Текст книги "Плач серого неба"
![](/books_files/covers/thumbs_240/plach-serogoneba-256975.jpg)
Автор книги: Максим Михайлов
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
ГЛАВА 1
в которой представляется шанс заняться делом,
а я его отвергаю
– Довольно! – с досадой воскликнул я. – Знаешь, так ничего не выйдет. Повтори еще раз, только помедленнее и внятно, Порядка ради!
Противный мелкий дождь был, казалось, на стороне приставшего ко мне бродяги: с основательностью старого зануды он долбил одно и то же с самого утра. Серое небо Вимсберга превратилось в решето, которым кто-то недоразумительно попытался преградить путь вышним водам. Позже этот кто-то осознал ошибку и попытался заткнуть бесчисленные дыры облаками, но снова напортачил – лишил одушевленных последних крупиц солнечного света.
Мы стояли посреди улицы, собственными шкурами ощущая последствия небесной халтуры, и один из нас был тому очень не рад. К несчастью, это был я. Нелепое вместилище жизни, облаченное в уличную грязь, облако смрада и нечто, что когда-то изготовили на текстильной фабрике, не испытывало ни малейшего неудобства от текших за шиворот ледяных струй. Не дыша, я едва качнулся лицом к настороженным водянистым глазам, под мутно-розовой поверхностью которых виднелись редкие проблески белков.
– Так кто там тебя обидел?
Оборванец поднял голову. По редким сосулькам тощей бороденки, спрыгнув с вновь задрожавших губ, скользнули редкие капли.
– Так-так-так! – испуганно запротестовал я, – отставить слезы! Немедленно прекрати, а то мы никогда не закончим с этим «важным разговором». Время поджимает. – Вершиной моих желаний в тот момент было спешное бегство от одушевленного недоразумения, но против истины я не грешил. Если исполинскому хронометру на башне Ратуши не вздумалось вдруг соврать, то, согласно билету, через два оборота мне надлежало сесть в паробус, открыть книжку поинтереснее или, если жизнь окончательно утомит сюрпризами, подложить подушку помягче, и навсегда покинуть этот тошнотворный город.
Наконец-то.
Поверь, дорогой читатель, награждая Морскую столицу Архипелага столь неприятным эпитетом, я вовсе не голословлю. Попробуй покинуть уютный дом и пожить здесь хотя бы год – вот тогда мы продолжим этот разговор с большим пониманием. Только не начинай с поиска развлечений, пока не обзаведешься надежными связями, иначе я не дам за твою жизнь ломанной серебрушки, а за имущество – и медяка. И умоляю, если в глубине души у тебя завалялась хоть малая горсть доверчивости – выбрось ее как можно скорее, да подальше! Не стоит сходиться с местными жителями слишком близко, это чревато… Даже не знаю, какие плоды принесет подобная дружба. Выбор велик. В длинном юридическом названии наверняка попадутся слова вроде «умышленного злоупотребления доверием» или «соучастия». Но то, что кто-то воспользуется тобой себе во благо – несомненно.
Казалось бы, частный детектив в такой насквозь прогнившей среде должен чувствовать себя, как рыба в воде. К моему – и, в данном случае, особенно моему – сожалению, это великое заблуждение. В первую очередь ты расстаешься с амбициями и привыкаешь к тому, что каждая пара дрожащих от искренних неуемных переживаний губ, едва речь зайдет об оплате, моментально застывает презрительным изгибом. Они спят с чужими женами и шантажируют чужих мужей, но притом считают тебя еще большим отбросом просто потому, что ты разгребаешь их грязное исподнее, и неизбежно мараешься в процессе. Не мечтай, что когда-нибудь станет лучше – если тебя и будут рекомендовать знакомым, то лишь как «ту самую въедливую сволочь, что разобралась с подлой прошмандовкой». В папку с рекомендациями такой отзыв не положишь.
Я поддернул воротник плаща – затейник-дождь перестал густеть, зато подпустил холодку.
– Приятель, не спи! Замерз… ну. Я.
– Ясвидетельпохищенияодушевленного! – выпалил оборванец так стремительно и четко, что я едва не зааплодировал.
