Текст книги "Маски любви"
![](/books_files/covers/thumbs_240/maski-lyubvi-5077.jpg)
Автор книги: Людмила Князева
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Гнездышка они не завели. Став боевой подругой пилота Уэлси, неумолимо прокладывающего путь к лидерству, Мона следовала за ним по всему земному шару. Все чаще в обществе фанатов-гонщиков, зацикленных на своем деле, она чувствовала себя лишней. Попытки вырваться из наркотической зависимости оканчивались неудачами, даже Берт оказался бессильным заполнить жизнь Моны.
К трехлетию их брак превратился в кошмар. Находясь в трансе, Мона пыталась вскрыть себе вены, обвиняя во всех своих неудачах Берта.
– Это ты изломал мою жизнь. Ты, как вампир, питался моей кровью, чтобы прорваться в герои. Ты – безумный робот, Берт, а я – кусок истерзанного мяса! – Вопила Мона, отбиваясь от уводящих ее санитаров.
Мона попала в клинику, где провела несколько месяцев, отвыкая от своей пагубной привычки. Забрав ее оттуда, Берт привез супругу в маленькую квартирку в Женеве, которую арендовал в течение нескольких лет, и выложил перед ней кругленькую сумму.
– Мне бы хотелось, чтобы наше гнездышко находилось на берегу озера. Вокруг – сосны, а среди них – сиреневый туман цветущего вереска. Сосновый воздух очень полезен для детей. Дети любят кататься на велосипедах в тенистых аллеях и кормить с ладони белочек… – Он говорил, говорил, настороженно присматриваясь к жене, выглядевшей так безрадостно и тускло, как опустевший дом с темными окнами.
Она подняла на него спокойные глаза и покорно придвинула к себе банковскую карточку с премиальным вкладом Берта.
– Я позабочусь о покупке дома… Но я никогда не смогу заполучить тебя, Берт… Я видела, как ты целовал на финише свою тачку… Она твоя настоящая жена, милый.
– Ну, это уже лучше, детка! – обрадовался Берт. – Значительно лучше, чем ревновать меня к несуществующим любовницам. Ведь ты же знаешь, что для меня не существует других женщин. Уж так получилось – ты приворожила меня, Мона… Машина – это совсем другая страсть… Знаешь, что я сделаю? Да разобью к чертовой матери эту треклятую железку! – Он прижал к себе жену, но она отстранилась, криво усмехнувшись.
– Я помню, как ты буквально заболел, повредив на тренировке какую-то подвеску и носовой обтекатель… К шлюхам ты куда менее внимателен. И, думаю, беспощаден, как и ко мне…
Берт тяжело вздохнул – тема его супружеской неверности и потребительского отношения к жене стала навязчивым бредом Моны. Она подозревала его в бесчисленных изменах и обвиняла в жестокости. Иногда, сдерживая тонкие руки Моны, стремящейся нанести ему удар, Берт и вправду чувствовал себя виноватым. Ведь он всегда знал, что, посвятив себя гонкам, не имеет права на семейное счастье. Эта женщина пожертвовала своей карьерой, блестящим обществом, славой, работой – ради того, чтобы стать подругой фанатика, слишком часто заигрывающего со смертью.
Но дом Мона купила и даже повеселела, занявшись обустройством семейного очага. Сквозь сосновый лес проглядывало синее озеро с песчаными берегами, поросшими ежевикой. В устилающем землю зеленом мхе, словно пасхальные яички, лежали яркоголовые круглые сыроежки, а в августе все вокруг благоухало медовым запахом вереска.
Они были очень счастливы здесь, вернув горячую страсть первых дней своей любовной истории. Но теперь ее вдохновлял иной смысл – тела Моны и Берта сливались, чтобы дать начало новой жизни.
Однажды, стоя в лучах вечернего солнца, пронизывающего копну шелковистых волос и прозрачное платье, Мона сказала:
– Скоро ты станешь отцом.
В порыве нежности Берт целовал ее пальцы и губы, посиневшие от ягод черники, и твердил:
– Спасибо, девочка. Теперь все, наконец, будет хорошо…
Действительно, он вышел в пятерку лидеров на трех последних чемпионатах, теперь никто не сомневался в победе Берта Уэлси на мировом первенстве. В их доме воцарился покой и уют. Мона под попечительством пожилой валлийки Карлы, исполнявшей обязанности домоправительницы, превратилась в очаровательную супругу с едва обозначившимся животиком.
