Читать книгу "Бандит по соседству"

Глава 11.

– Доча, пора собираться, – я даже отвернулась от своего старенького ноута, в котором реферат печатала. Мне кажется, приснилось, что мама настолько со мной нежна! А может, все дело в том, что сегодня Миша ведет меня на день рождения друга, где я официально буду представлена как невеста? – Я уже все приготовила, заканчивай.

Я смотрю на Миру, что прерывает свое рисование.

– Чего это она? Ты уже замуж вышла?

– Почти, – хмыкаю я, сохраняя текст, закрываю ноут и встаю.

– Ты со мной только ложись, когда вернешься.

– Обязательно, малыш. Еще загляну перед выходом.

– Поскорее бы это кончилось.

– Я тоже этого хочу.

Может, так и будет.

Миша, прям, настроен серьезно.

Теперь он звонит мне с утра, днем, вечером. Даже подарил последнюю модель айфона. Я, правда, почему-то так и не смогла заставить себя его открыть. Просто спрятала подальше, а маме не сказала.

Сегодня очередное свидание, и, наверное, нужно дать ему себя поцеловать или даже потрогать, потому что эти игры в «А давай после свадьбы» могут сработать с сексом, но очень странно отказываться целоваться.

Да и поводов почти не осталось. Сначала у него заживала губа, хотя той телке в клубе это вообще не мешало.

Потом у меня болел зуб.

Потом мы слишком долго гуляли, и у меня заболело горло. В общем поводы для отказа закончились, а желание так и не появилось.

Я просто не могла.

Не могла дать себя поцеловать в губы.

Мне казалось, что одно касание, и сотрется тот поцелуй, о котором я думаю всю последнюю неделю. Он не появлялся в нашем доме ровно столько же.

Каждый день, пока я вожу Миру в больницу или собираюсь на свидание, думаю только о том, почему?

Неужели из-за меня?

При этом ремонтные работы идут весьма активно. В его квартире постоянно кто-то сверлит, шумит, орет, когда я прохожу мимо двери, но ни разу не появился он сам.

Меня уже так и подмывает наведаться в тот клуб, хозяином которого он является.

Но я помню, что сказала Кристина.

Он ушел с той самой официанткой, которую я согнала с колен в порыве горячки.

Глупая обида жжет грудь изнутри. Он мне ничего не должен, я вообще его сама поцеловала, можно сказать, изнасиловала языком, но как же обидно, что он так просто забыл меня и пошел целовать другую!

Ну, и ладно. Такой человек точно на мне никогда не женится и не будет таскать букеты роз, как Миша. И точно бы не был таким терпеливым, как Миша. Наверняка даже не дал бы мне отвернуться, просто посадил бы к себе на колени и принялся толкаться языком в мой рот, пока подо мной росло твердое естество, готовое вот-вот проткнуть меня насквозь. И я бы не смогла устоять. Стоит только вспомнить его длинные пальцы в себе, как между ног болезненно ноет, а это только фантазии!

А зачем брать замуж, если девушка готова отдаться до брака?

Вот о чем я думаю.

Мама просто счастлива. Помогает мне с макияжем и прической, воркует чего-то, рассказывает о смешной клиентке, а я не слушаю. Смотрю на свое лицо в зеркале прихожей, оно же трюмо, и не могу справиться с дурацкой мыслью, что иду по какой-то чужой дороге, навязанной, хотя и легкой. И стоит повернуть голову, как я увижу ту дорогу, что нужно. Да, она не покрыта асфальтом, да, там ямы и холмы, но она моя! Та, по которой я должна пройти.

Ладно, пора собираться.

Надеваю купленное мамой платье, оно струится по телу, как вода. Блестит, словно сшитое для выступления. Мама улыбается. Наверное, впервые за долгие-долгие годы. Она всегда была раздражительной, а еще очень амбициозной.

Она привела меня в гимнастику в четыре года и увидела потенциал, повод реализовать собственные мечты. Меня никто не спрашивал, я просто выросла с мыслью, что должна заниматься и слушать маму.

Она начала платить за индивидуальные тренировки. Делала из меня звезду. Радовалась победам и всегда ругала за поражения. Выискивала ошибки, даже если я занимала первое место.

Потом родилась Мира, и ее ждала та же участь. Она хотела сделать из нас чемпионок, а сделала инвалидов.

Мне повезло больше, я справилась, только осталась с больной спиной.