– Можешь ведь. Только чего тебя ко мне-то понесло?
– Так вы же мастер Брокк? – бродяга зловонно прокашлялся, взлохматив слипшуюся бороду, и его голос внезапно зазвучал даже мелодично, с легкой элегантной хрипотцой, – частный детектив из газеты?
– Из откуда?.. О, ясно, – я криво улыбнулся, глядя на зажатый в заскорузлых пальцах обрыкок, скорее всего, «Портовой колокольни», столь популярной у мастерового люда. Для чего только этот самый люд ее не использовал – чтение было, подозреваю, даже не самым популярным способом. Конкретно в этот обрывок, судя по намертво прилипшей чешуйке, заворачивали рыбу. Еще были «Иглы разума», любимое чтиво знати, но, во-первых, их печатали на по-настоящему белой бумаге, а во-вторых я решительно не представлял, как бы даже одна страница попала в руки к кому-то подобному. – Я-то это я, но что с того? Даже если ты где-то украл достаточно серебра, я в этом городе больше не работаю.
– В-вы не п-понимаете, – снова зазаикался нищий, – полицейские меня того! И пинка еще! А я же правда свидетель! П-похищения! Причем… причем… – дрожащая рука исчезла под лохмотьями, нарушив хрупкую преграду между давно немытым телом и внешним миром. Впервые за тот день я был счастлив, что воздух такой влажный и тяжелый – отвратительный смрад лишь слегка щелкнул по носу, и я спешно шагнул назад. – Не простого кого тащили, да! – Кулак вырвался наружу, метнулся ко мне, раскрываясь, словно жутковатый цветок о пяти грязных лепестках. Блеснул золотом щит, подмигнул синий сапфировый молот в его середине. При виде герба цвергольдского царства мне едва не стало дурно.
– Ты ж… совсем сдурел?! – я принялся в ужасе озираться, надеясь, что никто нас не видит. – Ты кого подставить решил, рвань? Чтоб меня за твою кражу ловили? Пошел вон! И впредь смотри, что тащишь.
– Да не тащу я! Не тащу! – отчаянно заорал бродяга. – Двое! Мешок ночью несли! А в мешке – дыра! А из дыры – рука! Вот с нее-то колечко и слетело.
– Отстань, говорю! – я готов был его ударить, но останавливала брезгливость.
– Не отстану! Мне в полицию нельзя, они меня того!
– Я тоже тебя сейчас того! – взвыл я, когда он сделал еще шаг. Нищий как-то горестно запрокинул голову, и спутанные волосы мотнулись в сторону, обнажив между двумя налитыми кровью глазами третий, – полуприкрытый и бельмастый. Пошел вон, отродье, – гадливо вскрикнул я, ботинком отпихнул мерзавца прочь. – Проваливай отсюда! Ищи полицию. Я тебе не помощник, – стараясь не поворачиваться к нищему спиной, я быстро влетел в привокзальный трактир «Любимица Судеб».
Но сердце уже сбилось с шага и заныло. Так всегда: ничего пока не случилось, ничего еще толком не сказано, а оно, непоседливое, уже чует – что-то будет. В последние лет пять такое ощущение посещало меня, лишь когда по долгу службы приходилось нырять со светлых улиц в темные омуты неспокойных переулков. А сейчас впереди колыхалась большая и сочная Тайна. Проще говоря, именно то, что я изо всех сил искал последние годы, пытаясь, наверное, в глубине души оправдать выбор профессии… Вот только попытки кончились, скатились к подножию крутого склона реальности, а на вершине остались я и разумный выбор. И впереди были несколько чашек кофе и два оборота до отправления паробуса в Эскапад. А в настоящей столице опытный сыскарь всегда найдет работу уж если и не интересную, то всяко более денежную. И все-таки обрывок истории, к которой мне не повезло прикоснуться, зажег где-то в глубине души слабый, но ощутимо жгучий огонек азарта. И понадобилось изрядное усилие воли, чтобы его погасить.
