Текст книги "На острие"
![](/books_files/covers/thumbs_240/na-ostrie-38162.jpg)
Автор книги: Лоуренс Блок
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава 3
Той ночью примерно за час, стучась в каждую дверь, я обошел весь дом с верхнего по нижний этаж. Но многих жильцов не застал. Беседы с шестью или семью соседями Паулы ничего мне не дали. Лишь одна квартирантка смогла опознать Паулу по фотографии, но и она не имела ни малейшего представления о том, что девушка отказалась от комнаты и съехала.
Решив наконец, что сегодня пора заканчивать, я собрался уходить, но напоследок снова заглянул к хозяйке. Она не спала: по телеку показывали детектив с продолжением – «Под угрозой». Женщина была настолько увлечена сюжетом, что мне пришлось подождать, пока не начнется реклама.
– Отличный фильм! – сказала она, отключая звук. – Интрига закручена так, что соображать надо быстро, а то потеряешь нить.
Я спросил, в какой комнате жила Паула.
– Думаю, в двенадцатой. – Она посмотрела вверх. – Да, точно, в двенадцатой. Этажом выше.
– Наверное, эта комната уже занята?
Она рассмеялась:
– Разве я вам не говорила, что сейчас у меня нет свободных комнат? Думаю, прошло не больше суток после того, как я узнала, что Паула съехала, и комнату снова заняли. Позвольте, я опять загляну в свою книгу. Видите. Прайс въехала в двенадцатый номер восемнадцатого июля. А когда Паула ушла?..
– Я точно не знаю. Это вы обнаружили шестнадцатого, что она съехала.
– Так вот: комната Паулы снова была сдана восемнадцатого числа, а может, даже семнадцатого. Свободные комнаты я сдаю практически сразу же: у меня и сейчас очередь в полдюжины из тех, кто хочет здесь поселиться.
– Вы сказали, новую квартирантку зовут Прайс?
– Да, Джорджия Прайс. Она танцовщица. В прошлом году, знаете ли, танцовщицы тоже шли чуть ли не косяком.
– Пожалуй, проверю, дома ли она. – Уходя, протянул хозяйке снимок. – Вдруг вы что-то еще вспомните. Мой номер на обороте.
Едва взглянув на фотографию, она сказала:
– Вылитая Паула! Очень похожа. А ваша фамилия – Скаддер? Подождите минуточку – вот моя визитка.
«Флоренс Эддерлинг, – было написано на карточке. – Сдача комнат».
– Зовите меня просто Фло, – произнесла она. – Или Флоренс. Неважно.
* * *
Джорджии Прайс в комнате не оказалось. И я, теперь уже окончательно решив, что сегодня пора остановиться, вышел на улицу. Неподалеку, в кулинарии, купил бутерброд и съел его по дороге на собрание.
На следующее утро я отнес чек Уоррена Хольдтке в банк и часть денег взял наличными. Причем сотню – купюрами по одному доллару. Их я положил в правый карман брюк – на тот случай, если придется снова подать какому-нибудь попрошайке.
Иногда я от них отделываюсь, но порой запускаю руку в карман и даю-таки доллар особенно настойчивым.
Эта привычка появилась у меня давно. Дело в том, что несколько лет назад я оставил службу в полиции, бросил жену и сыновей, а жить перебрался в гостиницу. Примерно тогда же я стал откладывать десятую часть заработка, предназначая эти деньги тому молитвенному дому, который подвернется первым. Так уж вышло, что все чаще и чаше я проводил время в храмах. Не знаю, что я там искал, не уверен, нашел ли что, но почему-то мне казалось вполне нормальным отдавать десять процентов заработка за то, что я там получал. Что бы это ни было!
Став трезвенником, какое-то время я продолжал жертвовать свою «десятину» церкви, но у меня вдруг пропало чувство, что это правильно. И я завязал. Но ощущение, что уж теперь-то я все делаю верно, почему-то не появилось. Сначала я хотел отдавать эти деньги обществу «Анонимных алкоголиков». Однако выяснилось, что там в средствах особенно не нуждаются. Просто на собрании пускают кружку по кругу, чтобы покрыть свои расходы на его проведение, и самое большее, что от вас требуется, это положить в нее доллар.