Мире повезло меньше, она сломала позвоночник. И теперь я обязана выйти замуж и обеспечить их с матерью, потому что она вложила в нас слишком много, потому что продала дом за городом, чтобы были деньги на индивидуальные тренировки, она вложила в нас душу, а мы не оправдали ее ожиданий.

Надеюсь, теперь оправдаю.

Она делает мне красоту на голове, словно действительно готовит к выступлению. Наносит макияж. Потом поворачивает к себе лицом. Внимательно осматривает свою работу.

– Не поведи меня.

– Постараюсь.

– Ты же знаешь, что нужно сделать, чтобы привязать его к себе окончательно?

– Он меня замуж позвал, куда уж ближе?

– Если ты его упустишь. Елизавета, Мира так и останется инвалидом. И это будет на твоей совести, ты же понимаешь?

– Понимаю.

– Чтобы не получилось, как тогда.

– Мам, у меня прострелило спину. Но я доделала программу.

– Значит, недостаточно хорошо. Это был твой последний шанс, а ты его упустила.

– Ну, хватит уже! Мое тело в любом случае сыграет свою роль. Хоть не как гимнастки, так как шлюхи,

– Лиза! – она заносит руку, а я сжимаюсь. Уже на автомате. – Ты, что же, думала, я тебя ударю?

– Нет, конечно. Макияж же может испортиться. Прическа. Все, не злись, я ушла. Там, наверное, Миша приехал.

Я даже обуваться не стала. Просто подхватила вещи и крикнула Мире, что люблю ее и выскочила в подъезд. Суббота, а работы в квартире Матвея идут полным ходом.

Я невольно прислушиваюсь, пока одеваюсь и обуваюсь. Уже знаю, что не вызову лифт, чтобы пройти возле его двери, получить порцию похоти, что взглядами выражают рабочие, иногда сидящие на лестнице.

Но я, все равно, иду мимо них, потому что всегда есть шанс, что Матвей приехал их проверять, что он окажется дома. Ну, а вдруг?

И я, конечно, просто пройду мимо и даже не поздороваюсь с ним, но кажется, что увидеть его жизненно необходимо, хотя бы раз.

Миша действительно уже приехал, как обычно одетый с иголочки: в джинсы, белую рубашку, белые кроссовки и пуховик. Господи, как я мечтаю, чтобы Миша подарил мне не айфон, а пуховик! И точно не мечтаю об очередном букете роз, что через день вянут. Скоро у меня аллергия на них будет. Я принимаю букет, и он тут же фотографирует нас для своего канала в социальной сети. Интересно, а первую брачную ночь он тоже будет постить?

Даже смешно становится. Хотя фотки отличные, ничего не сказать.

– Мы отлично смотримся вместе, как думаешь?

– Согласна, Миш, – он открывает мне двери, и я аккуратно сажусь, стряхивая хлопья снега с каблуков. Миша улыбается.

– Ты просто идеальная, Лизун!

Лизок. Ничего более глупого он придумать не мог.

– Это потому что рядом со мной идеальный парень, – еще немного, и мы начнем блевать радугой и сердечками.

– А скоро стану идеальным мужем, – он наклоняется прямо к моему лицу, закрывая собой свет, заполняя пространство между нами до тошноты сладким одеколоном.

Тянется губами, а я понимаю, что вот прямо сейчас в этой всей ванильной сцене я не могу отказать ему в поцелуе. Можно сколько угодно думать о Матвее, летать в облаках рядом с мужчиной, который одним касанием сводит с ума, но нужно помнить о реальности.

И моя реальность – это идеальный Миша, который давно в меня влюблен.

Я закрываю глаза, жадно надеясь, что испытаю хоть тень тех ощущений, что крыли в клубе рядом с Матвеем.

Даю себя поцеловать, даже открываю рот, впуская в себя инородное тело, но не чувствую ничего.

Полное опустошение и незримую, бессмысленную вину перед своими фантазиями, где Матвей заходил гораздо дальше, чем касания губ и имитация полового акта через одежду.

– Вау, – отрывается Миша и смотрит мне в глаза. – Ты чудо, какая сладкая!

– Ожидание того стоило? – облизываю я губы, словно это сотрет вкус сладких сигарет. Матвей курит другие. Взрослые. С табаком, а не ягодками. Почему-то их вкушать более приятно.

– Сверх того, даже боюсь представить, что нас ждет в первую брачную ночь, детка.

