Текст книги "Одинокие боги"
![](/books_files/covers/thumbs_240/odinokie-bogi-3302.jpg)
Автор книги: Луис Ламур
Жанр: Вестерны, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава 16
Проходили дни. Мы с Франческо часто ездили в горы и пустыню, а иногда вместе с его отцом и другими кахыоллами отправлялись взглянуть, какой будет в этом году урожай желудей, Очень важно было успеть их собрать, пока не уничтожили белки и другие животные и птицы. Была и другая опасность: если погода продержится влажной, желуди могли до срока упасть на землю, начать гнить, а ведь, как я уже упомянул, это основная пища кахьюллов.
Мы скакали вдоль высохших рек, чтобы посмотреть на созревшую фасоль, отыскать тунцов, которые могли зацепиться за кактусы. Индейцы хорошо знали каждое растение в пустыне, что оно могло дать – зерна, фрукты или орехи.
Как-то раз мы пересекли едва заметную тропу, уходившую далеко в горы. Когда я ступил на нее, индейцы тотчас попросили меня вернуться.
– Это тропа Старого Народа, – объяснил Франческо.
– Ты никогда не ездил по ней? – поинтересовался я.
– Это их тропа. У нас есть свои.
– А вдруг она ведет к воде?
– Все равно, это не наша тропа.
Мы обошли стороной еще несколько подобных тропинок. И я не мог понять почему. Может быть, вода, к которой они вели, уже ушла, а рощи, где собирался Старый Народ, исчезли с лица земли? И вообще, кто он, этот Старый Народ?
С каждым днем, путешествуя, я узнавал все больше неизведанного. В поездках по горам и пустыне старался запомнить, какие растения индейцы собирали, а какие обходили стороной. Конечно, я многое постигал, еще когда передвигался по пустыне с отцом, Фарлеем и другими. Но лишь теперь понял, что земля, на которой жили кахьюллы, благодаря тому, что в пустыне она была ниже уровня моря, а горы возвышались над ней на десять тысяч футов, – земля эта очень богата растительностью, в отличие от владений индейцев иных племен.
Иногда мы встречали других кахьюллов и чемехавов, которые всегда узнавали меня, потому что я был сыном Верна. Помнили, что отец нашел их в тяжелое голодное время и привел им целое стадо. Тогда, в сезон дождей, сырость сгубила весь урожай желудей, фасоли и прочих растений, от которых зависела жизнь индейцев: все было уничтожено дождем. Отец спас им тогда жизнь, и они платили ему, чем могли. Как-то раз совершенно незнакомый индеец неожиданно подошел к дверям дома, сообщив о приближающихся всадниках, и я едва успел укрыться в дюнах...
Так дни складывались в недели, недели – в месяцы, месяцы – в годы... Я продолжал сидеть над книгами, читая медленно, запоминая незнакомые слова, стараясь вникнуть в их значение.
Вряд ли теперь, спустя столько времени, кто-нибудь из моих врагов сомневался еще в моей гибели. Но мой дед, очевидно, был весьма беспокойным человеком. А может быть, до него дошли слухи, что дом Тэквайза в пустыне обитаем? Однако, когда незнакомые люди попытались однажды проникнуть ко мне, то немедленно были остановлены кахыоллами, которые с хитроумно изогнутыми луками и ружьями наизготове, словно привидения, летали по пустыне. Незнакомцы повернули коней и пустились наутек, ожидая в любой момент пулю или стрелу в спину и, наверное, раскаиваясь в том, что осмелились заглянуть сюда: кахыоллы преследовали их несколько миль подряд.
Я не сразу привык к уединенности жизни в пустынном краю, где, по воле судеб, мне пришлось жить. Перевал между горами Сан-Джакинто и горой Сан-Гордонио был удобным и самым красивым изо всех перевалов, ведущих к побережью. Но никто из белых не рисковал пользоваться им. Если смотреть с берега, на расстоянии было видно, как высоки пики гор и как мощно вздымались они к небу: мрачные скалы отпугивали, и переход в этом месте казался неосуществимым.
