Текст книги "Глобальный Смутокризис"
![](/books_files/covers/thumbs_240/globalnyy-smutokrizis-376.jpg)
Автор книги: Максим Калашников
Жанр: Публицистика: прочее, Публицистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 53 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
Обо всем этом 15 августа 2008 года написала «Нью-Йорк Таймс» («Doctor Doom» by Stephen Mihm)…
Это только одно из свидетельств экономистов-прозорливцев. К Рубини можно добавить, помимо уже упомянутых экономистов-«диссидентов», и Джозефа Штиглица, и Поля Кругмана, и бывшего эксперта Мирового банка Ричарда Дункана…
Так что, читатель, мы с вами имеем полное право жить своим умом, не оглядываясь на каких-то западных «светил». Они уже сели в лужу по полной программе. Опыт и лично автора, и его друзей – исследователей с прекрасным советским образованием – говорит об одном: мы умнее их.
И посему вправе заглядывать в возможное будущее.
Так что же – за капитализмом?
Таким образом, мы с вами, читатель, делаем вывод, который до сих пор боятся сделать западные гуру «экономикс» и прочих наук. Пришедший сегодня кризис – это нечто большее, чем циклическая неприятность. Нет, господа, мы стоим у смертного одра самого капитализма. Мы присутствуем при конце индустриального общества. Последние четверть века наблюдалась попытка довести капитализм до своего логического завершения. Дальше ему развиваться некуда. Не решив ни единой проблемы человечества, он добавил новые. И теперь испускает дух.
Всему рано или поздно приходит конец. Как бы ни был прогрессивен рабовладельческий строй по сравнению с первобытнообщинным, но и античность умерла, закончившись крушением Западной Римской империи в 476 году нашей эры. Настал момент, когда рабовладение превратилось в тормоз для развития. И так же умер феодальный строй, отжив свое. Сегодня настает час умирать и капитализму. И здесь нет ничего личного: таков объективный ход истории.
Встает закономерный вопрос: а что будет дальше, за капитализмом?
Ответы на сей счет разнятся. Одни скажут, что следующей стадией развития неизбежно станут сначала новый социализм, а затем и коммунизм. Что ж, для такого предположения есть серьезнейшие основания.
Вторые считают, что на самом деле вариантов будущего несколько. Да, возможен дальнейший рост – к новому обществу Нейромира-Нейросоца, к социуму Когнитивной или Антропной эпохи (во многом это перекликается с коммунизмом). Но возможны и альтернативные сценарии: катастрофы, срывы в новое варварство – с гибелью миллиардов людей-горожан, коих лишат привычных условий существования. Или же возникнет порядок «нового кастового рабовладения» – как итог размонтирования капитализма верхами капиталистического общества.
Известный русский футуролог Сергей Переслегин в работе «Через постиндустриальный барьер» также придерживается мнения, что перед нами – не простой экономически-циклический кризис, а именно кризис и самой модели экономического развития, и кризис фазового перехода.
«Гораздо более серьёзны кризисы самой экономической модели, другими словами, форматов производства и потребления. Смена модели занимает примерно десятилетие, в течение которого всё мировое хозяйство непрерывно лихорадит. Как правило, приходится менять также институциональные и инфраструктурные решения, и хорошо, когда всё это удается совершить без «высокотехнологичной деструкции устаревших экономических механизмов», то есть без войны. Во всяком случае смена модели непременно сопровождается сменой мирового лидерства и изменениями во всех социосистемных процессах.
Далее начинаются сомнения в правильности тех принципов, на основании которых создаются схемы, формы, форматы и институты, – кризис оснований модели. Это уже революционная ситуация по В. Ленину: верхи не могут, низы не хотят, производительные силы в конфликте с производственными отношениями, эпоха на переломе, Сатурн в созвездии Весов… Результатом, как правило, оказывается смена общественно-экономической формации, что подразумевает «петлю гистерезиса»: революция-контрреволюция-реставрация, – и это растягивается надолго.