– Очень жду, – вру я и улыбаюсь, а он дарит мне еще раз свои слюнявые губы и отрывается, чтобы, наконец, сесть в машину.

Я сжимаю руки в кулаки и убираю между ног, потому что очень хочется дать себе оплеуху, потому что хочу открыть дверь и выскочить, потому что хочу на свою дорогу!

Сложную, как упражнение, которое нужно сделать пару сотен раз, чтобы оно, наконец, получилось.

Мы выезжаем на дорогу. Пока стоим на светофоре, Миша снова снимает, теперь уже наши сплетенные руки.

– Только представь, скоро мы будем женаты…

– А когда? – делаю попытку. А что, обещанного три года ждут, а сестре бы операцию.

– Я уже родителям сказал, они, кстати, тебя помнят хорошо, – он улыбается, а я зеркалю. Скоро челюсть будет болеть.

По телу страх невольный. Я тоже помню его маму. Всегда ухоженную и яркую женщину. А еще дико обожающую своего сына. Она точно раскусит, что у меня к нему только меркантильный интерес. Конечно, Миша встанет в позу, но зерно мысли она точно заложит. – Она хочет с тобой познакомиться поближе. Как насчет вторника? Ужин.

– Я не против. Просто не знаю, как дождаться брачной ночи.

– И я в нетерпении. Хочешь, можем устроить ее прямо сегодня, – он цепляет мою ногу, ведет вверх по бедру, проникая под юбку.

Терпи. Терпи, Лиза. Это просто долг, который ты отдашь матери. Просто долг.

– Я не могу так. А вдруг ты потом перестанешь меня уважать, – Господи, как тяжко притворяться идиоткой!

– Ты ж моя невинная девочка. Хотя я помню, как ты отжигала под градусом.

– Мне нельзя пить.

– А я бы напоил тебя. Ты была великолепна!

– Не напоминай, ладно? – поворачиваю голову и моргаю пару раз. – Это мы куда приехали?

– Как куда? В Мираж. Тут у Глеба днюха.

Я сглатываю, но чувствую, как волнение адреналином несется по венам. Тороплюсь выйти, зайти в клуб, посмотреть, нет ли здесь Матвея. Я не буду с ним разговаривать. Я не буду, у меня же есть парень, я просто на него посмотрю.

Правда, разочарование тяжелой ношей обрушивается на спину. Его нет. Наверное, опять пялит какую-нибудь официантку. И тут у меня словно затылок к печке прислонили, так он начинает печь. Я поворачиваю голову и четко вижу Матвея, стоящего у барной стойки. Он мешает в стакане кубики льда, а я смотрю на него через весь зал сквозь людей, что мечутся в диком танце, сквозь собственные обиды и ревность. Только вот они как-то меркнут перед диким, неутолимым голодом еще раз ощутить на себе его губы, еще раз ощутить в себе его пальцы. Я стискиваю бедра, не прерывая зрительного контакта. Пытаюсь вспомнить все, что говорила мать. Про ответственность, про сестру, про долг перед ней, но стоит ему поманить меня пальцем, как я встаю, словно по команде. Дрожь от коленок охватывает все тело, оно словно тянется к Матвею. Неумолимая сила притяжения, с которой я не могу бороться. Даже не пытаюсь.

– Лизун, ты куда?

– Пойду лицо ополосну, жарко, – даже не смотрю в его сторону, просто иду по той дороге, которая самая тяжелая, но, явно, моя.

Глава 12.

Я иду вперед как по канату. Сама не особо понимаю, что творю. Даже не так, я понимаю, что это неправильно. Отходить от Миши, пока любая другая может привлечь его внимание. Подходить к Матвею, пока любой может это заметить. Неправильно.

Но чем ближе я к этим ледяным глазам, тем глуше голос разума. Зато максимально обостряются инстинкты. Орут, словно металлоискатель, подобравшийся все ближе к своей цели. Несколько раз меня толкают, но я упорно иду вперед, пока не оказываюсь лицом к лицу со своим дьяволом.

А он стоит все так же, не шевелится, если не считать бокала, который он выпивает залпом, смотря только на меня. И кажется, что в этот миг больше никого нет во вселенной. И только противный внутренний голос жужжит. Как ты могла так вляпаться.

– Чего подошла?

Ни тебе привет. Ни тебе, какая ты сегодня красивая! Матвей сразу обозначил границы. Это я подошла, он не подзывал.