Тогда-то я и решил раздавать деньги людям, которые просят на улицах. Я почему-то испытывал неловкость, сберегая «десятину» лично для себя. А разве не лучший способ отделаться от денег – поделиться ими с нуждающимися?
Уверен, кое-кто из побирушек тратил мои подачки на выпивку или наркотики. А почему бы и нет? Каждый расходует деньги на то, в чем больше всего нуждается. Поначалу я пытался сортировать нищих, но быстро бросил это занятие. С одной стороны, мне показалось, что я слишком много на себя беру, да к тому же это смахивало на работу – своего рода мгновенное расследование. С другой стороны, я не мог не вспомнить о том, что когда отдавал деньги церкви, меня мало заботило, как их израсходуют. От щедрот своих я был бы готов, пожалуй, согласиться даже на вклад в приобретение «кадиллака» для монсеньора. Так почему же теперь меня должно смущать то, что мои деньги могут пойти на оплату «порше» торговца наркотиками?..
* * *
Продолжая ощущать прилив щедрости, я добрался до северной части Мидтауна, где вручил пятьдесят долларов Джо Деркину.
Я заранее уведомил его о своем приходе, и он ждал меня в обшей комнате. Мы не виделись год, а то и дольше, но он изменился мало. Пожалуй, прибавил пару фунтов, что вполне мог пережить. Постоянные выпивки уже оставили след на его лице, что, впрочем, еще не было веской причиной для того, чтобы совсем бросить выпивать. Ну кто, скажите, перестает пить из-за двух-трех лопнувших сосудиков и слегка лилового румянца?
Он сказал:
– Я как раз думал о том, нашел ли тебя торговец «хондами». У него еще какая-то немецкая фамилия, но я ее не запомнил.
– Хольдтке. И не «хондами», а «субару».
– Действительно, Мэтт, разница очень существенная. Ну да ладно. Как ты поживаешь?
– Неплохо.
– Выглядишь хорошо. Беспорочное существование, а?..
– Моя тайна.
– Рано встаешь? Много клетчатки в твоей диете?
– Ну да – иногда иду в парк и там грызу кору.
– Как и я. Просто не в силах удержаться.
Он пригладил ладонью волосы. Темно-каштановые, почти черные, они в этом не нуждались, поскольку выглядели так, словно он только что причесался.
– Знаешь, мне приятно тебя видеть, – вдруг сказал он.
– Мне тоже, Джо.
Мы пожали друг другу руки. Чуть раньше я взял в руку две двадцатки и десятку, и во время рукопожатия они просто соскользнули с моей ладони в его. Исчезнув на мгновение в кармане, его рука появилась вновь уже пустой. Затем он сказал:
– Ваша встреча, похоже, оказалась выгодной для тебя?
– Не уверен пока, – ответил я. – Хотя я получил от него кое-какие деньги. Пришлось постучаться в несколько дверей. Не знаю, выйдет ли из этого что-нибудь путное.
– Хорошо уже то, что ты успокоил его душу. Ведь он делает все, что может, не так ли? К тому же ты его не оберешь.
– Нет.
– Я взял у него фотографию и поручил ребятам проверить в морге. С июня там лежит несколько неопознанных белых женщин. Но ни одна на нее не похожа.
– Я был уверен, что ты это сделаешь.
– Так-то оно так, но это пока все, что я предпринял. Думаю, полиции тут делать нечего.
– Знаю.
– Поэтому я и отправил его к тебе.
– Я так и понял.
– Мне было приятно тебе помочь. Что-нибудь уже удалось выяснить?
– Еще рановато говорить о результатах. Впрочем, я узнал, что она съехала со своей квартиры. Просто собрала вещички и смылась.
– Ну, что же, неплохо для начала, – сказал он. – Больше шансов, что она жива.
– Согласен. И все-таки концы с концами не сходятся. Ты говоришь, что морг проверил. А как насчет больниц?
– Ты думаешь, кома?
– Не исключено.
– Когда родители разговаривали с ней в последний раз? В июне? Для комы это перебор.
– Она может затянуться на годы.
– Да, верно.
– Квартплату в последний раз она внесла шестого июля. Так что, выходит, прошло два месяца и несколько дней.
– Все равно многовато.