Наконец, бывает фазовый кризис, когда теряют смысл самые, казалось бы, незыблемые представления о хозяйстве и хозяйствовании и оказывается, что экономика – вовсе не то, что мы всегда понимали под этим словом. Например, не охота на мамонтов, а возделывание полей. Таких кризисов в истории было всего два, а сколько-нибудь проанализирован только один, последний – античный кризис традиционной фазы развития. Границы этого кризиса можно оценивать по-разному, но не подлежит сомнению, что в любом случае речь идет о столетиях.
В общем-то, вряд ли стоит удивляться тому, что чем серьёзнее кризис, тем дольше он продолжается. Что, кстати, означает и некий оптимизм – тем медленнее он развивается…
Я считаю, что ведущим процессом (драйвером) последних десятилетий является процесс постиндустриального перехода в развитых странах. Я полагаю, что этот процесс ускоряется по мере того, как исчерпывается свободное пространство капитализации и ограниченность размеров земного шара начинает оказывать всё более заметное влияние на работу экономических механизмов…»
Не соглашусь с Переслегиным лишь в одном – в слове «постиндустриальный». Ибо считаю, что постиндустриализма не существует. Сконцентрировать производство в одних точках планеты (производство по-прежнему индустриальное!), а печатание денег и потребление – в других? Это, простите, никакой не постиндустриализм. Это просто перенос производств. Как так еще определяют понятие постиндустриализма лукавые «ученые»? Как отделение финансовой сферы от сферы производства? Та же ерунда. Это – создание крайне опасной, хрупкой и неустойчивой, чреватой катастрофами системы. Системы, порождающей опаснейшие противоречия и огромные проблемы. Что, в сущности, и произошло и теперь вылилось в нынешний Суперкризис.
Настоящим переходом к фазе, что следует за индустриальной, должен был стать не перевод фабрик и США и Европы в Мировой Китай, а построение на самом Западе совершенно новых производств. Полностью роботизированных и гибких, использующих прорывные технологические принципы. Для наглядности представим себе такую картину: в Нью-Йорке закрывается прежний машиностроительный завод. Но его аналог открывается не в Шеньяне, а снова в Нью-Йорке. Только теперь – совершенно «чистый», больше похожий на университетскую лабораторию. Он выпускает аналоги старой техники, но теперь с гораздо меньшими затратами сырья и энергии.
Давайте вспомним знаменитый фильм «Назад в будущее» (1985 года). Там рисуют Америку 2015 года. Мобильных телефонов тут нет, но зато есть летающие автомобили-флайеры, которые заменили собой старые машины. Они питаются не бензином, а энергией, извлекаемой из отходов с помощью особых конвертеров. Здесь люди управляют погодой и носят одежду из «умного текстиля»: изделия из него сами принимают нужный размер и даже сушат одежду, коли она промокла. Человек здесь изменяет себя с помощью имплантантов, приобретая новые качества. Произошло овладение антигравитацией.
Как видите, ничего подобного ультралиберальный капитализм так и не создал. А ведь именно это и можно было бы назвать «постиндустриализмом». Хотя, по сути, это уже действительно новая эра. Нейросоц. Когнитивная эпоха. Воплощение многих дерзновенных мечтаний коммунистов.
Так что с постиндустриализмом в работе Переслегина все же поспорю.
Но то, что это – переход между фазами, бесспорно. Последним резервом жизни для капитализма стала глобализация и пресловуто «постиндутриальное» вынесение производства в Азию. И вот сей резерв вычерпан до дна. Но послушаем Переслегина:
«В 1990-е разворачивается постиндустриальный тренд глобализации как попытка проектно решить проблему конечности земного шара через оптимизацию логистики и обобществление ресурсов (прежде всего рабочей силы). Заметим, что ничто не ново под Луной: политика Рима в I–II веках н. э. по расширению понятия «римское гражданство» также может рассматриваться как своеобразная античная глобализация.