В своих поездках калифорнийцы редко посещали пустыню, предпочитая перебираться морем; другие – дорогой, идущей из Мексики и пересекающей реку вдоль владений юмов, потом огибающей горы, лежащие южнее того места, где я жил. Существовали другие пути, и не было никакого резона проделывать столь трудный долгий переход из Лос-Анджелеса через южную пустыню.
Здесь путешественников вряд ли что-то могло заинтересовать, поэтому они и не предпринимали подобных попыток. Горячие источники, от которых получил свое название Аджью Каленте, долгое время использовались лишь индейцами. У калифорнийцев существовали такие же, но расположенные неподалеку от города, а про эти им было и вовсе ничего неизвестно.
Чудеса между тем в моем доме продолжались, и время от времени с полки вдруг исчезала какая-то книга, но всегда вместо нее появлялась другая, новая. Как-то раз, в первые месяцы моего полного одиночества, я обнаружил на столе в доме мешочек с орехами. В другой раз неожиданным подарком стала буханка хлеба, испеченного из необычной ореховой муки.
Теперь я читал уже гораздо быстрее прежнего и очень радовался новым незнакомым книгам, встававшим на полку рядом с прежними, старыми. Из осторожности я не рассказывал кахьюллам о таинственных исчезновениях: они просто могли не понять меня.
Значит, думал я, в горах и в самом деле кто-то прятался, – кто-то, не желающий быть замеченным, но не приносящий мне никакого вреда. Если он не хочет, чтобы его видели, пусть прячется – его право.
После гибели отца у меня осталось шестьсот долларов в золотых монетах. Когда мои запасы подошли к концу, а Питер все еще не появлялся, я достал из жестянки, где они хранились, одну монету и отправился в небольшую лавку, невдалеке от дома, чтобы купить себе еды.
Взяв золотой, лавочник огляделся, очевидно боясь быть услышанным, и зашептал:
– Я не спрашиваю тебя, мальчик... Но если у тебя еще много таких монет, никому о них не рассказывай. Даже хорошие люди могут проболтаться, а здесь шныряют разные бродяги, которые могут убить человека и за цент.
Он повертел монету в руках.
– Бери все, что тебе нужно, мальчик. Оставляй этот золотой у меня, а когда тебе еще что-нибудь понадобится, приходи и снова бери. Я скажу, когда деньги кончатся и нужно будет платить снова.
Он оказался настроенным дружелюбно, но я уже никому не верил. Однако рассуждения лавочника были вполне логичными, поэтому я последовал его совету.
По-прежнему, то один, а иногда в компании с Франческо я исследовал окраины пустыни и забирался глубоко в горы Сан-Джакинто и Санта-Росас. Часто уходил в каньоны и даже оставался там на несколько дней.
Однажды, когда я был дома, послышался неожиданно стук копыт. Входная дверь оставалась открытой, чтобы впустить немного вечерней прохлады, поэтому, как обычно, я взял отцовский револьвер, встал за дверью, выставив из-за нее чуть-чуть только плечо, и глядел одним глазом на дорожку, ведущую к дому.
Любое оружие было для меня теперь не в диковину. С малых лет я помнил, что ружье должно быть всегда заряжено, а стрелять надо в случае крайней необходимости и умело, поскольку каждый человек может оказаться твоим врагом. Едва лошадь с наездником оказались в поле моего зрения, я выскочил из-за двери.
Но это был Джакоб Финней!
Заткнув оружие за пояс, я выбежал навстречу ему. Он заулыбался, едва заметил меня.
– Ну, здравствуй, здравствуй! Как ты вырос, Ханни! Не возражаешь, если я сойду с лошади?
– Пожалуйста! И заходите в дом!
Пустив свою лошадь пастись, Финней вошел в комнату и сел, бросив свою шляпу на пол рядом с собой. Он заметил у меня за поясом пистолет.