Навестивший их Мартин застал молодую женщину в саду. Сидя в удобном шезлонге, она вязала что-то крошечное, в лукошке у ее ног прыгали клубки голубой шерсти.
– Сыночка ждем, мадам Уэлси? – Улыбнулся Мартин, уже знавший о том, что после лечения в клинике Мона окончательно «завязала» с наркотиками. Он протянул будущей матери большой пакет с ушастым Микки Маусом и поделился планами относительно будущего Моны.
Мартину удалось договориться со Спилбергом, планировавшим съемки грандиозной ленты.
– Он помнит тебя, детка. И полгода еще потерпит с выбором главной героини. – «Мне виделось в роли Тифани нечто вроде Моны – нервной девственницы с ледяным ужасом в крови», – сказал мэтр. Думаю, трехмесячный бэби не остановит тебя. И не нарушит имидж святой невинности.
– Вообще-то я жду девочку. И хочу выкормить ее сама. К черту Спилберга, к черту всю эту голливудскую свору. Здесь мое место… – Она обвела взглядом садик и сосновую рощу за ним. Между красноватыми стволами поблескивала слюдяная гладь озера. Но Мартину показалось, что в глазах будущей матери таится какой-то страх, словно за кустами жимолости спрятались страшные чудовища, дожидающиеся сумеречного часа. Он улыбнулся репликам Моны и не стал переубеждать ее… «Время покажет», – решил Мартин, покидая Лозанну.
Через месяц чудовище протянуло к Моне когтистую лапу: случилось то, чего она давно ждала. Боязнь потерять мужа стала навязчивой манией беременной. Раньше Мона относилась к опасностям профессии Берта спокойно – она верила, что провидение спасет их.
«Фортуна – баба хмельная и взбалмошная, да к тому же еще и слепая, а потому сама не ведает, что творит», – любил повторять Берт популярное у гонщиков высказывание Сервантеса. То же самое, словно извиняясь, сказал Моне коллега Берта, принимавший участие в «Гран-при Испании». И добавил:
– Держись, Мона, у нас это часто случается. Берт – парень крепкий, он не сдастся.
Прилетев в Барселону, Мона тут же помчалась в клинику, куда доставили пострадавших на трассе гонщиков. Медсестра проводила ее в отделение экстренной помощи и предложила подождать, протянув стакан с водой. Мону трясло, она не могла сделать глоток, стуча зубами о тонкое стекло. Страшные подробности катастрофы, в которой разбились, столкнувшись, шесть машин, постоянно муссировались по радио и в телепередачах. Когда на экране телевизора, подвешенного в салоне «Боинга», Мона увидела санитаров, вытаскивающих из металлических обломков окровавленные тела, она едва не потеряла сознание. Только взрыв и столб пламени, взвившийся над одним из разбившихся болидов, вывел ее из шока – Мона уже точно знала, что провидение, обещавшее им обоим так много, обмануло ее: еще не став матерью, она стала вдовой.
В приемной экстренной помощи она дрожала, как затравленный зверь, безуспешно стараясь собрать разбегающиеся мысли. Чувство смертельного ужаса заставляло ее бежать, спрятаться от того, что не в силах перенести потрясенное сознание.
Когда из двери операционной санитары выкатили закрытое простыней тело, Мона направилась по коридору прямо к зияющему в тупике черному окну. Прежде чем люди в холле сообразили, что произошло, молодая женщина с гривой развевающихся волос стояла на подоконнике в раме распахнутого окна. Еще секунда – и женщина исчезла, сделав шаг в пустоту…
Вышедшего из комы на вторые сутки Берта поджидал доктор с печальным смуглым лицом.
– «Фортуна – баба хмельная…» – испанец начал было цитировать Сервантеса, но Берт прервал.
