Текст книги "Человек с разрушенных холмов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/no-cover.jpg)
Автор книги: Луис Ламур
Жанр: Вестерны, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Фуэнтес усмехнулся:
– В школе Рок-Спринг. А школа Рок-Спринг находится на землях Бэлча и Сэддлера, а Курт Флойд – кузнец Бэлча и Сэддлера. И запомни, амиго. Ты не дождешься благосклонности от дочери майора. И она не переваривает Хину Бенн.
– Теперь я запомнил. Но ты об этом уже говорил. Даже забавно, как же только я мог позабыть?
Глава 7
Генри Розитер вместе с Барби-Энн, Беном Ропером и Денни поехали в фургоне, а мы с Фуэнтесом – верхом.
Здание школы возвышалось на пологом холме, примерно в двадцати пяти ярдах от которого протекал ручей, давший название самой школе. Вокруг собралось не меньше дюжины экипажей – в основном фургонов, – но среди них стояли также пролетка, двухместная бричка и армейский санитарный фургон.
Что касается лошадей, на которых прибыли верхом, то тут их насчитывалось не меньше полусотни. Я бы не поверил, что в этих краях проживает так много народу, однако, как убедился потом, здешнее общество походило на любое другое общество Запада, и некоторые из прибывших добирались целый день, чтобы только попасть сюда. Вечеринки, танцы и благотворительные ужины устраивались не так уж часто, поэтому всякий раз собирали кучу народу.
Только что подкатил Сэддлер. На сиденье рядом с ним сидела худая, усталая женщина, как я потом узнал, его жена. Рядом с ними спешился худощавый, но широкоплечий мужчина.
– Это Клаус, – прошептал Фуэнтес. – Он получает сороковник в месяц.
Как только представилась возможность, я рассмотрел его. Он носил при себе револьвер, а под курткой – если я не ошибался – еще один, засунутый за ремень. Прежде я его не встречал.
Кто-то наигрывал на скрипке, стоял запах кофе.
Неожиданно раздался крик:
– А вот и майор!
Он приехал в бричке, совершенно новой, блестящей и элегантной, в окружении шести всадников. В бричке сидели Энн – одетая скромно, но со вкусом – и мужчина, который, по всей видимости, и был майором, – высокий, с сильными плечами и безукоризненной во всех отношениях выправкой.
Он сошел первым, затем помог дочери. С ними прибыла еще одна чета, также хорошо одетая. Но лиц я не смог разглядеть из-за тусклого освещения. Никого из его всадников я не знал, но они были широкоплечими парнями, прекрасно державшимися в седле – ни дать ни взять настоящие кавалеристы.
Поскольку я стоял в тени, Энн Тимберли не заметила меня, когда входила в школу, чему я очень обрадовался. Я достал свой дорогой, сшитый на заказ черный костюм из тонкого сукна и надел очень элегантные воскресные сапоги, начищенные до блеска, а также белую рубашку и узкий черный галстук.
Энн была прекрасна. Честное слово – она была прекрасна и сдержанна; когда она величаво вошла в школу, никто не сомневался, что появилось нечто необыкновенное. Я решил, что она держалась бы точно так же, если бы входила в лучшие дома Чарлстона, Ричмонда и Филадельфии.
Энн все еще стояла на пороге, когда раздался громкий стук копыт и залихватский гик кучера. Фургон, мчавшийся на полной скорости, занесло в сторону, а запряженные в него лошади попятились назад. Как только фургон остановился, мужчина соскочил с коня и подхватил на руки девушку, спрыгнувшую с кучерского места.
Он поймал ее и, прежде чем опустить на землю, покружил в воздухе, но она, не оглянувшись ни на него, ни на повозку, широким шагом направилась прямо к дверям.
Я лишь успел заметить блеск темно-рыжих волос, зеленые озорные глаза и несколько веснушек на прелестном носике, а потом услышал, как кто-то в зале воскликнул:
– А вот и Хина!
Она прошествовала в школу всего на несколько шагов позади Энн Тимберли, и я, проталкиваясь сквозь толпу, последовал за ней, присоединившись к уже образовавшейся за ее спиной свите. Здоровенный парень, снявший ее с фургона, шел прямо позади меня.