Понятно, что лекарство принесло первоначальное облегчение, но и вызвало привыкание. А по существу, стало опаснее самой болезни: с конца 1990-х разворачивается дивергенция производства и потребления – все формы капитала, включая человеческий, стремятся в мировые города, где капитализация максимальна. Все формы производства стремятся туда, где капитализация минимальна, поэтому вода, земля и рабочая сила ничего не стоят. Процесс этот, раз начавшись, далее будет ускоряться. В результате на земном шаре возникнет крайне неустойчивая ситуация, когда производство и потребление разобщено и экономический механизм полностью зависит от нормального функционирования транспортной сети. Которая, между прочим, уже давно перегружена…»
«Так что можно предположить, что «мы миновали полпути» и, во всяком случае, прошли точку возврата.
Мировые и национальные элиты, в общем и целом, это понимают. С начала нулевых годов можно всерьез говорить о постиндустриальном проектировании (то есть о проектировании постиндустриального перехода) – по крайней мере в некоторых ключевых странах. Япония опубликовала на эту тему развёрнутый и довольно осмысленный документ. Европа рефлектирует создание общности нового типа – ЕС, который не является ни империей, ни даже постимперией. США, озабоченные программой «замены населения», которое не прошло Нью-Орлеанский тест и явно не способно к постиндустриальным преобразованиям, производят массовый тренинг. Россия, как обычно, ничего не делает, но по крайней мере кое-что понимает. Это «кое-что» выражается в полистратегичности развития с усилением роли Дальнего Востока, повышении характерных темпов принятия управленческих решений (газовый кризис 2006 года, Цхинвал), попытках наладить взаимодействие с русскоязычными диаспорами.
Между 2003 и 2008 годами ситуация резко обострилась. Сегодня между лидерами развитых стран было достигнуто взаимопонимание по вопросу о необходимости стимулирования технологического развития. В мире формируется технологический мейнстрим – схема развития, подразумевающая взаимосвязанное и системное развитие четырех, вообще говоря, совершенно разных технологий: инфо-, био-, нано-и эко-. Поскольку развитие любой из этих технологий в любой из ее версий несовместимо с существованием индустриальных экономических, политических и культурных механизмов, а также с постиндустриальной онтологией, ситуация на «мировой шахматной доске» резко обострилась.
Ничьей – не будет!
Задержанного постиндустриального перехода – не будет!
В течение 20 лет нас ждет либо тотальная постиндустриальная катастрофа, либо – постиндустриальный переход с полной перестройкой жизненных форматов. Первое, конечно, много вероятнее, хотя, заметим, даже катастрофа вариантна и может быть усилена или ослаблена, ускорена или замедлена…»
Итак, все главные слова сказаны. Впереди – действительно переход в некое новое качество. Возможен и такой вариант: прежде чем человечество шагнет на новую, более высокую ступень развития, оно может сильно откатиться назад. Пройти через очередной Темный век. Как это, в сущности, было на переходе от античности к феодализму.
Дело – в нашем творчестве. В нашей способности строить будущее.
И потому – продолжим наши выкладки. Но будущее нельзя создать, не поняв болезни позднего капитализма. Потому для начала обратимся к истории.
Истории болезни, что поразила мир в 1979–2009 годах.
Глава 2
ПЕРЕД СУДОМ ИСТОРИИ: ОТ 1979 ДО 2009
История болезни: Вашингтонский консенсус
Кажется, это было позавчера. Только-только вышел альбом «Пинк Флойд» «The Wall». По улицам ходят мужчины в брюках-клеш и тяжелых тупоносых ботинках на толстой подошве. Они уже не носят длинные волосы, но шевелюры еще пышны, переходя то в завитые виски, то в бакенбарды. Женщины, как всегда, прекрасны – со своими высокими завитыми прическами. Они еще не бреют «венерины холмики» и, раздеваясь, волнуют своих кавалеров кудрявыми кущами внизу живота.
