Текст книги "Нравственные письма к Луцилию"

Письмо XVIII. О развлечениях мудреца

Декабрь месяц. Во всем городе особенная суета. Как будто особым законом установлена общественная роскошь. Повсюду идут приготовления к празднику, точно дни Сатурналий существенно отличаются от остальных дней в году. А ведь на самом деле между ними нет никакой разницы, и я даже думаю, что прав тот, кто сказал, что теперь декабрь месяц продолжается целый год.

Сатурналии – римский праздник в честь бога Сатурна, покровителя земледелия, «обращения времени», садоводства. Также считалось, что Сатурн покровительствует всем беднякам и обездоленным. Празднование в его честь начиналось 17 декабря и длилось несколько дней; для начала к статуям Сатурна в храмах несли обильные жертвы в виде фруктов, мяса и вина – таким образом римляне благодарили бога за помощь в выращивании урожая. А затем начиналось веселье: в учебных заведениях прекращались занятия, заключались перемирия (если в этот момент имели место какие-то политические или военные конфликты), рабы и слуги получали подарки от хозяев. В Риме также была любопытная традиция: в дни Сатурналий хозяева и подчиненные на некоторое время менялись ролями. Конечно, все это было в разумных пределах, но так или иначе богачи старались как минимум одарить прислугу и вкусно накормить ее. Весь Рим развлекался (на это время дозволялись даже азартные игры), ходил друг к другу в гости и обменивался подарками. С распространением христианства Сатурналии понемногу начали уступать место празднованию Рождества и Нового года.

Если бы ты был со мною, я бы охотно поговорил с тобой, что нам теперь делать – оставить ли в полной незыблемости ежедневный строй жизни или, для того чтобы не выделяться из общей массы, надеть праздничное платье и отужинать повеселее. В наше время принято в ознаменование праздника надевать особое платье, подобно тому, как прежде его носили в печальные времена общественных несчастий. Насколько я тебя понимаю, ты предпочел бы роль зрителя, и таким образом мы не были бы похожи на разряженную толпу, но в то же время не резко выделялись бы из нее. В эти дни приходится обнаруживать особое присутствие духа, чтобы одному воздерживаться от всяких удовольствий, когда им предается вся масса народу. Лучшее доказательство твердости духа состояло бы в том, чтобы не позволить увлечь себя в общий поток наслаждений и роскоши. Для этого надо гораздо больше силы характера, чем для того, чтобы оставаться трезвым в пьяной компании. Нужна гораздо большая воздержность для того, чтобы не выделяться из толпы, не смешиваясь в то же время с ней, и делать то же, что и все, но на другой лад, ведь Сатурналии можно отпраздновать без всяких увеселений.

Но мне до того хочется испытать твердость твоего характера, что, по примеру великих философов, я предложу тебе в течение нескольких дней питаться возможно скудной и невкусной пищей и носить простую и грубую одежду, и (я уверен) ты скажешь после этого: так этого-то я мог бояться?! Среди полного довольства приготовляйся к лишениям и, окруженный богатством, укрепись против превратностей судьбы. Солдат и в мирное время марширует, роет укрепления и переносит всевозможные труды для того, чтобы уметь переносить их, когда придет к тому необходимость. Если не хочешь бояться наступления какого-либо бедствия, приучайся к нему заранее. Так приучаются иные к бедности, ведя в течение многих месяцев нищенский образ жизни; после этого им нечего уже бояться бедности, так как они привыкли к ней. Я, впрочем, не советую подражать в обеде Тимону и запираться в каморке для рабов и вообще делать что-либо из того, что измыслила роскошь, пресытившись богатством. Но пусть у тебя будет жесткая постель, грубое платье и черствый хлеб.

Под именем «Тимон» здесь, возможно, фигурирует полулегендарный персонаж Тимон Афинский. Согласно преданию, Тимон жил в V в. до н. э. и происходил из богатой семьи. В юности он был падок на лесть и растратил практически все свои деньги, одаривая тех, кто выказывал по отношению к нему особое почтение. Оставшись без средств к существованию, Тимон понял, что его «друзья» были с ним только ради материальной выгоды; он разочаровался в людях, облачился в рубище и жил на положении наемного земледельца. Когда Тимон нашел в поле зарытый горшок с золотом, это снова привлекло к нему бывших друзей и окончательно отвратило Тимона от людей и от любви к материальным ценностям. По второй версии, Сенека имеет в виду философа и поэта Тимона из Флиунта (IV–III в. до н. э.), но о том, был ли он в какой-либо период своей жизни отшельником, практически ничего не известно.