Когда он принялся отталкивать меня в сторону, я бросил через плечо:
– Потише. Она никуда от вас не денется.
Он посмотрел на меня сверху вниз. Сейчас мой рост превышал шесть футов на два дюйма, а весил я обычно около ста девяноста фунтов, хотя многим казалось, что гораздо меньше, однако рядом с этим великаном я выглядел просто жалкой тенью. Он возвышался надо мной как минимум на четыре-пять дюймов и весил на добрых пятьдесят фунтов больше. К тому же не привык, чтобы у него путались под ногами.
Он снова посмотрел на меня и только решительней принялся отпихивать. Я стал вполоборота к нему и, когда он быстро шагнул вперед, завел свою стопу под его двигавшуюся лодыжку и поднял ногу вверх. Потеряв равновесие, он пошатнулся и начал падать. Требовалось лишь легкое движение, чтобы удержать его в тот момент. Но я воздержался, и верзила с глухим стуком грохнулся на пол, а я сразу же склонился над ним:
– Извините, вам помочь?
Он уставился на меня, не совсем уверенный в причине происшедшего, но я напустил на себя чрезвычайно серьезный, извиняющийся вид, так что он принял предложенную руку, и я помог ему встать.
– Поскользнулся, – пробормотал он. – Наверное, я поскользнулся.
– Время от времени такое случается со всеми, – кивнул я, – особенно если чересчур чем-то увлечься.
– Эй, послушайте! – взорвался он. – Не…
Но я тут же исчез в толпе и пробрался в другой конец зала. Обернувшись, обнаружил, что Хина Бенн смотрела на меня неожиданно серьезно, словно пыталась понять, что я за человек.
Ко мне подошел Фуэнтес:
– Что случилось, амиго?
– Он слишком сильно толкался, – ответил я, – и, похоже, поскользнулся.
Фуэнтес достал сигару. Его глаза весело блестели.
– Играешь с огнем, амиго. Разве не глупо?
На длинном столе в глубине зала были расставлены коробки с угощениями, приготовленные девушками, чьи имена тщательно скрывались. Все делалось достаточно просто. Продавец аукциона брал коробку и показывал ее содержимое, потом начинались торги; коробку получал тот, кто назначал самую большую цену. А затем купивший обычно съедал угощение вместе с девушкой, приготовившей его.
Безусловно, тут хватало всякого рода нарушений правил. Если девушке хотелось, чтобы кто-то из парней купил ее коробку, она всегда ухитрялась дать ему знать, какой шедевр кулинарии принадлежал ей. Поэтому участвующие в торгах остальные ковбои, ранчеро и владельцы городских лавок нарочно набавляли цену, чтобы собрать побольше денег. Доход от аукциона всегда шел на какое-нибудь достойное дело. К тому же всем доставляло удовольствие подразнить того, кто жаждал заполучить коробку.
Ну и конечно, тут был повод гордиться – для той, чья коробка была куплена за самую высокую цену.
– Большие ставки пойдут за коробки дочери майора и Хины Бенн, хотя еще не появилась одна пухленькая блондинка. Чья коробка тоже очень хорошо пойдет… – шепнул Фуэнтес. – Некоторые женщины постарше готовят отменные угощения.
Зал заполнился. На время вечеринки столы и стулья убрали в сарай, а вдоль стен расставили скамейки. Некоторые мужчины проводили большую часть вечера в беседах друг с другом. Здесь хватало юнцов всех возрастов, которые болтались под ногами и, видимо, радовались гораздо больше, чем кто-либо из нас.
Девушки расселись по скамейкам, некоторые – в окружении поклонников.
Приехала Барби-Энн, хрупкая, бледная и очаровательная. Она быстро огляделась, конечно же высматривая Роджера Бэлча.
Затем в дверях появилась невысокая, хорошенькая девушка с огромными темными глазами, одетая в какое-то блеклое и до болезненности аккуратное платье из простой ткани в клетку. Внимательно приглядевшись, я решил, что она не такая уж и хорошенькая. Конечно, и кому-то еще она могла показаться довольно обыкновенной, но было в ней нечто такое, что привлекало внимание, – какое-то внутреннее сияние, свидетельствовавшее о силе духа.
– Кто это? – спросил я Фуэнтеса.
Тот пожал плечами:
– Никогда ее раньше не видел. Похоже, она одна.