Поговаривали, что некогда Увальд Блопфгаген – чопорный человек с широченными плечами, глазами с легкой мутинкой и непременным парадным мундиром Торговой Компании Материка – действительно владел фрегатом, название которого перекочевало на вывеску его заведения. Говорили даже, будто на отделку помещения и мебель пошли не только бревна с амвильской лесопилки, но и просоленные бортовые доски. А еще болтали, что Увальд – просто проныра, с выгодой купивший обломки старого судна. Или умелец пускать пыль в глаза, который придумал красивый антураж и сделал его ярче несложной, но цепкой байкой.
Потолочные балки-мачты, штурвальное колесо у стойки, сбитой из бортовых досок, бочонки для пива, в которых уместнее смотрелся бы груз солонины… Грубая морская романтика вкупе с вышколенной обслугой и учтивым хозяином производили на многих сильное впечатление. Квадраты столов плотами дрейфовали в море табачного дыма и дразнящих запахов, что волнами накатывали с кухни. К ночи эти ароматы сменит мощный дух разносортного алкоголя, а пока в «Любимице» скромно обедали служащие Ратуши и нескромно – студенты Магического Университета. Я без труда отыскал свободное место у окна, достал сигареты, и влил в море еще одну серую реку, которая отгородила меня от праздных взглядов и позволила отпустить мысли на волю.
Тот «мастер Брокк из газеты», что каждое утро последних пяти лет обдавал меня из зеркала взглядами один другого тоскливее, наверняка прислушался бы к оборванцу. Еще год назад в его душе даже поднялся бы вихрь чувств, закрутил в водовороте слепой надежды что-то найти, кому-то помочь, и затянул в гущу событий… Но бродяге попался Брокк сегодняшний. Уставший, злой, разочарованный и одержимый страстным желанием убраться из клоаки, которая официально звалась Вимсбергом, а чаще просто и безлико именовалась Морской столицей. Учитывая, что господин Вимсберг, начавший возрождение цивилизации в этой точке Материка, давно почил и не дожил до извращения его надежд и устремлений, это было даже справедливо. Титул «столица» вполне подходил наполненному коктейлем из одушевленных всех размеров и мастей крупнейшему порту нового мира. Этот коктейль не пьянил, не рождал сладких грез, не давал отдыха усталой душе. Зато отлично избавлял от мечтаний. Рецептура его была проста – на один город возьмите щепоть быстрорастворимой коррупции, замените правосудие инстинктом самосохранения, а справедливость взболтайте, чтобы на поверхность всплыл естественный отбор – лишнее испарится само. В постоянной борьбе за выживание одни горожане превращали свои сердца в камень, другие захлебывались отчаянием и шли первым на прокорм. Я не хотел ни того, ни другого, и в результате оказался среди умников, которые живут непреходящей мечтой однажды вырваться из этого болота. Весь последний год я искал способ по-настоящему покинуть Вимсберг. Любой ценой убраться подальше и никогда не возвращаться.
Похитили богатого цвергольда? Ужасно, дорогие мои. Увы и ах, всячески сочувствую родственникам, клану, самому царю Боргу, да. Готов печально подрожать губами солидарности ради. Но ввязываться? Увольте. Осталось всего два… о, уже полтора оборота до того как послушная машина унесет меня в сторону Эскапада. И там, в Оплоте Равновесия, который, как я всем сердцем надеюсь, получил пафосный титул не просто так, начнется новая жизнь нового Уилбурра Брокка. Молю судьбу, чтобы истинная столица оказалась бальзамом, который если и не избавит от душевных ран, так хотя бы успокоит их постоянный зуд.