В такой обстановке живи по три, по четыре, иногда по нескольку дней, для того чтобы это не было пустою забавой, но настоящим опытом. Тогда, поверь мне, о Луцилий, ты будешь счастлив сознанием того, что можешь быть сыт на два асса, и поймешь, что для спокойствия души не надо богатства. Удовлетворять своим первым потребностям удается даже самым несчастным людям.

Не думай, впрочем, что, поступая так, ты будешь делать что-либо особенное. Ты будешь жить так, как живут многие тысячи рабов и бедняков. Но зато ты будешь вести такой образ жизни по своей воле, и раз ты привыкнешь нему, тебе нетрудно будет вести его и в других обстоятельствах. Итак, будем упражняться и, чтобы судьба не застала нас врасплох, освоимся с бедностью. Мы будем равнодушнее к богатству, если убедимся в том, что и бедным быть не тяжело. Сам учитель наслаждений, Эпикур, в течение нескольких дней не вполне удовлетворял свой голод, чтобы узнать, чувствительно ли неполное удовлетворение этой потребности и насколько чувствительно и стоит ли для удовлетворения ее усиленно трудиться. Эпикур рассказывает об этом в тех письмах, которые адресованы Харину в год архонтства Полиэна, и хвастает, что он проживает в сутки менее одного асса; Митродор же, не достигнув еще такой степени умеренности, тратит в сутки целый асс. Ты не веришь, что можно быть сытым на такие деньги? Но на них можно иметь еще и особые наслаждения.

Римский асс – медная монета, появившаяся предположительно в период Республики. Первоначально асс соответствовал 4/5 римской либры – меры веса, равной 327,45 грамма (либра использовалась в основном для измерения веса драгоценных металлов). С течением времени асс становился все меньше и легче и в итоге достигал лишь около 1/36 первоначального веса.

Конечно, не те легкие и скоро преходящие и вновь легко возникающие наслаждения, которые доставляет нам пища, но прочные и постоянные. Наслаждение это, конечно, доставляют не сами вода, каша и корки ячменного хлеба, но сознание, что можешь довольствоваться и такою скудною пищею, которой не отнимет уже никакая превратность судьбы. Такова ведь обычная пища узников, и даже приговоренных к казни тот, кто домогается их смерти, кормит лучше. Каково же должно быть величие духа в том, кто добровольно ведет такой образ жизни, какой не угрожает даже осужденным за самые тяжкие преступления! Это называется предвосхищать оружие у самой судьбы! О, мой Луцилий, следуй этому обычаю, и в известные дни удаляйся от своих дел, не принимай никого и заведи сношения с бедностью:

 
Презри богатства, о гость, и считай себя равным бессмертным.
 

И в самом деле, всех ближе к божеству тот, кто научился презирать богатство. Я не возбраняю тебе владеть имуществом, я хочу только, чтобы ты владел им бестрепетно а этого можно достичь только одним способом, а именно убедив себя, что и без него будешь счастлив, и смотря на него как на нечто преходящее.

Но пора запечатывать письмо. «Прежде, однако, – говоришь ты, – отдай мне свой долг». Отсылаю тебя для расчетов к Эпикуру: «Неумеренный гнев порождает безумие». Насколько это верно, ты, наверное, знаешь сам, если только тебе случалось рассердиться на раба. Гневу подвержены все люди. Он одинаково легко возбуждается как любовью, так и ненавистью, как в серьезных делах, так и среди игр и шуток. Притом причина, вызвавшая гнев, имеет второстепенное значение; главное же в том, на какую почву он попадает. В самом деле, негорючие предметы противостоят даже сильному пламени. Напротив, сухие и горючие разгораются в целый пожар от одной искры. Поверь, о мой Луцилий, результатом сильного гнева бывает безумие, а потому следует избегать сильного гнева не только ради воздержания, но и в видах здоровья.

Рассуждения Сенеки о гневе очень характерны для стоической философии: гнев – это не заразная болезнь, которая охватывает человека вне зависимости от его желания; все зависит от того, позволим ли мы гневу овладеть собой. Умение не поддаваться страстям, отказываться от недостойного поведения – одна из основных ценностей стоицизма. Интересно также упоминание об опасности гнева для здоровья – римляне уже знали о негативном влиянии чрезмерно сильных отрицательных эмоций.