– Для человека в коме это как одно мгновение. Он посмотрел на меня. В его светло-серых глазах промелькнуло что-то похожее на сдержанное веселье.
– Мгновение! – усмехнулся он. – Сначала она выезжает из дома, а затем въезжает в больницу. И все это – за одно мгновение!
– Но могло же случиться и так, – сказал я, – что она переехала и в тот же или, например, на следующий день попала в аварию. Никаких документов при ней не оказалось: пока она была без сознания, какой-то гражданин с обостренным чувством общественного долга украл у нее сумочку. Вполне возможно, что она сейчас лежит где-нибудь в больнице под придуманным врачами именем. Она не успела сообщить родителям о переезде, потому что с ней произошел несчастный случай. Не утверждаю, что именно так обстоят дела, но это действительно могло произойти.
– Допускаю. Значит, будешь проверять больницы?
– У меня мелькала мысль зайти в одну по соседству.
– Но несчастье могло случиться с ней в любом районе!
– Знаю.
– Она могла оказаться где угодно, поэтому следует справиться во всех городских больницах.
– И я так думаю.
Он бросил на меня взгляд.
– У тебя есть ее снимки? Это было бы очень кстати. Смотри-ка, да тут еще номер твоего телефона! Наверное, ты не рассердишься, если я раздам несколько штук коллегам и попрошу их присмотреться к безымянным больным?
– Ты бы очень мне помог.
– Конечно. А ты, однако, многого хочешь, заплатив один лишь плащ!
«Плащ» на полицейском жаргоне – это сто долларов. «Шляпа» означает двадцать пять, а «фунт стерлингов» – пять баксов. Эти словечки вошли в обиход давным-давно, когда одежда стоила дешевле, чем сейчас, а британский фунт весил куда больше.
Я заметил:
– На твоем месте я был бы более внимательным: ты пока получил только пару шляп.
– Иисусе!.. – произнес он. – Какая же ты все-таки дешевка! Неужели никто тебе это не говорил?
* * *
Скоро выяснилось, что в больницах ее нет. Во всяком случае, в пяти округах города. Я, впрочем, и не очень надеялся найти ее там, но проверить все же следовало.
Мне сообщил об этом Деркин. К тому времени я и сам изрядно потопал по тротуарам. Несколько раз заходил в дом Флоренс Эддерлинг, где снова обходил этажи и снова беседовал с жильцами, если те оказывались на месте. В доме снимали комнаты не только женщины, но и мужчины, причем не одни старики, но и молодые люди, не сплошь ньюйоркцы, но и приезжие. И все же основная масса квартирантов госпожи Эддерлинг имела много общего с Паулой Хольдтке: это были молоденькие, недавно приехавшие в город девушки с большими ожиданиями и пустыми кошельками.
Лишь немногие из них знали Паулу по имени, хотя почти все узнавали ее на фотографии. Или думали, что узнают. Как и Паула Хольдтке, большую часть времени они проводили вне дома, а когда бывали там, то сидели по своим комнатушкам за закрытыми дверями.
– Я думала, что жизнь у нас здесь будет, как в фильмах сороковых годов, – поделилась со мной одна девушка. – Остроумная хозяйка и молодые актрисы, которые по вечерам собираются в гостиной поболтать о прическах, ухажерах и пробах в кино. Но все оказалось не так. Гостиная, правда, когда-то здесь была, но ее давно перегородили, превратив в две отдельные комнаты, так что в ней давно уже никто не собирается. Конечно, кое-кому из жильцов я киваю и улыбаюсь, однако как следует никого из них не знаю. Ту девушку – Паулу?.. – я встречала довольно часто, но никогда не слышала ее имени. Даже не подозревала, что она здесь больше не живет.
* * *
Продолжая поиски, несколько дней спустя, утром, я отправился в контору Актерской гильдии. Там мне быстро удалось выяснить, что Паула Хольдтке в гильдии не состояла. Проверявший списки молодой человек осведомился, не могла ли она входить в какую-либо другую организацию, например Американскую федерацию артистов радио и телевидения или Гильдию работников сцены. Я ответил, что ничего об этом не слышал, и он был настолько любезен, что сам позвонил туда. Однако в их списках ее фамилии не было.
