Текст книги "Человек с разрушенных холмов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/no-cover.jpg)
Автор книги: Луис Ламур
Жанр: Вестерны, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава 3
Мы отогнали скот домой, однако мама так и не забыла и не простила того, кого мы знали как Генри. Он предал доверие, а мама считала, что это самый страшный из всех грехов. И вот он сидел теперь по другую сторону стола – слепой старик, всего лишь оболочка того прежнего красивого молодца, каким я его помнил.
Конечно же его работники не знали его другим, и им можно простить их поведение. Обыкновенные пастухи, они честно отрабатывали свое жалованье: гоняли скот, и преданность хозяйскому клейму стала основным правилом их жизни. Они готовы были терпеть лишения, драться и умирать за его скот и за свое жалованье – тридцать долларов в месяц… если вообще получали его.
Они понятия не имели о его прошлом, а я знал, но что собирался делать?
На этот вопрос я не находил ответа. Решение за меня принял Бэлч – тогда еще, при нашей первой встрече. Его готовность переступить через кого угодно меня раздражала.
Угодий здесь вполне хватало на всех, и не было никакой необходимости вытеснять остальных.
– Я останусь, Розитер, – сказал я. – Хинг говорил, вы скоро будете собирать скот.
– Да. В Котловине только шесть ранчо, если тебе нравится их так называть, однако мы намерены собрать свой скот, заклеймить его и отогнать на станцию. Останешься – пригодишься. Нам нужны любые работники, каких мы только можем заполучить.
Когда я вошел в барак, там шла игра в шашки. Шашек не хватало, поэтому Хинг играл пробками от бутылок, которых на ранчо, похоже, скопилось в избытке.
При моем появлении Хинг метнул на меня быстрый, испытующий взгляд, но ничего не сказал. Ропер углубился в изучение шашечной доски и даже не поднял глаз.
Денни растянулся на койке с потрепанным журналом в руках.
– Вы остаетесь? – спросил он.
– Похоже на то, – ответил я, развертывая скатанное одеяло и принимаясь устраивать себе постель на коровьей шкуре.
Сделав ход, Хинг бросил:
– Тогда будешь выполнять мои указания. Стадо, которое пасется к западу отсюда, мы оставим напоследок. У нас есть еще один работник, – добавил он. – Сегодня ночует в хижине к востоку от ранчо. – Он взглянул на меня. – Ты не имеешь ничего против, чтобы работать вместе с мексиканцем?
– Нет, черт возьми. Если он знает, что делать. В последнем хозяйстве, куда я нанимался, их было четверо или пятеро. Отменные работники… из самых лучших.
– Этот хорошо разбирается в скоте и отлично владеет лассо. Он пришел к нам пару недель назад, его зовут Фуэнтес. – Хинг сделал ход дамкой. – Утром начнем сгонять скот. Гони все, что попадется. Соберем стадо на равнине, что по эту сторону ручья. Тебе надо всего лишь осмотреть расселины и пригнать скот сюда. В хижине есть еда, и вы с Фуэнтесом можете готовить по очереди. Большую часть времени ты будешь находиться за восемь-десять миль от дома в глубине холмов.
– Как насчет лошадей?
– Когда к нам пришел Фуэнтес, он с Денни пригнал шестнадцать голов, к тому же на ранчо бегает еще несколько объезженных лошадей. – Хинг помолчал. – Тут дикие места, того и гляди, наткнешься на старого бодливого бугая, которого никто не беспокоил много лет. Можно также набрести на стадо, которое никто не клеймил, но если очутитесь в непролазном кустарнике, то уступи там управляться Фуэнтесу. Ему не раз доводилось пробираться сквозь кустарник, и он привык передвигаться по густым зарослям.
На рассвете работники разъехались, а я принялся упаковывать вещи. И пока не пристроил на вьючную лошадь свернутую постель и поклажу, не пошел завтракать.
Генри Розитера не было видно. Но на кухне меня встретила Барби-Энн.
– Вы не пришли к завтраку, поэтому я оставила его для вас на плите.
– Спасибо. Я собирал вещи.
Она поставила на стол еду, потом налила кофе. Две чашки.
– Едете в хижину?
– Здесь только одна хижина?
– Было две. Кто-то сжег одну – на запад отсюда – всего несколько недель назад.
Она помолчала.
– Это какая-то дикость. Недавно Фуэнтес убил медведя. И видел еще нескольких. Медведь ел теленка.
