» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Женщина и мужчины"


  • Текст добавлен: 21 декабря 2013, 05:08


Автор книги: Мануэла Гретковская


Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Мануэла Гретковска

Женщина и мужчины

Клара склонилась над мужем. Тот силился поуютнее устроиться на мягком удобном диване и в собственном сне, в котором он подобно ныряльщику, принимая различные позы, мог преодолевать любые препятствия и даже сопротивляться собственным малоприятным мыслям, проплывавшим в его голове. Клара подняла с пола одеяло и прикрыла худощавое, спортивное тело мужа, слегка приобняв его, чтобы он снова не сбросил с себя то ли эту теплую шерсть, то ли ее, Кларины, руки. На какое-то мгновение, придерживая одеяло, она задумалась, сколько в этом жесте нежности, а сколько – насилия. Хватит ли ей сил и дальше быть домашним черлидером, всякий раз поощряющим мужа к сексу, к разговору, к прогулке?

– Уже шесть. Ты идешь со мной? – У нее заболели руки, и она отпустила покрывало.

– Погаси свет. – Он спрятал лицо между подушек.

Точно так же он прятался от действительности, проникая в ее влагалище. Вероятно, только тогда они и были по-настоящему близки – два нагих тела, потерпевших в любовной катастрофе и выброшенных на супружеское ложе, словно на пустынный берег. Пошла ко дну вся их прежняя жизнь, куда-то подевались общие друзья, остыл когда-то теплый дом…

– Я вернусь, – сказала она, поднимаясь. Хватило бы и этих слов, но она добавила: – Вернусь еще до полуночи.

Клара выключила ночник, свет которого был настолько слаб, что она невольно подумала, что он и сам бы скоро угас и опал из-под абажура, как опадают пожелтевшие от холода листья… В квартире воцарился густой зимний сумрак, и только гладь пола, слегка освещенная огнями с улицы, всякий раз подрагивала, когда за окном проезжал трамвай.

Перед зеркалом в прихожей Клара еще раз прошлась щеткой по своим ровно подрезанным волосам, которые на шероховатой ткани белого пальто выглядели особенно блестящими. Она направилась к двери, чувствуя, как стук ее каблуков поглощают мягкие черешневые доски. Такой пол она предпочитала новомодному ламинату, напоминающему своей безупречностью искусственные зубы. Для Клары всегда было хорошо лишь то, что естественно и безопасно. Поэтому семь лет назад она перестала быть хирургом.

1994

– Подпишите же! – просила Клара пациента, извивающегося от боли.

Она была почти уверена, что у него прободная язва, но еще раз просмотрела бумаги больного.

– Пан Дарек, через неделю у вас день рождения, вам исполнится всего лишь тридцать пять.

Было четыре утра, заканчивалась ее вторая ночь дежурства в приемном покое, и говорить ей было так же трудно, как ему – слушать.

– Все заживет, – продолжала Клара, – вы еще гулять и кутить будете!..

Она утерла пот с его лица и едва успела отскочить, прежде чем он, кашлянув, брызнул кровью. Санитар силой воткнул ручку в его стиснутый кулак.

– Вот здесь. – Он пододвинул бланк, удостоверяющий согласие на операцию. – Слушайтесь врача.

Больной швырнул ручку в окно. Сухощавый, почти мальчишеского сложения, небритый явно несколько дней, с лопнувшими от натуги и боли сосудами в глазах, он выглядел как злой и вместе с тем испуганный старичок.

– Где его жена? Кто-то был дома? – Клара только что получила результаты анализов из лаборатории. У больного, как она и предполагала, было внутреннее кровотечение. Ему срочно требовалась капельница.

– Жена не смогла приехать, – пробубнил врач «скорой», собираясь ехать на следующий вызов.

– Он что-то говорил… Говорил, что они в ссоре, – вспомнил санитар.

– А почему он в костюме на голое тело? – Клара помогла сестре снять с больного черный нарядный пиджак.

– Сам так. вырядился, – пожал плечами санитар.

Клара уже не уговаривала больного в надежде, что, услышав лязг хирургических инструментов, он сам поймет, что фехтует со смертью.