– Возможно, она выступала под другим именем, – предположил он. – Правда, и ее настоящая фамилия вполне приемлема. Если напечатать ее, то она будет смотреться неплохо. Тут дело в другом: большинство людей при чтении либо исказят эту фамилию, либо затруднятся при ее произношении. Вы не думаете, что она могла назваться Паулой Холден или как-то иначе, более броско?
– Она не сообщала родителям ни о чем подобном.
– Как правило, о таких решениях не торопятся извещать родителей, особенно если те сильно связаны со своими родовыми корнями. А это случается нередко.
– Пожалуй, вы правы. Однако в двух спектаклях, где была занята, она выступала под собственным именем.
– Могу я взглянуть? – Он взял у меня обе программки. – А это, наверное, поможет. Да вот и она, Паула Холь-д-тке. Я правильно произношу ее фамилию?
– Да.
– Прекрасно! Не могу представить, как еще можно произнести это имя, но какая-то неуверенность все-таки сохраняется. Она могла написать фамилию чуть иначе. Например, х-о-л-т-к-и. Впрочем, это тоже режет глаз, не правда ли? Давайте посмотрим дальше. "Паула Хольдтке окончила по классу театра Боллстейтский колледж, – ох, бедняжка! – где выступила в «Цветущем персиковом дереве» и в «Саде Грегори». «Цветущее персиковое дерево» написал Одетс, но что такое «Сад Грегори»? Догадываюсь, студенческая работа! Вот и все, что нам сообщают о Пауле Хольдтке.
А это что? «Другая часть города»… Что за странный выбор для показательного спектакля! Она играла Молли. Я плохо помню эту пьесу, но не думаю, что у нее была главная роль.
– Она говорила родителям, что у нее маленькая роль.
– Похоже, она не преувеличивала. Был ли занят в спектакле кто-нибудь с именем? Гм-м-м… С позволения Актерской гильдии, выступил Аксель Годайн. Не знаю, кто он такой, но могу снабдить вас его телефонным номером. Годайн исполнял роль Оливера, так что, вероятно, он в годах. Впрочем, в подобных спектаклях не всегда удается угадать. Иной раз распределение ролей кажется несколько дерзким. Любит ли она пожилых мужчин?..
– Не представляю.
– А это что? «Очень добрые друзья». Неплохое название. И где же пьеса поставлена? На Черри-Лейн? Почему же я никогда ничего об этом не слышал? А, так это была читка со сцены!.. И всего одно представление. «Очень добрые друзья»… Совсем неплохое название. Чуть навязчиво, но очень недурно. Так ее написал Джеральд Камерон! Он очень силен. Не могу представить, как девушка оказалась в этой труппе!
– По-вашему, в этом есть что-то необычное?
– Да, пожалуй. Я не думаю, что для такого произведения устроили открытый прогон. Скорее всего драматургу захотелось проверить, как его пьеса будет восприниматься в актерском исполнении. Вот почему он сам или выбранный им постановщик подыскали актеров и устроили читку пьесы в присутствии возможных спонсоров. Впрочем, не исключено, что их там не было. Иногда подобные представления тщательно готовятся на многочисленных репетициях, и актеры, как на спектакле, могут активно двигаться на сцене. Но чаще в течение всей читки сидят на стульях, как будто участвуют в радиопостановке.
– Кто же ставил эту пьесу?.. Невозможно!..
– Один из ваших знакомых?
– Да, – ответил он, взял записную книжку и, найдя нужный номер, набрал его. – Пожалуйста, Дэвида Куантрила. Дэвид? Это Аарон Столлворт. Как дела? Неужели? Да, я слышал об этом.
Он прикрыл ладонью микрофон и поднял глаза к потолку.
– Дэвид, угадай, что у меня в руке. А впрочем, я передумал, не ломай голову. Это программа прогона «Очень добрых друзей». Скажи, пьесу все-таки поставили? Ясненько. Да, понимаю. Я не слышал. Ох, как скверно!
Его лицо омрачилось, и какое-то время он слушал молча.