– Наверно, волки загрызли. Обычно медведи не трогают домашний скот, но подъедают падаль.
На окнах висели занавески, а сам дом имел до болезненности аккуратный вид. В нем, по крайней мере, должно быть еще три комнаты, хотя эта, похоже, самая большая.
– Вы встречались с мистером Бэлчем? – Слово «мистер» удивило меня, но я только кивнул в ответ. – У него очень хорошее и большое ранчо, у него и мистера Сэддлера. Он привез лес из восточной части штата, чтобы построить дом. Со ставнями и всем остальным.
Как мне показалось, я уловил нотку восхищения, однако не был в этом уверен. Женщины высоко ценят дома и благоустройство. Особенно дома со всеми удобствами.
Ей стоило посмотреть на наш дом в Колорадо, подумал я. Это самый большой дом из тех, какие я когда-либо видел. Мой папа, строитель по профессии, сам спроектировал его – и сам выполнил большую часть работ. С маминой . помощью.
– Роджер говорит…
– Роджер? – перебил я.
– Роджер Бэлч. Сын мистера Бэлча. Он говорит, что они завезли племенной скот издалека, с востока, и теперь их ранчо самое лучшее в округе.
Ее тон раздражал меня. На чьей она стороне?
– Может, поскольку вы с ним так дружны, вы бы попросили его оставить в покое работников вашего отца и дать им собрать ваш скот в тех местах, куда он забрел.
– Роджер утверждает, что здесь нет нашего скота. Его отец не хочет, чтобы кто-то болтался вокруг их владений. Я говорила об этом отцу и Джо, но они не желают даже слушать.
– Мэм, хоть это и не мое дело, но, судя по тому, как действует ваш мистер Бэлч, правда на стороне вашего отца и Джо. Бэлч поступает как человек, который способен переступить через что угодно и кого угодно.
– Неправда, Роджер говорит, что все изменится, когда он расскажет отцу о…
Она запнулась.
– О себе и о вас? Не рассчитывайте на это, мэм. Лучше не рассчитывайте. Я встречал людей подобного рода в разных местах, и ваш мистер Бэлч не похож на того, с кем бы я захотел иметь дело. И если у него есть планы относительно собственного сына, то вы в них не входите. – Она сначала побледнела, потом побагровела. Я никогда не видел такой рассерженной женщины. Барби-Энн встала, и ее глаза стали еще больше от гнева. На какое-то мгновение мне показалось, что она отвесит мне пощечину. – Мэм, я ничего не имею против вас. Просто Бэлч вряд ли захочет, чтобы его сын связывал себя с кем-нибудь, над кем он может взять верх. И если он начнет искать невесту для своего сына, то она будет из семьи достаточно сильной, чтобы одержать верх над ним самим. Этот человек не уважает ничего, кроме денег и силы.
Отъехав от дома, я решил, что говорил с предубеждением и поспешил с выводами. Возможно, я не прав насчет Бэлча, но он показался мне одним из тех, кто не ставит ни в грош никого и, не очутись я случайно у костра ковбоев, мог бы вести себя значительно агрессивней.
Я задумался. Знают ли Хинг и ребята, что Барби-Энн встречается с Роджером?
Почему-то меня не оставляла мысль, что они об этом в полном неведении.
Нынешний год выдался засушливым, однако, проезжая мимо пастбищ, я видел, что они выглядели зелеными, а кое-где в низинах можно было даже косить сено.
Я внимательно изучал местность, где мне предстояло работать, старался запомнить ее, отмечал каждую возвышенность, каждый ручей. Я хотел проследить русла и определить, где вероятней всего можно обнаружить воду. Конечно, это мог бы показать мне Фуэнтес, но нет ничего интересней, чем исследовать самому. Любая местность имеет свои приметы, и если они вам знакомы, то отыскать путь гораздо проще.
Чем дальше я продвигался на восток, тем круче и массивнее становились горы. Обернувшись в седле, я увидел позади себя на фоне неба плоскогорье. То, что распростерлось за мною, неудачно называлось Котловиной, а далеко-далеко виднелась небольшая группа строений – центральная усадьба «Стремени».
Уже наступил полдень, когда я обнаружил хижину. Она находилась во впадине горного отрога, окруженная зарослями меските, рядом с ней располагался загон из жердей.
