Читать книгу "Ст. лейтенант. Часть 3. Назад в СССР. Книга 12"

– Стоять на местах! – рявкнул я. – Или эта мадам получит пулю! А тебя за такое по головке не погладят, да?! Пострадает репутация, да?!

– Не делай этого! – прошипел американец. – Ты не представляешь, кто это!

Взгляд у него быстро скользнул по мертвому телу поверженного снайпера, затем вернулся обратно на женщину. Не-е-ет, ни хрена ему не плевать. Это чуть ли не ключевой момент. Вон как они все напряглись.

– Если ты или твои клоуны подойдут ближе, будешь ее мозги с камней соскребать! – твердо ответил я. – Нам нужна машина!

Женщина испуганно дернулась и тут же зашипела от боли.

Глаза американца расширились от удивления. Он явно не ожидал такого исхода событий. Не привык, что «куклы» бунтуют, да еще и так грамотно. В подобной ситуации он не оказывался.

– Вас ждет самое страшное наказание! – пробормотал он, пряча пистолет в кобуру. – Сюда уже едет большое подкрепление. Ну убьете вы ее, а дальше что? Вы даже не представляете, что я с вами сделаю. Шансов выбраться отсюда живыми у вас просто нет!

– Ага, непременно… – хмыкнул Кикоть.

Мы были в сложной, очень напряженной ситуации. Нужно было как-то менять ход событий. Подводить его под себя.

– Держи ее на прицеле! – эти слова предназначались уже Виктору. Тот ловко перевел винтовку, приставив длинный ствол точно к затылку полулежащей на земле снайперши. Сам же я поднялся, сунул пистолет в карман и подошел к американцу. Инструктор был уверен в своих силах, но по глазам было видно – он заметно растерялся, не зная, чего ожидать. Этим-то я и собирался воспользоваться.

– Что, инструкций на этот счет у тебя нет, да? А давай по-мужски решим, а? – я решился на ход, который только в дешевых боевиках и бывает. Но это же прозвучало настолько странно, что тот буквально завис. А что, импровизация. Сражайся там, где противник не воюет.

И не дожидаясь, выкинул вперед кулак. Попал точно в челюсть, зацепив нос ЦРУшнику, тот смачно чавкнул. Хрустнуло.

Вся охрана, стоявшая вокруг, онемела. Они смотрели на эту сцену с открытыми ртами. Никто не ожидал, что «кукла» посмеет поднять руку на офицера ЦРУ.

Американец, отплёвываясь кровью, поднял на меня бешеный взгляд. В его глазах плескалась чистейшая, неразбавленная ненависть.

– Ты… ты… – он пытался говорить по-русски, но слова рвались сквозь хрипы.

Он попытался встать, снова потянувшись за пистолетом. Но его рука дрожала. Он понимал, что проиграл эту маленькую схватку на глазах у своих же людей, и это бесило его ещё сильнее. Его авторитет трещал по швам.

– Ну? – усмехнулся я, зная, что тот не выстрелит. Не знаю, почему.

Его палец хаотично дёргался на спусковом крючке. Он хотел выстрелить, но не мог. Ярость и унижение не смогли перевесить логику. Женщина почему-то была очень ценна для него. Охрана тоже замерла, не зная, что делать.

И в этот накалённый до предела момент, когда казалось, что выстрел вот-вот грянет, в ущелье плавно и почти бесшумно въехал тот самый чёрный пикап, который мы уже видели раньше.

Все застыли. Даже американец опустил пистолет, с недоумением и злобой глядя на машину.

Дверь открылась. Сначала оттуда вышел высокий, сухощавый мужчина в темно-зеленой военной форме и ботинках. Я сразу его узнал. Черт возьми, это же Джон Вильямс!

– Оружие! – громко крикнул он. Американец словно остолбенел.

А следом за ним, с другой стороны, показался второй человек. Коренастый, с лицом, обветренным афганскими ветрами, одетый в поношенную полевую форму без знаков различия. Но не афганскую, а нашу, советскую, лишь слегка перешитую. Когда он поднял голову, и его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне, я почувствовал, как у меня перехватило дыхание. Этого я точно не ожидал здесь увидеть.

Прапорщик Иванов. Один из лучших переводчиков с дари и пушту.