Письмо XXIII. Об истинной радости

Ты ждешь, может быть, что я напишу тебе, как милостиво обошлась с нами зима, которая была и тепла, и коротка, и как нехорошо было весной, когда наступили морозы, и о подобных пустяках, о которых пишут, когда не знают, что сказать. Но я буду писать только о том, что может быть одинаково полезно и интересно для нас обоих, а именно: я буду поощрять тебя к благоразумию, основа которого состоит в том, чтобы не радоваться по-пустому. И в этом не только основа благоразумия, как только что сказал, но и венец его. Кто знает, чему радоваться, кто не ставит своих радостей в зависимость от чужого произвола, тот достиг высших пределов благоразумия. Напротив, того, кто живет надеждами, хотя бы исполнение их и казалось близким и легким, а ранее он никогда не обманывался в своих ожиданиях, тот обречен на вечное беспокойство и сомнения. Поэтому прежде всего, о Луцилий, учись радоваться. Ты подумаешь про себя: но какие же радости мне остаются, если ты велишь исключить случайные радости и даже саму надежду – сладчайшее утешение в горестях? И несмотря на это, я хочу доставить тебе вечную радость. Я хочу дать радость в твой домашний обиход, и это будет так, если твой дом будет внутри тебя. Все другие радости жизни не в силах наполнить сердце. Они оставляют свой след лишь в выражении лица – так они легки и поверхностны. Ведь нельзя же считать радостным того, кто смеется. Дух твой должен быть бодрым, верным и возвышенным. Верь мне, истинная радость вещь серьезная. Немногие способны с равнодушным лицом или, как говорят эпикурейцы, с улыбкой встретить смерть или впустить в свой дом нищету, обуздать свои страсти, терпеливо переносить болезни. Но тот, кто освоился с мыслью об этих несчастьях, тот всегда радостен, хотя, быть может, и не весел. Я же хочу научить тебя радости именно этого рода: ты уже никогда не лишишься ее, раз узнаешь, где искать ее. Залежи дешевых металлов всегда лежат не глубоко под поверхностью земли; но те металлы драгоценны, жила которых глубоко сокрыта, и чем глубже она, тем полнее возмещает труды рудокопа. Те радости, какими забавляется толпа, доставляют мимолетное, поверхностное наслаждение; всякая радость, приходящая извне, лишена прочных оснований. Та же радость, о которой я говорю и которой надеюсь приобщить тебя, не только прочна, но, что еще важнее, – сокрыта внутри.

Итак, о Луцилий, стремись к тому, что одно может дать тебе счастье. Презри и брось все, что прельщает нас извне, все, что тебе обещают другие: стремись к истинному благу и находи свои радости только в том, что твое, то есть в себе самом и притом в лучшей части себя. На свое тело, хотя без его участия ничего не может быть сделано, смотри как на нечто необходимое, но не главное: ему доступны лишь суетные наслаждения, которые скоро приедаются, а если ими пользоваться сколько-нибудь невоздержанно, обращаются во вред. Верь мне, все чувственные наслаждения ведут к скорби, особенно если предаваться им неумеренно; быть же воздержанным в том, что считаешь своим благом, очень трудно – это ты знаешь сам. Напротив, желание истинного блага – безвредно.

Стоики считали, что и зло, и благо (добро) – есть порождения Логоса и подчиняются тем же основным законам, что и все прочее в мире. Благом мы можем называть все то, что соответствует законам природы и помогает положительному развитию. Зло – все то, что мешает нам самосовершенствоваться и чуждо природным установкам. При этом окружающие явления и понятия, как считали стоики, не являются злыми или добрыми в полном смысле сами по себе. В основном «злыми» или «добрыми» вещи делает наше отношение к ним и то, как мы их используем. Например, при помощи ножа можно приготовить вкусное блюдо, а можно совершить преступление. Для стоиков добродетель и мудрость – практически синонимы. Добродетельными поступками можно считать те, которые соответствуют заключениям разума; а разум – это то, благодаря чему мы можем противостоять страстям и аффектам. Аффектами стоики называли неразумные желания, вызванные какими-то простыми импульсами извне: например, увидев соседа в красивом новом одеянии, мы позавидовали ему и пожелали срочно получить такое же. Ну а страсть – это неразумный порыв души, который может объясняться не внешними, а чисто внутренними причинами: например, обжорство.