Когда я осматривал зал, мои глаза встретились с глазами Энн Тимберли. Она вызывающе отвернулась, и я, неожиданно почувствовав себя значительно лучше, засмеялся.
Здесь все знали друг друга – хотя бы немного. По крайней мере, не первый раз встречались. Я же для всех оказался темной лошадкой.
Неожиданно рядом с Сэддлером и его женой появился Бэлч, а с ним худой человек с неприятным и злым лицом, которого я тут же узнал. И почему только его имя не всплыло в моей памяти сразу, когда Фуэнтес впервые упомянул его?
Ингерман… один из людей Бэлча, стрелок. Узнал ли он меня? Я сомневался в этом, хотя как-то встречался с ним в Пьоч и еще раз… в Сильвер-Сити.
Ингерман не был обычным работником, хотя мог выполнять любую работу, но делал это только тогда, когда получал жалованье охранника. Очевидно, Бэлч и Сэддлер к чему-то готовились.
Понадобилось всего лишь несколько минут наблюдения, чтобы понять – первые красавицы на вечеринке Энн Тимберли и Хина Бенн. И если сегодня за коробки с угощением намечались крупные ставки, то именно они должны стать основными соперницами. Но у меня не возникло желания развлечься и показать Энн Тимберли, что здесь, кроме нее, есть и другие девушки.
Фуэнтес отошел в сторону со знакомыми мексиканками, а Бен Ропер выпивал со своими приятелями. Поэтому я остался в одиночестве и разглядывал толпу, заметив вскоре, что кое-кто из присутствовавших тоже разглядывает меня.
В конце концов, незнакомец, который не дурен собой, в элегантном черном костюме, сшитом на заказ, должен был привлечь к себе внимание. Я, так же как мой брат Барнабас, унаследовал от отца пристрастие к лучшим сторонам жизни, и поэтому, когда позволяли финансы, потакал своим слабостям. Хотя одного простого факта, что я —незнакомец, сейчас оказалось достаточным, чтобы меня выделили из толпы.
Заиграла музыка, первые два танца я наблюдал за кружащимися парами. И Хина Бенн, и Энн Тимберли прекрасно танцевали, но когда я решил, что мне пора включиться в этот водоворот, то пригласил Барби-Энн. Она неплохо танцевала, однако ее внимание предназначалось не мне. Она все время вертела головой и оглядывалась по сторонам – ей явно не терпелось увидеть Роджера Бэлча.
Он вошел совершенно неожиданно в сопровождении двух мужчин, в которых я, согласно описанию, узнал Джори Бентона и Накиса Вансена – охранников Бэлча и Сэддлера. Они возникли вслед за Бэлчем, оказавшимся крепко сбитым парнем не выше пяти футов пяти дюймов ростом, что всего лишь на дюйм считалось ниже среднего. Он явился в темном костюме, серой рубашке, черном галстуке и черных перчатках, которые так и не снял. Роджер нацепил на себя два револьвера, их, видимо, следовало считать деталью туалета. Но приходить с оружием на танцы? Такого я еще не видел.
Он остановился, широко расставив ноги и упершись кулаками в бедра.
– Это и есть Роджер Бэлч? – спросил я.
– Да.
Я сразу почувствовал, как Барби-Энн загорелась желанием, чтобы наш танец поскорее закончился. Хотя мне это не льстило, но я понимал ее чувства и ничего не имел против.
– А зачем ему два револьвера? – безразличным тоном спросил я.
Она напряглась, как бы защищаясь.
– Он всегда их носит. У него есть враги.
– В самом деле? Надеюсь, что не ваш отец. Он ведь теперь не пользуется револьвером и не нанимает охранников.
Неожиданно она посмотрела на меня:
– А вы? Я слышала, что вы – стрелок.
Где она это слышала?
– Я никогда не нанимался в охранники, – ответил я.
Что-то еще завладело ее вниманием. Она снова посмотрела на меня.
– Что вы имели в виду, когда сказали, что мой отец больше не пользуется револьвером? Вы говорили так, будто знали его раньше.
– Просто я предположил, что до потери зрения он носил его. Как и большинство мужчин.
