Текст книги "Небо принадлежит нам"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nebo-prinadlezhit-nam-170934.jpg)
Автор книги: Люк Оллнатт
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
7
Мы доехали до Харли-стрит в полном молчании. В приемной Анна села на стул и застыла, словно изваяние. За все время она ни разу не пошевелилась, не открыла книгу, даже не заглянула в телефон. Напротив сидела женщина в парандже, и я мог бы поклясться, что вот она – точно больна. Это было ясно из того, как она потирала большой палец об указательный, как шагал из угла в угол ее муж, зажав в руке четки.
Секретарша назвала наши имена и провела нас в кабинет. Там за громадным столом примостился маленький человечек – доктор Кеннети. Ощущение было такое, будто ребенок надел отцовский халат, чтобы поиграть в доктора.
– Здравствуйте, мистер и миссис Коутс, – сказал он, когда мы сели, и откашлялся. – Рад вас видеть. Издалека добирались?
– Нет, из Хэмпстеда, – чуть слышно произнесла Анна.
– Чудно, выходит, мы почти соседи. – Он посмотрел на нас, потом – на бумаги, лежащие перед ним на столе. – Итак, снимки Джека. Перед тем как мы начнем, я прошу вас помнить: я не истина в последней инстанции, поэтому я всегда рекомендую родителям своих пациентов посетить еще какого-либо специалиста, кроме меня, чтобы иметь возможность руководствоваться не только моим мнением. – Доктор вздернул брови. Я молчал, не зная, ждет он ответа на свою тираду или нет. – Я говорю это абсолютно всем. Что ж, приступим. Из результатов МРТ следует, что у Джека определенно глиома – это разновидность опухоли головного мозга.
Помню вой автосигнализации, доносившийся с улицы, приглушенные голоса за дверью в приемной. За окном, по загаженному подоконнику, прохаживался голубь. Кеннети молчал, ожидая нашей реакции, но мы сидели, словно оглушенные. Нам казалось, что эти слова предназначаются кому-то другому, а мы – лишь невольные наблюдатели разворачивающейся на наших глазах чужой драмы. Я отупело глядел на пресс-папье из «Дисней Уорлд» с фотографией какого-то ребенка в яркой футболке, на которой были нарисованы рыбешки из мультика «В поисках Немо».
Доктор оторвался от бумаг и посмотрел на нас. Из носа у него торчал одинокий волосок.
– Вам нужно время, чтобы собраться с мыслями? – спросил он.
Я попытался заговорить, но язык отказывался мне повиноваться. Что происходит с Анной, я не знал: все это время она сидела не шелохнувшись, я лишь слышал ее дыхание.
– Мне очень жаль, – произнес Кеннети. – Я понимаю, что для вас это шок. Однако есть и хорошие новости: растет она очень медленно.
Я нашел в себе силы, чтобы выпрямить спину и слушать его дальше.
– Некоторые опухоли не развиваются. По большей части они доброкачественные, и вы можете прожить полжизни с одной из таких в вашем мозге и даже не подозревать о ее существовании. Бывает, что изначально доброкачественные образования со временем становятся менее безобидными. В случае Джека мы имеем дело с опухолью на ранней стадии, и лучше всего ее удалить, не дожидаясь неприятных последствий.
– Взгляните. – Доктор Кеннети вытащил из папки снимок мозга Джека. Мы с Анной подались вперед. – Видите светлое пятнышко, вот здесь? – Мы кивнули.
Я думал, это будет нечто округлое, резко очерченное, но вместо этого увидел лишь размытую тень, будто фотограф переборщил с выдержкой.
– Похоже на то, что у Джека астроцитома, точнее говоря, плеоморфная ксантоастроцитома. Язык сломаешь, я знаю, поэтому мы называем ее ПКА.
Комната вдруг заплясала у меня перед глазами. Мне хотелось нажать на кнопку перемотки и вернуться назад, чтобы еще раз это услышать, поскольку сейчас сказанное доктором казалось полным бредом.
– Поговорим о наших дальнейших действиях, – продолжал доктор, что-то записывая в блокнот. – Но прежде всего я призываю вас сосредоточиться на положительных моментах, а их, поверьте, немало.
Он вытащил из ящика стола пластмассовую модель мозга и поставил перед нами.