До конца дежурства оставалось три часа. Клара приняла женщину с отравлением, парня с переломом… «Надо узнать, как там пан Дарек в операционной», – подумала она, и в этот момент в комнату вошел анестезиолог.

– Клара, он отказывается. Наотрез. «Нет, потому что нет».

– Он еще не…

– Все еще в сознании, сукин сын.

– Он что, свидетель Иеговы?[1]

– Да нет, просто уперся. Мы уже и психиатра вызвали.

– Замени-ка меня на пять минут. – И Клара бросилась к открывающемуся лифту, набитому инвалидными колясками.

Когда пана Дарека привезли, она сосредоточилась главным образом на симптоматике, боясь поставить неправильный диагноз. Она знала, что люди часто заблуждаются относительно своего заболевания, иногда даже лгут, стремясь скрыть причину, спровоцировавшую приступ, – например выпивку – или избежать оперативного вмешательства. Она умела докапываться до истины и убеждать самых несносных пациентов, будь то впавший в маразм старичок или оглушенный страхом орущий ребенок. В их тупом упрямстве она находила брешь, в которую мог проникнуть ее здравый рассудок.

Пациент лежал лицом к стене и дрожал от боли и изнеможения.

– Пан Дарек. – Клара дружески взяла его за руку, проверила пульс. – Я вам помогу. Помогите и вы мне. Скажите, почему…

Он закрыл глаза. Из-под его век заструились слезы.

– Вы меня слышите, пан Дарек?

Но тот лишь уткнулся лицом в подушку.

– У вас кровотечение, да, сильное внутреннее кровотечение. – Она карточкой потерла его синюшную руку. – Вы… ты же обрекаешь себя на смерть! А так нельзя. Это уже какая-то самоэвтаназия.

– Эв… эвта… Да мне до задницы, от чего я умру! – выкрикнул он, в злобе выплескивая свою боль.

– Так если тебе плевать, умрешь ты или нет, почему бы тебе не остаться в живых?! – тоже закричала она, надеясь хоть как-то повлиять на него.

Он умолк и больше не отзывался, будто замуровал в стену все свои слова.

– Упертый тип, – сказал в дежурке хирург. – Таких обычно из тюрем привозят после того, как они там чего-нибудь наглотаются.

– Это я к нему ездил – вроде бы нормальный человек, – вмешался врач «скорой», который, как и Клара, закончил ночное дежурство, но задержался в больнице, чтобы поддержать коллег.

– Я понимаю, со страху люди всякое творят, но ведь у него такие боли, что каждый нормальный человек предпочел бы лечь под нож, – рассуждал хирург. – Чокнутый он, что ли? Тогда какого дьявола он звонил в «скорую»?

– Он хочет умереть назло жене. Она ушла от него, – отозвался психиатр. – Потому и принарядился, все еще надеясь на какой-то шанс.

– Бытовуха… ну конечно же. А баба и не собирается приезжать его уговаривать. Ведь лучше быть вдовой, чем разведенкой. Оно пристойнее как-то, – заметил хирург.

Кларе уже пора было возвращаться в свою пропитанную запахом лекарств квартиру, где ее ждала изъеденная раком до самого мозга мать. Она не могла выбирать между ее последними днями на этом свете и той жизнью, которая догорала сейчас в операционной. После четырех часов кровотечения у пана Дарека начался бред, и психиатр мог наконец разрешить оперативное вмешательство. Черный костюм больного и забрызганные рвотой лаковые туфли без шнурков были отправлены в камеру хранения.

Клара прохаживалась по коридору, залитому утренним солнцем, которое, как ей казалось, выжигает из нее ночной кошмар.

– Здравствуй, дорогая, – услышала она рядом теплый, сердечный голос профессора Кавецкого.