«Что же это за благо и где оно?» – спросишь ты. Отвечаю: оно в спокойной совести, в честном образе мыслей, в праведных поступках, в презрении к удачам жизни, в тихом и умеренном образе жизни, имеющем одну цель. В самом деле, что может быть верным и надежным у тех неустойчивых и суетных людей, которые от одних планов спешат к другим, и если не меняют их по своей воле, то бывают вынуждены к тому обстоятельствами? Только немногие располагают свою жизнь сообразно своим намерениям; большинство же подобно людям, уносимым течением реки, с которым не могут бороться. Одних из них волны тихо несут на себе, других увлекает бурный поток и, успокоившись в течении, выбрасывает на ближайший берег, третьих быстрое течение уносит до самого моря. Необходимо выбрать себе желанную цель и затем неуклонно стремиться к ней.

Уточним немного высказывание философа о стремлении к цели. Как мы помним, в философии стоиков большое значение имело понятие «судьба»: они считали, что судьбой определяется не только наше будущее, но во многом и настоящее. Так, если мы пытаемся чего-то достичь, а обстоятельства раз за разом мешают нам – это повод задуматься: а может быть, судьба отвращает нас с неверного пути? Может быть, нам следует поставить перед собой другую цель – более достойную и более соответствующую нашим устремлениям и возможностям? А вот если судьба дает понять, что она на нашей стороне – тогда, безусловно, стремление к цели будет правильным шагом! Может быть и еще один вариант: трудности, которые мы претерпеваем на пути, характерны в ситуации, когда мы стремимся двигаться по пути добродетели. Так что иногда не следует сразу отказываться от намеченной цели: если она нравственна, то, вполне возможно, трудности в ее достижении лишь закалят нас.

Но пора расплатиться с тобою чужими деньгами. Отдаю тебе изречение твоего Эпикура и тем уплачу пошлину, причитающуюся с этого письма: «Тяжело постоянно начинать жизнь». Та же мысль яснее выражается таким образом: «Не хорошо живут те, которые вечно начинают жить». – «Почему же» – спросишь ты. Изречение это нуждается в пояснениях. Да потому, что жизнь таких людей никогда не бывает совершенна. Тот, кто только что начал жить, не может смело смотреть в глаза смерти. Надо жить так, как будто достаточно уже прожито. А этого не может тот, кто едва начал жить. Не думай, что таких, едва начавших жить, мало: почти все таковы. Иные начинают жить тогда, когда пора бы кончить. Если тебе это кажется странным, то вот еще нечто, что ты найдешь еще более странным: есть люди, которые кончают жить раньше, чем начинают.

Письмо XXVIII. О бесполезности путешествий

Ты думаешь, что это с одним тобой так случилось, и удивляешься как чему-то необыкновенному, что тебе не удалось рассеять свою печаль и мрачное настроение духа долгим путешествием и непрерывной переменой мест. Но для этого надо жить с обновленной душой, а не под другими небесами. Ты можешь переплыть моря, можешь, как говорит Вергилий, покинуть и земли, и грады… но страсти твои последуют за тобою, куда ты ни пойдешь. Сократ на жалобы, подобные твоим, отвечал: «Чему ты дивишься, что путешествия тебе не помогли? Ведь повсюду ты возил за собою себя самого. И во время пути угнетали тебя те самые причины, из-за которых ты отправился в путешествие».

Вергилий (Публий Вергилий Марон, 70 г. до н. э. – 19 г. до н. э.) – римский поэт, автор «трех великих поэм»: «Георгики» (о труде земледельца), «Буколики» (об идеализированной пастушеской жизни) и «Энеида» (о легендарном троянском герое). Именно Вергилий предстает проводником Данте по загробному миру в «Божественной комедии».

Вергилий. Гравюра XIX в.

Какое облегчение может дать перемена места и знакомство с новыми городами и местами? Подобные скитания совершенно бесполезны, хотя бы уже потому, что ты странствуешь сам с собою. Сбрось сначала бремя своей души, и тогда ты найдешь прекрасным всякое место. В настоящем же своем настроении ты подобен воспетой Вергилием пророчице, возбужденной и вдохновленной могучим духом:

 
Дева приходит в экстаз, желая извергнуть из груди
Сильного бога.
 