– Знаю, знаю. На этот раз она вышибла меня из седла. Но я в порядке, док. У меня так и чешутся руки разобраться кое с кем из ребят. – Берт побледнел от негодования, вспомнив, как поджал его сзади финский гонщик, толкнув в колесо. Болид развернуло, одна за другой с жутким грохотом врезались в него машины, итальянец на «феррари» рухнул, перевернувшись в воздухе, а японского гонщика вынесло за оградительный барьер. Берт услышал взрыв и свирепый вой взметнувшегося пламени…
– У меня для вас печальная новость, сеньор Уэлси. – Доктор замялся. – Вы действительно чувствуете в себе достаточно сил, чтобы выслушать меня?
– Что еще там? – Поднялся на локтях Берт, потянув прибинтованные к запястьям проводки приборов.
– Ваша жена, сеньор… Она будет жить. Но вы потеряли ребенка. Очень сожалею, сеньор Уэлси, но у нас не было ни единого шанса спасти его…
Покидая с Моной клинику, Берт мельком взглянул на роковое окно и похолодел, представив себе, как тяжело рухнуло тело беременной женщины на бетонный навес у второго этажа. Мона осталась жива… Но радость не захлестывала Берта. Он никогда уже не будет отцом и вряд ли сумеет вернуть себе прежнюю Мону. Хотя, наверно, ее никогда и не было – той окрыленной жизненной радостью, задорной, страстной девушки, которую Берт повстречал в Монако. Врачи установили, что Мона Барроу, перенесшая в детстве тяжелое нервное заболевание, психически неуравновешенна. Негативные изменения, происшедшие под воздействием наркотиков, сделали недуг хроническим, а последствия нервного срыва, по всей вероятности, не замедлят проявиться.
– У вашей супруги возможны рецидивы. Я бы даже сказал, – они неизбежны. – Сказал психиатр. – Бережное отношение со стороны близких, хорошее взаимопонимание с мужем, ну, конечно, – постоянный медицинский контроль, могут со временем придать заболеванию вполне безопасную для жизни, вялотекущую форму.
«Бережное отношение», «взаимопонимание» – да, Берт не мог убедить себя в том, что когда-либо был способен дать это Моне. Тем более – теперь, когда он не находил в себе никаких иных чувств к этой женщине, кроме вины и жалости. Глядя в ее огромные голубые глаза с остановившимися черными зрачками, Берт видел в них свое отражение – хладнокровного убийцы, монстра, загубившего жизнь любимой.
Но, как ни странно, сосуществование Берта и Моны принесло, наконец, желанную стабильность. Они уже знали, что могут ждать от себя и друг от друга, ничему не удивлялись и ничего не боялись. Приступы депрессии, регулярно сражавшие Мону, сменялись периодами агрессии, сочетавшимися с гиперсексуальностью. Она становилась настоящей чертовкой – опасной, жадной, ненавидящей Берта и жаждущей его близости. В такие дни Мона была ненасытна, возбуждая у Берта какие-то новые ощущения, замешанные на садомазохистских комплексах. Отвращение к бешеной фурии, изрыгающей оскорбления и брань, чувство вины перед ней и презрение к самому себе смешивались с сильнейшим желанием. Обладая Моной в такие моменты, он уничтожал что-то в себе – остатки трепетной нежности, ответственной любви, которые мешали ему жить.
Вытащив Берта из швейцарского санатория, Мона заперлась с ним в гостинице Гриндельвельда. Трое суток прошли как в бреду. От выпитого виски у Берта ломило голову, перед глазами стоял туман. Его лицо покрылось колючей щетиной, от слабости подкашивались колени, но он продолжал хотеть Мону, занимаясь любовью, как одержимый.
Под вечер третьего дня, сжимая в объятиях жену, Берт понял, что она в обмороке. Но не мог вспомнить, как долго он обладал покрывшимся холодной испариной, безжизненным телом.
«Так дальше нельзя. Мы погибнем оба», – решил Берт, распахивая окно. Прохладный осенний воздух ворвался в душную, смердящую испарениями комнату.
Вернувшись домой, Берт подумал, что жуткие гостиничные сцены скорее всего приснились ему. Бледная, слабенькая, но нежная и робкая, как Гретхен, Мона ничем не напоминала безумную нимфоманку, завладевшую им в швейцарском отеле.
