Текст книги "Маски любви"
![](/books_files/covers/thumbs_240/maski-lyubvi-5077.jpg)
Автор книги: Людмила Князева
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
2
В окрасе лесов, покрывающих предгорья швейцарских Альп, чувствовалась осень. Еще стойко держали летнюю зелень могучие дубы, но клены и ясени все чаще вспыхивали ярким багрянцем и охрой, особенно там, где пологие склоны ласкало красноватое вечернее солнце.
Далеко внизу, за аккуратными полосками убранных полей и садов, виднелись черепичные крыши Гриндельвальда, теснившиеся вокруг центральной площади. Можно было даже разглядеть круглый купол на башне городской ратуши и устремленный в небо шпиль собора с золотящимся на верхушке крестом.
Сандра видела лишь горящую в прозрачном воздухе искорку, но хорошо представляла старый белокаменный собор с потемневшими статуями святых у высоких деревянных ворот, чистенький серый булыжник площади со стайками голубей, алеющие на клумбах кусты пышных бегоний, высокие окна ратуши, светлые полотняные зонтики уличного кафе и приткнувшиеся к разогретой солнцем стене дома велосипеды. Ей нравилось мысленно бродить по уютному городку, который она пересекала в автомобиле уже несколько раз, представлять людей, живущих под крышами старых домов, тех мирных обывателей, что рождаются, взрослеют, производят потомство, не ведал о своем счастье обыкновенности – праве нормального существования здорового, сильного человека.
Сандре исполнилось двадцать четыре, но она чувствовала себя умудренной горьким опытом и обессиленной долгой жизнью старухой. Особенно острым это ощущение было здесь – на площадке больничного парка, куда она приезжала на своем инвалидном кресле, чтобы провести вечер в одиночестве, наблюдая, как гаснет закат на склонах гор, а в Гриндельвальде зажигаются теплые огоньки. Долгие часы раздумий и созерцания приводили все к тому же болезненному ощущению пустоты, бессмысленности собственного бытия, усиленному неожиданной потерей.
Сандра могла признаться себе, что скучает по забавному человеку, появившемуся здесь однажды и назвавшему ее Феей.
Последние четыре года Сандра проводила сентябрь в швейцарском санатории, известном своими целебными водами и медицинским персоналом, успешно справлявшимся с травмами костей и позвоночника, или, как здесь говорили, нарушениями опорно-двигательного аппарата.
Она принимала ванны, сеансы массажа и физиотерапии, охотно «прогуливалась» по аллеям большого парка, выбирая самые уединенные уголки. Обществу разговорчивых дам Сандра предпочитала чтение. Она основательно изучила неплохую санаторную библиотеку, открыв для себя английскую поэзию XIX века.
В тот день после массажа и завтрака Сандра «сбежала» от навязывающейся ей в подружки соседки по столу – грузной дамы, страдающей артритом. С томиком Уильяма Блейка она затаилась среди кустов барбариса, усеянного лаково-красными продолговатыми ягодами. Отрывая взгляд от страниц, Сандра витала в мечтах над Гриндельвальдом, беззвучно шевеля губами:
«В одном мгновенье видеть вечность,
Огромный мир – в зерне песка,
В единой горсти – бесконечность
И небо – в чашечке цветка».
Именно эти слова должны были стать девизом ее существования, ограниченного тесными рамками физической немощи.
Услышав приближающиеся шаги, она поспешила откатить кресло за прикрытие ветвей, но медсестра в сером монашеском платье и крахмальном головном уборе, скрывающем волосы, искала именно ее. За медсестрой в кресле с электроприводом бесшумно двигалось изваяние из бинтов и гипса.
– Прошу прощения, мадемуазель Сандра. У нас новый пациент. Он тоже американец и не в ладах с французским. Вы могли бы объяснить мсье правила нашего «монастыря»? – Сестра Анна с некоторым испугом покосилась на инвалида, словно опасалась, что он сбежит или будет протестовать, и отошла в сторону, открывая пациентам путь к сближению. Но оба кресла не сдвинулись с места, напоминая насторожившихся животных.
– Не беспокойтесь, я постараюсь помочь месье… – Сандра выехала из-за кустов, рассматривая безмолвного соотечественника.