– Итак. Это – височные доли. Опухоль Джека – вот здесь, слева. Обычно опухоли развиваются в более глубоких слоях мозговой ткани, но в данном случае, по счастью, это не так. То есть хирургу не составит большого труда до нее добраться.
– Вы хотите сказать, что Джеку понадобится операция? – спросила Анна.
– Да. Мы сейчас, правда, забегаем вперед, но – да, необходимо хирургическое вмешательство.
– И на этом все кончится? – Я наконец тоже обрел дар речи. – Не потребуется никакого дополнительного лечения?
– Надеюсь, что так, – ответил доктор. – По статистике, у восьмидесяти-девяноста процентов пациентов, которым была проведена полная резекция опухоли – то есть удалили всю опухоль без остатка, – рецидивов не наблюдается.
Восемьдесят или девяносто процентов. Это один случай рецидива на каждых пятерых или десятерых прооперированных.
– А если не получится удалить без остатка?
Голос Анны звучал четко и беспристрастно.
– Что ж, тогда все немного сложнее, но не будем думать об этом раньше времени. – Кеннети сомкнул ладони на уровне лица. – Насколько я могу судить по снимкам, с удалением этой опухоли никаких проблем не возникнет.
– Это радует, – прохрипел я. Слова все еще стояли шершавым комом в горле.
– Я знаю – ожидание невыносимо, – сказал Кеннети, – но после операции мы будем знать несравнимо больше.
Мы согласно кивнули. А что нам еще оставалось?
– Я запишу вас на прием к нейрохирургу, доктору Флэнаган. Она лучшая в своем деле. Вы, безусловно, можете обратиться к любому специалисту, но я бы рекомендовал вам именно доктора Флэнаган. И конечно же, мне нужно провести полный неврологический осмотр Джека.
Он сначала задержал взгляд на мне, потом демонстративно повернул голову и посмотрел на Анну, убеждаясь, что мы оба его поняли, сказал «вот и хорошо» и застучал по клавишам своими коротенькими, как у ребенка, сморщенными пальчиками.
Мы быстро шли по направлению к Оксфорд-стрит: я впереди, Анна за мной. Не глядя по сторонам, я пересек улицу. Ко мне вдруг пришло осознание, что вокруг кипит жизнь. То, что до сего момента было лишь неразборчивым шумом, посредственными декорациями, до которых мне не было дела, внезапно обрушилось на меня волной звуков и красок. Я изумленно смотрел на школьниц в юбках, которые хрустели чипсами, запивая их колой из алюминиевых банок; на рассерженных водителей фургонов, из громкой ругани которых было понятно, что какие-то проволо́чки мешают им вовремя доставить свой груз; на отвратительного типа, призывающего народ не проходить мимо винного бара.
Мы шли, не сбавляя шага, почти бежали, сами не зная куда. Моя голова распухла от цифр, мозг лихорадочно просчитывал процент вероятности того, что мой сын останется жив.
– Подожди меня. Подожди, пожалуйста, – услышал я за спиной голос Анны.
Я развернулся. Мы стояли на Кэвендиш-сквер, у бронзовой статуи. Потихоньку начинал накрапывать дождь.
– Я не верю, – сказал я. – Не понимаю, как такое возможно. Неужели похоже, что он…
– Нет, – отрезала Анна. – Не похоже.
Она тряхнула головой. Ее лицо вдруг сморщилось, подбородок задрожал, и по ее щекам потекли слезы, смешиваясь с мелкими дождевыми каплями.
– Почему он, а не я, почему не я, – без конца повторяла Анна.
Я притянул ее к себе, и она положила голову мне на плечо, орошая слезами мою рубашку. Мы стояли, прижавшись друг к другу, слушая голос города, звуки чьей-то другой жизни.
– Нужно вернуться домой, – внезапно произнесла она, подняв ко мне побелевшее лицо.
К этому времени тугие струи дождя уже нещадно хлестали землю. По поверхности сточных канав расползались радужные пятна бензина. Непроницаемо черные тучи опускались на город плотным одеялом, угрожая задушить все живое.
Я должен был увидеть Джека. Взять его на руки, прижаться щекой к его теплой щечке. Мне не хотелось, чтобы он оставался один. Помню, как-то раз, когда ему было года три-четыре, он сказал: я грущу, потому что Свинка Пеппа не хочет со мной дружить. У меня тогда что-то в душе оборвалось. Сама мысль о том, что Джеку одиноко, приводила меня в отчаяние. Мне казалось, ему так же холодно и страшно, как ребенку, который, ночуя в чужом доме, во сне обмочил постель.