Аккорды «Стены» витают над пораженным унынием Западом. Инфляция и безработица правят бал вкупе с экономическим спадом. Все уверены, что Советский Союз победит, а странам «свободного мира» остается лишь отступление и почетная сдача в финале. А что в СССР? Там 1979 год пахнет водкой и портвейном. Он озаряется сполохами экранов цветного ТВ. Все смотрят «Обыкновенное чудо» с душкой Абдуловым в главной роли и заслушиваются Аллой Пугачевой. Привычно шамкает и чмокает генсек – Леонид Брежнев. Интеллигенты на кухнях ругают Советскую власть, тайком меняются Солженицыным в «самиздате» и пьют за упокой души белых генералов. (Они еще не знают, какая жалкая участь им уготована впереди). Дамы примеряют длинные сапоги до середины бедра и обсуждают новинки моды. На экран выходит детский фильм «Волшебный голос Джельсомино» – о том, как мальчик с необычным даром попадает в страну, где власть захватили пираты-лжецы во главе с рыжим королем…
И вот в то время разражаются два события, переломившие эпоху. В Иране фанатичные толпы под водительством неистового аятоллы Хомейни совершают исламскую революцию, устанавливая «новое средневековье» с автоматами и реактивными истребителями. Но дело в том, что несколько месяцев спустя происходит еще одна фундаменталистская революция. Только уже на Западе. (Об этом первым заявил русский историк Андрей Фурсов.)
В Великобритании на выборах 1979 года побеждает вождь консерваторов Маргарет Тэтчер. «Консерватор» в данном случае звучит обманчиво. На самом деле пришли революционеры – революционеры архикапитализма. Они пришли сломать порядок, сложившийся на Западе с 40-х годов ХХ столетия – социальное государство. Государство почти социалистическое, где капитал был вынужден платить громадные налоги и нести невероятные затраты, чтобы обеспечивать высокие зарплаты рабочим и служащим, сладкую жизнь «бюджетников», программы медицинского и социального страхования, щедрые пособия по безработице и т. д.
Консерваторы Англии первыми в мире сказали: «Этот порядок плох. Он привел к застою в экономике. Предприимчивым людям нет интереса хорошо работать – потому что они вынуждены содержать кучу дармоедов и лентяев, изнывая под тяжестью налогов. Оттого бизнес чахнет и наступает экономическая стагнация. Снизим же налоги! А чтобы сбалансировать бюджет, урежем всякие социальные программы. Пусть лентяи идут трудиться! Пусть безработные сами стараются себя спасти. Мы не будем больше тратить казенные деньги, чтобы поддерживать убыточные предприятия. Мы приватизируем все, что можно, откажемся от контроля за ценами. Перестанем субсидировать из бюджета оперные театры и симфонические оркестры – пусть сами учатся зарабатывать. Все равно, если мы срежем налоги и освободим Большой Бизнес, если сдержим инфляцию и укрепим свою валюту, экономика начнет бурно расти – и тогда появится множество рабочих мест, повысятся заработки.
А чтобы ускорить оный процесс, мы нарастим военные заказы и станем перевооружаться! Тем более что нам нужно сдержать натиск безбожного русского коммунизма. Оборонные заказы подстегнут экономический рост. Работа над сложными вооружениями ускорит научно-технический прогресс и породит массу полезных передовых технологий, что можно будет затем использовать в гражданском производстве. А некоторые технологии с самого начала понесут двойной характер, и сам черт не разберет, гражданские они или военные.
Для этого всего мы изменим настроения общества. Всякие там левые взгляды и идеалы хиппи выбросим на помойку. Возродим ценности религиозности, семейной жизни, нравственности! Никакого больше пацифизма и проповеди групповой любви! Идеалы хипповского рок-фестиваля в Вудстоке 1969 года надо забыть. Теперь нужно воспевать силу, волю и твердость. «Нет! – хиппи. Да! – яппи!»