Пожелав пациентам приятного отдыха, монахиня поспешила скрыться. Человек в бинтах не торопился представиться, и Сандра подумала, что, вероятно, он сильно страдает от боли. Его левая нога представляла собой произведение медицинского зодчества под названием «сложный перелом бедра». Лангетка, спускающаяся от затылка к плечам, свидетельствовала о травме шейных позвонков, а белый кокон на голове с прорезями для рта и глаз не оставлял сомнений в том, что бедняге здорово досталось.
– Вы можете молчать, месье. Я здесь уже четвертый раз и кое-что понимаю в травмах. Думаю, вы не расположены болтать.
– Я и говорить-то не могу. – Прошипел незнакомец. – Трещина в нижней челюсти. Да и вижу плоховато. Санаторий с его правилами меня мало волнует, я не собираюсь здесь задерживаться и плевать хотел на всякие монастырские уставы. Опишите лучше себя. Это, думаю, подействует благотворно – у вас чарующий голос. – Пренебрегая мотором, он катанул кресло здоровой рукой, вплотную приблизившись к Сандре.
Она пригляделась к белой маске – веки незнакомца были опущены.
– Я стройна и золотоволоса, как фея. В огромных васильковых глазах отражается бездонная синева сентябрьского неба… Ну… и что там еще положено иметь фее?
– Фея должна уметь очень многое… – Мужчина сосредоточился, опустив голову. – К примеру – «В одном мгновенье видеть вечность, огромный мир – в зерне песка…»
Сандра метнула быстрый подозрительный взгляд на своего собеседника, процитировавшего четверостишие из лежащего на ее коленях томика.
– Вы не даете фантазии разгуляться… Могли бы подольше притворяться слепцом и дать мне возможность поиграть в золотоволосую красавицу. Вы торопливы, месье…
– Немо. – Представился больной. – Загадочность – это все, что у меня осталось. А вы навсегда будете для меня Феей, пусть даже я обрету невероятную остроту зрения.
– Не возражаю. Если бывают носатые феи, передвигающиеся в инвалидном кресле. – Сандра непроизвольно отвернулась, злясь на разыгравшего ее мужчину.
– Ну, форма носа, положим, это дело вкуса. А инвалидное кресло – дело времени. – Он хлопнул ладонью по подлокотнику, нечаянно нажав сигнал. – Фу, черт! Никак не совладаю с этим экипажем. Интересно, сколько в нем лошадиных сил и какова максимальная скорость?
– Может, попробуем наперегонки? Хотя, у вас, кажется, более новая модель. Поэтому сдаюсь без сопротивления.
– А зря. Вы правильно подметили, Фея: я тороплив в этой жизни. Жадничаю – и от этого ломаю шею. Но сдаваться не собираюсь! – Он поднял кулак, но вовремя остановился, едва коснувшись клаксона. Сигнал тихонечко крякнул. Оба засмеялись.
– Да, мне кажется, процесс вашего выздоровления идет ускоренными темпами. Полчаса назад сестра представила мне полуслепого и молчаливого человека. – Сандра глянула в блеснувшие в прорезях глаза мужчины. – Видимо, челюсть уже срослась?
– Вы все правильно подметили. Если честно, то скулу здорово сводит, конечности налились свинцом и в башке – полная муть. Час назад, общаясь с доктором Вальнером, я едва ворочал языком, а сейчас болтаю. Почему? Да просто потому, что мне нравится это утро, ваш голос, это идиотское кресло, в конце концов… И то, что я, вопреки всему, остался жив… Наверно, я неисправимый жизнелюб… Я обязательно выкарабкаюсь – вот увидите. Мне не впервой.
– Вы так грозно все это произнесли, словно бросили вызов кому-то.
– Вам, дорогая Фея, вам. Мы будем сражаться вместе. Но вы должны забыть о своем смирении – ведь вы не монашка?
Сандра рассмеялась. В санатории, опекаемом обителью святой великомученицы Терезы, образ монахини был настолько привычен, что она невольно стала копировать их сдержанные жесты и напевный, монотонный говор.
– Нет, я даже не задумывалась о монастыре, хотя, наверняка, это был бы для меня самый разумный выход… А смирение – от безысходности. Молите Бога, чтобы воля к жизни не покинула вас. Моих просьб он не слышит.