Его позывной в группе «Зет» был Урду. Я знал только, что сразу после того случая с лабораторией БОВ он как-то ушел из группы. Добровольно. Как-то снюхался с генералом Калугиным и после совершенно пропал с горизонта, будто его и не было. И теперь… теперь он здесь?! Рядом с тем американцем, которого я задержал на востоке Афганистана, вместе со Стингером и барахлом к нему. Ну да, Игнатьев упоминал, что американца обменяли, путем каких-то там договоров…

– Какого черта ты здесь?

Это не просто предатель. Это живой ключ ко всем нашим секретам. Он знал протоколы связи, запасные явки, систему опознавания «свой-чужой», методики вербовки агентуры. Его знания были смертоноснее целого дивизиона. И он что, отдал их врагу? И ради чего? Как? Получается, он же слил координаты места падения спутника и рассказал, что там? Ах ты ж черт!

Урду смотрел на меня с холодным любопытством, будто видел меня в первый раз. Он прекрасно меня узнал. В его глазах не было ни капли удивления или стыда. Лишь спокойное, почти профессиональное признание. Вот же выкормыш собачий!

Джон Вильямс медленно обвёл взглядом всю сцену: охранников, своего коллегу с разбитым носом, труп снайпера, меня и Кикотя, стоящих плечом к плечу. Раненую снайпершу. Его лицо ничего не выражало.

– Капитан, – он лениво обратился к инструктору, – вы потеряли контроль. Уберите оружие!

Американец заколебался, ярость всё ещё клокотала в нём.

– Я отдал вам приказ. Русский солдат сделал то, на что был обучен, – повысил голос Вильямс. – В отличие от «гостей». Этот разведчик представляет для нас куда больший интерес, чем вы можете себе представить… Громов, нам есть что обсудить, не так ли?

Глава 6. Холодный расчет

Напряжение в ущелье достигло пика. Дождь уже прекратился, однако мрачные тучи словно зависли над ущельем.

Стволы автоматов охраны, дрожащие от нервного напряжения, были направлены на нас. Было очевидно, что Вильямс тут старший и все подчиняются именно ему. Инструктор же, в звании капитана ‒ это так, всего лишь помощник.

Мы находились в незавидном положении.

Перебить всех противников просто не успеем, максимум четверых, да и то, если сильно повезет. А их тут восемь и как минимум двое с хорошей подготовкой. Один уж точно. Нет, силой мы тут ничего не решим, никакого везения не хватит. Значит, придется импровизировать. Очень грамотно импровизировать.

Пока я спешно анализировал накалившуюся до предела обстановку, Виктор Викторович продолжал держать ствол винтовки у виска обезвреженной снайперши. Он стоял в полушаге от нее, весь напряженный и хмурый. Все хорошо понимали, что если ситуация выйдет из-под контроля, именно ее жизнь будет первой. А это плохо.

– Поговорить? Возможно! – едва заметно кивнул я, спокойно глядя на Джона. – Только место не самое удачное.

Джон Вильямс, тоже невозмутимый и холодный, совсем не удивился моим словам. Он сделал пару шагов вперед.

– Громов, – его голос был ровным и выдержанным. Интересно, как же прошли те полгода, что он провел за стенами нашего КГБ. Что ему довелось там пережить? По его внешнему виду и не скажешь, что совсем недавно его содержали в жёстких морально-психологических условиях Лубянки. – Ты уже всем доказал, что не просто «кукла». Ума не приложу, как ты вообще сюда попал…

– Судьба ‒ штука капризная.

– Это верно. Я случайно увидел твой бой с сержантом Джонсоном и пытался понять, как же мне действовать. Не каждый день в моем лагере можно встретить такого человека. Первая мысль – пристрелить. Но почему-то мне кажется, что это неправильно. Смешная и напряжённая ситуация сложилась, а просто устранить такую фигуру, как ты, было бы неразумно. Ты мой враг, но враг, которого я уважаю. А что ты собой представляешь как боец ‒ для меня не секрет. У нас с тобой много чего было, верно?

Я только слегка усмехнулся, продолжая смотреть ему в глаза. Одновременно расфокусированным зрением держал в поле зрения Урду. Этот змей вполне мог выкинуть какую-нибудь гадость. Например, выхватить пистолет и ликвидировать чекиста.