Едва мы вошли в дом, как Джек бросился нам навстречу. Я схватил его на руки и покружил по комнате. Энергия в нем била через край – в частности, благодаря сладостям, которыми бабушка накормила его от души.
Мать Анны сразу почуяла неладное.
– Что сказал доктор? – спросила она.
– Не сейчас, – быстро ответила Анна.
Джанет сначала прищурилась, потом широко распахнула глаза, напоминая щенка, выпрашивающего угощение, и мне захотелось заорать на нее: «Да подожди ты, черт бы тебя побрал!»
– Джек вел себя просто чудесно, – сообщила она, гладя Джека по голове. – Мы читали притчи.
Ее присутствие в нашем доме действовало мне на нервы. Всю жизнь, мотаясь из провинциального Суффолка в Кению и обратно, она твердила, что Лондон, мол, не для нее. Но после того, как муж внезапно все бросил и уехал в свою ненаглядную Африку – это случилось через месяц после рождения Джека, – она заявила, что в Суффолке ее больше ничто не держит. «Он последовал зову сердца, – вот как объясняла Джанет выходку мужа. – Он жаждал уединения, чтобы стать ближе к Богу». – «К Богу, как же, – говорила мне Анна, – скорее к деревенским девушкам».
На деньги церкви Джанет сняла жилье на Прейд-стрит – крохотную квартирку над парикмахерской, которую держала ливанская семья. Отсюда было рукой подать до благотворительного центра, где она кормила бездомных супом и несла им слово Господа. Джанет так и не оправилась от унижения, которое раньше времени заставило ее ссутулиться и постареть.
– Мы читали про Даниила, – похвастался Джек. – Как его бросили в яму ко львам, но львы не стали его есть, потому что если бы съели, то им бы попало.
Мне не нравилось, что Джанет учит Джека морали по библейским притчам, но время для претензий было неподходящее.
– Ого, про львов я знаю, – подхватил я. – Хорошая история.
Джанет наградила меня одобрительной улыбкой.
– А теперь, лапушка, – сказал я Джеку, – пойдем-ка спать.
В этот вечер мы укладывали Джека дольше обычного. Сначала на два голоса прочитали ему книжку про акулу в парке, потом тщательно заправили внутрь одеяло, чтобы у серенького волчка не было ни малейшего шанса укусить за заветный бочок. Наконец Джек затих. Он лежал, поджав колени к груди и крепко вцепившись в Маленького Мишутку и фонарик, а я смотрел на него и отказывался верить в то, что сказанное сегодня доктором – правда.
Анна и Джанет сидели на диване в гостиной – обе с одинаково непроницаемым выражением лица, с каким в их семье было принято встречать все удары судьбы.
– Какие печальные новости, я ужасно сожалею, – сказала Джанет, поднимая на меня глаза.
– Спасибо, Джанет.
Она покачала головой:
– Бедный малютка.
«Малютка». Словно беспомощный диккенсовский Крошка Тим.
– Я буду молиться. За всех вас, каждый божий день, – тихо сказала Джанет, опустив глаза.
Анна сидела не шевелясь. С момента, как я спустился к ним, на ее лице не дрогнул ни единый мускул.
– Не думаю, что Джеку сейчас нужны молитвы, – отрезал я. С какой стати она ведет себя так, будто ребенок при смерти? – Эта штука лечится. Нам врач сказал.
Мать Анны сочувственно кивнула. В ее поведении было что-то механическое: наверняка точно так же она кивала, выслушивая исповедь какого-нибудь забулдыги из центра и наставляя его на путь истинный.
– Да, да, конечно, и все же это ужасно. Он ведь так юн, совсем еще дитя.
Не в силах больше выносить ее причитаний, я поднялся на второй этаж и укрылся в своем кабинете. «А я знала, что этим все кончится» – вот что было написано у нее на лице. «Бедный малютка». Как будто судьба Джека уже решена. Как будто ему конец.