… Они завтракали на террасе, обсуждая перепланировку цветника и необходимую реконструкцию дома. Запертую детскую комнату, о которой они боялись вспоминать целых три года, было решено превратить в спальню для гостей. Мона все ждала Мартина, который не появлялся после ее попытки самоубийства и последующего лечения в психиатрической больнице. Других гостей, вроде, не предвиделось.
Во время поездки в августе на фестиваль MTV в Лос-Анджелес Мона возобновила кое-какие голливудские знакомства. Но через неделю Берт оказался в больнице и еще почти месяц долечивался в «Кленовой роще». Отснявшись в незначительном эпизоде, Мона ринулась в Гриндельвальд, чувствуя нарастающую агрессивность. Она регулярно навещала искалеченного мужа и пришла в бешенство, когда бинты были сняты. Он все-таки умудрился еще раз насолить ей, изуродовав рубцами свое тело. Он решил ускользнуть от ее притязаний под прикрытие болезни и слабости.
Мона была готова убить этого человека. Но вечером в ресторане Берт ужинал с другой – с несчастной уродиной, глядящей на него влюбленными глазами. И он смеялся, смеялся так, как уже давно не умел смеяться с Моной! Берт остался мужчиной, и этот мужчина мог принадлежать только ей.
В маленьком номере провинциального отельчика Мона взяла реванш за причиненную ей боль. Она стала ненасытной фурией, мечтая умереть в его объятиях. Длительный обморок принес разрядку. Наступил период расслабленного покоя, поддерживаемый транквилизаторами. Мона снова почувствовала себя ласковой женой и заботливой хозяйкой уютного дома, который требовал реконструкции.
– Не беспокойся, дорогой, комнаты для гостей не будут пустовать. Нам надо быть готовыми к встрече с твоей славой. – С обожанием посмотрела на мужа Мона. – Друзья, поклонники, журналисты – обычное окружение спортивных звезд… Кстати, тот симпатичный блондин, что затащил нас пообедать в Лос-Анджелесе и все бубнил про таинственных спутников человека, – он, кажется, собирался писать книгу об автомобилях…
– Да нет, малышка, ты не поняла, не об автомобилях вообще, и тем более не о гоночном спорте, а о тех роковых машинах, которых преследует проклятье. Моя карьера его вряд ли заинтересует… Тебе подлить молока?
– Пожалуй, этот рокфор чересчур солоноват. Надо сказать Карле, чтобы не брала продукты в «Энтоне». Мне кажется, мы можем позволить себе более дорогие магазины. Даже без наследства твоего милого батюшки.
– Конечно, детка. Я получаю достаточно, чтобы не вспоминать об экономии и скаредности моего отца. – Берт порадовался смирению Моны. Обычно она называла старика Уэлси «мерзавцем», «жмотом», «маньяком», помешавшимся на вонючей стерве и выгнавшим из дома единственного сына.
– Ну, я ведь сам ушел. Ушел, чтобы сделать свою жизнь собственными руками. – Говорил он, избегая подробных объяснений.
– Не прикидывайся бескорыстным святошей, Берт, ты получил коленом под зад и вылетел без гроша. Это и заставило тебя вцепиться зубами в глотку удачи… Или, как у вас говорят, «хмельной бабе Фортуне».
– Интересно, – задумчиво спросила Мона, – старик Уэлси знает о твоих успехах или затыкает уши, когда по радио или телевизору произносят твое имя?
– Думаю, его больше интересуют биржевые новости. И к тому же в офисе Дика Уэлси телевизор не бубнит с утра до вечера, как у нас. – Он кивнул в сторону дверей, распахнутых в столовую, и вдруг рванулся к телевизору.
– Что случилось, Берт? – Встревожилась Мона, поспешив в комнату. На экране передавали спортивные новости.
– Детка… – У Берта был ошарашенный вид. – Детка, сейчас сказали, что погибла Линда Керри…
– Керри? – Мона сморщила лобик. – Она что, – гонщица?
– Ах, нет же! Помнишь ту даму на выставке, что потом обедала с нами и рассказывала про свой загадочный камень – «бриллиант Хоупа»?