В общем, то была настоящая революция фундаменталистов. Как в Иране. Только в Тегеране к власти пришли мусульмане, вознамерившиеся установить порядки седьмого века в двадцатом, а на Западе – тоталитарная секта классических либералов, мечтавшая о возвращении времен ничем не ограниченного капитализма века девятнадцатого. Секта оголтелых экономистов, помешанных на уменьшении роли государства, дерегуляции всего и вся, тотальной приватизации и снижении издержек частного бизнеса. Во всем этом фундаменталисты Запада видели панацею от любых болезней их общества. Впрочем, читателю из РФ все это хорошо известно. Россиянские реформаторы (от Гайдара-Чубайса и до путинских деятелей) тупо, по-обезьяньи копировали рецепты правых тэтчеристов-рейганистов конца семидесятых.
Идейной основой мусульманских революционеров стал «первоначальный ислам». Идеологией западных ультралиберально-рыночных фундаменталистов (они же – консерваторы на западном языке) послужил оголтелый протестантизм, религиозное течение, отколовшееся от католичества 500 лет назад. Скажем более: даже одно из течений протестантизма – кальвинизм (он же – пуританство). Его называет «иудаизированным христианством», не признающим института церкви, монашества, святых и т. д. Сердцевина учения кальвинистов проста, словно медный пятак: бедность – грех. Нищета – признак того, что ты окажешься в аду, а не в раю. То есть богатство и есть путь к спасению (или его признак). Трудись, думай только о себе, наживай капитал – вот жизненная программа такого христианства. (Некоторые идиоты в Россиянии от этого млеют и говорят: «Все наши беды оттого, что мы православные, а не протестанты».) Итак, в 1979-м на Землю потоком хлынуло религиозное мракобесие. Очень агрессивное и воинственное.
Конечно, западный протестантско-иудейский фундаментализм был не столь очевиден, как у приверженцев пророка Магомета. В самом деле, британские тори и американские республиканцы не устраивали костров из глянцевых журналов с нагими красотками на страницах. Они не обряжали женщин насильно в длинные глухие платья и пуританские чепцы. Не вводили изучение Библии как обязательный предмет в школы и не ставили над светскими властями духовные. И тем не менее, можно говорить именно о фундаментализме. Поворот особенно очевиден в культуре. Скажем, рок 70-х был романтично-пацифистским и довольно мягким. Музыканты старых рок-групп одевались пышно (как нынче говорят – гламурно), в стиле лондонских денди времен Байрона. Рок восьмидесятых стал совсем иным. Он отбросил клавишные и стал называться «тяжелым металлом». Он стал воспевать мечи и битвы, темную мистику, скорость и насилие. Теперь рокеры одевались в черную кожу с металлическими клепками и в браслеты с торчащими шипами. То же самое было и в кино. В семидесятые самыми хитовыми лентами Голливуда были всякие антиправительственные фильмы, щедро сдобренные «вьетнамским синдромом» и хипповской «социальщиной». Им на смену пришли боевики с образами крутых патриотов – Рокки и Рэмбо. Взлетает до небес слава «Звездных войн». Американский зритель с замиранием сердца смотрит и другой фильм – «Красный прилив». О том, как американские школьники организуют отряд для борьбы с ублюдками – советскими оккупантами, захватившими Соединенные Штаты.
Нам пока неизвестны причины такого параллелизма процессов на магометанском Востоке и на протестантском Западе. Но совпадение во времени – налицо.
Еще одна примечательная деталь: вожди «революции 1979 года» на Западе кликушествовали и кликушествуют не хуже исламских вождей. Президент Рейган в начале 80-х то и дело говорил о своем общении с Богом и окружал себя экзальтированными простестантскими проповедниками. (Их типаж – безупречные костюмы, безупречные проборы в прическах – здорово передала группа «Дженезис» в клипе 1993 года «Jesus He Knows Me»). Его преемник Буш-старший (1988–1992 гг.) пошел дальше – стукнулся в астрологию. А карикатурное продолжение «революции 1979 года» президент Буш-младший также периодически сообщал о своих божественных откровениях.