Ты скитаешься туда и сюда, чтобы освободиться от гнетущей тебя тоски, которая от самих скитаний становится обременительнее: так точно на корабле, пока он недвижим, груз давит менее; если же корабль раскачивается, то тот его бок накреняется сильнее, на котором лежит груз. Все, что ты делаешь, делаешь против себя, и своими странствиями только вредишь себе: ведь ты беспокоишь больного. Но излечи свою болезнь, и всякая перемена будет тебе приятна. Даже если придется уехать на край земли и поселиться в глухом углу среди варваров, то и эти страны покажутся тебе гостеприимными. Важно не то, куда ты приедешь, но каким. Наш дух не должен зависеть от места. Живи в том убеждении, что наша родина не какое-либо маленькое местечко, но целый мир. Если б это было ясно для тебя, ты не удивлялся бы, что тебе не принесла никакой пользы перемена мест, которые ты посещал только оттого, что прежние места наскучили тебе. Любое из них понравилось бы тебе, если бы каждое ты считал своим.

Ты не путешествуешь, но скитаешься из одного места в другое, а между тем то счастье, которого ты ищешь, можно найти во всяком месте. Что может быть суетливее форума, но и там можно жить спокойно, если это будет необходимо. Впрочем, если дозволено выбирать, то я бежал бы дальше от самого вида и соседства с форумом.

Римский форум, о котором упоминает Сенека, имеет давнюю историю. Как известно, Рим строился на семи холмах; форум расположился в долине между холмами Палатин, Капитолий и Эсквилин. Первоначально там, возможно, проводились захоронения; местность была неприглядной и грязной. Приводить ее в порядок стали, видимо, во времена царя Тарквиния Древнего (VII–VI в. до н. э.); лишние родники и болотистые «проплешины» были осушены, и долина с ростом города стала превращаться в центр торговой, социальной и политической жизни Рима. Там возводились храмы и общественные здания; именно на форуме, в храме Сатурна, долгое время располагалась римская казна.

Ибо как есть места, вредные даже для самого крепкого здоровья, так есть места, нездоровые для души, особенно не совсем еще совершенной и развитой. Я не могу одобрить тех, которые идут в толпу и, находя полезным вести бурную жизнь, ежедневно борются с разными житейскими затруднениями. Мудрец может вести такую жизнь, но он не выберет ее и предпочтет жить в мире, а не на войне. Не много пользы в освобождении от своих недостатков, если постоянно приходится иметь дело с чужими. Ты возразишь: «Тридцать тиранов теснили Сократа, но не могли сокрушить его дух». Но не все ли равно, сколько тиранов? Рабство всегда одно. Кто его раз возненавидел, будет свободен, сколько бы у него ни было господ.

«Тридцать тиранов», которые, по словам Сенеки, теснили Сократа – это группа правителей, управлявших Афинами в конце V в. до н. э. По существу это была группа олигархов, оказавшаяся у власти по окончании Пелопоннесской войны. Этот конфликт развязали два греческих союза: Делосский во главе с Афинами и Пелопоннесский во главе со Спартой; эти два города-государства давно враждовали друг с другом. В войне победила Спарта, что ознаменовало конец золотого века греческой культуры. Сократ, как и многие другие философы, высказывался против настроенных проспартански «тридцати тиранов». Что же касается рабства – Сенека, как и многие другие стоики, был его противником. Вернее, живя в Риме, благополучие которого во многом основывалось на рабском труде, Сенека не мог активно противостоять этому явлению; но и сам он, и его единомышленники считали, что перед судьбой (Логосом, богом) равны все. Из этого вытекают два вывода: во-первых, для судьбы не имеет значения наше социальное положение, а во-вторых – добровольное «моральное рабство» гораздо страшнее, чем рабство фактическое.

Пора кончить письмо; но прежде заплачу свою дань. «Сознание греха – начало исправления». Вот прекрасное изречение Эпикура. В самом деле, кто не считает себя грешным – не думает об исправлении. Сперва надо уличить себя в грехе и тогда можно исправиться. Между тем иные хвастают своими пороками. И уж, конечно, тот, кто считает их за добродетель, не подумает исправляться. Итак, внимательно следи за собою и исследуй свои побуждения: будь по отношению к самому себе обвинителем, судьей и защитником. Иногда наказывай себя.

Реконструкция храма обожествленного Юлия Цезаря на римском форуме (не сохранился). Рисунок нач. ХХ в.