– Да! Она еще утверждала, что все невзгоды ее семейства отнюдь не от камня… И правда… – Мона печально посмотрела на Берта. – Мы не владеем ничем таким, и вот… ну, как-то не все ладится…
– Верно, но ведь ее нашли мертвой в собственной постели! В августе она выглядела такой бодрой и совсем не старой… А до этого погибли ее муж, сын, сестра… И ведь все они не состояли в «группе риска» и даже не были гонщиками… Мона! – Глаза Берта сузились в темные щелки.
– Что, дорогой?
– Мона, я, кажется, знаю, кто будет следующим… – Берт растерянно потер лоб. – Ты с ней знакома… – Он резко умолк.
– Ну, с кем, договаривай же, черт возьми! – В голосе Моны появились визгливые нотки, и по тому, как напряглись ее локти, прижавшиеся к туловищу, Берт почувствовал, что жена близка к истерике. Каким-то невероятно обостренным нюхом она улавливала «горячие точки» в окружающем ее психологическом пространстве. И теперь скорее ощутила, чем поняла то, что хотел от нее скрыть Берт.
– Пойдем на воздух, милая. Может, еще кофе? – Он усадил Мону за стол и придвинул к ней чашку. Сгорбившись над своим прибором, Мона усиленно ковыряла ножом скатерть, не поднимая глаз на мужа.
– Хорошо, хорошо, я все тебе объясню… Там, в санатории у доктора Вальнера, я познакомился с инвалидкой. Ты еще, кажется, приревновала меня к этой девушке, застав нас в ресторане…
– Помню. Нисколько! Жалкая уродина, рохля.
– Дело не в этом, Мона. Сандра – дочь этой несчастной Линды Керри. Именно она наследует «проклятый бриллиант»… И, боюсь, у бедняги не слишком радужные перспективы…
– Думаешь, камень убьет и ее? – Глаза Моны сверкнули радостной мстительностью. Она захохотала. – Это весело, чертовски весело! Ты убил меня, убил мою нерожденную девочку – и ты – любимый муж… Камень убивает обреченных уродин – и он – проклятый! Как, как все смешно в этом сентябре, как много листьев! Какая хитрая нынче осенью смерть…
Напоив Мону успокоительной микстурой, Берт уложил ее в постель. Он вспомнил Сандру, уносимую из ресторанного зала наемным верзилой. Ее прощальный взгляд, колени с тонкими ниточками шрамов, выставленные на всеобщее обозрение, пока она пересекала зал под любопытными взглядами. Легонькая, хрупкая, словно поломанная игрушка.
«Бедная малышка-Фея, ты осталась совсем одна», – подумал Берт, прощаясь с печальным видением.
5
Большие часы в гостиной показывали без четверти семь. Через пятнадцать минут Сандра направится в столовую. Она заранее знает, как вздрогнет ее сердце перед большим овальным столом, накрытым на одну персону. Старая горничная Кэт держит у кресла покойной хозяйки вазочку с цветами и каждый раз опускает глаза, пронося мимо тарелки, блюда и соусники.
Уже два месяца Сандра живет в доме одна, завтракает, обедает, ужинает в одиночестве за огромным столом, боясь взглянуть на пустующее место матери. Совсем недавно они вместе бережно хранили память о погибших отце и брате, оберегая их места за столом, вещи, любимые уголки в саду и в доме. Теперь Сандре кажется, что она осталась среди могил и вот-вот сама растает, растворится во мраке тихого, покинутого всеми дома.
После вылазки с Бертом в ресторан Гриндельвельда она чувствовала себя потерянной, оскорбленной. Ей не хватало дружбы с человеком, к которому она успела привязаться со всем тайным пылом своей замкнутой, ожесточившейся натуры. Но тот, кто остался в ресторанном зале с пьяной красоткой, позволив шоферу унести Сандру, как ненужную вещь, тот незнакомец был малопонятен ей. О нем следовало как можно скорее забыть, не пытаясь разобраться в происшедшем и ни в коем случае не возвращаясь в мыслях к тем вечерам, когда сердце радостно билось от предстоящей встречи.
Схитрив перед собой, Сандра не выбросила с обрыва, как намеревалась, а сохранила и привезла домой подарок Берта.
Однажды, когда он мог уже держать в руке перочинный нож, Берт, оторвав кусочек сосновой коры, вырезал нечто, похожее на большого жука, и протянул Сандре.