Идеология Мильтон Фридмана проста. Итак, государство должно защищать нашу личную свободу от внешних врагов и собственных сограждан. То есть оберегать законность и порядок, способствовать заключению частных контрактов и развитию соревнования на рынке. И все – никаких там научно-технических программ, космоса, государственного образования. Эти идеи Фридман сформулировал еще в 1962 году в работе «Капитализм и свобода».
«На протяжении трех десятилетий Фридман и его влиятельные последователи оттачивали стратегию: дождаться глубокого кризиса, потом – распродать обломки государства частным игрокам, пока граждане не пришли в себя от пережитого шока, а потом сделать эти «реформы» устойчивыми…» – пишет Наоми Кляйн в своей книге «Доктрина шока. Расцвет капитализма катастроф» (М., «Добрая книга», 2009).
Главная мысль Фридмана и его недоумков-последователей: нужно создать совершенно неограниченный, не «испорченный» никаким государственным вмешательством рынок. А он сам собой все «устаканит» и «настроит», решив все без исключения проблемы. Нужно только снять все препятствия для торговли (полная либерализация) и отказаться от старых привычек. Приватизация должна быть полной – включая почту, здравоохранение, образование и пенсионную систему. Налоги должны стать низкими и взиматься по единой ставке. Корпорации пусть получают полную свободу продавать свою продукцию в любой части света. Правительства же при этом не должны защищать местных производителей или собственность. Политика установления государством минимальной зарплаты полностью отменяется, любую стоимость пусть определяет рынок. Как пишет Кляйн, неолибералы (они же – неоконы) требовали экспроприации собственности, созданной десятилетиями общественных работ и государственных программ.
Среди последователей Фридмана оказались президенты США и английские премьеры, генерал Пиночет и главы Федеральной резервной системы США (Волкер, Гринспен и Бернанке). Фридмановцами-ультракапиталистами стали руководство МВФ и Мирового банка, главы крупнейших ТНК. Многие его идеи стали воплощать китайские коммунистические иерархи. Ярыми последователями Фридмана выступили россеянские «реформаторы» Гайдар и Чубайс, олигархи РФ. Многое из фридманизма воплотили Ельцин и Путин. А в 1978 году. Фридмана сделали нобелевским лауреатом по экономике. Когда же Фридман умер в 2006 г., губенатор Калифорнии Арнольд Шварценеггер объявил день его рождения местным праздником.
«Хотя Фридман пользовался математическим и научным языком, его видение точно соответствовало интересам крупных транснациональных корпораций, которые с алчностью взирали на огромные новые рынки, свободные от регуляции. На первой стадии капиталистического накопления такой хищнический рост обеспечивал колониализм – «открывая» новые территории и захватывая земли, за которые не надо было платить, а затем эксплуатируя природные богатства этих территорий… Война Фридмана против «государства всеобщего благоденствия» несла в себе возможность нового быстрого обогащения – только на этот раз надо будет покорять не новые земли, а само государство, его общественные функции и имущество, распродаваемое на аукционах по ценам намного меньше их подлинной стоимости», – считает Наоми Кляйн в книге «Доктрина шока».
По ее мнению, ультракапиталистические реформы дошли до абсурда: при Буше-младшем стали приватизироваться тюрьмы, армия, социальное обеспечение. Стал делаться частный бизнес на борьбе с последствиями катастроф и на «восстановлении Ирака» – когда приближенные к власти компании принялись получать жирные подряды, попросту выдаивая госбюджет за счет ценовых накруток. Или когда оккупационные функции в Ираке стали отдавать частным военным компаниям.