Когда Джанет ушла, мы еще немного посидели в гостиной перед телевизором – Анна, бледная и молчаливая, смотрела финансовые новости. Потом мельком просмотрели список детских нейрохирургов, который уже успел прислать нам доктор Кеннети. Анна пошла наверх, а я остался в гостиной и слышал, как она остановилась у спальни Джека и, помедлив пару секунд, все-таки проскользнула внутрь. Вскоре она вышла, и я различил в тишине глухие рыдания.
Я тоже захотел проверить, как там Джек. Через приоткрытую дверь его спальни на площадку падал свет от фонарика, который Джек всегда брал с собой в постель. «Ходить ночью в туалет с фонариком, – рассказывал мне Джек, – это самое настоящее приключение».
Сейчас Джек рассматривал свои коллекционные карточки с покемонами, лежащие перед ним ровными горизонтальными и вертикальными рядами. Со стороны казалось, будто он раскладывает пасьянс. Эта страсть к упорядочиванию передалась ему от Анны, у которой вся жизнь была разложена по полочкам, сведена в списки и электронные таблицы.
Он брал карточку, внимательно изучал ее в свете фонарика и клал на прежнее место. До меня доносился его шепот: «Ты – сюда… вот так… а ты сиди тут, с ним». Джеку нравилось распределять покемонов по командам, в зависимости от их цвета, типа, среды обитания.
– Привет, лапушка, – сказал я, входя в спальню.
– Привет, папа. – Он ткнул пальцем в одного из персонажей. – Я собираю их в команды.
– Как здорово.
Я присел на кровать.
– Это – злая команда, – объяснил Джек, указывая на одну группу карточек. – А это – добрая. А завтра утром у них будет большая битва.
– Ничего себе, – удивился я. – И кто победит?
Джек задумался.
– Злые! – вдруг выпалил он и громко рассмеялся.
– Ну все, пора спать.
– Ладно.
Он собрал все карточки и положил их на прикроватную тумбу.
Джек устроился поудобнее, и я снова подоткнул одеяло.
– Как ты себя чувствуешь, Джек? Голова не кружится?
Я смотрел на левую часть его головы. На височную долю.
– Нет, пап, – ответил он.
Его глаза уже начали слипаться, и не прошло и минуты, как он крепко заснул. Дыхание становилось все глубже и ровнее, а я стоял, склонившись над ним, не в силах оторвать глаз от крошечных завитушек вокруг его ушей, светлых родинок, усыпавших затылок. «Это маленький ты», – говорила мне Анна. Маленький я.
Я поцеловал Джека в лоб и сел на его диванчик с рисунком из звезд и комет. Я замедлил дыхание. Мне хотелось слышать Джека, только его одного. Сначала не получалось: я все равно дышал слишком громко, слишком гулко билось мое сердце. Тогда я задержал дыхание. Десять, двадцать, тридцать секунд – насколько хватило силы легких. Тогда-то мне это удалось. Посторонние шумы исчезли, и я слышал лишь, как посапывает Джек, как он ворочается и что-то бормочет во сне. И я никогда не слышал ничего прекраснее.
Огурец
лифт взлетел вверх со скоростью ракеты, и, когда двери открылись, мы с тобой оказались в огромной стеклянной комнате. мы же на небе, пап, сказал ты, и, джек, это была сущая правда. ведь только забравшись на небо, мы могли увидеть весь лондон как на ладони, до самого саут-даунс, почти что до самого моря. мы ходили по кругу, глядя вверх-вниз, вправо-влево, как тимоти поуп со своей подзорной трубой из стишка про акулу. я буду помнить тот день до конца жизни, джек. по стеклянным стенам сбегали струйки дождя, и ты плясал от восторга, звонко смеясь, как маленький ангел.
8
Я проснулся еще до рассвета. Анна лежала спиной ко мне, поджав колени, как Джек, и натянув одеяло до самого подбородка. Джека нигде не было. Он частенько пробирался к нам по утрам и, пока мы спали, сидел на полу и шептался со своими покемонами, раскладывая карточки в одном ему ведомом порядке.
Я спустился в кухню, сел за стол и, открыв ноутбук, начал гуглить: «плеоморфная ксантоастроцитома», «лечение опухолей мозга в детстве», «опухоль головного мозга у ребенка прогноз». Я прочел статистику Национальной службы здравоохранения, несколько статей в Википедии, длинное интервью с врачом из Американской ассоциации опухоли головного мозга.