Я стер со лба излишки раздражения и глубоко затянулся сигаретой. Расклеиваться не стоило. Увязнуть в пучине жалости к себе – дело не хитрое, но и не хорошее. Позорное, прямо скажу, состояние, да еще и довольно опасное – выбраться из болезненного самосозерцания гораздо труднее, чем удержаться на его краю. Интересно, хватило бы мне смелости отменить поездку и открыть новое дело? Хотя тут и думать было не о чем. Дело – это когда клиент говорит, что делать, а ты из кожи вон лезешь ради предложенных денег. То есть тенью следуешь за его супругой и пытаешься выяснить, что она забыла в Рыбацком квартале, и откуда у нее на руке изящный браслетик с оригинальным хоблингским орнаментом. Вот это дело. А срываться по наводке полоумного бродяги и бежать сломя голову спасать неизвестного богатого карлика? Тут уже попахивало героизмом, а это слово лет двести не произносят в приличном обществе. Если важный, судя по перстню, дурак позволил себя украсть и его до сих пор не прирезали, – значит, скоро потребуют выкуп. Вероятнее всего, похитители даже получат желаемое – вместе с парой арбалетных болтов в сердца. Ну, или молотом по голове, если за дело возьмутся сородичи пропавшего. Вообще, ситуация выходила довольно-таки неоднозначная: карлики, конечно, были в Вимсберге частыми гостями, но постоянно держались большими компаниями и благоразумно не доверяли местным жителям. Меньше всего их хотелось сравнивать со стадом баранов, вокруг которого бродят волки, выцепляя по одному с краю. Цвергольды – народ умный, суровый и, главное, крепкий – спеленать молодого, полного сил карлика и засунуть его в мешок сумел бы не каждый. Разве что похитители – его соплеменники? Эх, стоило бы задать свидетелю еще пару воп… Хо-хо. Я скривился и мысленно отвесил себе оплеуху. Куда это ты, дорогой Уилбурр, навострился? Отвлекся на миг – и нате вам, стоит, думает… расследует. Лишнее это, брат, очень уж лишнее. Держи себя в форме, сколько влезет, но дальше теории не лезь. Оставь в прошлом этот котел порока и мерзости, задумайся о ближайшем будущем, в котором нет места трижды проклятой Морской столице и ее проблемам.
Я глубоко вздохнул и остановился на мысли о том, что местной полиции стоило бы чаще вспоминать о сути своей работы – и нет, конечно же, не о взятках.
В голове стало серо и сумбурно. Взмахом руки я разогнал табачное марево, прорубив окно из мира внутреннего во внешний, и лениво оглядел помещение.
За дальним столиком царило необычайное оживление. Компания студентов сгрудилась вокруг примечательного во всех отношениях субъекта: малый рост и широченные плечи выдавали цвергольда, но все остальное утверждало, что данный вид науке неизвестен. Странный тип был худощав лицом, но изряден телом, а грязная рубашка цвета тухлой горчицы округло пучила на животе кожаный жилет. Из засученных рукавов торчали могучие предплечья в рваных туманных хлопьях рыжей шерсти. Его пожалуй что борода явилась в мир из кошмарных снов безумного художника, а макушка и ее окрестности то тут, то там взрывались огненно-рыжими вулканами шевелюры и пестрели темными, выжженными пятнами проплешин. Существо стояло вполоборота, и я даже со своего места отлично видел его шею, покрытую затейливым узором из старых ожогов и каких-то тусклых, неприятного цвета пятен на коже. Короткие пальцы бережно обнимали выпуклое донышко крохотной колбы, за толстыми стенками которой плескалось нечто очень яркое и очень зеленое. Оставалось лишь надеяться…
– Надеюсь, старина, ты продемонстрируешь нам, как это пьют? – вкрадчиво вопрошал один из студентов, молодой орк лет двадцати. На беглый взгляд он казался обычным заводилой, из тех, что ищут приключений себе и неприятностей другим. – Я бы на твоем месте поостерегся, но если ты утверждаешь…
– Утверждаю! – голос карлика, к моему изрядному удивлению, оказался высоким и надорванным, как у едва созревшего подростка. Такой голос больше подошел бы пьяному толстому альву, нежели приземистому выходцу с Боргнафельда. – Не просто, позвольте, утверждаю! Я уверен, молодые мастера, что это пьют, да еще как! И готов ручаться: если эксперимент окажется удачным, этот напиток будут пить повсюду. И раз вы не готовы стать частью процесса, будьте же зрителями. Внимание на меня… – он ловко выдернул пробку и шумно втянул ноздрями вялую струйку столь же ядовито зеленого пара.
– Только взгляните! – В полном восторге завопил собеседник экспериментатора, – мастер Карл подлинный чудодей – изобрел выпивку, которую потребляют носом! Уж не запретная ли это магия? – остряк заржал, и смех кругами разбежался по всей компании. Карлика это задело. Он ожег молодежь гневным и горделивым взглядом.