К счастью, музыка умолкла раньше, чем Барби-Энн успела задать мне кучу вопросов, и я оставил ее на краю танцевальной площадки, неподалеку от того места, где сидел ее отец. Я уже повернулся, чтобы уйти, когда меня остановил Роджер Бэлч:
– Вы ездите на лошади с тавром «МТ»?
– Я.
– Не хотите перейти на работу к Сэддлеру и Бэлчу?
– Я работаю на «Стремя».
– Знаю, я спрашиваю: не хотите ли вы работать на нас? Мы платим жалованье охранника.
– Извините, – улыбнулся я. – Мне и у них неплохо. К тому же я не охранник. Обыкновенный ковбой.
Он не успел ничего сказать, как я неспешно отошел от него и неожиданно столкнулся лицом к лицу с Энн Тимберли. Она была почти уверена, что я собираюсь пригласить ее на танец, и уже приготовилась ответить отказом. Об этом свидетельствовала каждая черточка ее лица. Посмотрев на нее, я улыбнулся, но прошел мимо – к Хине Бэнн.
– Мисс Бенн? Меня зовут Майло Тэлон. Разрешите пригласить вас на танец?
Она оказалась удивительной девушкой – трепетной и прекрасной. Ее глаза встретились с моими, и она уже собралась отказать, но потом неожиданно передумала.
– С удовольствием. – Она обернулась через плечо. – Ты не против, Курт?
В ответ я получил лишь угрожающий взгляд, и тут заиграла музыка. А Хина Бенн умела танцевать.
Она и в самом деле умела танцевать, и музыканты это знали. Неожиданно ритм сменился, зазвучал испанский танец, однако я какое-то время жил по ту сторону границы – в Соноре и Чиуауа – и любил танцевать в испанском стиле. На несколько минут танцевальная площадка оказалась в нашем полном распоряжении… а она танцевала замечательно.
Я поймал на себе обжигающий взгляд Энн Тимберли; ее губы были плотно сжаты, как я надеялся, от гнева или раздражения. Когда танец закончился, со всех сторон раздались аплодисменты, и Хина посмотрела на меня:
– Вы прекрасно танцуете, мистер Тэлон. Я и не подозревала, что, кроме Фуэнтеса, здесь кто-нибудь еще может так хорошо танцевать мексиканские танцы.
– Мне доводилось ездить по Соноре.
– Вот как! Очевидно, – улыбнулась она, – вы там не только ездили. Давайте еще потом потанцуем, хорошо?
Расставшись с Хиной, я осмотрел зал и встретился взглядом с девушкой в блеклом клетчатом платье. Свернув на полпути, подошел к ней:
– Не хотите потанцевать? Меня зовут Майло Тэлон.
– Я знаю, кто вы, – спокойно ответила она, немного неуклюже приподнимаясь. – Спасибо за приглашение. Я боялась, что никто этого не сделает.
– Вы здесь никого не знаете?
– Я живу не очень далеко, но никогда раньше не бывала на танцах и не могу задерживаться надолго.
– Очень жаль.
– Мне тоже… я должна возвращаться. Мне нельзя отлучаться.
– А где вы живете?
Она проигнорировала мой вопрос.
– Мне просто необходимо было прийти! Мне так хотелось видеть людей, слышать музыку!
– Тогда я рад, что вы пришли.
Она держалась напряженно, осторожно и слишком тщательно выполняла каждое па. Не думаю, что ей доводилось часто танцевать.
– Вы приехали с отцом?
Она быстро посмотрела на меня, как бы прикидывая, что мне известно о ней.
– Нет… одна.
Все остальные девушки прибыли сюда в чьем-либо сопровождении – если не с другом, то со своими домашними или другими девушками, а жилья поблизости просто не было.
– Вам лучше найти кого-нибудь, кто проводит вас домой, – предложил я. – Ночи стоят очень темные.
Она улыбнулась:
– Я езжу верхом каждую ночь… одна. Я люблю ночь. К тем, кто ее понимает, она относится благосклонно.
Удивленный услышанным, я снова посмотрел на нее.
– Вам известно мое имя, – сказал я. – Его мало кто здесь знает.
– О вас я знаю больше, чем о ком-либо из них, – тихо произнесла она, – и если бы до них дошло, кто вы такой, то все – все без исключения – изумились бы.
Неожиданно ее поведение изменилось.