Я вводил один запрос за другим, просматривая чуть ли не каждый предложенный поисковиком сайт. Все, что мне удалось найти, подтверждало слова доктора Кеннети: опухоль второй степени злокачественности, встречается редко, почти не встречается у детей, девяносто процентов пациентов полностью восстанавливаются после операции.
Мое исследование прервал топот маленьких ножек. Я обернулся и увидел, что Джек уже спустился с лестницы. Он был такой тонкий и гибкий, такой трогательный в своей пижаме с Человеком-пауком, что я невольно им залюбовался. Зевая, он залез ко мне на колени, словно обезьянка, обхватил меня руками и ногами и уткнулся мне в шею.
– Папа, можно мне тост с сыром?
– Конечно можно.
– Только с особенным сыром.
– Тост с особенным сыром? – переспросил я с деланым негодованием. – С самого что ни на есть раннего утра? Ну, не знаю, не знаю. А что я получу взамен?
Джек задумался, прикидывая возможные варианты сделки.
– Поцелуй, – ответил он, улыбаясь.
– Всего-то? Хмм, маловато будет.
Джек огляделся по сторонам, спрыгнул на пол и побежал к плетеной корзине с игрушками. Покопавшись в ней, он вернулся ко мне, крепко сжимая кулачок:
– Еще я дам тебе подарок.
Он раскрыл ладошку, в которой лежала деталь от трансформера.
– Это рука Шмеля?
– Да. – Джек тряхнул головой и рассмеялся.
– Беру. И обещанный поцелуй, пожалуйста.
Он кивнул и послушно чмокнул меня в щеку. В этот момент я услышал сдавленное рыдание и резкий вдох: у лестницы стояла Анна. Судя по мокрым волосам, она только что вышла из душа. Быстро развернувшись, она поднялась по лестнице и исчезла в спальне.
– А куда мама ушла?
– В ванную.
– Зачем?
– Пописать, видимо. Я посмотрю, как там мама, а потом мы сделаем тебе тост, хорошо?
– А можно взять айпад?
– Можно.
Джек радостно потянулся к полке, достал айпад и уселся на диван, скрестив ноги.
– Только не включай эти дурацкие видео про игрушки, понял?
– Ладно, мистер Свинюшкин.
– Джек, я серьезно.
Я поднялся в спальню. Из-за запертой двери в ванную доносился шум льющейся воды.
– Анна? – тихо позвал я.
– Да, – откликнулась она хриплым чужим голосом. – Я скоро.
Я присел на кровать.
– Как ты? – спросил я, когда она вышла и села рядом.
Анна пожала плечами. Лицо было мокрым от слез, глаза покраснели.
– Мы справимся, – сказал я, прижимая ее к себе.
Она кивнула и отвернулась, не желая, чтобы я видел, как она плачет.
– Обязательно справимся. Девяносто процентов случаев со счастливым исходом, ты помнишь? – сказал я, поглаживая ее по спине.
– Я все никак не могу поверить, – прошептала Анна. – Если с ним что-то случится, я этого не перенесу, я не выдержу, я просто хочу… – Она запнулась и вытерла глаза.
– Мы будем бороться – и победим, ты слышишь? Пока Джек будет играть, мы наведем справки про всех этих нейрохирургов из списка.
Анна прикусила нижнюю губу и покачала головой:
– Я не хочу вести его сегодня на площадку.
– Почему?
Анна взглянула на меня, прищурившись:
– Нельзя… не хочу рисковать.
– Анна, ты ведь его сейчас видела. Он носился по гостиной – и ничего. Мы должны жить так же, как раньше.
Снизу до нас доносился детский голосок: Джек все-таки смотрел эти идиотские видео, где пятилетний мальчишка играет со своими игрушками на камеру.
– Я предупредила Эмму, что он сегодня не придет.
– Ты с ней говорила?
– Написала сообщение.
– Она ведь ничего не знает?
– Конечно нет.
– Анна, мы должны жить обычной жизнью, словно ничего не произошло. Ради Джека. Ему не нужно знать о том, что он болен.
– Я тоже так думаю, но ведь он уже не маленький, – возразила она. – Нам все равно придется ему рассказать, когда он начнет спрашивать, зачем его так часто водят к доктору и почему он плохо себя чувствует.