– Ты ждешь каких-то неприятностей?
– Да, сэр. Постоянно. Ведь они убили моего отца.
– Слыхал об этом. Кто-то поговаривал, что он, покидая нас, прихватил вроде с собой одного или двух?.. Да, Верн был настоящий человек.
– Он убил бы гораздо больше, но время ушло на то, чтобы достать оружие и оттолкнуть меня в сторону.
– Это на него похоже.
– А как поживает мистер Келсо?
– Последнее, что я слышал о нем, это то, что он работает на землях Мазелод. Фарлей купил себе ранчо чуть ниже дороги из Сан-Диего.
Финней, изучающе посмотрев на меня, пошутил:
– Ты так подрос, Иоханнес, что закрываешь собою солнце. Сколько тебе теперь лет?
– Десять, сэр.
– Будь я проклят! Как бегут годы! Ты выглядишь лет на пять старше! А заботишься о себе сам? Уже несколько лет ты здесь!..
– Да, кахьюллы настроены ко мне дружелюбно, и я много времени провожу с ними. Иногда и ем с ними, иногда готовлю себе сам, но чаще всего ем то, что готовят они. В их пище много орехов, фруктов, ягод.
– Уверен, это не идет тебе в ущерб. Я видел лошадей около дома. Ты ездишь верхом?
Я рассказывал Финнею о дикой стране-пустыне, о дне древнего моря, границы береговых линий которого можно обнаружить сегодня на стенах гор.
– Попадается множество остатков раковин, которым много-много лет. Индейцы говорят, что море приходило сюда несколько раз. Но, может быть, это просто разливалась Колорадо...
– Ты не будешь против, если я останусь у тебя здесь на ночь? – спросил, прервав мой рассказ, Финней.
– Конечно нет! Я распрягу вашу лошадь.
– Оставь это мне, Ханни. Не обижайся, но я всегда сам забочусь о своей лошади.
Он встал, нерешительно вертя в руках свою шляпу.
– Я приехал сюда, Ханни, повидать тебя и совсем не знаю, как ты тут живешь. Мисс Нессельрод – помнишь ее? – очень беспокоилась все это время. Она послала меня посмотреть, не одинок ли ты. И напомнила, что обещала твоему отцу позаботиться о тебе. – Финней хмыкнул. – Но ты, я вижу, не нуждаешься ни в чьей заботе.
Он вышел, а я принялся варить кофе. Было очень здорово снова увидеть Финнея. Он вернулся в дом, бросил в угол упряжь. Я спросил:
– Как поживает мисс Нессельрод?
Финней засмеялся, лукаво посматривая на меня.
– Знаешь, Ханни, если в мире есть настоящая женщина, то это мисс Нессельрод. Она купила себе небольшой домик, натащила туда всякого барахла, накупила красивых платьев, ходит в церковь и разгуливает по округе с кружевным зонтиком в руках. Но, несмотря на эти дамские штучки, знаешь, что она сделала первым делом? Никогда не поверишь! Купила себе лошадь и дамское седло!.. Она неистощима на всякого рода дела – вот уж поистине не женское это занятие. Прослышала вдруг о каком-то охотнике, попавшем в затруднительное положение, – а у него запас шкурок морской выдры. Никому не говоря ни слова, поручила мне купить у него эти шкурки по самым низким ценам. И отправила их на корабле в Китай. При этом была наслышана и еще об одном человеке с побережья, у которого образовались залежи таких же шкурок. Мисс Нессельрод приобрела и их, отправив с тем же кораблем: в Китае на них, оказывается, спрос.
Проницательная женщина! Она попросила нас с Келсо загрузить для нее корабль, потому как молоденькой хорошенькой женщине, наносящей визиты другим таким же дамам, вроде не пристало заниматься разного рода торговыми сделками.