Следы всадника спускались с горы и сливались со следами, ведущими в жилище, – на вид совсем свежие следы. В загоне стояло несколько лошадей – не боле полудюжины, – и одна из них еще потная от быстрого бега.
Хижину срубили из бревен, которые, должно быть, откуда-то привезли, потому что вокруг не росло деревьев. Бревна когда-то уложили, не сняв коры, но со временем она отвалилась сама. Возле двери висел умывальник и чистое белое полотенце на крючке.
Привязав лошадь к жердям загона, я с винчестером в правой руке, седельными сумками и свернутым одеялом в левой подошел к хижине.
Ничто не шевельнулось. Слабая струйка дыма поднималась в небо. Я постучал в дверь стволом винчестера, затем толчком отворил ее.
Худой мексиканец с насмешливым выражением лица лежал на койке с шестнадцатизарядным револьвером в руке.
– Buenos dias, amigo… [2]2
Привет, друг (исп.).
[Закрыть] как я надеюсь, – улыбаясь, произнес он.
Я улыбнулся в ответ:
– Я тоже на это надеюсь. У меня нет настроения драться. Хинг прислал меня проследить за твоей работой. Он сказал, что тут у него ненадежный мексиканец, который не станет делать больше, чем может.
Улыбнувшись, Фуэнтес перекатил в своих великолепных белых зубах сигару.
– Из всего, что он мог сказать, вряд ли он сказал именно это. Меня послали собирать скот. Иногда я этим и занимаюсь, а иногда лежу и думаю, где он может находиться – как и человеческие грехи. Однако по большей части я разыскиваю коров, чтобы согнать их в стадо. Вот пытаюсь вычислить, – он спустил сапог на пол, – сколько миль нужно проскакать, чтобы поймать каждую корову. Потом, если я подсчитаю расходы на содержание лошадей и сравню их с жалованьем, которое мне платят, я смогу вычислить, выгодное ли это дело – отлавливать коров. – Он помолчал, стряхивая пепел с сигары на пол. – Кроме того, некоторые из этих бугаев довольно здоровые – очень, очень здоровые и страшно коварные. Поэтому я ложусь, чтобы поразмыслить, как же вытаскивать этих самых бугаев из каньонов.
– Проще простого! – усмехнулся я. – Ну совсем просто. Ты посылаешь на ранчо за винтовым домкратом. Если там не окажется, едешь в город. А поскольку ты едешь в город, то всегда можешь выпить и поболтать с сеньоритами. Потом ты берешь винтовой домкрат… ну, знаешь, тот, каким приподнимают здания, когда собираются их передвинуть? Так вот. Берешь такой домкрат. А еще лучше – несколько. Возвращаешься к восточному краю плато, заводишь домкрат под край и начинаешь крутить, крутить, а когда плато наклонится достаточно круто, скот сам посыплется из каньонов. А ты стой с большой сетью и жди, пока он падает, только успевай отлавливать. Все очень просто.
Он подобрал чапсы.
– Меня зовут Тони Фуэнтес.
– А я – Майло Тэлон, когда-то выехал из Колорадо, а теперь отовсюду, где я вешаю свою шляпу.
– А я из Калифорнии.
– Наслышан. Не там ли наваливают лучшие земли, чтобы океан не затопил пустыню?
Фуэнтес указал в сторону угасающих углей и закопченного котелка.
– Там бобы. Под углями еще парочка кур с шалфеем, которые должны быть уже готовы. Сумеешь сварить кофе?
– Постараюсь.
Фуэнтес встал. Он был примерно пяти футов десяти дюймов ростом и передвигался с легкостью кнута погонщика.
– Они тебе что-нибудь рассказали? О Бэлче?
– Я встречался с ним… у костра Хинга и остальных. Он мне не понравился.
Мы поели, и он стал показывать мне местность. Вода была в основном солончаковая или почти солончаковая. Глубокие каньоны перерезали плоскогорье в самых неожиданных местах. На дне некоторых из них имелись поросшие сочной травой луга, другие заросли меските. Тут также хватало неровных, каменистых и пересеченных участков.
– В этих каньонах бродит скот, которому уже не меньше десяти лет и который никогда не клеймили. Попадаются даже бизоны.
– Насчет Бэлча, – напомнил я.
– Нехороший человек… и вся его компания не лучше.
– Давай поподробней.