– Иногда они мне кажутся такими глупыми! Такими напыщенными! Так важничают! А майор! Он, наверное, и в самом деле хороший человек, если бы только оставил в покое свое дурацкое звание! Оно ему не нужно. Как и ей.
– Кому, Энн?
Она резко повернулась и посмотрела на меня:
– Вы с ней знакомы?
Встречались. Боюсь, что встреча получилась не дружеской.
Она улыбнулась, немного злорадно, хотя я не думал, что за этим стоит настоящий гнев.
– Если бы только они знали! Ведь ваши Пустоши больше, чем все их ранчо! И у вас больше скота, чем у Бэлча, Сэддлера и майора, вместе взятых!
Теперь я вытаращил от удивления глаза.
– Откуда вам все это известно? Кто вы?
– Не скажу. – Она сделала паузу, музыка смолкла, и мы остановились далеко от того места, где она сидела до этого. – Мое имя вам все равно ничего не откроет. Вы его никогда не слышали.
– Вы не замужем?
Мгновение она колебалась, но потом ответила:
– Нет. Не замужем. – И с горечью добавила: – И вряд ли выйду.
Глава 8
Фуэнтес не спеша обошел зал кругом и приблизился ко мне.
– Не знал, что ты умеешь танцевать наши танцы, – улыбнулся он. Потом, понизив голос, добавил: – Не отходи далеко. Могут возникнуть осложнения.
Я заметил, как Бен Ропер подошел и остановился возле Денни Рольфа, который стоял всего в нескольких шагах от скамьи, где сидели Розитер и Барби-Энн. За весь вечер Роджер Бэлч так и не пригласил ее на танец.
– А в чем дело?
Фуэнтес пожал плечами.
– Точно не знаю, но у меня есть предчувствие.
Я быстро пробежал глазами по залу. Поручиться за Денни трудно, но Фуэнтес и Ропер… Эти не подведут.
– Послушай, – спросил я, – высоко ли обычно поднимаются ставки?
– Самое большее – до десяти долларов. Как правило, начинают с доллара и доходят до трех или пяти. Обычно ставка в пять долларов считается весьма крупной. Лишь раз мне пришлось быть свидетелем, когда дошли до десяти… а это большие деньги. Здесь никто, кроме Роджера Бэлча, не позволит себе дать такую цену, разве что майор.
– А сам Бэлч?
Фуэнтес улыбнулся.
– Шутишь, амиго. Бэлч не тратит деньги на такие развлечения. Скорее всего, он будет участвовать в аукционе, но не пойдет выше трех долларов.
– А как насчет коробки Энн Тимберли?
Фуэнтес бросил на меня быстрый взгляд.
– А ты любишь играть с огнем, амиго. За нее цена поднимется до трех, может быть, пяти долларов.
– А у Хины Бенн?
– То же самое.
– Тони?
– Si?
– А эта маленькая девушка, которая приехала одна. Ей нужно пораньше уехать отсюда… Представляешь, ей известно обо мне то, что больше никто не знает, по крайней мере, здесь.
Он посмотрел на нее, потом на меня.
– Я же говорил тебе, что впервые ее вижу и не заметил, как она приехала. Она что-то знает о тебе? Может, ее родня из тех же мест, что и ты?
– Нет… Уверен, что нет. Я никогда ее не встречал. И потом, в радиусе пятидесяти миль от моего родного ранчо нет такой девушки, которую я не знал бы.
Фуэнтес усмехнулся:
– Мне стоило бы заключить пари. Значит, у тебя есть ранчо?
– У нас… у моей матери, моего брата и у меня.
– И все-таки ты здесь?
– Где-то там за горами находится земля обетованная. Я был рожден для того, чтобы найти ее.
– Как и я, но мы никогда не найдем ее, амиго.
– Надеюсь, что нет. Я рожден для дороги, а не для того, чтобы дойти до конца. – Я помолчал. – Мы – ты и я – рождены, чтобы открывать и обустраивать для тех, кто придет за нами. Они будут жить на более богатой и плодородной земле, но путь к ней прокладывать нам. Мы отправимся в далекие земли, где нашими спутниками будут лишь ветер, дождь и солнце, и пойдем теми тропами, которыми ходят индейцы и бизоны.
– Ты говоришь, как поэт.