Он, как всегда неразлучный со своим кожаным сундучком, направлялся к операционной, на ходу снимая плащ и разматывая шарф. Профессора считали чудаком и фантазером, выискивающим в самых обыкновенных болезнях истинные, по его мнению, причины их возникновения. Открыв кабинет акупунктуры, профессор тем самым отдалился от традиционной медицины и добровольно обрек себя на изгнание из круга серьезных врачей. Его вызывали только в самых безнадежных случаях, когда все известные методы лечения были исчерпаны и больному, как говорится, «за счет заведения» предоставлялся некий альтернативный метод, а Кавецкому – возможность лишний раз продемонстрировать его безрезультатность. Клара год работала с профессором в хирургии, прежде чем он занялся своим китайским ремеслом. Теперь при каждой случайной встрече в больнице он предлагал ей стать его ассистенткой. Клара недоумевала, откуда такое внимание к ней.


В тот раз профессор многозначительно улыбнулся Кларе, но ничего не сказал.

– Я согласна, пан профессор! – крикнула она ему вслед. – Но при одном условии: скажите, почему именно я?

– Потому что вы мне нравитесь, – ответил он, не оборачиваясь.


Сколько Клара себя помнила, она всегда хотела быть врачом. И специализацию выбрала еще в детстве, рисуя на куклах красным мелком послеоперационные шрамы и отметины. Теперь, в двадцать семь лет, она была хирургом. Призвание обернулось неурочными вызовами на работу, ночными дежурствами по графику и вне его, когда нужно было кого-нибудь заменить. А тут еще заболела мать. Клара посвящала ей все свое время, зная, что при таком диагнозе на жизнь, точнее, на умирание, остается полгода. Будучи еще в здравом рассудке, мать хотела облегчить дочери участь и просила поместить ее в хоспис. Когда метастазы дошли до легких и мозга, мать начала падать с кровати – словно инстинктивно стремясь поближе к земле, чтобы прекратить страдания. Клара вкалывала ей максимальные дозы морфия, но боль усиливалась, все безжалостнее разрывая спайку между душой и телом.

Клара перешла работать в «скорую», чтобы можно было больше времени уделять матери. Вылечить ее было невозможно – об этом никто и не заикался, кроме совсем уж отъявленных шарлатанов. Клара терзалась мыслями о том, что вовремя не заметила симптомов, свидетельствующих о начале болезни: покалывание, головокружение, тошнота… К ней навязчиво возвращался голос профессора Кавецкого с его мантрой: «Для медицины болезнь – это зафиксированная неполадка в работе органа. Акупунктура же занимается предваряющими ее симптомами, первыми функциональными нарушениями в организме. Поздно лечить уже развившуюся болезнь – умнее сделать все, чтобы предупредить ее».

Клара не жалела о том, что бросила хирургию. После сосредоточенного напряжения на операциях она не умела, как другие, расслабиться, притормозить, выпить… «Я не гожусь для этой работы. Она меня переутомляет». Однажды она увидела себя со стороны, после того как, удаляя аппендикс, едва удержалась, чтобы не вырезать пациенту все остальные органы – с целью профилактики. «Скорая» тоже утомляла ее – было много тяжелобольных, пострадавших в авариях… Кларе все время казалось, что ее помощь приходит слишком поздно. После работы, поворачивая ключ в заржавленном замке, она тоже чувствовала себя опоздавшей. Не сумела спасти собственную мать, не уберегла ее от болезни – какой же из нее врач?

Клара пошла к Кавецкому, потому что идти было больше некуда. Она постепенно отдалялась от медицины: из хирургии в «скорую», из «скорой» в поликлинику, а закончит, может статься, в какой-нибудь фармацевтической фирме… Будет торговать пилюлями. Ее будут возить, будут хорошо платить… Те из знакомых врачей, которые уже занялись этим, твердили, защищая себя: «На что-то ведь надо жить, правда?» В случае Клары еще был вопрос: «Зачем?» С этим вопросом она готовилась к смерти матери.

– Пан профессор, скажите хоть теперь, почему вы предложили мне у вас работать? – Говоря это, Клара училась измерять тело пациента с помощью большого пальца.

– Ответ – в ваших руках. Я сразу понял, что эти руки мне сгодятся. – Он подал ей серебряную иглу с золотой насадкой. – Тому, что вы усвоили за три месяца, я посвятил целый год. Закройте глаза. – Он приложил ее ладонь к боку мальчишки-пациента. – Двигайте пальцами… вот здесь, чувствуете? – Он нежно вел ее руку.