– Здесь колеса! – Обрадовалась она. – Понимаю, это твой автомобиль, по которому ты скучаешь.
– Вовсе нет! Это автомобиль, о котором я мечтаю. Смотри – он двухместный, с откидным верхом, очень мощный и красивый. Обтекаемый, с усовершенствованными подвесками, сверхпрочным шасси и повышенной безопасностью! Когда-нибудь я обязательно разработаю до конца эту модель и пущу на конвейер!
– Сколько же у тебя планов! – С завистью вздохнула Сандра, держа на ладони мечту Берта.
– Самому страшно. Так много еще хочется сделать… И башкой, и вот этими руками, и сумасшедшей волей к победе…
Берт покинул санаторий, даже не попрощавшись с Сандрой. Все вокруг опустело, и сразу стали заметны осенние холода, зачастил нудный, моросящий дождь. «Все, пора домой», – решила Сандра, не дожидаясь конца оплаченного срока. Она попросила медсестру о визите к главному врачу и тут же была приглашена в его кабинет.
К владельцу и главному врачу «Кленовой рощи» профессору Ференцу Вальнеру здесь относились с особым уважением. Хорошо знали о бескорыстном чудаке и в медицинском мире. Блестящий специалист, прославившийся еще в юности сложнейшими операциями на позвоночнике, унаследовал состояние отца – крупного швейцарского банкира и вложил все средства в «Кленовую рощу».
Его клиника, оснащенная новейшим оборудованием, могла похвастаться высококвалифицированным персоналом. Вальнер не скупился на оплату хороших специалистов, приборов и медикаментов, хотя плата за его услуги была подчас чисто символической. Тяжелых пациентов, не имеющих средств, Вальнер зачастую лечил совершенно бескорыстно. Постепенно контингент несостоятельных больных вытеснял богачей, и деятельность «Кленовой рощи» переходила в сферу благотворительности. Вальнер разорялся, теряя квалифицированных специалистов и возможность выдержать высокий уровень лечения. С ним остались энтузиасты, работавшие за небольшие гонорары, а среди постоянных пациентов попадались такие, кто мог оплачивать счета с излишней щедростью, жертвуя крупные суммы на поддержание клиники. Среди таковых была и Сандра Керри. Но она понимала, что частые вложения в фонд клиники способны лишь ненадолго поддержать жизнь погибающей «Кленовой рощи».
Подъезжая к дверям кабинета профессора, Сандра вздохнула – по всей видимости, она здесь в последний раз.
Высокий худой человек с прилизанными редкими волосами кинулся к ней навстречу, тревожно блестя круглыми очками.
– Мисс Сандра… Дорогая девочка… – Он пожал ей руку, стушевался и вернулся к себе за стол. Там, под прикрытием телефонов и массивного чернильного прибора из бледного нефрита он чувствовал себя уверенней. – Дело в том, мисс Сандра, что… Ваша мать, кажется, страдала сердечным заболеванием?..
– Что произошло, доктор? Мама больна? – Сандра подкатила кресло к большому столу Вальнера, пытаясь заглянуть в его опущенные глаза.
– Н-нет… У вас остался кто-нибудь из близких, друзей, подруг, кто бы мог приехать за вами?.. Выпейте вот это. – Он быстро накапал что-то в стакан, плеснул воды из сифона и протянул ей. Запахло ментолом и ландышем. – Дело в том, что ваша мать скончалась.
Сандра не взяла бокал. Побледнев, она осела в кресле, чувствуя холод, сковавший губы, и подступающую дурноту. Когда она открыла глаза, медсестра, сделавшая ей какой-то укол, и доктор Вальнер с облегчением вздохнули.
Вечером прибыл адвокат и друг семьи Маклин-Керри – Самуил Шольц, чтобы забрать Сандру. Вскоре они были дома.