Я криво усмехнулся:
– Да, и работаю как вол, очень много, но именно эта поэзия и заставляет нас двигаться. Жить беспокойной жизнью – мое благословение или мое проклятие, смотря с какой стороны взглянуть. Все они, – – я обвел рукою зал, – живут в поэзии и в драме, живут ради будущего, только сами не подозревают ни о чем – они просто так не думают. Большинство из них в юности наслушались рассказов людей, побывавших за горами или мечтавших об этом, а те, кто не слышал, читали о них в книгах.
Однажды я разговаривал со старым стрелком, который еще мальчиком работал на ферме в Айове. Как-то к ним на двор въехал человек с винтовкой и револьвером, в одежде из оленьих шкур и широкополой шляпе, на великолепном черном скакуне. Он хотел только одного – напоить коня. Но мальчик уговорил его остаться поужинать и переночевать и весь вечер слушал его рассказы об индейцах и бизонах, но в основном – о необъятной земле, далеких горах и равнинах, поросших колышущейся на ветру высокой травой.
Фуэнтес кивнул.
– Со мною было точно так же. Когда мой отец возвращался с гор, он рассказывал нам о медведях или львах, которых видел. Он мог приехать пыльным и усталым, с руками, задубевшими от лассо и клеймения и ежедневной двадцатичасовой работы, но от него пахло лошадьми и дымом костра. А однажды он не вернулся.
– Ты и я, – однажды мы тоже не вернемся.
– Его убили апачи. Когда закончились патроны, он стал драться ножом. Несколько лет спустя я жил среди индейцев, и они рассказали мне о нем. Они пели о нем песни и о том, как он погиб. Так они выражают свое восхищение перед отважным человеком.
– Мы заговорили о слишком серьезном, Фуэнтес. Я собираюсь принять участие в торгах.
– Я тоже, но будь осторожен и не заходи слишком далеко. У меня нехорошее предчувствие насчет сегодняшнего вечера.
С улицы подтягивались люди и рассаживались на скамейках и стульях так, чтобы видеть небольшое возвышение, где выставлялись на аукцион коробки. Мы их тоже видели со своего места – аккуратно сложенные, украшенные бумажными бантами, заботливо перевязанные цветными ленточками. Можно было поспорить, что большинство коробок предназначалось кому-то персонально.
Мне хотелось заполучить коробку Энн Тимберли, но этого не хотелось ей, и, скорее всего, она не стала бы даже разговаривать со мной, если бы я завладел ее угощением. Однако существуют и другие способы добиться желаемого, а у меня имелись на этот счет собственные соображения.
Хина Бенн… вот девушка! Но если я стану торговаться из-за ее коробки, то могу сцепиться с Куртом Флойдом, а поскольку сегодня вечером всем нашим ребятам с ранчо грозили неприятности, то личные ссоры стоило отложить. В любом случае я знал, что собираюсь предпринять.
Аукцион начался. И сразу же атмосфера оживилась. Первой ушла коробка, принадлежащая полной, лет сорока женщине с ранчо; она досталась пожилому мужчине, бывшему ковбою, у которого ноги походили на круглые скобки, а худые плечи слегка сутулились, однако это не мешало ему подмигивать женщинам. Он отдал за коробку доллар и пятьдесят центов. Через минуту вторую коробку купили за два доллара и третью – за семьдесят пять центов.
Довольно часто другие мужчины не принимали участие в торгах, чтобы тот, кому предназначалась коробка, мог купить ее за цену, соответствующую его возможностям. Но иногда они нарочно поднимали цену, чтобы подразнить предполагаемого кавалера или того, над кем потом будут подшучивать.
Аукционист знал всех участников торгов и обычно ему было известно, чьи коробки они хотели купить, хотя порой оживленный торг возникал из-за желания публики повеселиться.
Развлекаясь, я наблюдал за происходящим, пока не выставили коробку, которая, как я считал, принадлежала Энн Тимберли. После комментариев аукциониста я окончательно убедился, что моя догадка верна, и, когда он предложил назвать цену, я дал двадцать пять центов.