Хотя я точно помню, что он манил меня пальцем.

Или мне приснилось это?

Вся уверенность пропадает, а я становлюсь маленькой девочкой, которую просят рассказать стишок для Деда Мороза, а я не помню. Язык немеет. Губы не шевелятся. Могу только смотреть в эти жестокие глаза и проваливаться в пропасть.

– Ты… – облизываю пересохшие губы. – Ты меня обманул.

– Вот как? Расскажи, очень интересно.

Он словно издевается. Водит голым лезвием вдоль шеи, готовый вот-вот дернуть им и убить.

– Ты обещал меня научить… английскому, – что касается других уроков, то лучше не думать о том, во что это могло вылиться. Вернее, думать можно, в жизнь претворять нельзя.

Матвей поднимает уголок рта, и мне кажется, что он одобряет то, что я говорю, а может, и то, что делаю. И когда мне стало необходимо его одобрение?

Он отталкивается от барной стойки, подходит вплотную. Я слышу басы музыки, мерцающий свет, но ощущения такие, словно мы одни. Мне кажется, начни он меня раздевать прямо здесь, я даже сопротивляться не стану.

– Английский, значит, мм? А мне кажется, тебе нужны другие уроки.

– Какие, – почти шепчу, но он понимает.

– Тебе нужно раскрепоститься, а то ты какая-то, прям, зажатая со своим женихом.

Разочарование горькой конфетой застревает в горле. Он не принц и не будет меня защищать, он будет, как истинный сутенер, помогать мне готовиться к свадьбе с другим. А желание, что таится в его взгляде, наверное, относится не только ко мне, а ко всем девушкам в этом зале. Просто, мне хочется верить, что я для него особенная.

– Думаю, в прошлый раз ты мне очень помог, спасибо. Я уже достаточно раскрепощена и сегодня даже дала себя поцеловать.

Теперь на его губах циничная улыбка. Ни следа от одобрения.

– Куда?

– В губы, – что за странный вопрос.

– Какие губы?

– Не смешно.

– А кто смеется? Разве тебе не хочется, – он резко дергается ко мне, прижимается плотно, впившись пальцами в талию. – Чтобы он отлизал тебе? Ммм? Трахал языком, пока ты не будешь кричать? Пока не сорвешь голос, став мягкой и податливой, став готовой для большого, толстого члена?

Я почти перестаю дышать. Я должна оттолкнуть его, должна возмутиться, а я только и думаю, что он это не про Мишу, он это о себе.

– Ты говоришь ужасные вещи, – только и шепчу ему, смотря на густую щетину, на твердый подбородок, возле которого мои губы, на губы, что плотно сжаты. – Я просто дала себя поцеловать в губы.

– Когда, – опускает он глаза, и теперь мы смотрим друг на друга.

– Сегодня. Только сегодня! Я не хотела глушить ощущений, что вызвал наш поцелуй.

Он так смотрит, Господи, сейчас сожрет, а пальцы на талии причиняют боль, но даже ее я хочу, только чтобы ощущать его так близко, вдыхать запах свежего бриза и виски.

– Чего тянешь? Думаешь, он женится на тебе, если ты будешь играть в скромницу? По-хорошему, тебе давно пора ему отсосать. Хочешь, научу, как сосать? Эти уроки дадут тебе больше пользы, чем уроки английского.

Я отталкиваю его так резко, что самой страшно. Он отпускает меня, усмехается, но молчит.

– Не надо. Мне больше ничего от тебя не надо.

Вранье, но я верю в то, что говорю. Разворачиваюсь и отхожу от Матвея все дальше, но затылок отчаянно жжет, словно он взглядом меня прожигает. Как только я возвращаюсь к Мише, он тут же меня обнимает, и я даже немного успокаиваюсь. Может, и лучше вот так. С человеком, с которым все просто и понятно. Может, не стоит лезть в огонь, как бы он ни манил?

Я пытаюсь веселиться, пару раз даже выхожу с Мишей танцевать, Но все время, все чертово время ощущаю на себе липкий взгляд Матвея. Он не отпускает, путает своей паутиной, не давая полностью окунуться в романтический флер, который излучает подвыпивший Миша, руки которого все чаще и чаще сползают ниже. Я даю себя лапать, даю себя целовать, чтобы он видел, чтобы понял, что он мне не нужен.