Я принес из ванной салфетку и протянул ее Анне:
– Сейчас он чувствует себя хорошо. – Я снова присел рядом с ней и положил ладонь ей на ногу. – И требует тост с сыром. С особенным сыром.
Анна грустно засмеялась, хлюпнула носом и вытерла глаза и щеки салфеткой.
– Просто я боюсь: а вдруг он ударится головой?
И слезы снова полились по ее лицу, но теперь остановить их не смогли бы ни ворох салфеток, ни объятия, ни слова. Я молча обнял ее, чувствуя, как она сотрясается от рыданий, хватает ртом воздух.
– Почему мама плачет?
Мы резко повернулись: Джек стоял на пороге спальни.
Анна быстро вытерла глаза рукавом халата и судорожно вздохнула.
– Ну, ты ведь иногда расстраиваешься – вот и другие люди тоже иногда расстраиваются, – ответил я первое, что пришло мне в голову.
– Ты сделал маме что-то плохое? – спросил Джек, пододвигаясь к Анне.
– Ну что ты, вовсе нет.
– Папа, ты злишься, да?
– Конечно нет.
– А мама красная, потому что она злится, как пожарник в книжке?
Анна рассмеялась. Рыдания больше не душили ее, она почти успокоилась.
– Папа, пойдем со мной, я что-то тебе покажу.
– Пойдем. А мама присоединится к нам через пару минут.
Мы спустились в кухню. Там на столе лежали неровные, вырванные из буханки, куски хлеба, на каждом из которых громоздилось сооружение из сливочного масла и чеддера.
– Я сделал тост с особенным сыром.
– И правда. – Я потрепал его по макушке. – Ты молодчина, Джек.
– Папа, ты сейчас счастливый?
– Очень счастливый, Джек, – честно признался я.
Он принялся уплетать свое кулинарное творение, и в лучах утреннего солнца, пронизывающих кухню, казалось, будто его кудрявая головка сияет золотистым светом.
После обеда, когда Джек спал, а мы сидели в гостиной, раздался звонок в дверь. Я выглянул в окно и увидел миниатюрный «фиат» Лолы, припаркованный у дома.
– Ты ей рассказала? – спросил я у Анны.
– Нет.
– Тогда какого она…
Анна поднялась с дивана:
– Понятия не имею. Иногда она просто сваливается как снег на голову, ты же знаешь.
– А ты можешь ее спровадить?
Но Анна уже открывала дверь.
– Привет, крошка, – проворковала Лола.
Звонкие чмокающие звуки. Тишина.
– Что за поникший вид, дорогая?
Анна молчала. Я представил, как Лола сейчас вглядывается в ее лицо, пытаясь отгадать, что творится с подругой. Просто потому, что они вместе учились в школе, спали на соседних кроватях, а позже делили одну комнату в общежитии, Лола полагала, что прекрасно разбирается в хитросплетениях души Анны.
– Привет, Роб, – поздоровалась со мной Лола, войдя в гостиную. Она смотрела на меня, вопросительно вздернув брови, явно уверенная в том, что это я во всем виноват.
– А где Джек?
– Спит наверху, – ответил я.
Лола перевела взгляд на Анну, лицо которой напоминало застывшую маску.
– Анна, дорогая, в чем дело?
Она снова посмотрела на меня, и мне показалось, что я физически ощущаю ее раздражение: как же так, мы посмели что-то от нее утаить!
Я сглотнул и, сделав глубокий вдох, выложил ей все:
– Мы вчера узнали кое-что про Джека. – Мой голос задрожал. – В последнее время у него были проблемы с координацией, поэтому мы отвели его к врачу. Снимок МРТ показал, что у него в мозге… – Я просто не мог заставить себя произнести это слово. – У него в мозге какое-то нарушение.
В глазах Лолы мелькнуло непонимание.
– Нарушение? Какое? Что-то типа опухоли?
Ей это слово далось легко. Для нее оно было лишь набором гласных и согласных, а не ужасом, разрастающимся в мозге моего сына.
– Они считают, что да.
– О господи, бедняжка. Его будут лечить?
Лола придвинулась к Анне, сидевшей рядом с ней на диване, и обняла ее одной рукой за плечи.
– Да. – Я стиснул зубы. – Ему нужна операция, чтобы вырезать… чтобы это убрать. После будет видно, что делать дальше. Но врач говорит, что, кроме операции, больше ничего не потребуется.