Ты же представляешь, наверное, насколько вообще все женщины болтливы?! Только и слышишь от них что разговоры о тряпках, да детях, да замужестве, да всякие там сплетни. А мисс Нессельрод лишь внимательно всех слушает. Завязала знакомства с семьями Абеля Стерна, Исаака Вильямса, Волфскила...
Еще мисс Нессельрод велела мне приобрести для нее около шестидесяти акров земли и, по совету Волфскила, собирается выращивать там лимоны и апельсины. И Келсо тоже поручила купить ей земли, – на ней хочет начать растить виноград.
Лос-Анджелес тихий городок. Конечно, случаются там время от времени и драки, но происходят они, как правило, ниже, в Сонора-Тауне. Калифорнийцев же ничто не заботит до тех пор, пока они могут танцевать свой фантанго[3]3
Фантанго – старинный испанский танец.
[Закрыть], иметь хороших лошадей для верховых прогулок и много денег, чтобы тратить их на свои наряды.
Они люди неплохие и до сих пор не испытывали в жизни никаких затруднений. Но времена меняются, и не все они могут понять, что происходит вокруг. Ты, наверное, малыш, слышал разговоры о бобровых шкурах? Когда выходцы из Франции сменили бобровые шапки на шелковые шляпы, торговля этим товаром пошла на убыль, и больше не стало смысла охотиться на бобров.
Некоторые думают, заблуждаясь, что в горах живет стадо огромных неотесанных охотников. Но ведь мы-то с тобой знаем, что это не так. В охотники всегда шли люди проницательные, потому что, если у тебя есть голова на плечах, ты сообразишь, что это самый быстрый способ разбогатеть. Хотя и не самый безопасный.
Ну, а когда цены на бобров упали, что оставалось делать этим людям? Не наниматься же убойщиками скота? Некоторые, такие, как Джин Смит или Эрвин Янг, пришли в город. Почти без гроша в кармане. Но они отличались сообразительностью. Кто-то из них женился на испанках, прочно осел здесь, в Мехико, но, что бы эти люди ни делали, они всегда занимались бизнесом. Пооткрывали лавки, банки, пристрастились к выращиванию лимонов, апельсинов и винограда, из которого стали гнать вино. Земля тогда была дешевой, и они скупали землю.
Ну, а мисс Нессельрод добилась успеха в городе. Обаятельная, легкая в общении, она ладила с людьми. Мужчины ведь любят поболтать с хорошенькой женщиной, похвалиться перед нею своими успехами. А она частенько сиживала у них на патио, – и так мило, со своей неотразимой улыбкой на лице внимательно слушала их.
Келсо теперь подался на земли Мазелод, а я решил остаться здесь. Знаешь почему? Одна из причин проста: хотелось узнать поподробнее, что тут происходит.
Конечно, по сравнению с мисс – я мелкая сошка, но и я, понимаешь, многое замечаю. Одно время, гляжу, начала она худеть, кожа да кости остались. Прежде, помню, как ни придешь, всегда поит кофе, правда, никогда не предлагает обедать. Я долго не мог понять, в чем тут дело, пока наконец не осенило: да ведь она надломилась, бедняжка, ее поддерживала лишь неистребимая сила духа. У нее оставалось, наверное, несколько долларов – все было вложено в рискованное предприятие, будь оно проклято! И никому ни слова жалобы! Но однажды, чтобы мисс не догадалась о моем присутствии, я спрятал лошадь за воротами ее дома и подошел тихо к оконцу. И увидел, как она держала в руках деньги: крохотную пачечку, там было не более десяти-двенадцати долларов! И, кусая губы, все считала и пересчитывала их, замерев, словно статуэтка.
Тогда я постучался, она открыла, пригласила войти и, как всегда, предложила кофе. Улыбаясь, рассказала о своей идее – ее тогда обуревало желание открыть книжную лавку...
– Но вы говорили, что у нее не было денег, – заметил я.
Финней рассмеялся.