– Ужасная трагедия, девочка, ужасная… Миссис Линда – полная сил, бодрая женщина… Мы можем лишь благодарить Господа, что он послал ей легкую кончину… – Тихо говорил Самуил, чтобы как-то отвлечь впавшую в столбняк Сандру. Девушка молчала, глядя перед собой сухими, ничего не выражающими глазами. – Это случилось вечером. Линда проводила визитера и осталась в спальне. Когда Кэт зашла к ней, чтобы расстелить на ночь постель, твоя мать спала одетая поверх покрывала, в костюме и туфельках, словно прилегла на минутку. Очевидно, она почувствовала слабость и вздремнула…
– Вы приглашали полицию? – Вдруг спросила Сандра.
– Доктор Креминский, лечивший ваше семейство, приехал немедля после звонка Кэт. Увы, он лишь констатировал смерть и вызвал полицию… Была проведена медицинская экспертиза… Выводы однозначны – острая сердечная недостаточность, усугубленная неправильным приемом лекарств.
– Как? Креминский очень хороший и опытный врач, он давно лечил маму…
– Он утверждает, что мадам Линда никогда не превышала предписанных им дозировок. Но она просто напросто могла забыть, обеспокоенная чем-то, сколько раз принимала таблетки. И выпить их два или даже три раза.
– Это достаточно, чтобы убить человека?
– В том случае, если у больного начался приступ, передозировка могла сыграть губительную роль… Будь умницей, Сандра, держись, тебе надо пережить тяжелые дни. – Адвокат, работавший в семействе Сандры еще до того, как она появилась на свет, с сочувствием сжал ее холодные руки.
– Зачем? – Глухо спросила Сандра. Шольц недоуменно пожал плечами:
– Ну… чтобы жить дольше, девочка.
Панихида и похороны стали мучительным испытанием для Сандры. Пышная церемония, устроенная для представительницы одной из богатейших семейств города, привлекла множество неизвестных Сандре людей. В основном это были служащие корпорации «Маклин энд Керри компани», основанной прадедом Сандры. Отец возглавлял далласский филиал, а после его смерти Линда Маклин передала ведение дел совету директоров. Самуил Шольц остался консультантом Линды по деловым вопросам и преданным другом последних представителей семьи Маклин-Керри.
Кроме Сэма, дворецкого Фила и горничной Кэт у покойной и провожавшей ее в последний путь дочери близкий людей не было.
Вернувшись после пышной церемонии в дом, Сандра почувствовала себя особенно одинокой и ненужной.
– Я бы хотел ознакомить тебя с завещанием, девочка. – Мягко сказал Шольц, с тревогой замечая, как похудела и подурнела за эти дни Сандра. Она была больше похожа на отца. Но, если тот считался красивым и представительным мужчиной, его дочь росла явной дурнушкой. Все ожидали, что гадкий утенок превратится в лебедя – черты продолговатого лица уравновесятся, приобретут гармонию, а расцветшая женственность сгладит угловатость фигуры. Казалось, что-то уже начало меняться в Сандре – заблестели глаза, округлились и порозовели щеки, сделав менее заметным крупный хрящеватый нос, а улыбка, освещавшая ее лицо юношеской радостью, придавала ему очарование.
Но первое мая 1987 года, когда в шестнадцатилетний юбилей дочери Джек поднял в воздух спортивный самолет, стало последним днем юности Сандры.
Через месяц, потерявшая мужа и сына, Линда выкатила из клиники на инвалидной коляске поблекшую, сгорбившуюся дочь, будто проделавшую длинный путь от нерасцветшей юности к унылой, немощной старости. Страшнее всего было то, что Сандра, потерявшая волю к жизни, смирилась со своим увечьем, так и не покинув кресла вопреки прогнозам врачей.
Теперь Сандра осталась совсем одна. Самуилу предстояла нелегкая миссия. Настал момент, когда он должен был открыть то, что упорно скрывала от дочери мать. Так уж получилось, что финансовые неприятности обрушивались на Линду и Сандру в момент потери близких, дополняя трагедию растерянностью и отчаянием. После смерти мужа Линда Маклин узнала, что Джек промотал ее состояние, потеряв, в сущности, права на участие в руководстве компании. Тайная страсть игрока сгубила отважного авиатора. Единственное, чем он не мог распорядиться, были бриллиант и поместье в окрестностях Далласа, переходившие по наследству представителям рода Маклинов. Помимо спортивного самолета, находившегося в пользовании Джима и Майкла, бывший летчик сохранил «Ласточку» – личный самолет, являвшийся неотъемлемой частью существования владельца крупнейшей компании.