– Да. – Кларе и в голову не приходило, что придется заново изучать строение человеческого тела, да еще методом Брайля. – Точки, в которые надлежит колоть… они теплее. Чуточку теплее.

– На полградуса! Энергия! Энергия – вот что дает нам жизнь! – Профессор любил рассуждать о неуловимой энергии, сотрясающей мир судорогой жизни.

В присутствии посторонних он маскировал свой энтузиазм и слово «энергия» заменял на «функционирование». В кругу учеников, нисколько не стесняясь, он издевался над традиционной медициной, ничего не желающей знать о меридианах энергии:

– О, эти меридианы – хрупкие пути энергии, пути, переплетающиеся в каждом живом организме…

В клеенчатом фартуке, плотно охватывающем живот, профессор метался вокруг пациента, разъясняя действие акупунктуры. Он смахивал на ребенка, поглощенного устройством игрушки. Вероятно, иглы длиной в несколько сантиметров в воображении Кавецкого представлялись высоковольтными столбами, которые он вбивал в пространство человеческого тела, пересеченное холмиками и углублениями, и затем ждал, когда между ними побежит ток целительной энергии. Сбоив энергетических потоках, по его мнению, приводили к ослаблению органов, а ослабленные органы, в свою очередь, еще больше блокировали энергетические потоки, что в результате вело к болезням и смерти.


После похорон матери, навещая могилу, Клара собирала с могилы замерзшие букеты и венки. Пронизывающий ветер развевал ленты: «Дорогой пани профессору от воспитанников Второго медицинского», «Нашей наставнице – выпускники 1985 года»… Клара то и дело останавливалась передохнуть, утереть слезы, стоявшие в глазах.

В боковой аллейке, неподалеку от мусорных баков, она заметила белый памятник, на котором не было имени, фамилии, дат рождения и смерти, а только одно слово, выгравированное большими черными буквами: МАМА. Все остальные надгробия, исписанные сверху донизу, вдруг показались Кларе учетными карточками, непостижимым образом выросшими из земли. Она присела на небольшую скамейку у горы выброшенных венков с траурной парчой и расплакалась, больше не сдерживая слез. Она прикрывала рот скомканной перчаткой, кусая ее зубами, как эпилептик кляп, и сотрясаясь от рыданий и холода. В этом приступе печали Клара вдруг до ужаса отчетливо осознала свое одиночество. Отец не прилетел из Австралии на похороны. Клара была пятилетней девчушкой, когда он сбежал от них. С того времени они виделись всего два или три раза. Павел, друг-однокашник, практикует в Штатах. У Иоанны после рождения ребенка нет времени для Клары. А сама она, отказавшись от всех амбиций, станет теперь акупунктурщицей, посмешищем для других, может, и менее способных коллег, но подтвердивших свою специализацию. Она ведь начинала вместе с ними и была ничем не хуже их, однако выбилась из колеи. После смерти матери у нее осталась квартира, то ни единого источника дохода – и никого рядом.

– Это несправедливо, МАМА, мамочка!..

«Несправедливо, что ты умерла. Несправедливо, что мой преподаватель, моя большая любовь с последнего курса учебы, и не собирался оставлять свою жену».

В последнем Клара убедилась, случайно заглянув в его письменный стол.

– Клара, что это ты там ищешь? – крикнул он ей тогда из ванной комнаты при кабинете.

Они встречались у него, поздними вечерами, когда уходили уборщицы.

– Я пролила вино, – ответила она, промокая пятно бумажным полотенцем, – и проверила, не попало ли в ящик.

На самом верху лежала фотография его жены, исчерченная маркером: коррекция губ, глаз… Через месяц он планировал открыть собственную клинику пластической хирургии. В преддверии переезда деловая документация была перемешана с личными бумагами.

– Ты будешь ее оперировать?

– Кого? – притворился он удивленным. – Ах, да… Это будет ей подарок на день рождения. – Он высунулся из двери ванной, обернув бедра одноразовой салфеткой. – Небольшая коррекция.

– За мой счет?

– Что?!

– Это не коррекция. Ты хочешь сделать ей мои глаза и губы.