– Почему я этим интересуюсь, Дэвид? Просто у меня здесь парень, который разыскивает одну из актрис, что была занята в той постановке. Ее зовут Паула Хольдтке, и в программке сказано, что она читала роль Марси. Да. А ты не можешь мне объяснить, почему ты ее пригласил? Ясно. Послушай, а что, если мой друг зайдет к тебе на пару слов? У него есть кое-какие вопросы. Похоже, наша Паула исчезла с лица земли, а ее родители, понятно, в отчаянии. Ты не против? Так я направлю его к тебе? Нет, не думаю. Спросить у него? Ясно. Спасибо, Дэвид.
Он положил трубку. Словно пытаясь избавиться от боли, прижал кончики пальцев ко лбу, затем, опустив глаза, проговорил:
– Пьесу так и не поставили. После читки Джеральд Камерон захотел внести в текст поправки, но заболел и не смог этого сделать.
Он посмотрел на меня:
– Заболел очень тяжело.
– Понятно.
– Увы, все когда-то умирают. Извините, не будем об этом. Дэвид живет в Челси. Позвольте, я напишу вам его адрес. Думаю, вы хотите сами его расспросить, и я как посредник вам не нужен. Он, между прочим, интересовался, не голубой ли вы? Я сказал, что не похоже.
– Вы оказались правы.
– Думаю, он спросил об этом просто по привычке. В конце концов какая разница? Все равно больше уже никого это не волнует. И не стоит поэтому выяснять, кто голубой, а кто – нет. Всего-то и требуется – подождать несколько лет и посмотреть, кто уцелеет.
Он снова внимательно взглянул на меня.
– Вы читали про тюленей?
– Я не совсем понял, при чем тут…
– Ну, вы же их знаете, – перебил он. – Тюлени!
Неожиданно, прижав локти к бокам, он сложил ладони, словно плавники, затем запрокинул голову, подражая тюленю, удерживающему мячик на кончике носа.
– В Северном море, вдоль всего европейского побережья, тюлени гибнут, и никто не может сказать, почему. Ну, выделили вирус. И что же? Он известен уже долгие годы. Это он, между прочим, у собак вызывает чумку. Но разве тюленей кусает какой-нибудь ненароком забежавший на льдину ротвейлер? Думаю, причина их вымирания – загрязнение воды. Все Северное море загажено, и ученые предполагают, что в результате у тюленей ослабла иммунная система и теперь их может погубить любой вирус. Знаете, к какому выводу я пришел?
– К какому?
– У Земли СПИД. Мы беззаботно убиваем время, не замечая, что планета умирает, а голубые, как всегда, исполняют свой привычный номер, бесстыдно держа нос по ветру в погоне за модой. Они впереди всех нас, на самом острие, всегда под угрозой смерти.
* * *
Дэвид Куантрил жил в мансарде на десятом этаже перестроенного под жилой дом заводского здания на Западной Двадцать третьей улице. Комната с высоченным потолком и дощатым, покрашенным блестящей белой краской полом была огромна. На ее матово-черных стенах резко выделялись скупо развешанные абстрактные полотна. С ними контрастировала белая плетеная мебель, которой было здесь совсем немного.
Куантрилу перевалило за сорок, он был рыхл и почти полностью лыс. То, что еще осталось от волос, длинными кудряшками ниспадало на его воротник. Вертя вересковую трубку, он напряженно пытался хоть что-то припомнить о Пауле Хольдтке.
– Учтите, – говорил он, – что я встречался с ней почти год назад; с тех пор ничего о ней не слышал и не видел ее. Теперь о вашем вопросе – как она оказалась в «Друзьях»? Кто-то ее знал. Но кто?..
Ему потребовалось несколько минут, чтобы порыться в памяти. Он вспомнил, что на роль Марси хотел взять другую актрису, по имени Вирджиния Сатклиф.
– Но в самую последнюю минуту Джинни мне позвонила и сообщила о двухнедельном ангажементе, который ей неожиданно предложили в каком-то Богом забытом месте, чтобы сыграть в «Качелях». Кажется, она собиралась в Балтимор. Ну, не важно. В любом случае, заявила Джинни, хотя она меня любит и т.д., и т.п., отказаться она не может. Она сказала, что с ней в студии занимается девушка, которая кажется ей достаточно опытной для роли Марси. Я ответил, что посмотрю ее протеже; та вскоре приехала и почитала мне роль. Она вполне подходила.
Он взял фотографию.