С помощью хитрейших операций Самуилу удалось за последующие после гибели Джека девять лет вернуть Линде часть акций семейной компании и сделать так, что доброе имя Маклинов не пострадало. Удалось скрыть от общественности пагубную страсть Дика и сделать вид, будто вдова просто отошла от дел компании, вложив средства в банковские счета. Миссис Маклин мужественно держала свою беду в тайне от дочери, не желая омрачать ее память о покойном отце.
Теперь Самуилу, прибывшему к наследнице с папкой деловых бумаг, предстояло открыть Сандре правду. Одна из самых богатых невест Далласа имела не больше средств, чем средней руки служащая. Не считая, конечно, бриллианта, самолета и дома, которыми следовало разумно распорядиться.
– К сожалению, мне надо посвятить тебя, девочка, в состояние семейных дел. – Вздохнув, выдавил из себя Сэм, но, увидев отсутствующее выражение лица Сандры, решил подойти к делу с другого конца. – Что ты думаешь насчет бриллианта, который теперь принадлежит тебе?
– О чем ты, Сэм? С камнем что-то не так?
Сэм замялся, эта тема всегда казалась ему скользкой. Он не был суеверным человеком, но держать у себя в кармане бомбу с часовым механизмом тоже не стал бы. Тем более что этот механизм, похоже, многоразового действия. Он неоднократно пытался убедить Линду продать камень в частную коллекцию или в музей, но ей почему-то не хотелось терять «семейный талисман». Сэм даже догадывался, почему. Злой рок – удобный предлог, чтобы свалить на него все неудачи и бедствия, выпадающие на долю каждого семейства. Сумасшествие деда, окончившего дни в клинике для алкоголиков, как и смерть тети Сандры, злоупотреблявшей транквилизаторами и снотворным, а может, и далеко не случайную катастрофу спортивного самолета, поднятого в воздух опытной рукой бывшего военного летчика, удобнее было объяснять дурным воздействием камня, чем естественной, малоприглядной причиной. А что, если Джим Керри, пораженный страстью к игре и муками совести промотавшегося банкрота, был не совсем нормален, думал иногда Шольц, стараясь отогнать страшную мысль и свалить вину на роковой бриллиант, приносящий несчастье. Возможно, и для бедняжки Сандры «бриллиант Хоупа» – запасной путь к отступлению и нужен ей лишь для того, чтобы покинуть этот свет, подыграв страшной легенде?
– Я думаю, детка, нет, я уверен, что пришла пора избавиться от этого проклятия. Если позволишь, я начну переговоры с покупателями, давно мечтающими приобрести легендарный камень.
– Отлично, Самуил. Хотя, нет, погоди… Давай, подождем совсем немного, ведь мама только что ушла и она завещала его мне.
– Я не тороплю тебя, но в принципе мы ведь договорились, Сандра?.. Дело в том, что есть еще кое-какие обстоятельства. – Замявшись, Сэм открыл папку с бумагами. – Здесь отчет по ведению дел компании и состоянии финансов Сандры Керри на сегодняшний день.
– Умоляю тебя, Сэм, потом! Я ничего не понимаю в этом и ничего не хочу… Пожалуйста, продолжай все, как было, – ведь ты, по существу, давным-давно наш главный финансист и директор! – Сандра обняла Шольца за шею. – Спасибо. Не покидай меня, ладно? Я ведь теперь… – Она с облегчением почувствовала, как по щекам побежали слезы. Она плакала впервые за все эти дни, с мучительным наслаждением, прощаясь со всем, что отняла у нее эта жизнь.
Гулко и мерно часы пробили семь. Сандра направила кресло через анфиладу комнат в столовую, где уже ждал ее мучительный, одинокий ужин. Два месяца одиночества, а впереди – долгие годы.
– Мисс Сандру просят к телефону. Господин Морис – знакомый мадам Линды. Он хочет выразить соболезнование.
Сандра услышала в трубке тихий, мелодичный голос. Господин Морис просил ее о встрече, утверждая, что имеет к мисс Керри неотложное дело. Не сумев отказать, Сандра назначила визит на следующий полдень.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?