– Такой разрез для нее как раз подходит, меньше придется резать, ну а то, что твои глаза похожи… Случайность. – Он пальцами вклепывал одеколон в кожу лица и по привычке натер им волосы на лобке, нежно поглаживая себя по яичкам. Подобная гигиена представлялась ему разновидностью любовной прелюдии. – Не ревнуй. Ты же знаешь, что ревность беспри… – Он не закончил, целуя ее в губы.

– Беспричинна? – Клара оттолкнула его и села у стола, желая тщательнее рассмотреть фотографию. – Ревность беспричинна, потому что твоей жене уже больше сорока? Знаешь, как я себя чувствую?! – «Будто ты содрал с меня кожу и унес ее в пещеру, чтобы накрыть свою жену», – подумалось ей.

– По-моему, ты преувеличиваешь. Покажи-ка мне. – Он надел очки с узкими линзами. Капли воды еще стекали с его мускулистого торса, который соответствовал скорее тридцатилетнему культуристу, нежели врачу средних лет. Занимаясь с ним любовью, Клара словно была с двумя мужчинами – юным и зрелым. Иногда ей казалось, что он – Минотавр или, как минимум, скрывает свое истинное лицо под маской с рогами. Клара силилась подсмотреть, каково же оно, это лицо. Для этого она научилась испытывать оргазм, не закрывая глаз, а затем и возбуждаться, наблюдая контраст между сокрушительной силой его мускулов и нежностью поцелуев. Их упругие тела гармонично совокуплялись, но головы всегда существовали порознь. Клара не могла постичь, о чем он в действительности думает, что здесь ложь, а что – мудрость пятидесятилетнего человека.

– Все красивое сходно, – процитировал он профессиональный слоган. – Ты – мой канон красоты, так что не удивляйся… Но только… Клара, ведь у тебя верхняя губа закруглена совсем по-другому… – Он ласково провел пальцем по ее губам.

– Пластическому хирургу муза нужна примерно так же, как стафилококк, – сказала она, поднявшись. – Я тебе не верю. Ни одному твоему слову.

– Не веришь в очевидное? Клара, да где же ты видишь тут сходство? – Он всматривался в снимок, заслоняясь им от Клары. – Может быть, нижняя губа немного похожа… Но это уж не от меня зависит. У семидесяти процентов женщин круговые мышцы лежат именно так. Да что я буду тебе объяснять… – Он сунул руку ей меле ног и притянул к себе. Она почувствовала, что сейчас его душистый палец проникнет в нее и сделает из нее бибабо.[2]

– Я не хочу. Из любовницы иногда можно сделать жену – не подумай, что я говорю это, потому что жажду выйти за тебя, – но из жены делать любовницу… Тебя что, перемкнуло?

– У тебя что, предменструальный синдром? – ехидно передразнил ее он.

– Не делай из меня идиотку. Да не бойся ты так, я не беременна, если ты об этом, я тебя не подставлю. Пошел ты…

– Клара…

Если бы она, дойдя до двери, вернулась, это означало бы признание своей ошибки. Ведь она сама позволила обворожить себя, поведясь на все эти обещания, совместные уик-энды… Желая быть тактичной, она не выспрашивала, когда же они станут жить вместе. Напротив, это он, чувствуя момент, порой строил планы: «После моего развода ты переедешь ко мне… Нет, лучше мы купим новый дом за городом. Подтвердишь специализацию, и будем работать вместе. Может, сперва тебе сдать на анестезиолога?»

Но чем ближе было открытие клиники, тем меньше времени у него оставалось на нее. Он даже начал отменять назначенные ранее свидания.

– Но если тебе понадобится помощь, можешь на меня рассчитывать, – уверял он ее.

Действительно, он купил Клариной матери специальную кровать для лежачих больных, прислал массажистку, договорился насчет дежурств медсестер. Они виделись раз в неделю, и он оплачивал ее такси с Жолибожа до центра. Быстрый секс при потушенном свете, как правило, стоя, среди обитой разноцветной кожей мебели на хромированных ножках. Он смотрел в окно, вглядываясь в пульсирующий внизу город. Она, опершись на подоконник, ощущала, как ее ритмично выталкивают туда, откуда она приехала, – в сторону серых улиц.