– Джори Бентон, Клаус Ингерман и Накис Вансен получают сороковник в месяц. Обычные работники имеют тридцатку, и Бэлч пустил слух, что если они проявят себя, то тоже будут получать сорок.
– Проявят себя?
Фуэнтес пожал плечами.
– Будут решительно действовать против тех, кто стоит у них на пути… вроде нас.
– И майора?
– Пока нет. Сэддлер считает, что они не достаточно сильны для этого. Кроме того, есть и другие обстоятельства. По крайней мере, я так думаю, но ведь я всего лишь мексиканец верхом на лошади.
– Покажешь при дневном свете, насколько хорошо ты на ней ездишь.
– Почему бы и нет.
Москиты становились все злей, к тому же холодало, поэтому мы зашли в хижину. У дверей я обернулся, чтобы осмотреться.
Хижина стояла в небольшой живописной лощине, ничем особенно не примечательной, но приметной. Позади нас садилось солнце, оставляя за собой слабое розовое свечение облаков. Где-то ухала сова.
Сильно затоптанный пол в комнате был подметен. Очагом явно мало пользовались. Но и его тоже тщательно вычистили, и в нем горел огонь. Несомненно, на воздухе готовить приятней.
– У Бэлча есть сын? Роджер, кажется?
Лицо Фуэнтеса приняло настороженное выражение.
– По-моему, да. Я встречался с ним.
– Здоровый парень?
– Нет… скорее мелкий. Но очень сильный, очень проворный и… как вы это называете? Жестокий. – Фуэнтес помолчал, обдумывая сказанное. – Он здорово работает кулаками. Очень здорово. Любит задать перцу. Первый раз я видел его в Форт-Гриффине. Он там избил женщину из дансинга. Сильно избил, а ее парень, крупный и мощный, набросился на Бэлча… Роджер быстро двигается. Он наклоняет голову, чтобы подобраться поближе, а потом наносит короткие тяжелые удары в живот. Вот так малыш отделал детину, но в конце концов их растащили, а в Форт-Гриффине не принято просто так останавливать драку. Нехорошая драка, сеньор, очень нехорошая. – Фуэнтес вытащил еще одну сигару и прикурил. Он изобразил спичкой вопрошающий жест. – А у тебя есть причины интересоваться этим, амиго? Что-нибудь серьезное?
– Ну… вообще-то нет. Просто слышал о нем кое-что.
Фуэнтес затянулся сигарой.
– Он ездит… где только захочет. Много ездит. И напрашивается на неприятности. Думаю, старается показать, что он лучше всех остальных. Любит затевать драки с крупными мужчинами и одерживать над ними верх…
Это следовало запомнить. Бэлч наклонял голову и наносил короткие удары с близкого расстояния. Видимо, занимался боксом и научился драться с соперниками больше и сильнее, чем он сам, что давало ему значительное преимущество. Ведь большинство мужчин знают о драке очень мало. Поэтому тот, кто кое-что понимал в боксе, без особых трудностей расправлялся с ними.
Это я запомню.
Глава 4
Еще до того, как взошло солнце, мы миновали раскинувшееся у подножия белой растрескавшейся скалы скудное, иссохшее пастбище и оказались среди расколотых холмов. Пока мы не заезжали в каньоны, перед нами расстилалась бескрайняя высокогорная равнина, границей которой служило только небо. Меня остановили выбеленные солнцем и ветром человеческие кости; сквозь ребра грудной клетки – там, где когда-то билось сердце, – проросла трава. Рядом чернели остатки обгоревшего фургона.
– Какой-то пионер отыграл здесь вальс на скрипке. Ржавые ободья от колес фургона, мощные дубовые ступицы, разбросанные болты и обуглившиеся деревяшки. Не так уж много оставляет после себя человек.
Фуэнтес показал на кости.
– И мы с тобой также, амиго… когда-нибудь.
– Я как ирландец, Фуэнтес. Если бы знал, где умру, никогда бы не приблизился к этому месту.
– Умереть – ничто. Вот ты жив, и вот тебя уже нет. Одно лишь важно, чтобы перед концом ты смог сказать: «Я был мужчиной». – Мы двинулись дальше. – Жить по чести, амиго. Вот что имеет значение. Я – vaquero [3]3
Ковбой (исп.).
[Закрыть]. От меня ждут малого. Но сам я жду от себя многого. Что нужно мужчине? Немного еды, когда он голоден, и хотя бы раз в жизни —женщину, которая его любит. Ну и конечно, хороших лошадей, чтобы ездить.