– Как я тебе уже сказал, эта женщина – железная. У нее вместо нервов канаты. Да, она была на грани банкротства, и это стало ее последней картой, на которую она все же решила поставить.
Утром следующего дня мисс Нессельрод отправилась к Абелю Стерну, очень умному человеку, заработавшему тут столько денег, что теперь он не знает, куда их девать.
Пришла к нему и рассказала, что задумала открыть книжную лавку. Но пока вложенные деньги не сделают оборот, она-де не может себе этого позволить. Но хочет открыть лавку теперь, немедленно.
И что ты думаешь? Она вышла от Абеля с кредитом и несколькими книгами для своего будущего магазина!
Лавка открылась и очень скоро стала местом встреч старых охотников, да и не только их. Ведь у мисс Нессельрод всегда можно купить книги, журналы и даже газеты, узнать любую новость.
Стерн не торопил ее с возвратом кредита, и мисс Нессельрод продолжала трудиться. Через шесть месяцев – к этому времени она прожила в Лос-Анджелесе целый год – вернулся из Китая ее корабль. И, представляешь, шкурки были проданы по цене, в десять раз превосходящей первоначальную. Мисс Нессельрод расплатилась со Стерном, и у нее еще кое-что осталось.
После этого она завезла в лавку массу новых книг, журналов и другой всякой всячины, а потом отправилась на побережье помогать мне закупать бобров, воловьи шкуры и еще много чего прочего.
Мисс Нессельрод ездила на отдаленные ранчо, где всегда в избытке разный товар, и скупала его там по очень низкой цене. Потом грузила эти свои покупки на корабль.
Она продолжала жить, как привыкла, не гнушаясь любой работы, с дружелюбной улыбкой, глядя на мир широко открытыми, честными глазами. И сейчас у нее уже приличная недвижимость – здание книжного магазина, еще одно строение неподалеку, небольшое ранчо, лошади, стада коров. Ты бы посмотрел, малыш, как ловко она управляется со своей лавкой, будто это не лавка, а целый банк!
– Очень рад, – признался я чистосердечно. – Мне так нравится мисс Нессельрод.
– А сюда меня привело вот что, – улыбнулся Финней. – Она хочет, чтобы ты приехал в Лос-Анджелес, потому и послала меня за тобой.
Глава 17
– В Лос-Анджелес? – переспросил я неуверенно. – Не знаю... А как же мой дедушка? Он ведь там...
Финней положил руки на стол.
– Знаешь, я тоже спросил мисс Нессельрод об этом, а она ответила: он думает, что его внук погиб... Вообще-то у твоего деда дом в городе, но почти все время он проводит на своих фазендах. А когда приезжает в Лос-Анджелес, скачет по улицам в окружении доброго десятка слуг, словно король.
Джакоб снял ботинок и поставил его на пол рядом с собой.
– Мисс Нессельрод станет всем говорить, что ты ее дальний родственник с восточного побережья. У нее немало знакомых судовладельцев, капитанов кораблей. Можно сказать, ты только что прибыл с одним из них...
И вдруг мне ужасно захотелось увидеть мисс Нессельрод. Она была так добра ко мне во время путешествия, знала отца, хотя очень недолго. И отец уважал ее.
К тому же она была необычной женщиной, не похожей на других. Я прекрасно помнил индейца, которого она застрелила. Тогда впервые я почувствовал себя не одиноким.
– Мисс Нессельрод очень волнует твое образование, – продолжал Финней. – Она говорила, что обещала твоему отцу присмотреть за тобой, если... с ним что-нибудь случится.
– Мне нравится здесь, – вопреки своему желанию поехать в город упрямо твердил я.
– Послушай-ка, Ханни, но ты ведь не индеец! Да, пока тебе здесь хорошо, но что будет, когда ты повзрослеешь? Твой отец был образованным человеком и мог отправиться, куда только его душа пожелает, и заниматься любым делом. А ты?.. Ты не индеец и при такой жизни обречен на одиночество. Поезжай-ка в Лос-Анджелес, Ханни, поговори с мисс Нессельрод. Если захочешь вернуться, никто не будет держать тебя.