– Ну вот еще! Я не буду молить и выпрашивать то, что принадлежит мне по праву. По праву гомо сапиенса – двуногого, двурукого разумного существа! Мне больше нравится бой. Я чувствую себя сильнее со сжатыми кулаками. – Он с трудом разогнул забинтованную правую руку и, глядя на свою ладонь с дрожащими пальцами, медленно сжал кулак. Сандра услышала глухой стон, увидела, как прикусил мистер Немо сухую, растрескавшуюся губу, и физически почувствовала пронзившую его боль.
– А вы не слишком рано начинаете атаку? – она посмотрела на кулаки, стиснутые с такой силой, что побелели косточки.
Он отрицательно покачал головой.
– Завтра мы встретимся здесь же, и я научу вас это делать… Признайтесь, Фея, вам не приходилось отвоевывать право собственности кулаками?
Они стали встречаться каждый день у балюстрады, открывающей вид на Гриндельвальд. Такого рода долгие и откровенные беседы завязываются, как правило, со случайными попутчиками, которым предстоит навсегда расстаться на ближайшей остановке. Они по-прежнему пользовались придуманными в первую встречу шутливыми именами, но доверили друг другу очень многое из того, что не отважились бы поведать близким людям.
Считавшая себя скрытной и замкнутой, Сандра неожиданно разоткровенничалась.
– Меня тянет исповедоваться. Наверно, оттого, что я не вижу вашего лица, называю вас цирковой кличкой и воображаю себя Феей… И еще потому, что мы больше никогда не увидимся и разлетимся по своим, таким разным, таким несоприкасающимся жизням…
Он не ответил, задумчиво глядя вдаль, туда, где в голубоватой дымке воображения виднелся дом Сандры – респектабельный, тихий, ухоженный. С преданной старомодной прислугой, тяжелыми шторами на высоких окнах, запахом левкоев из сада и сердечных капель из спальни матери. По мягким коврам и блестящему паркету бесшумно движется кресло Сандры, разносятся в сумрачных комнатах печальные звуки фортепиано… Размеренно и сонно течет время для двух живущих здесь женщин… Проходит лето, осень, зима, – бледное худое лицо Сандры постепенно увядает, и однажды она видит в зеркале сморщенную старуху, даже не пугаясь ее и не жалея о том, что тонкие высохшие губы ни разу не обжег поцелуй…
– Я никогда не считала себя красоткой, но в школе были и пострашнее меня… Во всяком случае, комплексами я не страдала и мечтала о любви, как любая девчонка… Вы не поверите, но у меня даже был поклонник – один из самых симпатичных ребят в нашей школе – отличник, заводила, спортсмен… Мы ездили по окрестностям на велосипедах и однажды… Ну, мы случайно потерялись, отстали от компании. Это произошло в начале лета. Все цвело и благоухало, трещали кузнечики. Я налетела на камень, упала и ободрала колено. Арни вначале пытался зализать мою ссадину, а потом повалил меня в траву, и я почувствовала его губы вот здесь, у щеки… Я так испугалась, рванулась… Наверно, потому, что очень ждала поцелуя… Если бы вы знали, сколько раз я потом жалела об этом. Откуда мне было знать, что больше никто не посягнет на мою невинность… Это в смысле поцелуя, конечно. – Сандра почувствовала, как запылали ее щеки. – Собственно, это было где-то в другой жизни, до того, как произошла катастрофа…
– Вам жутко идет румянец, Фея! Хотите, я сорву повязку, и мы навсегда покончим с историей о несостоявшемся поцелуе?
– Вы мужественный человек, Немо. Но все же побережем вашу челюсть… А вот через десять дней…
– Через девять. Мне снимут бинты, и вы в ужасе будете скрываться от меня в дебрях этого сада. – Усмехнулся он, но Сандра уже знала, что тема уродства не так уж безразлична ее собеседнику…
Однажды, когда они мирно беседовали после ужина, на площадке появилась стройная брюнетка в сопровождении медсестры.
– Это ваш муж, мадам. – Указала монахиня на застывшую в кресле загипсованную фигуру.