– Ты забыл о двух вещах: лассо, которое не рвется, и револьвер, который не висит без дела, когда в тебя целятся.
Он усмехнулся:
– Ты слишком много хочешь, амиго. С таким лассо и таким револьвером можно жить вечно!
Мы принялись разыскивать скот. Я завернул нескольких животных, которые паслись поблизости, и начал сгонять их в кучу. Они бы и так не ушли слишком далеко, однако, когда мы вернемся сюда с большим стадом, их будет легче забрать.
Нам предстояла медленная и хлопотная работа: выгнать скот из каньонов и направить в сторону равнины.
Мы носились по пересеченной местности, где заросли меските чередовались с зарослями опунции. Некоторые экземпляры этого кактуса оказались такими большими, каких я никогда в жизни не видел.
Мне сразу захотелось иметь куртку из кожи или хотя бы плотной ткани. Фуэнтеса спасала куртка из оленьих шкур, поэтому ему было немного легче. Собирая скот, мы забрались в кустарник. Некоторые старые бодливые быки сновали в густых зарослях как черти и повиновались не лучше кугуаров.
Когда наконец нам удалось выгнать их из кустарника, они, сделав круг, стремительно рванули назад. Мы с Фуэнтесом ездили на хорошо объезженных лошадях, но и им пришлось потрудиться, заставляя скот двигаться.
У меня под рубашкой по груди и спине струился пот, кожа зудела от пыли. Стоило только остановиться, как тут же налетали оводы. Всю жизнь я имел дело со скотом, но эта работа казалась самой тяжелой.
Довольно часто в расселинах не оказывалось животных. Мы могли проехать до самого конца и ничего не обнаружить. В других попадались небольшие группы – пять-шесть коров, иногда чуть больше. К полудню мы погнали к равнине пятьдесят или шестьдесят голов, среди которых почти отсутствовал молодняк.
Солнце уже миновало полуденную отметку, когда Фуэнтес взобрался на возвышенность и помахал мне сомбреро. Замечательная шляпа. Я всегда восхищался мексиканскими сомбреро.
– Тут внизу тень и ручей, – указал он, когда я подъехал.
Мы свели лошадей по склону и оказались в низине между холмов. Там росли два огромных хлопковых дерева и несколько ив, а ниже по течению – множество меските.
Ручей оказался лишь струйкой воды, бьющей из-под скалы, возле которой собралась небольшая лужица, где могли пить лошади. Пробежав всего семьдесят ярдов, он исчезал под землей.
Спешившись, мы слегка ослабили сбруи и дали лошадям напиться. Потом напились сами. Вода неожиданно оказалась холодной и сладкой, а не солоноватой, как в большинстве источников и ям.
Надвинув на глаза шляпу, Фуэнтес разлегся в тени на поросшем травой склоне. Через несколько минут он внезапно сел и зажег окурок сигары.
– Ты заметил что-нибудь, амиго?
– Хочешь сказать, что маловато молодняка?
– Вот именно. Должны быть телята, годовалые, например. А нам совсем не попадались двухлетки и очень редко – трехлетки.
– Возможно, – заметил я преувеличенно серьезным тоном, – эти коровы, чтобы отелиться, перебираются к Бэлчу и Сэддлеру. А может, у них просто не было телят?
– Такое случается, – согласился Фуэнтес. Он уставился на огонек сигары. – Однако, сеньор, я почувствую себя несчастным, если мы обнаружим, что их коровы отелились двойнями.
Фуэнтес сходил еще раз к ручью напиться. Было очень жарко, даже здесь, в тени.
– Амиго, я что-то неожиданно проголодался. Хочу мяса. Тут попался отличный жирный бычок с тавром Бэлча и Сэддлера. И если мы…
– Нет.
– Нет?
– Может, именно этого они и дожидаются, Тони, чтобы потом заявить, что мы украли у них мясо. Возьми на заметку этого бычка и всех тех, у которых двойное тавро.
– А потом?
– Когда будем клеймить, сдерем шкуру. Прямо при свидетелях. Но сначала удостоверимся, что при этом достаточно свидетелей, которые все видят – вроде и случайно.
Фуэнтес уставился на меня:
– Ты намерен ободрать быка прямо перед Бэлчем? Ты и вправду собираешься так сделать?
– Ты или я… один обдирает, другой следит, чтобы никто не помешал этому.