– Мне нравится здесь, – упрямо твердил я, – многие вещи в доме принадлежали моему отцу...
– Оставь их здесь. Я попрошу пожилого джентльмена из лавки, а ты – своих друзей индейцев, чтобы они тут присмотрели за домом.
– Да они не ходят сюда. Боятся.
– Боятся? Чего?
– Говорят, это дом Тэквайза, и, если я в нем живу, значит, тоже обладаю какой-то особой силой.
Финней ничего не слыхал про легенду о Тэквайзе, и я рассказал ему то немногое, что было известно мне самому. Он слушал с интересом, а потом подвел итог:
– Я никогда не смеюсь над суевериями. По-моему, во всех этих историях всегда содержится крупица истины. – Финней снял второй ботинок, поставив рядом с первым. – А раз так, малыш, значит, и беспокоиться нечего: все в доме будет в целости и сохранности. Мы заберем отсюда только то, что тебе может понадобиться.
Лежа в темноте с открытыми глазами и слушая могучий храп Финнея, доносящийся из соседней комнаты, я размышлял о Лос-Анджелесе. Какой он? Я не был ни в одном городе вот уже несколько лет. О Сан-Франциско остались самые смутные воспоминания – так, отдельные картинки, запечатлевшиеся в памяти.
Утром я достал из жестянки последние сто долларов. Таким образом, у меня оставались теперь только мой дом, моя лошадь и мое ружье. Захочу вернуться, успокаивал я себя, могу в любой момент сесть на лошадь и прискакать обратно... Но, похоже, мои путешествия по неосвоенным землям вот-вот готовы были кануть в прошлое.
Когда я стал убирать ружье в чехол, во двор вошел Франческо.
– Уезжаешь? – спросил он.
– В Лос-Анджелес, – гордо сказал я.
– Это далеко.
– Пять дней пути, – уточнил я. – Может быть, шесть. Точно не знаю.
– Мой отец бывал там. В городе много больших домов.
– Не сомневаюсь.
– Ты никогда не вернешься, – без тени сомнения утвердительно молвил Франческо.
– Здесь, в этой хижине, мой дом. Здесь убили моего отца. Я вернусь. Не сомневайся.
Лицо Франческо по-прежнему сохраняло серьезность.
– Нет, не вернешься, – настаивал он.
– Ты мой друг, Франческо, и всегда будешь им. Я непременно возвращусь. Видишь, я оставляю здесь вещи отца и даже свои книги.
– О, книги! – Он знал, как я дорожил ими. – Тогда, возможно, может быть...
Мы тронулись в путь, когда солнце лишь позолотило вершины Сан-Джакинто и Сан-Гордонио. Перевал, по которому мы следовали, вел нас в глубь темного ущелья между горами.
Одолев первую возвышенность, я оглянулся назад. Далеко позади еще виднелись пальмы, несколько хижин и даже плоская крыша лавки. Мой дом уже скрылся за дюнами. В этот миг я почему-то подумал о незнакомце, который брал с полки книги и оставлял взамен другие. Он, вероятно, будет приятно удивлен в следующий свой визит, обнаружив две новые книги: я нашел их в вещах отца и поставил на свободное место.
Оглянувшись еще раз, я увидел у входа в Китайский каньон Притягательный Камень. Некоторые называли его еще Зовущим Камнем. Говорят, когда проезжаешь мимо него, он как бы просит тебя вернуться. И еще, ходит молва, если обернешься и посмотришь на то, что оставляешь позади, то непременно вернешься в эти места. Я долго смотрел назад, потому что очень хотел вернуться. Может быть, не теперь, но когда-нибудь. Ведь там оставался мой друг Франческо.
По дороге Джакоб Финней рассказывал мне о Лос-Анджелесе.
– Там есть море? – спросил я, вспоминая рассказы отца о том, что он приплыл туда на корабле.