– Боже! Что они с тобой сделали, дорогой! – Воскликнула женщина, бросаясь на колени у кресла больного. Сандру она, казалось, не заметила, и та поспешила скрыться в аллее, унося с собой поразивший ее образ.
– А ваша жена – красавица. Вот уж, действительно, фея! И, кажется, очень любит вас. Это сразу заметно. – Попробовала Сандра на следующий день подступиться к теме, которую ее собеседник упорно обходил. – Вчера она просто сразила меня.
– Да, у нас были чудесные времена. Любящая, прекрасная жена – счастье для победителя, но кара для побежденного. – Угрюмо заметил он.
– Вы же не собирались сдаваться. А красота для мужчины, насколько я понимаю, понятие относительное. Известно ведь, что шрамы лишь украшают героя. Как-то не верится, что женщина способна замечать недостатки внешности возлюбленного, полученные в честном бою.
– А если эта женщина считает, что шрамы ее мужа – свидетельства жизненных поражений? А еще – малодушия… Да, именно… Тогда, думаю, обезображенное лицо способно вызвать отвращение. – Его глаза тревожно сверкнули в прорезях бинта, и Сандра едва удержалась, чтобы утешить, назвав его настоящим именем.
Она давно уже знала, что изувеченного гонщика зовут Берт Уэлси. Тайком, порывшись в старых журналах, Сандра нашла свадебную фотографию, на которой юная, но уже знаменитая Мона Барроу – та самая красотка, что с воплем упала к ногам забинтованного мужа, стояла рядом с обаятельным шатеном, глядящим на нее с преданностью и восторгом. Чувствуя, что совершает нечто постыдное, Сандра изучила газетные сплетни о Берте Уэлси, разраставшиеся по мере того, как шла в гору его спортивная карьера.
И вот, последнее сообщение о случившейся с претендентом на мировое первенство в «Формуле-1» трагедии. Авария произошла на соревнованиях «Гран-при Венгрии», проходивших в середине августа в Будапеште. Эксперты придерживались версии о том, что мотор болида, над которым целый год экспериментировал сам Уэлси – конструктор по специальности, не выдержал нагрузки. Берт чудом остался жив и, после того как венгерские медики подлечили ожоги и ушибы, отправился в санаторий «Кленовая роща», рекомендованный ему коллегами. Враги и друзья потерпевшего спорили в многочисленных статьях о том, удастся ли Берту вернуться к гоночному спорту. Перелом бедра, смещение шейных позвонков, сотрясение мозга, вывихи, ожоги – все это было известно Сандре по собственному опыту. И еще то, что, залечив травмы, человек может навсегда остаться прикованным к инвалидному креслу. Во всяком случае, с ней произошло именно это. А надежды и боевой задор, помогающий сражаться с недугом Берту, не спасли Сандру. Испытав все предлагаемые врачами способы, она сдалась, сказав себе, что неподвижность – ее судьба. К несчастью, рядом с девушкой не оказалось человека, способного вдохновить на подвиг. Тот юный кавалер, что был не прочь поухаживать за благополучной наследницей огромного состояния, исчез, когда Сандра вернулась домой в инвалидном кресле. Да она и сама не успела влюбиться, чтобы потом, в трудную пору беды, держаться за свое чувство, как за спасательный круг. Берту повезло – у него была Мона.
Расторгнув контракт на съемки в Америке, Мона примчалась в Швейцарию. В маленькой гостинице Гриндельвальда она ждала того часа, когда сможет вернуть окрепшего, сбросившего гипсовые оковы мужа. Это вдохновляло, но и пугало Берта. С появлением Моны он стал редко видеться с Сандрой. Теперь мадам Барроу проводила долгие часы в санатории, катая по аллеям своего знаменитого мужа. Сандра удивилась тому, как больно ее ранила нечаянно подсмотренная сценка – под прикрытием живой изгороди супруги обнимались, как влюбленные гимназисты. Мона пристроилась на здоровом колене Берта и прильнула к нему, запустив руки под шерстяной свитер.
Сандра даже обрадовалась, когда начались дожди и в горле появилось неприятное першение. «Ангина», – постановил доктор и предписал постельный режим.
Отделавшись от простуды, Сандра тут же поспешила на площадку и напрасно прождала до обеда – Берт не появился.