Правда, музыка играла недолго: всего за двадцать с лишним лет такой политики и западная, и вся мировая экономика оказалась загнанной в глубочайший и опаснейший кризис. То же самое случилось и с Россиянией, которая за 17 лет своего жалкого существования управлялась «фридманутыми» правителями, каковые тоже довели РФ до полной социально-экономической, инфраструктурной, промышленно-технологической, демографической и культурной катастрофы.
Фридман всегда был полоумным изувером, жившим по принципу «Если жизнь противоречит моей теории – тем хуже для жизни». Посещая в 1950-е годы страны Южного конуса Латинской Америки, где экономика была смешанной, государственно-частной, с большим социальным сектором, Фридман буквально брызгал ядом от ненависти. Мол, они неправильно живут, не по средствам! Нужно демонтировать социальные расходы и все приватизировать – тогда все будет правильно. Вплоть до 1970-х годов Фридман был всего лишь шизанутым маргиналом, никем всерьез не воспринимавшимся. Но затем его заметили: больно уж его фундаменталистское учение пришлось по душе верхушкам крупных корпораций. Они давно нацелились на «колониальное» освоение – сначала Южной Америки (Аргентина, Чили, Бразилия, Боливия, Уругвай), а затем – и стран самого Запада.
Фридманизм – ультракапиталистическое сектанство – вострожествовал. А плоды его господства мы видим ныне.
Тэтчер стала первой в ряду фундаменталистов Запада-79, обладавших реальной властью для воплощения фридмановских бредней. Затем правые фундаменталисты пришли к власти и в США – в самом-самом конце 1980 года, когда актер Рональд Рейган победил на выборах прежнего президента Джима Картера.
Прекрасно помню первые кадры хроники премьерства Маргарет Тэтчер. Тетка с хищным носом, обрядившись в брюки и кроссовки, лезла в люк английского танка «Чифтен». Потом была голодовка ирландцев-сторонников отделения Северной Ирландии от Великобритании в лагере Лонг-Кэш. Тэтчер и здесь осталась непреклонной: парочка голодающих умерла. Затем лидер британских тори-консерваторов бросила полицию и войска на подавление шахтерских возмущений – горняки требовали, чтобы государство и дальше поддерживало их убыточные копи бюджетными деньгами. Каждый выпуск советской программы «Время» начинался с новостей о настоящих побоищах на севере Англии.
А затем Рейган последовал опыту англичан в гораздо большем размахе, объявив войну на уничтожение СССР. По тем же тропам пошел Пиночет в Чили, правые кабинеты во Франции. Элементы ультракапитализма внедрялись в Германии и Скандинавии, в Латинской Америке и частично в Азии.
В 1983 году отец, вернувшись с закрытого партийного бюро, хмуро отметил: англичане переизбрали Тэтчер. Несмотря на ее жесткие меры и рост цен, средняя зарплата в Британии намного обогнала инфляцию.
…В конце концов, западные ультрарыночные фундаменталисты смогли победить Советский Союз, парализованный верхушкой из маразматиков, вялых чиновников и откровенных изменников. 1991–1992 годы стали вершиной успеха «революции 1979 года». Казалось, история закончена. Коммунизм повержен навсегда. Отныне мир пойдет только по «столбовой дороге» экономического ультралиберализма, приватизируя все и вся.
И тут оказалось, что история вышла из-под контроля. А «революция 1979 года» превратилась в чудовище, пожирающее сам Запад…
1989-й… Год до безумия мерзкий. В СССР наблюдается массовый психоз. Пустые прилавки. Газеты и телевидение полны одним и и тем же: митинги сепаратистов в Прибалтике, кликушества демократов, описания проституток и бандитов. Потерявшие ум массы качаются в такт заклинаниям Кашпировского. Блеет с эстрады «Ласковый май» – прародитель Большой попсы. И еще – взрывы, катастрофы да бесконечная шарманка горбачевских речей.