– То есть он поправится? – спросила Лола, глядя то на Анну, то на меня.
– Надеемся.
– Боже, какой кошмар. Представляю, как вам тяжело. – Лола глубоко вздохнула и снова заговорила, не в силах вынести этого тягостного молчания. – У Индии в садике был мальчик, которому поставили такой же диагноз. Ему удалили опухоль, и теперь он совершенно здоров. Даже не скажешь, что раньше он болел…
Она притянула Анну к себе.
– О, милая моя, мне невыносимо видеть тебя такой. Все наладится, обещаю.
Анна кивнула, но не обняла ее в ответ, а продолжала сидеть, вытянувшись в струну. Лола совсем растерялась. Она оглядела комнату, словно думала обнаружить в ней еще кого-то, помимо нас.
– Вы знаете, в «Твиттере» я подписана на одну женщину, у которой сначала была опухоль мозга, а потом, кажется, еще какой-то рак. Так вот, она обратилась к средствам нетрадиционной медицины, не помню уже, каким именно, и сейчас от рака не осталось и следа. Я пришлю вам ссылку на ее блог, если хотите.
Слова Лолы повисали в воздухе, словно зонтики отцветающего одуванчика.
– Спасибо, Лола. Нам сейчас пригодится любая информация.
В этот момент Анна встала и вышла из гостиной. Я слышал, как она взбежала вверх по лестнице.
– Мне подняться к ней? – Лола была окончательно раздавлена.
– Нет, не стоит. Пусть побудет одна.
– Скотт, привет.
– Чего тебе?
Голос был холодным, даже безжалостным.
– Мы можем сегодня увидеться?
– Я думал, мы договорились встретиться еще неделю назад. Обсудить продажу компании, если помнишь.
– Прости. Кое-что случилось.
– Естественно. Как всегда. Слушай, ты мой лучший друг, но у меня сейчас есть дела поважнее, без обид.
Я молчал, не зная, что ему сказать, и чувствуя, что слезы вот-вот хлынут из глаз.
– Роб? Ты еще здесь?
– Мы можем встретиться прямо сейчас? – прохрипел я. – В «Корабле»?
– Ну ладно, ладно. – Его голос потеплел. – У тебя все нормально?
Я ничего не ответил. У меня просто не было на это сил.
– Буду минут через пятнадцать, – сказал Скотт.
Когда я пришел, Скотт уже сидел за стойкой, что-то листая в телефоне.
– Я взял тебе пива и кое-чего покрепче, – сказал он, кивая на стакан с виски. – По-моему, тебе не помешает.
– Спасибо.
Скотт сделал большой глоток из своего бокала и спросил:
– Так что стряслось, парень? С женушкой проблемы?
Я залпом прикончил виски. Кубики льда глухо зашуршали в стакане.
– С Джеком, – пробормотал я, глубоко вздохнув, и сам себя ущипнул. – У него в мозге обнаружили какое-то новообразование.
– Новообразование? Это что? Опухоль?
– Да.
– Вот черт. Сочувствую, приятель. Чудовищная новость.
Скотт подал знак бармену, чтобы тот налил нам еще виски.
– И что врач говорит?
– Что необходима операция. Потом станет ясно, что делать дальше, – ответил я, поднимая бокал. – Есть надежда, что одной операции будет достаточно.
Он открыл было рот, приготовившись что-то сказать, но тут у него зазвонил телефон. Скотт посмотрел на экран и отрицательно мотнул головой, словно не хотел брать трубку.
– Погоди минуту, ладно? Это Каролина, а я нынче не в фаворе, так что…
Он слез с табурета, и я только сейчас заметил на нем новые броги и джинсы в обтяжку.
– Как дела, пупсик? – услышал я его веселый голос.
Пока Скотт, стоя в стороне, смеялся и что-то шептал в трубку, я застывшим взглядом смотрел перед собой. Часы. Барометр. Корабль в бутылке.
– Извини, приятель, – сказал Скотт, снова садясь на свой табурет. – Она меня серьезно взяла в оборот. Короче, ты говорил про лечение. Значит, ее рано обнаружили, да?
– Да, – произнес я неуверенно. Слова доктора почему-то напрочь стерлись из моей памяти. – Потребуется операция. Врач считает, что удалить ее не составит большого труда.