Энн застыла, словно ее ударили. На мгновение воцарилась тишина. Потом кто-то прибавил пятьдесят центов, и момент замешательства прошел, затем наши глаза встретились через весь зал. Ее лицо побледнело, подбородок гордо вздернулся, но мне доставляло удовольствие видеть гнев в ее глазах. Конечно, я должен был стыдиться за самого себя, но я не мог забыть ее высокомерия и того, как она замахнулась на меня арапником.
Коробка досталась Роджеру Бэлчу за пять долларов пятьдесят центов.
Выставили коробочку Хины Бенн, и кто-то начал торг, предложив доллар. Я ответил двумя и заметил, как Энн повернулась, чтобы посмотреть на меня. Больше в торгах я не участвовал, и коробка ушла за четыре доллара к Курту Флойду – видно, из-за того, что никто не хотел ставить против него и тем самым нарываться на скандал. Я бы рискнул, но у меня имелись другие намерения.
Оставалась еще эта тихая хрупкая девушка в выцветшем клетчатом платье. Я заметил, что никто не собирается торговаться из-за ее коробки и что она тоже заметила это. Она уже поднялась, жалея, наверное, о том, что пришла сюда, и опасаясь попасть в неловкое положение, если ей придется самой съесть свое угощение. Несомненно, ей понадобилось большое самообладание, чтобы явиться на бал одной, и теперь казалось, что ее нервы на пределе.
Выставили ее коробку. Я догадался об этом по ее реакции и по тому, как она неожиданно двинулась в сторону двери. Никто ее здесь не знал, а собравшиеся ковбои, несмотря на горлопанство и разухабистость, на самом деле стеснялись знакомиться с новой девушкой.
Наконец аукционист, видя, что торгов не предвидится, предложил свою цену. Он дал пятьдесят центов. Я ответил долларом и увидел, как она приостановилась. Но тут произошло неожиданное.
Джори Бентон, не лишенный внешней привлекательности парень, поставил два доллара.
Однако привлекательным Джори казался лишь на первый взгляд. Он слыл задирой и грубияном, ходили слухи, что он украл несколько голов скота в разных местах и пару раз с оружием в руках участвовал в перестрелках. Парень мечтал, чтобы его считали отъявленным головорезом, но и близко не мог равняться с таким бандитом, как, например, Ингерман. Эта девушка была нездешней и вовсе не из тех, кто годился бы ему в подружки. К тому же она приехала одна, и Джори наверняка захотел бы проводить ее домой. А в зале не нашлось бы никого, кто мог бы помешать ему навязать ей свое общество.
И она это знала.
– Два пятьдесят, – небрежно бросил я.
Взволнованный Фуэнтес снова направился ко мне и остановился в нескольких шагах.
Джори был слегка навеселе, но я сомневался, что он только поэтому включился в торг, – может, он и в самом деле хотел заполучить девушку, а может, действовал с подачи Бэлча и Сэддлера, которые наблюдали за происходящим.
– Три доллара, – немедленно отреагировал Джори.
– Три пятьдесят, – добавил я.
Рассмеявшись, Джори крикнул:
– Четыре!
В зале стало тихо, всем стало ясно, что происходит нечто особенное. Лицо девушки сделалось бледным и напряженным. Кем бы она ни была, откуда бы ни появилась, но глупой ее не назовешь. Она понимала, как развиваются события, и видела, что без неприятностей не обойтись.
– Пять долларов, – сказал я и заметил, что Денни Рольф отвернулся от своей девушки и стал оглядываться по сторонам.
Внезапно Джори расхохотался и, подняв руку, громко произнес:
– Ладно, хватит мелочиться. Десять долларов!
Даже при жалованье охранника – сорок долларов в месяц – он предлагал крутую ставку. Ему и в голову не приходило, что торги могут зайти еще дальше.
– Пятнадцать долларов, – спокойно заявил я.
Лицо Джори напряглось, и он впервые за все время взглянул на меня. И во взгляде его мелькнул испуг. Я не знал, сколько у него денег, но сомневался, что больше этого – по крайней мере, ненамного больше.
– Шестнадцать долларов! – По его интонации я догадался, что Джори почти исчерпал свои возможности.
Неожиданно позади меня раздался шепот Бена Ропера:
– У меня есть десятка. Можешь рассчитывать на нее.
Стараясь вести себя как можно небрежней, я произнес:
– Семнадцать.