– Да что б вы, молокососы, понимали в правильной дегустации? Пустое поколение! – В такт горьким словам колба покачивалась, словно винный бокал в пальцах нетрезвого аристократа. Честное слово, цвергольд даже оттопырил мизинец! Выдохшись, Карл сделал паузу и резко опрокинул колбу в широко распахнутую пасть. Блеснули то ли обломанные, то ли, – чего только на свете не бывает, – подпиленные зубы.
Упавшая на юных посетителей «Любимицы судеб» тишина была такой плотной, что, казалось, даже сигаретный дым прибило к полу. Только что шумные студенты галдели и ерничали, – а вот они словно забыли как дышать, устремили взгляды на экспериментатора и окаменели… вместе с ним. Цвергольд превратился в статую, на недвижном лице которой жили только глаза, – они, подрагивая, осторожно косились вниз. Туда, где столешницу подпирал объемистый живот. Тишина ширилась, растягивалась, и, достигнув звенящего предела прочности, лопнула. Из недр алхимика раздался гулкий вой. Что-то рвалось на свободу из его нутра, что-то, судя по ужасающим звукам, рожденное на стыке реальности и ночных кошмаров… На лице карлика отразилась отчаянная борьба, в которой вовсе не он был сильной стороной. Неведомый противник напирал, но Карл не сдавался, изо всех сил сражаясь за существование… и победил. Поблекшее было спокойствие вернулось и снова воцарилось в трактире, будто никуда и не отлучалось. Цвергольд шумно выдохнул, повертел похожей на котел головой и, глядя в пустоту, хрипло спросил:
– Ну как, никто не созрел? Там… пара капель осталась.
Что бы случилось, проиграй он борьбу с желудком, сказать было невозможно, однако студенты явно ждали шумного и красочного зрелища и теперь, лишенные представления, лишь досадливо поморщились и отступили. Отвернувшись от недавнего объекта насмешек, недоросли с головой погрузились в болтовню. А чудаковатый карлик, казалось, и сам уже напрочь забыл об их существовании. Порыгивая в бороду, он аккуратно заткнул пустую колбу пробкой, вытащил из-за пазухи ошметок бумаги, а из-за уха – длинный карандаш и что-то размашисто записал. Потом бездумно покрутил головой и, встретившись со мной глазами, внезапно нахмурился и отвернулся. Меня передернуло. Жутковатые стеклистые глаза цвергольда от напряжения стали густо-багровыми, налились кровью, как спелые вишни соком. А еще они были разного размера.
Сначала нищий, теперь этот… Вимсберг, словно пытаясь оправдаться перед миром за свое внутреннее безобразие, имел и еще одну славу. Здесь всегда терпимо относились к Тронутым – тем, кто от рождения был отмечен Хаосом. Но Тронутый-алхимик? Как-то чересчур.
Оставался оборот с небольшим. Я неспешно допил кофе, в очередной раз обсудил с собой мерзость Вимсберга и восхвалил прелесть Эскапада. Конечно, даже если бы я-оппонент внезапно переубедил меня-спорщика и доказал, что Оплот Равновесия – еще худшая дыра, чем Морская столица, это уже ничего бы не решило. Все сбережения, накопленные за время сознательной жизни, – а сумма, доложу вам, оказалась на удивление существенной, – уже ушли на покупку квартиры в жилом доме в живописном старом районе Эскапада. Пару месяцев назад я ездил принимать помещение и получать документы и остался очень доволен. От центра далеко, зато в район я прямо-таки влюбился – после окраины Вимсберга, где даже тишина звенела от нервного напряжения, благопристойный, усаженный деревьями квартал казался подарком свыше. Остатка денег должно было хватить на полгода работы в убыток, средней руки секретаршу и, конечно же, вывеску «Частное детективное агентство Брокка». Несколько дней назад пришла телеграмма, что вопросы с документами улажены, и теперь мне предстояло отправиться в Столицу на постоянное место жительства… Кстати, пора было выходить.