– Долбаная Варшава, – вдалбливался он меле ее ягодиц. – Скажи что-нибудь свинское, – приказывал он, хлебнув из надтреснутого хрустального стакана свою дневную порцию виски.

– Ты.

Высвободившись, она прислонялась спиной к одному из персидских ковров, висящих на стенах, и с миной мудреца выдумывала очередную акробатическую позицию.

– Смотри на меня, – приказывала она и, схватив его за густые с проседью волосы, поднимала ему голову.

Эрекция взгляда – твердо, прямо в нее, до последней капли.

Потом они в изнеможении падали на диван и хохотали над своими притворными извращениями, и Минотавр в мгновение ока погружался в тяжелый, почти животный сон.


Не проверяя, где, согласно билету, ее место, Клара узнала в полумраке кинозала профиль Иоанны. Вздернутый нос, платиновые локоны. Это был первый выход Иоанны «в свет» после рождения Михася.

– Никакого попкорна, и убери шоколадки, я же кормлю, – отмахнулась от угощения Иоанна.

Они покинули зал, так и не досмотрев «Четыре свадьбы и одни похороны». У Иоанны промок лифчик.

– Я ведь вложила двойную прокладку, не носить же с собой цедилку! – притворно возмущалась она, протирая соски в туалете. – Что тут поделаешь, протекает… Тоже приятно. Я так смеялась… Молоко будет веселое.

– Помочь тебе?

– Нет. А ты-то хоть раз улыбнулась, горе мое?

– Ага, вот тебе и весь смысл романтических комедий: парень влюбляется в девушку, и… можно нахохотаться до слез. – Кларе вспомнилось, как в школьные и студенческие годы они с Иоанной рассказывали друг другу о своих романах. На втором курсе Иоанна познакомилась с Мареком и наконец перестала гулять с несколькими парнями одновременно, как делала это раньше.

– Ты поссорилась с… – Иоанне достаточно было одного взгляда на Клару.

– Нет.

– Тогда почему ты тащишь в кино меня? Ты с ним не видишься?

– Когда? Слишком много всего. Мама, клиника…

– Если он не встречается с тобой, значит, встречается с другой. Без вариантов.

– Просто скажи, что он тебе антипатичен.

– Он все так же драит себя губкой? Лучше бы вычистил хорошенько собственную биографию.

– Мне это не важно.

– Купи ему на Рождество средство от извести и ржавчины. Для пениса. «Помочился – продезинфицируй! Эякуляция без ржавчины!» – пародировала Иоанна рекламу.

Клара легонько стукнула ее рюкзачком. У Иоанны зазвонил телефон. Она достала радиотрубку, которую ее муж. получил у себя на фирме. Одна из первых мобилок на всю Польшу. Пудовая гиря снобизма.

– Отлично, ты очень правильно поступил. Целую. – Иоанна снова завернула трубку в маленький плед и положила в сумку. – Михась там ревом заходится. Зайдешь к нам?

– Не зайду, просто провожу тебя. – Кларе не хотелось больше слушать житейские советы, и она рассказала Иоанне о безумной идее профессора Кавецкого отправить ее в Китай.


От дома Иоанны до Жолибожа Клара шла пешком, то и дело спотыкаясь на разбитых тротуарах. Она вспоминала разговор с Иоанной и думала о девушках, посетительницах его кабинета, о том, что они слишком хороши для пластических операций. Наверняка эти консультации не обходятся без секса – ведь у них такие молодые, преисполненные желания тела… По лабиринтам улиц они бегут в его убежище, чтобы принести себя в жертву, и он, как истинный Минотавр, пожирает их, как пожирал до этого ее молодость.

– Я брошу его, – уговаривала себя Клара – и снова ждала его звонка. – Я же не идиотка, чтобы дождаться с его стороны поступка, который когда-то совершил мой отец. Я не позволю, чтобы еще кто-то так ко мне отнесся.