Протолкавшись сквозь толпу, Роджер Бэлч подошел сзади к Джори. Я заметил, как он достал из кармана несколько монет и что-то прошептал ему. Джори протянул назад руку за деньгами.
Быстро взглянув на то, что оказалось в его руке, он победно воскликнул:
– Двадцать долларов!
– Двадцать один.
На мгновение снова повисла тишина. Аукционист откашлялся. Он выглядел разгоряченным и обеспокоенным. Затем посмотрел на Роджера Бэлча, а потом на меня.
– Двадцать два, – перебил Джори, но не так уверенно.
Роджер уставился на меня, широко расставив ноги. Кажется, он пытался меня запугать.
– Двадцать три, – небрежно ответил я и, нарочно сунув руку в карман, вытащил несколько золотых монет. Я хотел дать им понять: если они намереваются выиграть, то им придется раскошелиться. По крайней мере, я бы узнал, насколько сильно их желание победить. Или они пытаются самоутвердиться?
Джори увидел золотые монеты – целую пригоршню двадцатидолларовиков. Те деньги, что я держал в руке, равнялись жалованью ковбоя за целый удачный год, и все это заметили.
– Предложено двадцать три доллара! Двадцать три! Двадцать три раз! Двадцать три два! Двадцать три… три!
Аукционист выдержал паузу, однако Роджер Бэлч уже отвернулся, а Джори так и стоял, ничего не предпринимая.
– Продано… продано… продано! Продано джентльмену из «Стремени»!
Торги закончились, и участники рассеялись по залу, собираясь снова в небольшие группки. Я прошел к аукционисту забрать свою коробку.
Джори Бентон уставился на меня тяжелым взглядом.
– Хотелось бы знать, откуда у тебя столько денег, – воинственно произнес он.
Взяв левой рукой коробку, я улыбнулся ему:
– Заработал, Джори. Я много работал.
С коробкой в руке я прошел через весь зал к девушке в клетчатом платье.
– Это ведь ваша, не так ли?
– Да. – Она подняла глаза. – Почему вы это сделали? Заплатили столько денег?
– Мне хотелось получить ваше угощение.
– Но вы ведь даже не знаете меня.
– Немного знаю… и намного больше знаю о Джори Бентоне, а также то, что вы приехали одна.
– Спасибо. – Мы отыскали скамейку в углу и уселись рядом. – Мне не следовало рисковать, – сказала она, – но… было так одиноко! Я не могу больше задерживаться.
– Тогда съедим угощение, – предложил я, – и мне будет очень приятно проводить вас домой.
Теперь она по-настоящему испугалась.
– О нет! Вы не должны! Я не могу вам этого позволить!
– Вы замужем!
Она вздрогнула.
– Нет. Я просто не могу! Поймите меня!
– Хорошо, но может, хоть часть пути? Просто чтобы убедиться, что вы спокойно уехали?
– Хорошо, – неохотно согласилась она.
Я сказал, что меня зовут Майло Тэлон.
– А меня – Клариса… зовите просто Лиза. – Она так и не назвала свою фамилию, а я не стал настаивать. Если она молчит, значит, у нее есть на то свои причины.
Угощение оказалось незамысловатым, но вкусным. В коробке лежали жареные пирожки, почти такие же вкусные, какие мне доводилось есть только дома, а мама пекла самые лучшие пирожки из тех, которые я когда-либо пробовал. Однако мои глаза продолжали поглядывать в ту сторону, где сидела Энн Тимберли.
Фуэнтес вместе с Беном Ропером подошли ко мне. Я представил их девушке, и Фуэнтес сказал:
– Мне кажется, что сегодня вечером нам лучше ехать всем вместе, si?
– Я поеду с Лизой, – ответил я, – но только часть пути.
– Мы проводим, – решил Бен, – а ты будь поосторожней. Роджеру Бэлчу не нравится, когда обставляют его парней. Он просто не хотел слишком много тратиться ради выигрыша.
Они отошли, и немного погодя к ним присоединился Денни Рольф. Парни Бэлча и Сэддлера тоже понемногу собирались вместе.
Снова начались танцы, и я, сделав пару кругов с Лизой, оставил ее беседовать с Беном, а сам направился через весь зал к Энн.
Когда я подошел, она обернулась, хотела отказать в ответ на мое приглашение, но почему-то передумала.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?