В тот год властители Запада торжествовали: Красный гигант рушится! И тогда же собрали эпохальную встречу «Большой семерки» в Вашингтоне, увенчавшуюся принятием судьбоносного Вашингтонского консенсуса. Тот слет либеральных фундаменталистов можно с полным правом назвать «съездом победителей». Принятие пресловутого консенсуса окончательно свернуло историю на путь тотального кризиса всечеловеческого масштаба.
Содержание документа никогда не было тайным. Итак, главы государств семи ведущих стран «цивилизованного мира» (США, Великобритании, Германии, Франции, Японии, Канады, Италии) решили придерживаться основных приципов.
Первый из них таков: государства должны сделать свои бюджеты скромными и аскетичными. Нечего ставить перед собой амбициозные цели, казна должна служить нуждам текущего момента. А экономикой должен заниматься частный сектор. Государство же низводится до роли «ночного сторожа» при частных капиталах.
Во-вторых, государства «развитого мира» должны как можно больше снижать налоги. Ведь они помогают содержать бедных за счет богатых, а это плохо. Нищие без толку проедают средства, а богатые их накапливают.
В-третьих, кредиты должны даваться под как можно большие проценты. Так, чтобы у всех был стимул накапливать и нести денежки в банки.
В-четвертых, обмен одной валюты на другую должен быть свободным.
В-пятых, все должны двинуться к свободе торговли, к уничтожению таможенных барьеров и всех преград на пути свободного передвижения капитала из одной страны в другую.
В-шестых, иностранным инвесторам должен предоставляться такой же налоговый режим, как и местным.
В-седьмых, нужно как можно больше увести государство из экономики, дерегулировав ее.
В-восьмых, нужно, чтобы росли крупные личные состояния. Чем больше миллиардеров – тем лучше.
С тех пор эта программа выполняется с железной непреклонностью. Вы понимаете, что она означает? Прежде всего полный отказ от прежней политики: Нового курса президента Рузвельта и программы Великого общества 1960-х. Социально ориентированное государство получило смертный приговор. К смерти приговаривался и западный средний класс. Предопределялся раскол народов «цивилизованного мира» на касту полноправных господ и отбракованных нищих париев. Более того, наносился смертельный удар по государствам как таковым. Его ослабляли перед лицом новых игроков: теневого сообщества сверхбогачей, транснациональных корпораций и сетевых структур: от сект до криминальных группировок. Их делали игрушками в руках влиятельной закулисы.
Нож в спину всаживался и научно-техническому прогрессу! Невероятный рывок в развитии человечества в 1930–1960-е годы был достигнут благодаря социалистическим элементам в западных странах. Если говорить просто, то государства той поры собирали с богатых большие деньги – и на эти доллары-фунты-марки-йены финансировали статегически важные программы. Так осваивалась ядерная энергия. Так создавались ракетостроение и космонавтика, компьютеры и компьютерная сеть Интернет, реактивная авиация, радиолокация, телевидение… Словом, все то, благодаря чему существует нынешний мир. В ту эпоху кейнсианского «социализма» государство заставило богатых раскошелиться на создание будущего. Ибо ни один толстосум не стал бы вкладывать деньги, например, в Вернера фон Брауна. Перспективы возврата инвестиций в космонавтику полвека назад были весьма туманны. Теперь же, когда все снова отдано на откуп магнатам, научно-технический прогресс обрекается на остановку. Все сводится к бесконечным частным усовершенствованиям, к проеданию рожденных в «социалистическую» эпоху великих разработок. Убивается развитие космонавтики, люди буквально приковываются к Земле. По опыту XIX века мы прекрасно знаем, что толстосумы предпочитают пускать деньги на роскошь и яхты, а не на финансирование великих исследователей и изобретателей. Наука, которая раньше была независимой за счет государственного финансирования, теперь превращается в служанку крупных корпораций и военного ведомства.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?