Только вот веселиться не получается, да и Мишу все сложнее держать на расстоянии. Я больше не приду в этот клуб, да и сейчас лучше домой поеду.

– Миш, Миш, – он слюнявит мою шею. Пока остальные его друзья пьют и болтают. – Отвези меня домой.

– Лиз, я же выпил. Да и у Глеба днюха. Нехорошо получится. Да и ты не уходи, хорошо же гуляем! Кстати, тут есть випки, хочешь снимем одну, и там отдохнешь? А я тебе массаж сделаю!

Он уже лезет пальцами мне под юбку, а меня тошнота берет. Пытаюсь встать, но он только сильнее меня к себе прижимает. Хочет на колени посадить. Пытаюсь оттолкнуть и чувствую, что он не на шутку возбудился.

– Миша! На нас все смотрят!

– Да что ты ерепенишься! Хоть бы отсосала хоть раз, а я, между прочим, тебе айфон подарил!

– Да я тебе верну твой айфон, перестань, пожалуйста.

– Но ты же моя невеста, ты должна…

– Я же сказала, до свадьбы!

– Да может и свадьбы никакой не будет, вдруг ты в постели бревно, – смеется он мне на ухо, все никак не отпуская. И никто из его друзей даже не пытается мне помочь. Просто смотрят и гогочут, как идиоты.

– Давай, давай детка, покажи мне гимнастический эротический номер. Чуть шире ножки, вот так.

– Перестань! Мне больно!

Рука, что сжимала мне грудь, вдруг пропадает. Я почти валюсь на стол и моргаю пару раз. Вижу, что руку Миши почти ломает Матвей.

– Пошла отсюда, – кивает он мне, и я даже не думаю ослушаться. Подхватываю сумку и протискиваюсь сквозь толпу, только мельком замечая, что Миша уже на полу, а Матвея уже нет рядом. Герой? Да только не совсем. Но я рада, что у меня появилась возможность уйти. Хоть на этом «спасибо». Мише, очевидно, тоже пить не стоит. Неадекват, блин. А если бы… Даже думать не хочу об этом!

Надо будет маме сказать, что, наверное, со своими желаниями она поторопилась. Миша просто, как и все, ждал удобного случая залезть мне в трусы.

В гардеробе забираю свое пальто, натягиваю шарф и выхожу на улицу, тут же тыкая по телефону в попытке вызвать такси в приложении. Вроде, получается. Машина должна приехать через десять минут. Невольно бросаю взгляд на угол здания, за которым находится другой вход,

Глупо, конечно. Будет он еще напрягаться, он ясно дал понять, что я ему не интересна. Хотя я, мне кажется, из кожи вон лезла, чтобы он осознал, что я чувствую, на что готова пойти, если он… Если он что? Заберет меня себе? Сделает своей девушкой? Женится?

Наверное, такие, как он, вообще не вступают в отношения. Просто трахают тех, кто согласен. А так как в таких нет недостатка, то и напрягаться ему нет смысла.

Переступаю с ноги на ногу. Мерзну адски. Надо все-таки штаны надевать уже, а не эти капронки.

Мимо проезжают редкие машины. В них, наверное, тепло.

Ну, где же такси это чертово?

Тут вдруг чувствую, как мне на плечи обрушивается что-то тяжелое. Пуховик. Меня тут же окутывает знакомым запахом, а пуховик такой, что хочется в него завернуться и уснуть.

Глаз не поднимаю, но руки в рукава просовываю.

Горло сводит спазмом, а по телу бегут мурашки. Удовольствие от того, что он все-таки думает обо мне, разлилось по венам патокой, заставляя улыбаться.

– Забавно, но я почему-то уверен, что начни я тебя трахать прямо там, ты бы даже не пикнула.

И что сказать? Что я не такая? Что я не трахаюсь в людном месте? Что мне неприятно, когда на меня смотрят?

– Я почему-то тоже… – поднимаю взгляд и проваливаюсь в черноту его глаз, цвета которых в темноте не видно. Только выражение. Хищное. Словно перед нападением на жертву. А жертва только что сама легла в зубы, умоляя прокусить свою плоть.

Он выкидывает сигарету и тянет меня за полы куртки к себе, впивается поцелуем в губы. Злым, напряженным, но таким сладким, что я просто трепещу от радости. Сама раскрываю губы, впуская его в себя, сама обнимаю за шею, прижимаясь бедрами. Да и вовсе запрыгивая на своего большого мужчину. Ну, какой Миша, когда есть Матвей? Матвей, Матвеюшка. С ним не в огне, с ним на вулкане. Горячем, действующим, но безопасном.