– Она хорошенькая, правда? Но в ее лице нет ничего действительно запоминающегося. То же и на сцене. Она оказалась вполне приемлемой, но не более. У меня, однако, не было времени ездить по царству с хрустальным башмачком в поисках Золушки. Я знал, что в самом спектакле не стану ее использовать. На эту роль я поставил бы Джинни, конечно, если бы простил ей то, что она меня бросила и уехала в Балтимор, и при условии, что она поладит с остальными актерами.
Я спросил, как мне связаться с Джинни. Он нашел номер ее телефона, мы тут же набрали его, но нам никто не ответил. Куантрил дозвонился до ее домоуправа, и ему сообщили, что Джинни уехала в Лос-Анджелес. Тоща он связался с ее агентом, выяснил координаты Джинни в Калифорнии, и уже через пару минут она трещала на противоположном конце провода. Затем он передал трубку мне.
– Я помню Паулу, – сказала Джинни. – Мы вместе учились актерскому мастерству, и я подумала, что она прекрасно подойдет на роль Марси. В ней есть некая трогательная неловкость. А вы знакомы с Паулой?
Я ответил, что не знаком.
– И, вероятно, не читали пьесу? Зачем в таком случае я все это вам рассказываю? Впрочем, больше я никогда ее не встречала, так что даже не знаю, использовал ли ее Дэвид в постановке.
– Вы посещали вместе с ней занятия по актерскому мастерству?
– Точно. Но близко я не была с ней знакома. Это были курсы Келли Гриер. Два часа вечером каждый вторник в студии на третьем этаже в верхней части Бродвея. Помню, как-то она придумала занятную сценку: двое на остановке ждут автобуса. Мне она показалась очень неплохой.
– Дружила ли она с кем-нибудь на курсах? Был у нее приятель?
– Право, я ничего об этом не знаю. Не помню, разговаривали ли мы с ней когда-нибудь по душам.
– Вы встречались с ней после возвращения из Балтимора?
– Балтимора?..
– Говорят, вы были заняты там в каком-то спектакле две недели и поэтому не смогли принять участие в постановке.
– О, «Качели»! – вспомнила она. – Но вы путаете: не две недели в Балтиморе, а неделю в Луисвилле и неделю в Мемфисе. Затем я съездила на Рождество в Мичиган, а вернувшись в Нью-Йорк, сразу приступила к съемкам в сериале. Эту работу мне сам Бог послал, но от занятий на курсах по вторникам пришлось отказаться.
К тому времени, когда я наконец освободилась, появилась вакансия на курсах Эда Ковенса, а я уже давно мечтала попасть именно к нему. Конечно же, я предпочла поучиться у него, а не на обычных курсах. Вот почему я больше не встречалась с Паулой. А что, у нее какие-то неприятности?
– Возможно. Вы говорите, она занималась у Келли Гриер?
– Совершенно верно. Телефон Келли – в записной книжке на моем письменном столе в Нью-Йорке, так что больше ничем помочь вам не могу. Но уверена, вы найдете номер в справочнике. Запишите: Келли Гриер. Г-р-и-е-р.
– Спасибо. Я с ним встречусь обязательно.
– С ней. Но меня бы удивило, если бы Паула все еще продолжала заниматься у Келли. Никто не остается на одних и тех же курсах навечно. Как правило, там проводят пару месяцев и уходят. Надеюсь, Келли сможет вам сообщить что-то полезное, и с Паулой все будет в порядке.
– Я тоже.
– Поговорив с вами, я почему-то очень хорошо вспомнила эту ее сценку. Она нашла ее необычное решение. А вообще что-то все же было в этой девушке. Она выглядела – как бы точнее выразиться? – такой уязвимой…
* * *
Келли Гриер оказалась энергичным гномом в юбке. У нее были огромные карие глаза и густые, вьющиеся седые волосы. Я быстро нашел номер Келли в справочнике и позвонил ей. Она не пригласила меня к себе, и мы условились встретиться в молочном ресторане на Бродвее, в конце восьмидесятых улиц.
Мы устроились за столиком на тротуаре. Я заказал себе бейгель и кофе. Она же съела порцию каши и выпила два стакана пахты.