Все казалось особенно печальным в тот день – даже торопливо меркнущий солнечный сентябрьский день с его радостно порхавшими последними мотыльками, золотыми паутинками, неторопливо слетавшими с каштанов разлапистыми листьями… Сандра не заметила, что пропустила обед.
– Весь санаторий обегал – искал мою Фею! Как я вам, честно, а? – Небрежно припав на трость, Берт стоял в тени огромного клена в позе классической статуи. Он был в джинсах и белом пуловере, на фоне которого багровые рубцы на подбородке и шее казались особенно яркими. Сандра присмотрелась. Увы, этот человек лишь отдаленно напоминал победителя-гонщика, запечатленного на фотографиях. Вместо буйной, всегда словно взлохмаченной ветром шевелюры ежик едва отросших каштановых волос, пересеченная шрамом бровь, распухший нос… Вот только широкая улыбка была все той же, но и она померкла – Берт заметил недоумение Сандры.
– Умоляю, скажите правду – это так ужасно? – Он коснулся пальцем слегка приплюснутого носа и поморщился от отвращения, словно раздавил червяка.
– Да нет же, нет! Подойдите сюда, мистер Немо. Ближе… Так странно видеть ваше лицо без маски бинтов… Я уже не смогу откровенничать с вами. – Сандра печально посмотрела в глаза присевшему рядом с ней на корточки Берту. Этого человека она совсем не знала.
– Глупости. А знаете, как мне больно сгибать это чертово колено, но я сижу у ваших ног и думаю «Друг, это твой добрый друг, старик. Так взвали же на него кучу своих проблем».
Сандра улыбнулась:
– Давай, Немо. Нам пора перейти на «ты». Кажется, больше такой возможности не будет. Меня зовут Сандра.
– Я знаю, Фея. Давно знаю. – Он виновато опустил глаза. – Доктор Вальнер завтра собирает консилиум. Если они найдут меня пригодным к вольной жизни – вечером мы с Моной уедем. Это не далеко – у нас дом под Лозанной. Но они сочтут меня здоровым, непременно сочтут. Иначе я уеду больным. – Берт засмеялся.
– А у тебя чудесные ямочки на щеках. И вообще – обаятельнейшая улыбка.
– Осталась только одна ямочка, вторая погибла под шрамом. А улыбаться так больно, точно я получил хороший нокаут… Вообще-то я побывал в разных переделках. Были и покруче этой, но обходилось без ущерба красоте – череп трескался, конечности ломал, ребра, но вот чтобы так… – Он поморщился, строя невероятные гримасы.
– Что за глупости, Берт! Герой скоростных трасс копается в своей внешности, словно кокетливая девица. У Бельмондо, к примеру, куда меньше оснований для любования собой, и это не помешало ему стать кумиром дам.
– Надеюсь, Мона будет говорить то же самое. – Берт с ожесточением хрустнул веткой, отшвырнув обломки.
– А здорово, наверно, так любить… Чтобы хотелось быть прекрасным, сильным, вообще – достойным своей возлюбленной… Твоя жена – счастливая женщина.
– Я ей обязательно передам. Сегодня мы ужинаем в городе – отмечаем мое превращение из снеговика в чудовище. – Берт подмигнул карим, щурящимся на солнце глазом. – Думаю, я вернусь не ранее чем к завтраку.
– Ясно. Романтическое рандеву.
– Да что тебе ясно, Фея! – Берт потрепал ее по щеке, и она отпрянула от неожиданного прикосновения. – Вам, волшебницам, воздушным существам, не понять всей греховности плотских созданий… – Он поднялся, размял ноги и повел плечами, проверяя упругость мышц. – А как приятно грешить, детка!.. И зачем я все это говорю девице?
– Наверно, для того, чтобы я завидовала весь вечер, сидя здесь одна и пытаясь рассмотреть в далеком Гриндельвальде фигурки счастливых влюбленных…
– Но скорее – счастливого обжоры! Как же мне не терпится обглодать кость барашка, испытывая на прочность свою починенную челюсть и запить сильно поджаренное, переперченное, сочащееся кровью мясо хорошим вином! Извини, Фея. Ты тоже любишь мясо? Ах, конечно, я идиот! Я привезу тебе чудесные пирожные…
– Послушай, а ты нервничаешь, герой. Истоптал всю лужайку, издергался, все время щупаешь нос и залатанную челюсть. Смелее – она сумеет разглядеть своего прекрасного принца.