А Вильямс невозмутимо продолжал:

– Да… знаешь, убийство этой женщины – это та ошибка, которую ты не исправишь. И никто не исправит. Ее отец – высокопоставленный английский генерал. Его гнев будет куда страшнее смерти, а ведь я могу обставить ее смерть по-разному. Например, ее взяла в плен советская разведка, изнасиловала, а затем жестоко убила… Ну, чем не версия? Представляешь, какой будет международный скандал?

Ага, конечно, скандал. А как же этот высокопоставленный допустил, что любимая доча с винтовкой в руках охотится на военнопленных? Да не у себя в Англии, а в диких землях далекого Пакистана!

– Вижу, понимаешь. Но это никому не нужно! Сейчас я предлагаю диалог. Спокойный, по делу. Без эмоций. Без применения физической силы, без оружия. Ну, что скажешь?

Мозг работал с бешеной скоростью. Ситуация была крайне сложная. Уйти живыми из этого ущелья силой и впрямь было невозможно. Один шанс из сотни. Но и сдаваться со всеми потрохами, означало вновь вернуться в статус расходного материала. Нас ждала бы мучительная смерть за убийство второго «гостя».

Я посмотрел на тело мертвого напарника женщины. Судя по всему, это был мужчина.

Вильямс мой взгляд тоже заметил и, догадавшись, криво ухмыльнулся.

– Нестрашно, это всего лишь телохранитель. Ну, возможно, не только ее телохранитель… Впрочем, это совершенно неважно!

Мой давний и очень коварный враг, с которым меня уже не единожды сводила судьба, был подозрительно спокойным. Что, черт возьми, с ним сделали в Комитете?

Меня сбивало с толку – после всего, что было, отчего-то он не хотел моей смерти. Зачем я ему? Почему вмешался?

И тут в голове, элемент за элементом постепенно сложился план. Рискованный, сложный, но, возможно, единственный. Он строился на моей внезапно проявленной «ценности» для ЦРУ и на их уверенности, что они держат ситуацию под контролем. И это, действительно, было так. Но лишь отчасти. Пока что контроль еще есть и его нужно удерживать столько, сколько это вообще возможно. Но при этом не упасть в грязь лицом. Ошибка – смерть.

Я медленно, демонстративно выудил торчавший пистолет из кармана и сунул за пояс. Это был жест не капитуляции, а перемирия.

– Диалог, значит? – я скептически хмыкнул. Говорить пришлось на английском. – С человеком, который держит настоящий лагерь смерти? Ты точно американец? Фашистов в родственниках нет? Дахау, Аушвиц, Бухенвальд… Ни о чем названия не говорят? Нет? Хм, а у тебя своеобразное чувство юмора, Джон.

– Это полигон, Громов. А полигоны бывают разными, – спокойно парировал он. – Ты воевал в Афганистане. Ты знаешь, что для отработки новых тактик нужны реалистичные условия. Оружие, элементы защиты. Боевые приемы. Этот лагерь существует уже два года. И да, я приложил немало усилий для того, чтобы все здесь организовать. Как видишь, все здесь достаточно толково.

– Толково? – резко оборвал его Кикоть. – Люди у тебя как мишени! Живые люди, пленные, на которых охотятся снайперы! Разве так поступать ‒ это гуманно?

Вильямс взглянул на майора, и в его глазах мелькнуло явное раздражение. Чекист был для него проблемой, «расходным материалом», который вдруг начал слишком громко говорить. Таких не любят. Он здесь точно лишний и им не нужен.

– А тебя я тоже помню. Еще тогда, летом в лагере. Мы тогда не договорили, пришлось срочно улетать. Офицер КГБ? Уже нет, ты просто забытый, отработанный материал даже для своих.

Кикоть нервно усмехнулся, но отвечать не стал.

А ведь верно, после потери АН-24 никто майора и остальных искать не стал. Просто списали как без вести пропавшего, и все. Ну а кому в голову придет проводить поисково-спасательные работы в стране, где идет война? А потом, когда Советская армия пошла на штурм по всем направлениям, до какого-то там майора из контрразведки, который, к тому же, даже на место службы еще не прибыл, уже и не вспомнили.