Паулу она вспомнила сразу:
– Ничего бы она не добилась как актриса. И вроде бы сама это понимала, что, надо сказать, выделяет ее из общей массы.
– Совсем бездарна?
– Она была недурна. Но ведь в большинстве своем все эти девушки недурны. Конечно, некоторые безнадежны, но у тех, кто пробивается хотя бы на этот уровень, какие-то способности есть. Они, можно сказать, сносны. Бывают иногда даже хороши, порой обаятельны. Но, к сожалению, этого мало.
– Что же нужно еще?
– Актрисе надо быть сногсшибательной. Мы привыкли думать, что вопрос только в том, чтобы повезло, чтобы поймать удачу за хвост. Или в том, чтобы завести знакомства с нужными, полезными людьми. Но и этого далеко не достаточно. Добивающиеся успеха актеры изумительны сами по себе. Тут мало одного таланта. Надо, чтобы он бил ключом, чтобы актер озарял собой подмостки, экран кинозала или телевизора. Он должен быть лучезарным.
– А Пауле этого недоставало?
– Да. И, полагаю, она это понимала, хотя и не до конца. Более того, эта мысль не разбивала ей сердце. А ведь, помимо таланта, у актера должно быть желание. Успеха надо желать отчаянно… Не думаю, чтобы Паула жила этой страстью.
На секунду она задумалась:
– Хотя чего-то она хотела.
– Чего же?
– Не знаю. Не уверена, что и сама она это отчетливо понимала. Желала ли она денег? Славы? Это привлекает многих. Западное побережье именно поэтому притягивает к себе толпы алчных людей. Они думают, что актерское ремесло – это прямой путь к богатству. А ведь в действительности трудно найти более извилистую дорогу к большим деньгам.
– Так вы думаете, что Паула хотела того же – денег и славы?
– И еще блеска. А также приключений, сильных чувств. В сущности, хорошо ли я ее знала? Она появилась на моих курсах прошлой осенью и посещала занятия месяцев пять. Слишком добросовестной она не была. Иногда пропадала на какое-то время. Дело обычное: то у них работа, то просмотры, то что-либо еще подворачивается.
– Когда примерно она бросила курсы?
– Формально занятий она не оставляла. Просто перестала появляться. Я проверила – в последний раз она была в студии в феврале.
У Келли были записаны имена и телефоны примерно дюжины мужчин и женщин, занимавшихся на курсах в то же время, что и Паула, но она не могла припомнить, был ли у Паулы поклонник и встречал ли ее кто-то после занятий. Не знала она и того, дружила ли Паула с кем-то из однокашников. Я переписал все фамилии и номера телефонов, за исключением Вирджинии Сатклиф, с которой уже поговорил.
– Джинни Сатклиф рассказывала мне, что Паула однажды очень удачно сымпровизировала сценку ожидания на автобусной остановке, – сказал я.
– Разве? Я часто обыгрываю эту ситуацию. Честно признаюсь, не помню, как с заданием справилась Паула.
– По словам Джинни, в ней была некая трогательная неловкость.
Она улыбнулась, но улыбка ее была невеселой.
– Трогательная неловкость?.. – повторила она. – Надо же! Каждый год в Нью-Йорк прибывает новая тысяча инженю в надежде, что их жеребячья жизнерадостность растопит сердце нации. И все они чертовски трогательны и неловки. Иногда мне хочется отправиться к портовым властям или на автобусный вокзал, чтобы сказать всем этим девушкам: поскорее возвращайтесь домой.
Она допила пахту и приложила салфетку к губам. Напоследок я сказал ей, что, по словам Джинни, Паула выглядела уязвимой.
– Они все уязвимы, – только и ответила на это Келли Гриер.
* * *
Я созвонился с товарищами Паулы по курсам. С некоторыми из них встретился лично, с другими поговорил по телефону. Словом, прошелся по всему списку Келли Гриер. Кроме того, я продолжал обходить квартиры дома Фло Эддерлинг. Постепенно мой список становился все короче.
Как и мой клиент, я побывал на последнем месте работы Паулы, в ресторане на Западной Сорок шестой улице. Он назывался «Замок друидов» и был оформлен в стиле английского паба. В меню перечислялись экзотические блюда – от пастушьего пирога до чего-то совершенно невообразимого под названием «жаба в дыре». Управляющий подтвердил, что Паула ушла от них еще весной.