Отец оставил их, когда Клара была еще малышкой. Никаких тебе скандалов, упакованных чемоданов и хлопающих дверей. Еще утром они вместе завтракали за столом, накрытым клеенкой, а вечером он не забрал ее из детсада, потому что после работы пошел в магистрат оформлять развод. Так мать и дочь вмиг оказались «разведены» с одним и тем же мужчиной.

– Я должна его бросить, иначе сойду с ума. Нельзя же любить чудовище, – мысленно повторяла Клара, сидя возле матери, которая за несколько дней до смерти впала в кому.

Глядя на высохшую кожу ее лица, которая словно прилипла к черепу, на отчетливо проступающие кости рук, Клара подумала: «Вылезают спицы из колеса жизни. Мы с ней так похожи, мы должны умереть вместе».


Клара сняла черное платье и чулки и стала втыкать себе иглы в самые чувствительные места: под ногти, в ступни и живот. Она вращала их согласно инструкции профессора: «Приводя иглу в движение, мы эффективнее возбуждаем энергетическую точку», нажимала даже сильнее, чем требовалось, стремясь усилить боль.

Полураздетая, Клара отключила телефон и принялась за уборку. Здесь все еще оставался дух матери, ее запах и остатки тепла, в котором Кларе хотелось согреться. Вечером она бродила из одной комнаты в другую, садилась за кухонный стол, плакала у пустого бокала из-под вина и снова кружила по квартире, касаясь рукой стен, кафельных плиток, коврика из «Цепелии»,[3] покосившихся деревянных окон… Один круг, второй, и опять по новой… вдоль событий и воспоминаний прошлой жизни.

Чувствуя, что сама не в силах остановиться и прервать эту безумную погоню за памятью, она достала из сумочки снотворное.

Проснувшись, Клара увидела себя нагой, облокотившейся о кухонный стол.

Клара вытащила из шкафов одежду и стала развешивать ее по стульям, которые удручали своей сиротливой пустотой. Теперь они были похожи на распрямленные спины хорошо знакомых ей людей: вот спина Минотавра в свитерке, взятом напрокат, когда они вместе были на море. А это спина отца в тренче[4] – такие носили в начале семидесятых… Стул матери Клара одела в ее летнее платье – она и не знала, что это серое платьице в алую точечку, с пуговицами спереди сохранилось и все еще висит в шкафу. Над ним так легко вообразить отдохнувшее лицо матери с ясными глазами и алой ниточкой губ… Кларе захотелось было нарядить пустую табуретку во что-нибудь детское, но… нет, они не будут пока что говорить о детях, ведь разговор должен получиться приятным, не так ли?

– Вам и говорить что-то не обязательно, я и так вижу, что вы со мной согласны, – сказала она, садясь за стол. – Продам я эту квартиру, горько мне… Да и прежние соседи давно разъехались или умерли. На нашем этаже уже все чужие… Милые мои, – обратилась она к разряженным стульям, – мы с вами собрались вместе в последний раз. Все, что здесь происходило, останется между нами. Как всегда, когда Клара хотела что-то скрыть, она была убедительна. Скрывать что бы то ни было, и прежде всего свои чувства, было для нее гораздо легче, чем проявлять их.

Она вымыла волосы и, преградив тошноте путь горбушкой черствого хлеба, отправилась в город. Профессор Кавецкий дал ей недельный отпуск после похорон матери. Клара выдержала три дня.

– Пан профессор, я решилась. Еду.

– Знаю, знаю, – потрепал он ее по плечу, дохнув на нее ароматом гвоздики. Профессор любил жевать эту пряность, которая не только приятно пахла, но и обладала антисептическим свойством. – Я уже подал в посольство представление на вас.

– Но…

– Нужно подождать, и вам дадут студенческую визу.

– Да откуда же вы… Я ведь только сегодня решила…

– Пани Клара, золотце вы мое, – назидательно отозвался профессор, – у старого человека уже нет ни былых сил, ни возможностей, но опыт-то у него есть! – И он добродушно рассмеялся.

Клара была смущена и слегка обескуражена его проницательностью и стремлением ее опекать. Старик опять все предусмотрел. Стало быть, ее раздумья и терзания в четырех стенах последние несколько дней были все равно что детские капризы в песочнице? Девчушке просто вытерли нос и показали, как лучше всего построить свой песочный замок.