Неладное я заподозрил сразу, едва из мешанины дождя и тумана показались Северные ворота Вимсберга. Толпы народу, подобные той, что бурлила тогда у ажурной ограды вокзала, редко… да что уж там, решусь на сильное слово «никогда», не собираются просто так. А в деньки, подобно нынешнему не балующие погодой, без изрядной нужды на улице вообще делать нечего. Все громче становился тревожный гомон, все крепче – уверенность в неправильности происходящего, которая достигла апогея, стоило моему пытливому взгляду различить в возмущенном море голов блестящие личины магической полиции. Я как-то резко осознал, что уехать в назначенное время никак не удастся. Ворота – громоздкие, построенные, по слухам, еще во Время Безумия, – были наглухо закрыты массивным и недвусмысленным засовом. Рука сама собой нырнула под плащ и выцарапала мятую пачку. Прикрывая огонек зажигалки от дождя и проталкивая первые затяжки в пересохшее от волнения горло, я принялся осматриваться.
Сложно услышать что-то нужное в обиженной толпе. Каждая частица однородной, но противоречивой массы стремится доказать, что ее доля страшнее остальных, что обидели всех, но ее – сильнее. Добиться предложения без «я» от этой капли в море самосочувствия невозможно. Я взвесил «за» и «против» на весах опыта и решил в буквальном смысле поискать ответы на стороне. В паре шагов от меня едва не подпрыгивал от возбуждения маленький орчонок, на вид не разменявший еще и второй десяток. Уютно спрятавшись в глубине плотного, прорезиненного капюшона, мальчонка кутался в дождевик и с аппетитом поедал глазами творившуюся перед воротами суету.
Я осторожно тронул юного зеваку за плечо, но он уже так глубоко увяз в бурлившем зрелище, что не хотел выныривать ради пришельца из дождливого уныния. Пришлось ткнуть посильнее.
– А? Чего? – я едва не пропустил стремительный мазок его взгляда, который немедленно вернулся на исходную позицию.
– Что там? – спросил я и внезапно превратился из помехи в первую жертву рождавшихся слухов. Мальчонка с азартом, какой бывает только у такой вот пацанвы, перекормленной уж-жасно важными секретами или взбаламученными всеобщей суетой, вскинулся было ответить, но вдруг беспомощно прижмурился, замахал руками, а потом с обхватил ими вздернутый нос и громко, от души, чихнул. Яростно отер руки о штаны, зачастил, захлебываясь:
– Никого из города не выпускают! Вообще! А кто буянить начнет, сразу увозят! Один, такой, сделал из лужи водяной кулак, хотел в ворота стукнуть, так магполы его, такие, сразу оп-па – и увели! Пытать, наверное, будут! А еще народ на вокзал бегает, а потом все возвращаются и орут друг на друга. Что-то…
– А почему никого не выпускают? – перебил я. Затея с поиском стороннего наблюдателя приобретала слишком уж причудливые очертания.
– Да кто его знает, – продолжая пялиться на толпу, с рассеянным огорчением промямлил орчонок, – я сам тока-тока подошел. Тут не разберешь, ага. Я пробовал. Злые все, только ругаются. Один толкаться думал, так я, такой, как ему…
Дослушивать я не стал. Все, конечно же, понятно и неудивительно – если рейс почему-то отменили, недовольных должно быть много. Шутка ли, три паробуса – это три десятка душ! И все они кипели и суетились у ворот. Я мог смешаться с ними, подхватить общий ропот, но это было бы даже глупее и безрезультатнее, чем просто развернуться и уйти. По крайней мере, стоило добраться до кассы и спросить о судьбе билетов.
Правда, я не был уверен, что хочу знать ответ.
И все же миновал усаженный вязами палисадник с широким проездом, дошел до красивого беленого здания, потом до забранного решеткой окошка кассира и пристроился к очереди за очень маленьким, но очень громким половинчиком.
– Все рейсы на ближайшее время отменены. Нет, никаких исключений быть не может. Нет, не договоримся, мне не нужны проблемы с двумя полициями сразу. Еще раз: взяток не беру. Да, что могу сделать для вас? – когда выцветший от переутомления голос девушки-диспетчера переключился на меня, я понял это не сразу. Половинчик, размахивая в гневе руками, стремительно удалялся.