– Хорошая девушка, – сказал он. – Не помню, почему она бросила работу, но мы расстались друзьями. Я бы снова ее нанял.
Одна официантка вспомнила Паулу как «добрую, но чуточку рассеянную девочку, мысли которой витали где-то далеко».
На сороковых и пятидесятых улицах я обошел множество ресторанов и нашел два, где Паула работала прежде, чем попала в «Замок друидов». Эти сведения, пожалуй, могли бы пригодиться, задумай я написать ее биографию, но они никак не помогли мне выяснить, куда же все-таки она отправилась в середине июля?!
* * *
Управляющий баром «Парижская зелень», на углу Девятой и Пятьдесят второй, признал, что ее лицо кажется ему знакомым, но при этом уверял, что у него она никогда не работала. Бармен, долговязый малый с бородой вроде гнезда иволги, тоже захотел взглянуть на снимок.
– Здесь она действительно не работала, – подтвердил он, – но зато частенько заглядывала. Хотя примерно два месяца ее не видно.
– Значит, она бывала у вас весной?
– Должно быть, она появилась не раньше апреля, когда я начал здесь работать. Повторите-ка ее имя.
– Паула.
– Нет, имя мне ничего не говорит, но лицо припоминаю. Видел ее не меньше пяти-шести раз. Она появлялась всегда поздним вечером. Мы закрываем в два, и обычно она приходила перед самым закрытием. В любом случае – после полуночи.
– Одна?
– Нет, конечно. Иначе я бы за ней приударил.
Он ухмыльнулся.
– Или хотя бы попытался. Но она всегда приходила с парнем. С одним и тем же? Думаю, да, но поручиться не могу. Я его особенно не рассматривал, а в последний раз видел их месяца два назад.
– Ее встречали неподалеку в середине июля.
– Это похоже на правду. Одной-двумя неделями раньше или позже. В последний вечер она пила подсоленный грейпфрутовый сок с водкой. Они оба его заказывали.
– А что она предпочитала?
– Всегда пила разное. Коктейль «маргаритка», водку с лимонным соком. Может, и что другое, но все в том же духе. Словом, легкие напитки. Он же – из пьющих виски. Лишь ради разнообразия заказывал «солт дог» – подсоленную смесь грейпфрутового сока с водкой. А почему же он это делал?..
– Наверное, было жарко?
– В самую точку, мой дорогой Ватсон.
Он опять ухмыльнулся.
– То ли из меня выйдет хороший сыщик, то ли из вас хороший бармен – ведь мы пришли к единому выводу на основании этого факта. Могу я предложить вам выпить по этому поводу?
– Мне коку.
Себе он накачал пива, а мне налил коки. Чуть отхлебнув, спросил, что случилось с Паулой. Я сказал, что она исчезла.
– Это случается, – вздохнул он.
Я поболтал с ним еще около десяти минут, и у меня появилось описание спутника Паулы. Он был примерно моего роста, может, чуть выше, с темными волосами, без бороды или усов. Ему около тридцати. Одевается небрежно, много времени проводит на воздухе.
– Словно восстанавливаю стертую из файла информацию – просто удивительно! – заметил бармен. – Всплывают детали, о которых даже не задумывался, и уж никак не думал, что я их запомнил. Меня беспокоит только одно: не нафантазировал ли я чего, чтобы вам угодить, сам того не подозревая.
– Иногда случается, – признался я.
– Так или иначе, это описание подойдет к половине мужиков из нашего квартала. А был ли он местным? Очень сомневаюсь.
– Ведь вы его видели пять или в шесть раз?
Он кивнул.
– Обратите внимание на время, когда они появлялись. Думаю, он встречал ее после работы, а может, она сама его поджидала. Кроме того, оба они могли работать в одном месте.
– А закончив работу, заскакивали сюда на рюмочку?
– Причем довольно часто.
– А она любила выпить, как вам показалось?
– Пил он, а она только поддерживала компанию, хотя тоже зря время не теряла. Ее выпивка сама собой не испарялась. Однако она никогда не напивалась. Как, впрочем, и он. Это говорит о том, что здесь они начинали вечер, а не заканчивали его.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?