– До моря надо проехать двадцать миль, это небольшое расстояние.
– Мы увидим его?
– Мы будем преодолевать невысокие холмы и горы, откуда хорошо видно море, и не только оно. Далеко в море есть острова, ты увидишь и их. Говорят, много лет назад индейцы чима на своих пирогах якобы добирались до этих островов.
– Отец рассказывал мне об этом.
– Ханни, теперь запомни то, что я скажу тебе. Никому не рассказывай, что ты приехал из пустыни, даже не упоминай этого слова. Приехал ты морем, недавно прибыл из Штатов. Перед тем как мы въедем в город, переоденешься в свою городскую одежду.
– Я из всей этой одежды давно вырос, сэр! – запротестовал я.
– Ничего страшного! В Лос-Анджелесе купим тебе новую. Запомни еще: ты пробыл в море много месяцев, поэтому, естественно, за это время сильно вырос. Будь очень осторожен, ведь даже стены имеют уши! Если же откроется, что ты, сын Верна, вернулся из пустыни, тебе, малыш, будет грозить серьезная опасность.
– Я запомню, – проехав еще немного, тихо прошептал я. – Да и кому я смогу что-то рассказать? У меня ведь нет друзей в Лос-Анджелесе.
– У тебя они появятся, непременно появятся! Многие так поначалу считают. Да к тому же там мисс Нессельрод, и я тоже твой друг, Ханни.
Мы продолжали свой путь, и я опять вернулся мыслями к отцу. Он частенько рассказывал мне о таких вещах, которые только позднее стали вызывать во мне живой интерес. Что-то в ту пору, когда он был еще жив, казалось мне скучным и неинтересным. Лишь повзрослев, я начал понимать многое из сказанного им. И когда оставался один, я размышлял над всем слышанным от него, особенно когда лежал без сна. Отец, будто живой, вставал передо мной, и я вспоминал все до мелочей, что он говорил мне.
Однажды, когда он рассматривал лежащий в лавке перевод «Илиады» Гомера, какой-то человек нетерпеливо заговорил с ним.
– И вы все это будете читать? – изумился он толстенному фолианту.
– Я читал это произведение много раз, теперь же собираюсь познакомить с ним сына.
– Он же еще маленький! – едва ли не с гневом запротестовал мужчина.
– Он? Кто это вам сказал? Разве годы могут явиться препятствием, чтобы понять силу и красоту слова? Может быть, он и не поймет многого, но непременно услышит позвякивание щитов и победные звуки горна. Кто скажет, сколько маленький человек в состоянии запомнить и сколь глубок его интеллект? Может быть, через много-много лет он услышит или прочтет эти слова, угадает в них что-то знакомое, когда-то слышанное, но скрытое в памяти годами... Вполне возможно, что ему просто понравится слушать эти ритмичные чеканные строки. Большинство людей, наверное, читали эту книгу вслух, наслаждаясь звучанием языка, отдельных слов... Гомер пел свои легенды под аккомпанемент лиры, и, я думаю, – это лучший способ поведать миру подобные истории. Людям нужны легенды, зовущие их созидать, строить, завоевывать и даже терпеть лишения. Без этого человечество исчезло бы еще много столетий назад. Люди борются за мир, но их враги дают им силу. Уверен, если бы исчезли враги человечества, их стоило бы изобрести, потому что только в борьбе рождается сила, стойкость.
С этими словами отец протянул тогда руку в направлении высоких гор Аризоны и пустыни, по которой катилась наша одинокая повозка. Я навсегда запомнил этот жест...