– Простите, у меня билет на…
– Все рейсы на ближайшее время отменены. Приносим извинения за доставленные…
– Понимаю! Все понимаю! – поспешно воскликнул я, ужасно боясь услышать скороговорку, что уже прозвучала трижды только на моей памяти в ответ на мольбы, угрозы и просто предложения взятки. – Скажите только, как быть с билетом? Все-таки, деньги немалые, неужели придется тратиться еще раз?
– Специальным постановлением полицейского департамента Вимсберга билет действителен до конца этого года, – в глазах девушки мелькнуло слабое оживление – ее речь обогатилась новым предложением, – следите за сообщениями в прессе. Приносим извинения за доставленные неудобства.
– Благодарю, – буркнул я, уступая место следующему недовольному. Неудобства? Не то слово! Меня разрывало от подлинного отчаяния! Этот город так тщательно дробил все мои надежды и устремления в щебенку, что пора было предполагать личные мотивы. Ненавижу его. Ненавижу!
– О, вы про этих бумажных крыс? Признаюсь честно, бюрократия и у меня вызывает приступы неконтролируемой ярости.
– Что? Вы это мне? – я медленно вынырнул из потока сознания и уставился на говорившего – молодого щеголеватого альва, который стоял прямо передо мной, небрежно опершись на длинную черную трость с неразличимым в пелене дождя узором. Другой рукой юноша жеманно, несколько по-женски, поигрывал длинной папиросой у тонких, насмешливо искривленных губ, тянувшихся прочь от тонких завитых усиков. С полей высокого бледно-коричневого цилиндра и пол широкого плаща того же цвета ручьями стекала вода. Только тогда я вдруг ясно осознал, что промок до нитки, а воротник гадко навалился на шею холодным и влажным грузом. Вежливо дождавшись моего возвращения к осмысленности, альв продолжил:
– Я ошибся? Тогда простите великодушно. Вы сказали «ненавижу», вот мне и помыслилось, что речь о чрезмерно наряженной особе за стеклом, – в мягкий тенор вплелась бледная тень улыбки, слишком слабая, чтобы добраться до лица.
– Помилуйте, да я просто размышлял вслух. Отвлеченно. А что, собственно, не так с девушкой? – я внезапно ощутил странный порыв защитить диспетчера, – Вы гляньте на эту толпу! Если с каждым разговаривать по душам, так и свихнуться недолго!
– Ай, полноте, мастер! Подумайте сами – если кто-то не умеет общаться с одушевленными, зачем идет в диспетчеры? Не логично ли при выборе работы понимать суть дела и принимать ее? Уж если девица собралась работать на мобильном вокзале, ей следовало бы понимать, что впереди не спокойный досуг с книжкой в руках, в тишине и покое, да под чашечку горячего кофе с капелькой ликера! Экипажи, знаете ли, имеют свойство задерживаться или ломаться – эта истина известна столь широко, что ее не нужно даже писать в учебниках. А если у дамочки душа не лежит к вменяемому общению с расстроенными клиентами, значит, работник она, простите, никакой. Хотя я бы поставил на то, что ей просто нравится говорить «нет». В противном случае в закрытом окошечке торчала бы записка с той же унылой речевкой. И кто бы заметил разницу? – он ехидно улыбнулся. Даже с изморозью злой насмешки его улыбка казалась приятной и располагающей.
– Но ведь записке не задашь вопрос! – не слишком убедительно возразил я и моментально понял, в чем не прав.
– Именно, дорогой мой мастер, именно! Я к тому и клоню – толку от записки ровно столько же, сколько от этой девицы! А текст можно продумать так, чтобы умных вопросов не оставалось. Но это все пустое, бессмысленные разговоры. Главное, у нас завязался разговор, – он снова заиграл улыбкой, а я вспыхнул от раздражения.
– Счастье-то какое, – угрюмо буркнул я, – если у вас какое-то дело, так переходите к нему, не сотрясайте воздух впустую.