Ухватившись здоровой рукой за спинку кресла Сандры, Берт прокатил его вокруг себя. Альпийская панорама мелькнула перед Сандрой, напомнив что-то детское, радостное. «Как на карусели», – подумала она, подняв на Берта благодарный взгляд.
– Спасибо, что показал мне, как надо бороться и хотеть. Это уже много…
– Я же обещал научить… – нахмурился Берт, – научить тебя любить жизнь и не упускать возможности сделать ее… ну, как бы тебе сказать, – поудобнее в эксплуатации.
– Это говорит конструктор, имеющий дело с послушными механизмами. А я, увы, не слишком благодатный материал для совершенствования… Знаешь, что сказал доктор Вальнер коллегам после моего осмотра? «Сплошной нонсенс». – Сандра засмеялась. – Надеялся, что я не пойму.
Берт нагнулся к ней, опершись руками о подлокотники:
– Вот что, Фея, быть аномалией, конечно, лестно. Но я предпочел бы увидеть тебя в следующий раз нормальной, здоровой девахой. Договорились?
Сандра усмехнулась:
– Постарайся сам не очень-то дрожать, оптимист. У тебя от напряжения даже желваки на скулах ходят.
– Да, я боюсь, Сандра! Ни разу не трясся перед стартом. И не помню, что чувствовал накануне первого свидания. Но этот вечер я запомню! – Он победно поднял сжатый кулак, салютуя оставшейся на площадке Сандре.
«Я тоже», – прошептала она вслед удаляющейся по аллее прихрамывающей фигуре.
Она осталась одна, пытаясь восстановить в душе прежний покой и смирение, ту холодную пустоту, которая царила в ней до встречи с Бертом. Всматриваясь в огни вечернего города, далекие и крохотные, Сандра старалась не думать о влюбленных, прижавшихся друг к другу в теплом сумраке неведомого ей гостиничного номера.
Вздрогнув от вечерней прохлады, она плотнее закуталась в толстый вязаный жакет. Клетчатый плед, укрывающий ноги, уютно лежал на коленях. На мгновение ей показалось, что она может встать и спокойно уйти на послушных, надежно держащих тело ногах. Сандра в волнении насторожилась, откинула плед, напряглась, всматриваясь в белые кривые насечки шрамов на коленях. Когда-то рубцы, оставленные ожогами, были толстыми и багровыми, как те, что обезобразили лицо Берта. Теперь их почти не видно, а ступни, обутые в спортивные туфли, кажется, вот-вот готовы оказаться на каменных плитах, покрывающих площадку. До чего же безжалостны иллюзии! Спина Сандры покрылась испариной, но ни одна мышца ног даже не напряглась. Стукнув кулаками по бесчувственным коленям, Сандра бессильно откинулась в кресле.
В тот день, когда она пришла в себя после катастрофы, врачи с преувеличенной радостью сообщили ей, что огонь, к счастью, успел повредить только ноги, пощадив лицо и тело. Боже, кому понадобилось сохранять ее лицо!
Как часто потом Сандра жалела о том, что ожоги не уничтожили этот ужасный нос, тонкие, тоскливо изогнутые губы… Вдобавок, после сотрясения мозга ей пришлось надеть очки и целый год отращивать опаленные волосы. Уродство в шестнадцать лет… Разве можно когда-нибудь смириться с тем, что у молодой женщины, обнимающей сейчас Берта, – лицо нежной куколки, вдохновляющей на любовные грезы, а прикованная к креслу никому не нужная инвалидка способна вызывать лишь сострадание. Ей вдруг захотелось одним движением кнопки направить свое кресло под откос, мчаться вниз, теряя рассудок от ударов и раствориться в темноте, опустившейся над засыпающим городком…
Сандра заметила среди деревьев светлую фигуру. Конечно же, это медсестра – кинулась на поиски запропастившейся пациентки. Она поторопилась скрыться в кустах и притвориться спящей.
– Эй, Фея, где ты? Не прячься же, я нюхом чую – ты здесь. Явись, светлейшая, мистера Немо пора расколдовать.