– Гомер пел о темно-красных морях, – продолжал он, – а наши Гомеры, вы увидите, будут воспевать деревья, горы и пустыню. Наши троянцы могут носить шелковые шляпы и кружева, но от этого они не станут менее благородными. Наш Ахиллес – это Джим Бовин или кто-то другой, похожий на него. Наш Аякс – Дэвид Крокетт или Даниэль Бун. – Помню, отец встал. – Мой друг! – так обратился он к тому скептику в лавке. – Я не знаю, что еще могу оставить сыну. Но если я оставлю ему любовь к языку, литературе, знание Гомера, поэзии, людей, которые описали нашу историю – я имею в виду историю человечества, – это будет прекрасное наследство.
Не была ли и наша с ним последняя поездка в Лос-Анджелес похожей на вояж по островам Греции? Не была ли и она частью прекрасной легенды? Если да, то, вероятно, совсем крошечной, маленькой...
Я попросил Джакоба дать лошадям отдых, потому что устал и сам. Посмотрев налево, увидел изумительно плавные изгибы гор, покрытых зеленью растущих на них сосен.
Снова и снова я вспоминал равнины, которые нам пришлось пересечь, величественные изломы Эль-Морро, изумительные картины гор, равнин и лесов, сменявших друг друга. Что еще оставил мне отец, так это неизбывное желание наблюдать природу, любить ее и жить в ней.
Я подумал о Франческо. Кто был его Гомером? Какие истории слышал он, сидя возле огня под завывание сурового зимнего ветра?..
Как-то греясь во время нашего путешествия вечером у костра, Финней сказал:
– Не жди, малыш, слишком многого от Лос-Анджелеса. Этот город, может быть, чем-то и напомнит тебе Сан-Франциско. Но мисс Нессельрод пообещала, что когда-нибудь Лос-Анджелес станет самым огромным городом и что первый камень будущей его славы уже заложен тогда, когда упали в цене бобровые шкурки. Она также говорит, что благодаря шелковым шляпкам, пришедшим на смену меховым, будет выстроен новый Лос-Анджелес. Ведь знаешь, когда европейцы перестали носить бобровый мех и перешли на шелк, многим умным, смелым, проницательным охотникам пришлось искать новые пути добывания денег. В этом-то все дело!..
Финней подбросил веток в огонь.
– И не думай, Ханни, что все калифорнийцы такие же, как твой дед. В большинстве это прекрасные люди: они гордятся тем, что калифорнийцы. Никто не называет себя тут испанцем или мексиканцем, хотя тут очень много выходцев из этих стран. Они называют себя калифорнийцами, и, хотя теперь Лос-Анджелес – всего лишь небольшой городок, в будущем, я верю, он станет самым известным городом Калифорнии. Сам увидишь, как они любят его.
Среди калифорнийцев, конечно, как и везде, попадается, черт возьми, и настоящий сброд. Такие убьют человека – и не взглянут на него! Пустят в ход пистолет или нож, – чаще в Сонора-Тауне пользуются ножами. Ты, наверное, помнишь, что люди убивают друг друга с незапамятных времен, используя при этом камни и дубинки. Поэтому будь осторожен, Ханни, и всегда следи за тем, что говоришь. Человек, необдуманно отзывающийся о других, имеет шанс попасть на кладбище!..
Лежа под одеялом, я наблюдал за тлеющими угольками, когда Финней вдруг приподнялся на локте.
– И вот еще что! Прислушивайся, малыш, к тому, что говорит мисс Нессельрод. Она, конечно, не горный охотник, но, поверь, одна из тех, кто заставляет вращаться колесо судьбы. Я убедился в этом. У тебя еще появится возможность наблюдать, как действует эта женщина. Даже когда она взмахивает хлыстом или кокетливо крутит над головой свой кружевной зонтик, даже тогда она не перестанет обдумывать новый путь, благодаря которому можно заработать деньги...
Но сейчас мои мысли занимала не мисс Нессельрод. И даже не отец. Я размышлял о том, как было прекрасно скакать на восток, к новым землям, и засыпать под звездами.
Сон одолевал меня, и, смежив веки, я уже думал не о теплом и солнечном Лос-Анджелесе, а о страшном старике, моем дедушке, который убил отца и вселял ужас в мою душу.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?