– Он убьет тебя, амиго. Бэлч хорошо владеет револьвером. Я его знаю, у него есть люди, которые отлично стреляют, но лучше него – никто. Они этого не знают. Но я знаю. Он не станет палить, пока не появится острая необходимость, и он скорее предоставит другим сделать это вместо себя, но если понадобится…
– Он либо выстрелит, либо удерет, – спокойно закончил я фразу. – Потому что, раз мы сдираем шкуру с его тавром и все видят, что оно переклеймено, то он или удерет, или его шея окажется в петле.
– Он просто кремень, амиго. Он не верит, что кто-нибудь осмелится на такое, к тому же не допустит, чтобы кто-то хотя бы попытался.
Я встал и надел шляпу.
– Мое дело маленькое. Эти люди наняли меня сгонять их скот и клеймить… весь их скот.
Мы снова разделились, и каждый углубился в каньоны. Нам не попадались другие следы, кроме коровьих. Дважды встретились бизоны – один раз мы проехали мимо группы из пяти голов, а второй – мимо одинокого самца. У него не было настроения испытывать на себе чью-либо назойливость, поэтому я объехал его и продолжил свой путь, предоставив ему рыть землю копытом, издавая недовольное мычание, похожее на рык.
Один раз я накинул петлю на рога здоровенного быка, который сразу же напал на меня. Мой конь не раз уходил от опасности, но уже устал и едва смог уклонился от его рогов. А потом во весь дух мы поскакали к дереву, бык несся за нами по пятам. Сделав полный оборот вокруг ствола, я накрепко привязал его.
Он фыркал и ревел, рвался изо всех сил и сломал рог о дерево, но веревка выдержала и удержала его на месте. Он уставился на меня своими дикими глазами, несомненно думая о том, что бы он со мной сотворил, если бы освободился. Я отвел коня в тень и задумался, почему мы забрались так далеко без запасных лошадей, и тут же верхом на низкорослом гнедом с черными гривой и хвостом появился Фуэнтес, ведя за собой в поводу чалого.
– Я собирался привести лошадей еще до" полудня, – как бы извиняясь, заметил он. – Однако меня начало беспокоить это тавро.
Мы укрылись в жидкой тени, отбрасываемой кучкой меските, и я переложил свое седло на другую лошадь.
– Я отведу твоего коня. – Он ткнул пальцем. – Тут есть загон… старый… неподалеку.
– А вода?
– Si… питьевая. Старое место. Думаю, раньше оно принадлежало команчам.
Фуэнтес взглянул на бугая.
– Вот как? Ты отловил этого старого дьявола? Я раза три гонялся за ним!
– Лучше бы ты его поймал. Он чуть не достал меня.
Фуэнтес засмеялся:
– Вспомни кости, амиго! Никто не живет вечно!
Он отъехал, увлекая за собой моего коня, а я смотрел ему вслед.
– Никто не живет вечно, – повторил он, – никто… но мне бы хотелось!
Конь оказался хорошим, но ему выпал тяжелый денек. К тому времени, когда вернулся Фуэнтес, он уже выдохся.
Теперь Фуэнтес привел большого старого быка – медлительного и мускулистого.
– Амиго, это Бен Франклин. Он стар и неповоротлив, но необычайно мудр. Мы привяжем его к твоему дикарю, а потом посмотрим, что будет!
Хороший тягловый бык – каким, вне всякого сомнения, был Бен Франклин – ценился на вес золота в тех хозяйствах, где приходилось вытаскивать из зарослей кустарника одиноких бугаев, а Бен Франклин знал свое дело. Связав быков вместе, мы оставили их разбираться между собой. Если только дикарь не сдохнет, Бен доставит его через несколько дней в родной загон на ранчо. А если сдохнет, нам придется отправиться на их поиски, чтобы освободить Бена.
К вечеру мы устали настолько, что не разговаривали и, даже толком не поев, рухнули на кровать. Однако на рассвете я уже умывался ледяной водой, когда, протирая глаза, вышел Фуэнтес.
– Как ты думаешь, сколько у нас голов? – спросил я.
– Сотня… может, больше – вместе с теми, что на подходе.
– Давай пригоним их сюда.
Он не стал возражать. Фуэнтес оказался неплохим поваром – лучше, чем я, хотя Барби-Энн готовила вкуснее. Мы поехали, пригнали скот и, перекусив на скорую руку, отправились обратно.