– Что стряслось? А где обещанные пирожные? – Выехав на площадку, Сандра с недоумением рассматривала Берта.
Прислонившись к столбу, он зло смотрел на вьющуюся в свете фонаря мошкару.
– Меня прогнали. Мона не поверила твоим сказкам. Она сказала, что ее муж – круглый идиот и трус. Потому что занимается черт знает чем, рискуя оставить ее вдовой… А еще она утверждает, что я превратился в урода. – «Перед камерами фоторепортеров тебе теперь лучше позировать спиной», – сказала Мона. А я несся к ней, как эти полуслепые мотыльки на гибельный свет.
– Ужасно… – Выдохнула Сандра, сжавшись в своем кресле. – Я думала, вы доедаете десерт.
– Черта с два. Я голоден как волк. Мы орали друг на друга, сидя в автомобиле, пока Мона не сбежала… – Берт сжал зубы и с ненавистью посмотрел вокруг. – Дерьмо, чертово дерьмо! Как же я ненавижу все это. – Отшвырнув трость, он повернулся спиной к Сандре и облокотился на парапет.
Она молчала, испытывая вместо сочувствия неподдельную радость: его свидание не состоялось! Он вернулся и он – с ней!
– Если честно, я рада, что ты вернулся. Хотя это и подло. Но мне было очень одиноко, и я страшно завидовала… Всем, кто сейчас там, в городе, в нормальной человеческой жизни, жует, обнимается, танцует…
– Ах, так! А знаешь ли ты, детка, что я сам довел сюда машину – старичка «рено», взятого напрокат Моной? Я крутил по серпантину, как чокнутый, и мне так хотелось выжать из бедного мотора все его силенки, чтобы нестись, нестись… К черту на рога, в никуда!
– Я мечтала о том же! Вспорхнуть с этого обрыва в темноту, в неизвестность, забыть обо всем… Сбежать от себя, от тоски и всяких глупостей, лезущих в голову. – Смутившись, Сандра отъехала в тень облетающего каштана и подняла большой, слегка тронутый увяданием лист.
Нахмурив брови, Берт задумчиво присмотрелся к ней.
– А не страдает ли Фея, мечтающая о полете, морской болезнью? Нет? Ты уверена? Сейчас проверим!
Сандра не успела обрадоваться или испугаться, летя в своем кресле по дорожкам парка вниз, к главному выходу, за которым стояли машины. Берт почти бежал, ловко управляя ее креслом.
Распахнув дверцу «рено», он на секунду поколебался и подхватил ее на руки.
– К черту эту коляску! Надеюсь, здесь ее никто не стащит. Ну, как? – Спросил он, усадив на переднее сиденье Сандру.
– Отлично… – Едва слышно прошептала она, понимая, что наступили самые счастливые часы ее жизни. Неважно, куда они поедут, справится ли Берт с рулем или они слетят с обрыва, неважно, что руководит им – желание доказать себе, что он – прежний Берт Уэлси, или отомстить жестокой, капризной Моне. Неважно… Сандра сидела рядом с самым замечательным гонщиком мира, самым отважным, мужественным человеком на свете. Сидела без своего проклятого кресла и могла мечтать о том, что сумеет выйти из машины, как самая обыкновенная влюбленная женщина…
– Ну, с Богом! – Берт резко сорвал машину с места и вырулил на шоссе, ведущее в Гриндельвальд. – Старенькая, но послушная «лошадка». Эй, ты что, хочешь вернуться?
– Нет! – Сандра в испуге посмотрела на своего похитителя. – Ни за что!
– Мне показалось, ты немного струхнула, Фея. Притихла, как ребенок, впервые севший на карусель. Здесь крутые виражи. – В подтверждение его слов взвизгнули на повороте шины – автомобиль миновал очередной виток «серпантина».
В широко открытых глазах Сандры было странное выражение – смесь ужаса и восторга, отличающая азартных игроков.
– Можно, я расскажу, что тогда произошло со мной? Я запрещала себе вспоминать это и никогда ни с кем не делилась. Но сейчас, сейчас я почувствовала что-то похожее… Мы летели над небольшим, едва зазеленевшим кукурузным полем низко-низко… В ушах шумело, и мои волосы разметал ветер. Я не знала, что такое похмелье, но чувствовала себя счастливо пьяной от стремительности этого полета, от грохота мотора и какой-то сумасшедшей радости риска…
– О, я хорошо понимаю это! Скорость опьяняет, она действует как наркотик… Опасность будоражит нервы, адреналин закипает в крови – ты уже не человек, ты почти Бог!