– О, слышали о последнем открытии физиков? – альв оживился, – не правда ли, перспективная и крайне интересная наука?.. – мое лицо дернулось, и он посерьезнел. – Ох, друг мой, вы очень-очень правы, я и впрямь заболтался. Прошу простить, перехожу прямо к делу. Вы – мастер Брокк, я прав, – фраза напоминала вопрос, но вопроса в ней не было.
Что за внезапная известность?
– А кого это интересует?
– Вот это да! Я тут витийствую, понимаете ли, а представиться и забыл! Манеры со всеми этими перипетиями судьбы – ни в море, ни в пустыню. Меня зовут Хидейк. Вам это, конечно же, ничего не скажет, ведь мы никогда не встречались, но это, в сущности, не имеет значения. Я к вам по рекомендации лица, имя которого, уверен, скажет не больше моего. В общем, умоляю, давайте обойдемся без «почему» и перейдем к «зачем», дорогой мастер Брокк. Я хочу воспользоваться вашими услугами.
– Что бы это могло означать?
– Ничего помимо уже сказанного. Вы же детектив, не так ли?
– Да, но я оставил работу в Вимсберге. Переезжаю.
– В Эскапад? – интонации альва моментально напитались знакомой иронией.
– Да. Сразу же, как только прекратится эта непонятная кутерьма.
– Так… Ух, вы еще не в курсе произошедшего? – Хидейк округлил и без того большие глаза и пораженно хлопнул ресницами, – тогда к чему же я распинаюсь? Знаете, что? Вам стоило бы немедленно сходить и узнать, в чем дело! Это станет бесценным вкладом в наше новорожденное взаимопонимание.
– Вы, вижу, уже все знаете? – Во мне закипало, подступало пенной кромкой к краям раздражение. – Ну так с удовольствием послушаю ваш рассказ.
– А вот и нет. Не буду я ничего рассказывать. И никак не из вредности, а просто потому, что вы меня не знаете, и наверняка решите, что я где-то приврал или недоговорил, дабы склонить вас в нужную сторону. А не решите – так будете подозревать. Я ведь намереваюсь стать вашим клиентом, мастер, помните? Любая нотка недоверия между нами испортит всю гармонию.
– Знаете, что, Хидейк? Вы меня правильно поймите, но…
– Стойте, стойте, мастер Брокк! Умоляю вас, сперва пойдите и выясните, что произошло, а потом вернемся к разговору, хорошо? – лицо юноши приняло утомленное выражение.
Так и не оформив терзавшие меня чувства в слова, уверенный, что внезапно стал актером какого-то театра сумасшедших, я медленно двинулся к воротам.
– Извиняюсь, – я подошел к ближайшему одушевленному в черном мундире и рискнул деликатно дотронуться до его плеча, – что здесь…
– Эй, – он резким движением сбросил мою руку, – а ну, руки! Куда прешь? Хода нет.
– Заметно, – я попытался сделать скидку на всеобщую взвинченность и примирительно улыбнулся, – вот мне и любопытно, почему?..
– Потому что так сказали. Дали приказ – выполняем. Вопросов нет.
– И ты, конечно же, впрямь ничего не знаешь? – ах, как не к месту злость начала перекипать через край. Я грозно вперился в усеянные кроваво-розовыми прожилками белки служителя закона, – у меня, между прочим, билет…
– Да тут у всех билет, – повышая тон зарычал стражник и его лицо искривилось от злости, – все хотят уехать! Сюда смотри, – он ткнул пальцем в стену справа от ворот, – видишь? А раз видишь, так скажи – для кого все это пишут? Для кого, я тебя спрашиваю?
Плакат, достаточно крупный, чтобы вызвать во мне раскаяние, гласил:
«Уважаемые жители и гости столицы! В связи с чудовищным по дерзости похищением посла острова Боргнафельд въезд и выезд из города, включая морской транспорт, временно запрещены. Охрана городских врат и пристаней усилена. Убедительная просьба сохранять спокойствие и воздерживаться от провокаций и конфликтов с представителями охраны Порядка во избежание волнений, паники и недоразумений. Ведется расследование, о ходе и результатах которого будет сообщено в газетах и объявлениях.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?