С ним хочу быть!

Как угодно.

Кем угодно.

– Матвей, – он первый прерывает поцелуй, делает все, что делал Миша. Стискивает попу, грудь, но я даже не противлюсь. С ним этом все кажется настолько правильным, что даже страшно.

– Теперь еще раз.

– Что?

– Зачем подошла?

– Хочу быть с тобой, – говорю, не думая. Зная, что именно этих слов от меня он ждет. – Хочу быть твоей.

– Тогда поехали.

– Поехали, – уже даже без разницы, куда.

Глава 13.

Продолжаю целовать его жесткую щетину, почему-то думая, что гладкую кожу у него я не видела никогда. Он сам несет меня к машине. Усаживает на переднее сидение. За рулем тут же газует, унося нас с этого праздника порока и распутства. Туда, где, очевидно, мы планируем устроить свой праздник. Он включает радио, а руку опускает мне на колено. Более того, делает то же, что пытался Миша. Только теперь все иначе. Теперь мурашки табуном, теперь сердце, подобно автомобильному, работает на износ, а дыхание перехватывает, когда его пальцы забираются под юбку. Бабочки такие в животе, словно мы не едем спокойно по проспекту, тормозя на каждом светофоре, а несемся на огромной скорости. Ноги – предательницы на автомате раздвигаются, чтобы дать ему лучший доступ. И теперь его пальцы не просто шалят, они обжигают даже через два слоя тонкой ткани. Скользят вверх-вниз, а бабочки-убийцы моих мозгов спускаются все ниже, щекоча там, где он касается. Сначала почти нежно, потом чуть надавливая. К своему стыду я начала ощущать, как сквозь ткань просачивается влага, а собственные губы издают тихий, протяжный стон. Мне хочется собрать ноги, но Матвей вдруг резко тормозит на светофоре и поворачивается ко мне.

– Это чья пизда, Лизааа? Мм?

Я теряюсь от его грубости, но могу точно ответить, уверенная на сто – пятьсот.

– Твоя.

– А я разрешал ноги собирать?

– А я теперь делаю все только с твоего разрешения? – почему-то эта мысль вызывает неясный трепет где-то глубоко в душе. Наверное, потому что мне очень хочется подчиняться этому сложному человеку, очень хочется его покорить, показать, что ради его любви, я готова на все! Даже страшно, словно на этой же машине мы на краю скалы и вот-вот сорвемся.

– А ты против?

– Не то чтобы, просто страшно!

– А первый раз всегда страшно, а потом втягиваешься, – он наклоняется, почти касается моих губ своими, но нас отвлекает сигнал машины сзади, и Матвей тут же выжимает педаль газа, отвернувшись при этом от меня.

Но его рука все еще на мне, она все еще поглаживает, давит, скользит, вызывая бешеное сердцебиение, желание прямо сейчас сделать все, что он хочет, только чтобы эта сладкая мучительная пытка не заканчивалась.

Мы заезжаем на парковку недалеко от нашего дома. Нашего, потому что у нас там квартиры, а не потому что мы живем вместе, хотя в своих глупых надеждах я давно пошла дальше и придумала, что Матвей заберет нас с сестрой от матери, оплатит лечение и женится на мне, а возможно, оплатит лечение и мне, чтобы я смогла вернуться в спорт.

Закрываю глаза, пытаясь выкинуть из головы неуместные мысли, самое главное, чтобы он об этом не узнал.

Он выключает двигатель, выходит из машины, а я открываю дверь, но не успеваю выйти, как ко мне наклоняется Матвей.

– А тебе не страшно, Лиз? Сейчас нас все увидят. Каждая сука в этом доме поймет, что мой член сегодня будет в тебе. А завтра каждый посмотрит на тебя как шлюху.

У меня даже слюна в горле застывает. Это настолько отрезвляет, что даже злит. Я понимаю, зачем он это говорит, дает мне шанс отступить, вернуться на гладкую ровную дорогу. Вот он путь. Он мне дает его.

А еще я понимаю, что это проверка. Что если я сейчас уйду домой одна, то больше никогда не смогу быть с ним. Он не позволит.