– Да! Мы все чувствовали это – я, отец и мой брат Майкл. Наш маленький самолет стал птицей… А потом упал. Я осталась в живых одна. Узнала об этом, когда вынырнула из комы. Потом поняла, что разучилась ходить. А еще позже – что никогда уже не стану прежней. В тот день мне исполнилось шестнадцать. Папа хотел сделать мне сюрприз – заразить чувством полета. Он служил в авиации и считался отличным пилотом во время войны во Вьетнаме. Как странно шутит судьба…
– В сущности, тебе страшно повезло. Жизнь особенно сладка в соседстве со смертью. Этим и притягателен риск. Ты вырвалась, спаслась и значит – победила!
– Но это горькая победа, Берт… Зато теперь я ничего не боюсь! – Гордо вздернув подбородок, Сандра смотрела вперед, в пронизанную фарами черноту, несущуюся им навстречу. Дорога вилась по краю горы, свет фар выхватывал на мгновенье камень, дерево, череду полосатых столбиков, идущих вдоль обрыва… Они летели по горному шоссе, слыша свист ветра в ушах и панические гудки встречных автомобилей.
В эйфории лихого отчаяния и восторга они словно теряли рассудок, заигрывая со смертью и посмеиваясь над испугом шарахающихся от сумасшедшего «рено» водителей.
– Ты хочешь попасть в полицию или поужинать? – Спросила Сандра, опустив самый реальный вариант – «или разбиться»?
– Вообще-то мне лучше было бы сейчас слететь в ущелье вон на том повороте… Такое чувство, что ничего хорошего никогда уже в жизни не будет.
– У меня тоже. Я лично не возражаю – живописное место для надгробных венков, – согласилась Сандра. – Это верно – все равно ничего хорошего больше не будет. Ничего лучше, чем есть сейчас…
– Прекрати, Фея! – покосился на нее Берт, сбавляя скорость. – А ну, покажи, как я научил тебя сжимать кулаки. Ну вот, отлично. А теперь двинь меня, пожалуйста, в ухо. Сильнее! Ой! Звенит. Но жрать все равно хочется. Это у моего дружка, когда мы крутились в африканских ралли и голодали трое суток, была такая заморочка – мол, двинешь в ухо – аппетит пропадет.
– Ну, тогда я тоже попробую. – Сандра ладонью шлепнула себя по уху. – Я ведь только слегка позавтракала.
– Помогло?
– Не пойму. Но что-то изменилось. Ах, ясно – я весь вечер мечтала о пирожных, а сейчас хочу кусок жареного мяса.
– Отлично, вдвоем мы опустошим весь ресторан.
Городок показался Сандре волшебно прекрасным. Узкие улочки, прижавшиеся друг к другу, островерхие дома с кустами герани на окнах и светящимися внизу витринами крохотных магазинчиков. Увидев нужную вывеску, Берт подрулил к входу в ресторан и остановился, несмотря на запрещающий стоянку знак.
– Парковка за углом! – Кинулся к нему метрдотель.
– Прошу прощения! – Берт распахнул дверцу автомобиля и осторожно поднял на руки Сандру.
Она затаила дыхание, чувствуя, как напряглось под ее ладонью плечо, и молилась, чтобы еще не окрепшая нога Берта выдержала. Он внес ее в полупустой зал и посадил на мягкий диванчик за угловым столиком.
Сандра заметила, что лоб Берта покрылся бисеринками пота, и ласково провела по нему ладонью.
– Я очень тяжелая?
– Ерунда. А доктора – идиоты. Вместо тросточки им следовало бы давать пациентам хрупких девушек. Знаешь – я держался за тебя и, кажется, не упал!
Они засмеялись и уже не могли остановиться. Все казалось чрезвычайно забавным: жующие посетители, оркестр из трех музыкантов – по виду глухонемых, тупая физиономия метрдотеля, объясняющегося с восточного вида иностранцем.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?