерять над собой контроль. Перед глазами все расплылось от подступивших слез, губа задрожала, и Джемма почувствовала себя бесконечно усталой. Вычерпанной до донышка. И виновата в этом была не только долгая поездка в автомобиле, но и все трудности и страдания, через которые ей пришлось пройти за годы.

Она почувствовала, как рука Эдама обвилась вокруг ее талии, и машинально прижалась к нему. Его тело было твердым и теплым, его прикосновение утешало, и Джемма сама обняла мужа, вдыхая его запах, растворяясь в его нежности. Эдам поцеловал ее в шею. Его дыхание обожгло ей кожу. Она почти слышала, как совсем близко бьется его сердце. Он был таким живым, таким сильным и полным энергии.

– Нужно немного потерпеть, Джем, – шепнул он. – Нам потребуется время, но… Горе не может длиться вечно. Мы знали, что будет нелегко. В конце концов, наш переезд сюда, на Запад, чтобы начать с чистого листа, – это еще один способ пережить потерю, не так ли? Пусть маленький, но все же шаг вперед.

Джемма кивнула, но по ее щекам текли слезы.

– Эй!.. – Он заключил ее лицо между своими сильными розовыми ладонями хирурга и вытер слезы подушечками больших пальцев. – Все будет хорошо, слышишь?

– Просто я не знаю, в чем теперь заключается смысл моей жизни. В чем мое предназначение.

– Мы вступаем в новый этап нашей жизни, Джем. Преображение потребует времени и терпения. Нам нужно только положиться на естественное течение событий и… стараться держать нос повыше. День за днем, Джем! Только тогда у нас что-то получится. Ты и я – мы узнаем, какими нам хочется быть, лишь став старше и мудрее. И сильнее… – Он немного поколебался и добавил: – …И это будет продолжаться до тех пор, пока смерть не разлучит нас.

Услышав его последние слова, Джемма испытала прилив необъяснимого раздражения. Да, быть пожилой женщиной – особенно в обществе, в котором красота напрямую ассоциируется с юностью, – довольно трудно, но задумываться о смерти ей, пожалуй, рановато. Не такая уж она старая!

– Тебе проще, Эдам, – вздохнула Джемма. – У тебя есть работа. Ты каждый день вкалываешь в своем онкоцентре, спасаешь жизни направо и налево, а другие врачи и родственники ловят каждое твое слово. Тебя ценят, любят и уважают, а что остается мне?..

– У тебя тоже есть работа, Джем. И тебя тоже уважают – не меньше, чем меня. И неважно, что мы перебрались на новое место… Тебе нужно просто немного постараться и создать контент, учитывающий местную специфику. Тебе нужен стиль, соответствующий традициям Западного побережья, новый социальный нарратив для новой тебя.

Он улыбнулся с надеждой и ожиданием.

Высвободившись из его объятий, Джемма отступила на пару шагов, отерла со щек последние следы слез и негромко фыркнула.

– Звезда соцсетей? Все это дым и зеркала, Эдам. Я остаюсь в топе лишь до тех пор, пока в состоянии прикидываться всезнающей, абсолютно уверенной в себе и в своих рекомендациях, но… По большому счету, кто я такая, чтобы учить домохозяек принимать возраст как дар, радоваться неизбежному и ходить с гордо поднятой головой? Я учу их хорошо одеваться, употреблять правильные продукты, следить за фигурой, заниматься физическими упражнениями, расслабляться, отдыхать и выглядеть сексуальными. Я учу их «жить полной жизнью» и «оставаться собой», но на самом деле все это просто дерьмо на палочке. «Шестьдесят – все равно что второй раз сорок» – как бы не так! Все сводится лишь к тому, как подольше выглядеть молодой или, во всяком случае, моложе своего возраста. И я сама становлюсь частью проблемы, снова и снова воспроизводя одну и ту же повестку.

– Ты просто устала, Джем. К тому же тебе еще нет шестидесяти.

– Через месяц исполнится.

– Завтра будет новый день, Джем… – Эдам ласково погладил ее по плечу. – Тебе нужно как следует отдохнуть, выспаться. Вот увидишь, утром все будет выглядеть не так мрачно. Тут дело в перспективе. Кстати, в этих краях у тебя, кажется, остались подруги?.. Эта, как ее?.. София, с которой ты дружила в танцевальной школе, – она все еще живет в Ванкувере? А другие, с которыми ты познакомилась во время своих онлайн-конференций? Самое время возобновить старые знакомства. Попробуй организовать прием или ужин и пригласить их всех. А сейчас идем… – Эдам взял Джемму за руку и сплел свои пальцы с ее. – Приглашаю тебя на экскурсию…

Джемма собиралась сказать, что собакам нужно погулять на улице, но не успела. Бу поднял заднюю лапу, и желтая струйка оросила угол кожаного дизайнерского дивана.