– Условия просты, Вильямс, – вновь сказал я, перехватывая его внимание. Мой голос звучал спокойно и расчетливо. – Ты хочешь поговорить? Я согласен. Но не здесь. В лагере, например. И еще… Раз ты сказал, что майор Кикоть тебе не нужен, так отпусти его. Он для тебя не угроза. Он вообще оказался тут случайно. Дай ему уйти.

– Отпустить? – поднял бровь ЦРУ-шник. – После всего, что он тут увидел? Я что, похож на дурака?

– Вовсе нет. Его горы убьют, и ты это знаешь. Чтобы добраться до советских гарнизонов, ему нужно пройти сотни километров. В его состоянии, без оружия, еды и воды, это невозможно.

Кикоть резко вскинул голову, все еще держа снайпершу на прицеле. «Мол, что ты несешь, Громов?». Я едва заметно подмигнул ему.

– Может быть. Но что я получу взамен? – Вильямс скрестил руки на груди, его взгляд стал пристальным.

– Ты получишь меня, – я выдержал длинную паузу. – Не «куклу», каких тут было много, а офицера разведки, готового к диалогу. Ты же знаешь, кто я такой! Вот и получишь мое полное сотрудничество. Без сопротивления… – затем я кивнул на Кикотя, – Его же все равно убьют в каком-нибудь нечестном бою или он поднимет бунт среди остальных. Зачем тебе лишняя головная боль? Отпустишь его – получишь мое доверие. И информацию.

– Какую информацию? – быстро спросил Вильямс, почуяв конкретику.

Внутри все сжалось. Теперь главное – не соврать, а найти такую полуправду, которая будет звучать абсолютно достоверно. И тут в голове родилась идея, основанная на следствии того, как я тут вообще очутился.

– Ты думаешь, я здесь из-за неудачи? – я усмехнулся, глядя ему прямо в глаза. – Заблуждение. Мое появление здесь, на этом конкретном участке границы, было запланировано. Только не нашим славным ГРУ, а мной лично. Про упавший спутник, ты, полагаю, в курсе?

Джон переглянулся с Урду. Ну, конечно, в курсе. Вот кто сообщил координаты американцам, а также о том, что камера сняла их военные объекты, включая этот лагерь смерти. Увидеть этого американцы не могли, значит, информацию слили напрямую. Тот же Калугин, через своих доверенных. Урду мог это сделать. Правда, становилось непонятно, зачем тут нужно было задействовать капитана Филатова, если Иванов уже был здесь?

Вот же дерьмо, насколько глубоко засунули свои щупальца товарищ Калугин и его влиятельные друзья – очень тесное, дерзкое сотрудничество с ЦРУ. Ради чего? Да хрен его знает! Вдруг он или кто-то из других старших офицеров метит на пост ГенСека после того, как рухнувший Союз перевернут с ног на голову? То, что произошло в моем времени, сам факт распада СССР, тоже хотя и прошел успешно, но все же все цели не были достигнуты. А здесь, с учетом моего вмешательства, уже обернулся новый виток истории…

Я видел, как в голове у ЦРУшника прокручиваются варианты. Измена – это его область работы, и он верил в нее больше, чем в идеалы.

– Группа «Зет», – тихо произнес Урду, впервые подав голос. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах вспыхнул интерес.

– Именно, – сдержанно кивнул я, обращаясь к Вильямсу, но бросая взгляд на предателя. – Есть человек из афганской разведки. Он ждет меня в условленном месте, в сорока километрах отсюда, в старом кишлаке Баланд-Кала. У него та самая камера, что вам нужна.

– Чушь! – рассмеялся Урду. – Громов, ты, конечно, языком чесать умеешь, но я тебя знаю, как самого себя. Группа «Зет» вернулась в расположение одного из советских гарнизонов еще две недели назад.

– Верно! – кинул я. – Без камеры. И без снимков! Ключ-то у меня! Я извлек их, передал своему человеку, который будет ждать столько, сколько потребуется. На снимках как раз то, что вы так хотите получить. Вы наверняка в курсе, что даже мое командование получило указание уничтожить спутник – это же Калугин постарался, так? Чтобы вы их получили и как будто бы ничего не произошло. Никакой камеры не было, спутник ничего не снимал. А топливная сборка, которую мы, якобы, должны были уничтожить, как раз и будет уничтожена группой «Зет», которая позже в полном составе погибнет по возвращении на базу. И никаких следов. Так?