– Старый загон? – Фуэнтес присел на корточки и начертил в пыли план. – Он вот здесь, видишь? Я что-нибудь приготовлю, а ты отгони туда лошадей и приведи свежих. Лучше забрать с собой наших коней, чтобы мы могли оставить их на ранчо.
Вскочив в седло, я поскакал, уводя за собой его лошадь. До загона было всего несколько миль, но я не хотел оставлять каурого так далеко от дома. Во-первых, мне его подарила мама, а во-вторых, этот замечательный конь угадывал любые мои намерения.
Путь, который указал мне Фуэнтес, оказался короче, чем тот, который мы проделали, собирая бычков, поэтому не более чем через полчаса я взобрался на холм, поросший густым кустарником, и не далее чем в полумиле увидел загон. Неожиданно я потянул за узду и привстал на стременах.
Мне показалось, будто кто-то…
Нет, наверное, я ошибся. В загоне никого не должно быть. К тому же…
И все же я приближался осторожно и выехал на открытое место, принюхиваясь к запаху пыли… Моей собственной? Или кто-то здесь побывал? Лошади стояли, подняв головы поверх перекладин загона, и смотрели на восток, в сторону старой тропы, уводившей к поселениям, находившимся на расстоянии одного перехода отсюда. Мне показалось, что я кого-то заметил, но так ли это? Не обман ли зрения? Или игра воображения?
Расстегнув кобуру, я вошел в загон и взглянул в сторону старой хижины. Удерживая лошадь, расседлал ее, заарканил свежую, потом подозвал каурого.
Пока я занимался всем этим, мои глаза шарили по земле. Следы… свежие следы. Подкованная лошадь – и очень хорошо подкованная.
Седлая свежую лошадь, почти белую, но с черными гривой, хвостом и ногами, я, как бы невзначай, наблюдал и прислушивался.
Ничего.
Направив уставшую лошадь в загон, проверил лоток, по которому тек ручей, чтобы удостовериться, есть ли в нем вода.
Была… Но тут сразу обнаружил еще кое-что. Несколько зеленых нитей, застрявших в щепках на краю лотка, – так бывает, когда человек наклоняется, чтобы напиться из трубы, а его шейный платок цепляется за щепку.
Взяв нити, я сунул их в карман рубашки.
В загоне кто-то побывал. Кто-то здесь пил, но почему тогда не подошел к хижине? В стране, где разводят скот, даже враг может оказаться желанным гостем за обеденным столом, а многие скотоводы в овцеводческих районах ели в повозках овечьих пастухов. В стране, где трапеза и сама пища могут находиться за сотни миль друг от друга, за обеденным столом нередко утихала вражда.
Бэлч не колебался, подходить или нет к нашему огню, да и его люди, скорее всего, не засомневались бы. И все же кто-то побывал здесь и торопливо уехал. Кто-то преднамеренно избегал нашу хижину, о которой наверняка знали все в округе.
Ведя в поводу своего коня, коня Фуэнтеса и свежую лошадь для него, я отправился назад.
Поразмыслив над моим рассказом, Фуэнтес заметил, что Роджер Бэлч любит напрашиваться на неприятности, уж он-то непременно остановился бы, проезжая мимо. Как и сам Бэлч.
Сэддлер? У меня сложилось впечатление, что он мало бывает на пастбищах. А тот другой? Тот, который показался мне знакомым?
Я вернулся в плохом настроении. То, что происходило, мне не нравилось. Перед тем как уехать, я сделал еще одно – посмотрел, в какую сторону ведут следы, а они вели на восток; человек скакал на лошади изящным, почти летящим галопом… на лошади, подкованной намного лучше, чем большинство коней на Западе, которых мне доводилось видеть.
– Бэлч не трогает майора? – неожиданно спросил я.
Фуэнтес взметнул на меня взгляд.
– Конечно, нет. Не думаешь же ты… – Он осекся, а потом сказал: – У Бэлча могут быть и другие виды на этот счет. Понимаешь, у майора есть дочь.
– Дочь? – Я не уловил связи, а Фуэнтес, заметив мою недогадливость, снисходительно улыбнулся:
– У майора есть дочь и самое большое в округе хозяйство. А у Бэлча есть сын.
– Значит…
– Ну конечно… Почему бы и нет?
Действительно, почему бы и нет? Но что тогда с Барби-Энн?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?