– Так это же отлично, Роб. Чертовски рад это слышать.
– Спасибо. – Я снова ущипнул себя, на этот раз так сильно, что скривился от боли. – Просто у меня в голове не укладывается… у Джека ничего не болит, он носится как угорелый и выглядит совершенно… нормальным. Я никак…
– Вот черт, Роб, прости, – прервал меня Скотт, и я поначалу не понял, за что он извиняется, пока не увидел, как мобильник, который он перевел в беззвучный режим, с тихим жужжанием подрагивает на стойке.
– Извини ради бога.
Он отклонил звонок, но через секунду телефон снова задрожал, и мы оба уставились на мигающий экран.
– И что вы теперь планируете делать? Что дальше? – спросил Скотт, когда Каролина наконец отстала.
– В ближайшие недели Джека ждет операция – ему вырежут эту… удалят ее, в общем. Надеемся, все будет хорошо.
– Уверен, что так и будет, приятель. – Скотт чокнулся со мной стаканом с виски. – Держи меня в курсе, ладно? Если что-то понадобится – только свистни. Кстати, у меня есть несколько знакомцев с Харли-стрит – в гольф вместе играем. Могу поспрашивать, к кому лучше обратиться. – Он начал прокручивать список контактов в телефоне. – Вот, нашел. Доктор Хан. Он из Индии, очень толковый парень. Хочешь, я ему позвоню?
Я чувствовал, как по спине стекают струйки холодного пота. Меня вдруг охватила паника.
– Мне пора, – сказал я.
– Ладно, приятель. – Скотт спокойно отхлебнул из бокала с пивом. Когда я встал, чтобы уйти, он обхватил меня одной рукой, видимо, в попытке обнять, но я даже не пошевелился.
– Серьезно, если что-то понадобится – все, что угодно, – дай мне знать. Твой Джек – крепкий орешек, совсем как его старик.
«Все, что угодно», – думал я, шагая вверх по Парламентскому холму. Все, что угодно? Тогда как насчет того, чтобы не болтать по телефону с новой подружкой и не пялиться на грудь официантки, пока я рассказываю тебе о том, что у моего сына опухоль мозга?
Анна сидела в гостиной за кофейным столиком, на котором стоял ноутбук.
– Он еще не проснулся? – спросил я.
– Нет. Я только что поднималась к нему – спит без задних ног… Прости, что так грубо себя повела. Лола хотела помочь, знаю, но у меня просто не было сил…
Я присел на диван рядом с ней. Она накрасилась и сделала прическу.
– Я занесла данные по нейрохирургам в таблицу и распечатала тебе копию. Мы разделим список поровну и обзвоним их всех.
Там было четыре колонки: имена, адреса, телефоны и примечания касательно специализации.
– Могу начать прямо сейчас.
– Я пыталась вспомнить, о чем нам говорил доктор Кеннети, – сказала Анна, – но все словно в тумане. Ну почему я не записывала за ним? Стоило как следует его расспросить, а я сидела, ничего не соображая…
– Да, и я тоже.
Анна вздохнула. Я положил руку ей на колено и попробовал ее приободрить:
– К следующей встрече мы будем во всеоружии. Ни одного вопроса не упустим. Мы будем бороться, согласна?
Вышло не очень убедительно, но Анна крепко сжала мою руку и горячо произнесла:
– Да. Нельзя сдаваться. Кстати, Лола прислала очень славное сообщение. Она так переживает, что огорчила меня. А как твоя встреча со Скоттом? Ты ему рассказал?
– Да.
– И как он отреагировал?
– Да как обычно.
Я видел, что Анне хочется услышать подробности, однако она не стала ни о чем спрашивать.
– Мне кажется, – сказала она, вставая с дивана, – я пропустила одну страницу.
Я непонимающе взглянул на нее.
– Я про список.
Когда она подошла к принтеру, я поднял крышку ноутбука, чтобы погуглить про доктора Хана, о котором упомянул Скотт, и увидел в строке поиска запрос: «выкидыш и опухоль мозга у детей». В следующей вкладке была открыта статья из «Хаффингтон-пост»: «Выкидыш спровоцировал рак у моего ребенка». Читать я не стал – мне хватило фотографии, на которой женщина в приступе боли хваталась за живот.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?