– Мне неважно, что думают они. Мне важно, что думаешь ты. Если ты при этом будешь держать меня за руку, то страшно не будет.

С другой стороны, время позднее, уже одиннадцать. Скорее всего, нас никто и не увидит. Я очень на это надеюсь, но ему не скажу.

– Уверена? – он протягивает свою большую ладонь, возвращая меня в мир сладости, где мне на все наплевать, кроме его губ и рук, которыми он меня соблазняет, в мир его глаз, что обещают рай и ад в одно и то же время.

Подсознание, конечно, шепчет, что надо бежать, как можно дальше, как можно быстрее, но тело уже дало согласие, а сердце радостно пляшет где-то рядом.

Я подаю ему руку, и он дергает меня на себя, прижимая к себе, сминая мои губы своими, толкая язык между зубов, заявляя свои права. А я позволяю. И целовать себя и сжимать свою задницу под пуховиком, который мне почти до колен. Кайфую от того, какой Матвей высокий, какой сильный, как грубо стискивает меня в своих крупных ладонях.

– Ну, пошли, конфетка.

– Почему конфетка? – глупо смеюсь, ощущения такие после поцелуя, словно я снова хлебнула запрещенного напитка.

– Потому что у тебя рот сладкий.

– Так я коктейль пила. Сладкий.

– Ты и без него сладкая. Пошли, а то у меня сейчас ширинка лопнет.

Снова немею при мысли, что сейчас я увижу эту самую ширинку и то, что под ней. Я ведь не дура, понимаю, что по сути иду лишаться с ним девственности и очень боюсь этого. Нет, не боли, к ней за время спортивной карьеры я привыкла. Ладно, если и правда лишаться девственности, то только с тем, от кого реально сносит голову. А моя голова давно где-то потерялась, потому что я даже не парюсь, когда мы довольно громко заходим в подъезд, поднимаемся на лифте на его этаж, продолжая просто поедать губы друг друга как самый сладкий фрукт.

– Ты тоже конфетка. Твои губы сладкие, как манго, знаешь, такое не переспелое, а наоборот, крепкое, влажное.

Матвей усмехается.

– У меня в штанах есть кое-что послаще манго, – мы вываливаемся из лифта. Оказываемся возле его двери и почти падаем на пол в коридоре. Голова кружится, а его губы не отпускают. То шею прикусывают, то мочку ушка целуют.

– Матвей, мне немного страшно, – все-таки шепчу я, когда он щелкает замком на двери, и мы спотыкаемся о строительные материалы.

Он подхватывает меня под задницу, заставляя обхватить крепкую талию, целует в губы, не дает больше и слова произнести, лишь шепчет почти пьяно.

– Поздно, конфетка. Обертка уже раскрыта, теперь я тебя съем!

Он заносит меня в комнату. В ней нет электричества, только из окна красиво льется лунный свет. Окрашивает наши тела в какой-то синеватый оттенок, наполняет помещение такой нужно мне романтикой, пусть даже мужчине рядом со мной далеко от этого.

Матвей, не разрывая жадного поцелуя, смотрит мне в глаза. Удерживает на весу и словно кружит в каком-то сакральном танце. Сильный. До невозможности прекрасный. Он чуть наклоняет меня, что кажется, я вот-вот упаду. Но моя спина касается чего-то мягкого. Я пружиню, но даже не смотрю, на что легла. Какой-то матрас, вроде как. Все мое внимание занято Матвеем, который нависает сверху, держась на одном кулаке.

Ощущение такое, что меня сейчас реально сожрут. Он так смотрит! Словно уже сделал все, о чем я только подумала.

– Матвей, я… – не знаю, что сказать. Чтобы он был понежнее?

– Ты сама сюда пришла.

Словно приговор, но я киваю.

– Сама выбрала меня, а не своего сладкого мальчика.

И снова кивок, но он говорит так, словно я совершила ошибку.

– Не жди, что я буду нежным. Я этого не умею.

– Поняла, – сглатываю. Блин, кажется, я начинаю сомневаться. Вернее, очень сомневаюсь. Но вот Матвей проводит по моему лицу пальцами, и новый табун мурашек побеждает сомнения одним четким выстрелом. Наповал. Он касается моих губ, сминает их большим пальцем. А еще говорит, нежным быть не умеет. Но тут же его палец толкается внутрь.

– Соси, покажи, как ты умеешь работать губами. Вот так, активнее. Язычком оближи. Умница.