Неужели профессор почувствовал, что с ней творилось? Она машинально коснулась тщательно проведенного пробора, глянула, не прилипло ли чего-нибудь к пуховику. Руки тоже были чистые, только под ногтями осталось немного штукатурки.

– Клара, ваше путешествие в Китай действительно имеет смысл. Есть мудрая китайская пословица: «Если я тебе скажу – ты забудешь. Если я тебе покажу – ты запомнишь. Если я тебя заинтересую – ты поймешь».

Клара решила продать квартиру еще до отъезда. Агентство выбрала то, что ближе к дому, прочитав на рекламном баннере: «Недвижимость от Вебера». Она понятия не имела, как делаются подобные дела. Проценты от сделки, реклама…

– Чай? Кофе?

Агент подробно расспрашивал Клару о метраже квартиры, ее состоянии, планировке и все записывал. В конце концов он спросил, почему Клара хочет избавиться от двух восхитительных комнат с окнами на юго-восток и от кухни, выходящей на запад.

– Прошу прощения, но это важно, – уточнил он. – Люди порой затевают склоку из-за нескольких недостающих сантиметров под строительство, а уж почему квартира продается – спросят непременно.

– Что ж, люди сейчас никому не верят. Такие нынче времена.

– Да, такие вопросы, вероятно, бессмысленны. Дом может быть спроектирован хорошо или плохо, может требовать капитального ремонта или косметического… Но чаще всего это не те причины, по которым люди покидают его. Разве от дома зависит, счастливо ли в нем живется?

Кларе показалось, что, закончив вопрошающей интонацией, он словно ждет от нее ответа: счастливо ли ей живется?

Они были примерно одного возраста. Уверенный в себе спортивный мужчина в вельветовом пиджаке и фирменных джинсах не отводил от нее взгляда, в котором и намека не было на торгашескую услужливость. Не было в нем и бесцеремонности, присущей новоявленным бизнесменам – тем самым ребятам, выросшим при социализме, которые в костюмчиках для церковного причастия усердно приобщались к тайнам капитализма.

Они говорили о строительстве метро до площади Вильсона, об эффективности лекарств от гриппа, об акупунктуре. Клара нервно покручивала браслетик часов, отслеживая – нет, не время, а его потерю. Ее раздражал этот орнамент слов пустой учтивости.

– A y меня есть кое-что особенное, – вдруг сказал он, стараясь приковать ее внимание.

Он направился к шкафу – высокий, энергичный, с печальными карими глазами. Двигался осторожно, словно боясь расплескать темную серьезность взгляда.

– Оригинальный матэ, знаете ли. Чилийский, – продемонстрировал он картонную коробочку.

Клара что-то припомнила о матэ из «Игры в классики» Кортасара. Эту книгу, рассыпающуюся на листочки и прошитую шнурком, кто-то дал ей почитать в выпускном классе.

– Но, кажется, мне больше понравилась «Сто лет одиночества».

– М-да, хорошие были времена, – задумчиво произнес он, заливая матэ кипятком. – Из всего этого «магического реализма» остался разве что Фидель Кастро со своими речами. Ничего удивительного, что Маркес с ним дружит. Вы разве не знали?

Клара пила матэ и не стремилась поддерживать разговор.

– Так, значит, вы продадите квартиру и откроете свой кабинет в предместье? – Он плотнее закрыл дверь, чтобы отгородиться от грохота пневматических молотков, доносившегося с улицы.

– Вы просто интересуетесь альтернативной медициной или у вас лично проблемы со здоровьем?

– Я похож на больного?

– Давно ли вы проходили медосмотр, измеряли давление?

Подавая ему руку при встрече, она ощутила холод его ладони и отметила белевшие между пальцами вмятины от шариковой ручки.

– Давно. Еще до того, как удрал из армии. – Зазвонил телефон, и он взял трубку: – Вебер у аппарата, слушаю. Гм… Позвоните после четырех часов. До свидания. – Казалось, он так занят Кларой, что другие клиенты только мешают ему.

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации