Читать книгу "Каникулы в «Ландышах»"

И как Александр ни думал, не знал, как подступиться к сыну. Их редкие встречи проходили либо в Лондоне, либо в Шотландии, где мужчина бывал по работе и мог пересечься с Милорадом.

Камень мостовой Эдинбурга был мокр от не перестававшего с утра осеннего дождя. Александр толкнул тяжелую дубовую дверь, и его встретил густой воздух, пропахший зерновым кофе, горьковатым шоколадом и дымом от настоящего камина, где потрескивали поленья. Он огляделся: низкий сводчатый потолок из темного дерева, на широком подоконнике, застеленном шерстяным пледом, дремлет кот, а по бокам громоздятся полки с книгами в мягком переплете. Было ощущение, что он нечаянно шагнул в другую эпоху, или в тот фильм о мальчике-волшебнике, который так любила… которую так любили…

Милорад уже был здесь, у столика в глубине кафе, сидел в темном углу у огня.

Сын или незнакомец в темном ирландском джемпере, уткнувшийся в экран телефона. Александр снял плащ, стряхнул капли и сунул черный зонт, длинный и строгий, в медную подставку, словно одинокий жезл.

– Прости, что задержался. Деловые встречи, – голос Александра прозвучал неестественно громко в этом уютном полумраке.

Милорад поднял взгляд. Безразличный, чуть уставший.

– Ничего страшного. Я только приехал.

Александр сел, ощутив на себе тепло от камина.

Официантка с улыбкой приняла у них заказ на два эспрессо, подлила воды в стаканы и отошла к стойке.

Между Сашей и Радом повисла молчаливая пауза. Отец откашлялся.

– Ну, как… как уикенд? Посмотрели что-то в Эдинбурге?

– Да, нормально. Погуляли. Замок, конечно, мрачный. Как и весь город. – Милорад отхлебнул воды. Его пальцы неторопливо постукивали по стеклу стакана.

– Погода соответствует, – попытался пошутить Александр, но его слова заглушил треск поленьев.

– Ага.

Еще пауза. Мужчина смотрел на лицо сына, выхваченное огнем из полумрака, искал в нем знакомые черты. Ее черты. Но ничего. Только острые скулы, скулы Алевтины, но и те казались чужими. Образ Али стерся, как старая фотография, и теперь на Сашу глядел не его сын, а самостоятельный, холодный и недоступный человек.

– Учеба? Никаких проблем?

– Все нормально.

«Нормально». Это слово убивало. Оно было кирпичной стеной. Александр чувствовал, как внутри все сжимается от бессилия. Он – человек, умеющий находить подход к самым сложным клиентам, рушить сделки, – не мог пробиться в душу сына.

Самобичевание мужчины прервала официантка, поставив перед гостями кофе. Над крошечными чашками клубился пар.

– Спасибо, – сказал Милорад официантке. Его «спасибо» прозвучало куда теплее, чем все предыдущие слова, адресованные отцу.

Александр вдруг поймал себя на мысли, что смотрит на сына как на оппонента, а не своего ребенка. Изучает его, вычисляет слабые места. И это было самое ужасное.

– Милорад… – он начал и тут же запнулся. Он почти никогда не называл его полным именем. Но теперь и это казалось неуместным, фамильярным для этого незнакомого парня. – Я… я рад, что мы встретились.

Сын посмотрел на него прямо. В его глазах мелькнуло не то удивление, не то вопрос.

– Я принял решение сменить факультет и перевелся в Эдинбург. Уже год изучаю историю искусств и реставрацию.

Александр медленно опустил фарфоровую чашку, собственный стук сердца его оглушил. Слова сына повисли в воздухе, такие же тяжелые и неоспоримые, как каменные стены здешних замков.

За окном кофейни город окончательно погрузился в осенние сумерки. Дождь, сначала редкий и нерешительный, теперь накрапывал упрямо и монотонно. Золотистые отблески газовых фонарей дрожали, растягиваясь в длинные, зыбкие столбы света на брусчатке. Где-то в туманной дали угадывались силуэты шпилей и крыш, напоминая гравюру из старой книги.

«История искусств. Английская литература. Реставрация», – повторил про себя Александр и посмотрел сквозь Милорада. В своем воображении он видел бесконечные коридоры лондонских офисов, папки с делами, гул переговоров. Работа, чтобы его семья не знала нужды. Он покупал ему лучшие книги, нанимал репетиторов.

– Реставрация, – наконец произнес Александр, и его собственный голос показался ему чужим. – Я… не совсем понимаю. Ты хочешь… сохранять памятники? – Вопрос прозвучал глупо, и он понял это сразу.

Милорад не стал уточнять. Он просто смотрел на отца своим спокойным, отстраненным взглядом, в котором читалась усталость от необходимости объяснять очевидное. Его молчание было красноречивее любой лекции о важности культурного наследия.

«Почему не юриспруденция? – пронеслось в голове у Александра. – Почему не экономика? У тебя мозги, связи, все готово. Все, что я делал, все было ради этого. Ты же умный парень, ты должен понимать, черт возьми!»

Но он не сказал этого вслух. Внутри него бушевал тихий, яростный монолог: «Он губит свою жизнь. Это несерьезно! Это хобби, а не профессия. И смотрит на меня так, будто это единственное, что имеет для него значение. Аля всегда говорила, что видит в Раде творческого человека, а не юриста…»

И эта последняя мысль обожгла его больнее всего. Образ жены, стертый временем, вдруг проступил сквозь туман – не фотографией, а ощущением: ее восторг перед какой-то старой фреской в Риме, ее упреки ему, что он видит в картинах только аукционную стоимость. Сейчас она была бы на стороне сына. Они вдвоем против него, чужого человека в дорогом костюме, который считает деньги и не понимает языка красок.

– Хорошо, – выдавил он наконец, и это стоило ему невероятных усилий. Оно не означало согласия. Оно означало капитуляцию перед тишиной сына, перед этим дождем, перед всем этим красивым, древним, неподвластным ему городом. – Если это твой выбор.

Он не спросил, куда именно будет поступать Милорад, на какие гранты может рассчитывать, где потом будет работать. Все эти практические вопросы, которые занимали его жизнь, вдруг показались неважными.

Он просто сидел и смотрел в голубые глаза сына и понимал, что между ними выросла не стена, а разверзлась пропасть. И через нее не перекинешь мост из юридических контрактов и дельных советов бывалого папаши.

Они молча допили горький кофе под аккомпанемент джаза и треск камина. Зонт Александра высох.

Они вышли на холодную улицу.

– Тебе к отелю? Я провожу? – спросил Александр, надевая перчатки.

– Нет, спасибо. Я с ребятами встречусь в пабе. – Милорад застегнул куртку. Он казался выше на фоне древних каменных зданий.

– Хорошо. Тогда… будь осторожен.

Они постояли секунду в нерешительности и вместо объятий обменялись кивками. Александр повернулся и пошел к своему отелю, не оглядываясь. Он знал, что сын не смотрел ему вслед.

Мужчина шел по мрачным, мистическим улочкам Эдинбурга и чувствовал себя абсолютно, безнадежно одиноким. Он был не отцом, а просто деловым партнером, с которым только что провели короткую и бессмысленную встречу. В душе разлилось ощущение пустоты.

Образ покойной жены окончательно растворился. Словно Алевтины не существовало, а Милорад – сын дальних знакомых.

На счастье Александра, Рад не был транжирой, как некоторые сынки богатеньких отцов, с которыми Саша вел бизнес. Родительский дом Аля еще при жизни переписала на Милорада, оставила ему и свои накопления.

– Вам тоже нужно жить, Александр Васильевич, невозможно всего себя отдать работе, – однажды сказала ему экономка.

Только вот ни с кем и ничего серьезного Саша не хотел строить. Однако он все же решил попробовать. И в его жизни появилась девушка – Алиса. И хотя она отвлекала его от дурных мыслей, но не до конца…

А после учебы Рада и его отъезда в Ландыши, Саша решил: в этот раз он действительно попробует расслабиться. Передаст дела заму и окунется с головой в море. На следующий день они с Алисой улетели в Италию. В ближайшие месяцы Александр перенес все командировки из Шотландии в Лондон. Пропасть с сыном стала еще шире.

Глава 4

Есения проснулась до рассвета. Рад спал рядом, крепко сжимая ее руку в своей.

Девушка смущенно сжала губы и бросила взгляд на залитое предрассветной мглой поле. Скот уже скоро должны были выгонять на выпас. Им правда стоило поторопиться.

За бабушку она была спокойна – та привыкла рано ложиться, уверенная, что внучка, как всегда, зачиталась дома допоздна. Но сейчас нужно было успеть вернуться.

Осторожно, почти боясь дышать, Есения коснулась пальцами плеча Рада и прошептала:

– Просыпайся.

Но он не шевельнулся. Его грудь поднималась в глубоком сне. Прядь темных волос спадала ему на лоб, а между бровей залегла напряженная морщинка – словно парню снился недобрый сон, который не хотел его отпускать.

Рад проснулся резко. Огляделся с секундной растерянностью человека, еще не успевшего вспомнить, где он и как тут оказался. Взгляд упал на Есению, и все встало на свои места, осветив его лицо улыбкой, теплой и немного сонной. Они поднялись с примятой травы, на которой отпечатались следы их тел, как память о тайне, которую они хранили от спящего мира.

Не смея нарушить хрустальную тишину утра, они молча выбрались из-за стога сена. Рад беззвучно выкатил мотоцикл на дорогу, и лишь там, отъехав подальше, рыкнул мотор, нарушив предрассветный покой. Ехали они медленно, и за их спинами, будто следуя за ними, поднималось солнце, его первые робкие лучи золотили поля и дорогу перед ними.

У калитки своего дома Есения не торопилась слезать с мотоцикла. Ее руки, обнимавшие мужскую талию, не хотели разжиматься, словно боялись, что стоит им отпустить – и все окажется сном. Но все же пришлось. Рад, с тем же сонным, но безмерно довольным выражением лица, кивнул ей на прощание и уже собрался уехать, как Еся, порывисто наклонившись, быстро поцеловала его. Целясь в щеку, попала в уголок губ.

От смущения у нее внутри все перевернулось. Она отпрянула, отвернулась и, не сказав ни слова, сбежала за калитку, почти летя на цыпочках через двор к своей спальне.

Юркнув под одеяло, она прижалась горящим лицом к прохладной подушке и глухо, счастливо засмеялась, зажав рот ладонью.

Первый поцелуй. И такой неуклюжий, такой детский! Но от этого – еще более настоящий. Для нее это был и правда первый. Не считая тех, что она вычитала в книгах. Школу она окончила дома после той аварии, что навсегда изменила жизнь семьи. Ее мир сузился до стен усадьбы, книжных полок и общения с взрослыми – бабушкой, экономкой, редкими гостями родителей. Сверстники, их шумные компании, первые свидания и томные взгляды на переменах – все это прошло где-то там, за пределами ее реальности. Она научилась находить интерес в беседах с мудрой Рогнедой или в спорах с начитанной Мариной Харитоновной, но сердце-то просило чего-то своего, такого же непонятного и трепетного, как она сама. И вот он, этот момент, настал.

Рад же, напротив, довольно улыбнулся, тронул пальцем уголок губы и с новым приливом энергии рванул с места. Спать совсем не хотелось. Вернув мотоцикл под навес, он с непривычным энтузиазмом принялся за дело: достал ведро с водой, тряпки, средство для очистки. Надо было смыть с колес навоз, в который он въехал в темноте. Раньше такие мелочи могли всерьез испортить ему настроение на полдня. А сейчас – было все равно. Даже приятно. Он насвистывал под нос, работая тряпкой, и запах мятного зеленого средства смешивался со свежим дыханием утра.

С чашечкой кофе в руке на веранде появилась Марина Харитоновна. Она остановилась, окинула взглядом Рада, мотоцикл.

Рассвет играл в ее седых волосах и окрашивал пар от кофе в нежный, персиковый цвет.

– Ночная прогулка? – спросила она, не упрекая, а скорее констатируя факт. Ее голос был хрипловатым от утреннего сна.

Рад выпрямился, вытирая руки о тряпку.

– Ага. Встретил рассвет. Красиво было.

– Вижу. – Экономка сделала глоток кофе. – И транспортное средство тоже «встретило» что-то неопрятное.

Рад лишь рассмеялся.

– Ничего, отмоется.

Они помолчали. Марина Харитоновна изучающе смотрела на него. Ей хватило одного взгляда, чтобы понять, что с Радом все хорошо. Даже больше, чем хорошо. С губ парня не сходила та самая легкая, почти неуловимая улыбка, которую не спутаешь ни с какой другой.

– Завтрак будет через полчаса, – наконец сказала она, поворачиваясь к двери. – И смой за собой эту… сельскохозяйственную грязь.

– Будет сделано!

Экономка задержалась на пороге, глядя, как солнце окончательно разливается по двору.

«Интересно, ночевала ли дома Есения? Хотя что мне ответит Рогнеда? Она засыпает рано и храпит до первой зорьки», – подумала про себя Марина Харитоновна, и уголки ее губ дрогнули.

Все складывалось именно так, как и должно.

За завтраком, отодвинув пустую тарелку, Марина Харитоновна разглядывала Рада.

– Нужно почистить фруктовый сад за домом, он совсем зарос, – заявила она, ставя чашку на блюдце с тихим звоном. – Спилить старые ветки, отметить гнилые деревья. Работы на весь день. Я попросила Игоря приехать и помочь. Вдвоем быстрее управитесь.

Рад лишь кивнул, доедая яичницу с ветчиной и хрустя золотистым тостом с маслом.

Он и сам видел это печальное зрелище – не сад, а кладбище яблонь, сгорбленных, крючковатых.

Через пару часов во двор с мягким рокотом въехал Игорь, но не на рабочей машине, а на стареньком уазике. Из багажника водитель стал выгружать видавший виды, но исправный арсенал: две советские бензопилы «Дружба» и «Урал» с потрескавшимися алюминиевыми корпусами, тяжелые ручные пилы-ножовки с крупными зубьями, секаторы, сучкорезы, несколько лопат с заточенными штыками и главное сокровище – длинный, похожий на копье лом и пара стальных ваг.

– Доброе утро, Марина Харитоновна! – густым басом поприветствовал он, замечая выходящую на крыльцо экономку.

– Доброе, – сухо ответила экономка, подавая ему стакан холодного лимонада. – Как там наши-то заграничные? Дали о себе знать?

Игорь жадно осушил половину стакана, вытер рукавом рот.

– Звонили вчера. Александр Леонидович все в тех же переговорах погряз. Алиса Викторовна, как я понял, уже вовсю виллы присматривает.

Экономка фыркнула, скрестив руки на груди.

– Конечно, это ее идея. Уж кто-кто, а Алиса Викторовна умеет устраиваться с комфортом да под жарким солнышком апельсины нюхает. Шефу лишь бы она была счастлива, он для нее и луну с неба готов достать.

– Ну, дело хозяйское, – философски заметил Игорь, допивая лимонад. – Им там виднее. Пойдемте наводить красоту.

Марина Харитоновна, сменив домашнее платье на спортивный костюм, вооружилась секатором. Рад как был в шортах и футболке, так и остался, крепко держа в одной руке бензопилу. Игорь, в штанах цвета хаки, высоких ботинках и майке, сложил остальное оборудование на тележку и подвез к месту работы.

Сад встретил их удушающим, сладковато-приторным запахом перезрелых яблок и гниющей древесины. Трава стояла по пояс, буйная и зеленая. Ветки старых яблонь, похожие на скрюченные пальцы, сплелись в колючий свод. Кое-где стволы были покрыты мшистой бахромой и наростами трутовиков, похожих на уши великанов.

Игорь с неодобрением цокнул языком, окидывая взглядом «поле битвы».

– Эх, запустили… Ну, давай, парень, начнем с малого. Видишь те, что совсем корявые, с дуплами? – Он ткнул пальцем в сторону нескольких мертвых яблонь. – Их под корень. Остальные – почистим, может, оживут. А вы Марина Харитоновна, осторожнее с секатором, не пораньтесь.

Работа закипела. Сначала завыли бензопилы. Пронзительный, яростный визг «Урала» Игоря, валившего целые деревья, смешивался с более высоким гулом «Дружбы» в руках Рада, снимавшего крупные сучья. Воздух наполнился едким запахом жженого масла и бензина. Под пилами с шипением сыпались опилки: желтые с живой коры и бурые, словно труха, из сердцевины гнилых стволов.

Сваленные деревья нужно было разделать. Тяжелые, мокрые от росы ветки рубили топором и оттаскивали в сторону, формируя будущий костер. Кряжистые стволы Игорь распиливал на чурбаки, чтобы позже расколоть на дрова.

Но главная битва была впереди – с корнями. Здесь бензопилы умолкали. В ход шли лопаты, лом и «ваги».