Текст книги "Слепое знамя дураков"
![](/books_files/covers/thumbs_240/slepoe-znamya-durakov-78330.jpg)
Автор книги: Мара Брюер
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Клавдия
Была тихая летняя ночь. Лёгкий ветерок колыхал занавеску в комнате Клавдии. Её муж был в отъезде в далёкой северной стране, и этой ночью она ждала своего возлюбленного.
Она услышала, как причалила к её дому гондола и то, как отчалила, но шаги не раздались. Она было подумала, что это не тот, кого она ждала до глубокой ночи, но раздался тихий стук в дверь. Условный стук.
Она бросилась к двери, чтобы впустить, наконец, любимого.
– Витторио, дни так долги без тебя! О, любимый! Мой муж вернётся через месяц, и я… я не знаю, что тогда мне делать!
Она повисла на его шее.
– Тише, прелестная Клавдия… Не плачь… – он осушил губами её щёку, мокрую от слёз. – Не будем тратить время понапрасну и насладимся этой ночью в полной мере.
– Ты вновь исчезнешь в предрассветный час?
– Так надо, милая… Ведь это ж ты давала клятву! Не я!
– Но по отцовской воле и наказу! Мне выбора не дали! О, Витторио! Давай сбежим! Лишь ты и я, вдвоём навеки!
– Навеки, говоришь? И ты готова бросить всё ради меня и вечной жизни?
– И только бы подумать, что данное возможно! Любить друг друга и не расставаться!
Клавдия прижалась к любовнику. Она ждала, что он, как и во все предыдущие ночи, начнёт ласкать её.
– Ты так холоден, любимый! И бледен, как луна… Ты так красив…
– И ты ещё красивей можешь стать, коли готова быть моей.
– О, да! Так не тяни же! – Клавдия распахнула пеньюар, под которым не было ничего. Витторио провёл рукой по её телу.
– Ты восхитительна! Ты идеальна! Но я не смею обрекать тебя на муки…
– На муки? Ты о чём, любимый? Быть пленницей обета – вот мученье! Быть мужу моему женой – моё проклятье!
– Что понимаешь ты в проклятьях? Ты, верно, в жизни не грешила…
– Когда тебя я полюбила… Ведь это грех… Но истинное счастье! Любить тебя и быть тобой любимой!
Клавдия обняла лицо Витторио.
– Да, я люблю тебя! – ответил ей любовник. – И если ты готова за мной последовать и с этой жизнью распрощаться…
– Мне без тебя не жить! Как только ты меня покинешь, я в тот же миг с своей расстанусь жизнью. Нет места в этом мире без тебя мне, любимой мой Витторио!
– Тогда давай повременим с побегом. Мне надо тщательно обдумать план, чтобы твой муж не смог догнать нас. Ну, а сейчас давай займёмся тем, для чего пришёл я.
Он принялся страстно целовать её, и она ответила на его ласки…
Так они наслаждались друг другом ещё четыре ночи. На пятую он пришёл раньше обычного, чуть только стемнело, и нашёл её в печали.
– Что так расстроило тебя?
– Письмо я получила от Джованни. Он пишет, что прибудет завтра в полдень.
– У нас вся ночь.
– Но вовсе дней нет…
– Есть обстоятельства…
– О, извини! Ты занимался организацией побега? Сегодня? – с надеждой спросила Клавдия.
– Я вынужден уехать…
– Уехать? Ты меня бросаешь?
– Ненадолго. Хочу найти пристанище для нас. Ведь мы не можем скитаться вечно в страхе, что обманутый твой муж, возмездия желая, за нами будет следовать.
– Что ты придумал?
– Хочу отправиться в Британию. Узнал я об одном поместье…
– В Британию? Как мило… Не думала, что родину придётся мне покинуть. Венеция прелестна, но и она же стала для меня тюрьмою.
– И здесь ты встретила меня, – он улыбнулся.
– Мой лунный луч! Любовь моя!
– Как я устроюсь, пришлю к тебе гонца. Тебя он переправит через море, а после ты последуешь ко мне на экипаже.
– Ты не приедешь сам? Одна ведь я умру от страха.
– Нет, милая умрёшь ты раньше, а после ты воскреснешь для меня!
С этими словами Витторио обнажил клыки и впился ими в нежную шею любовницы. Он пил её кровь, а она плакала, не понимая, что за участь теперь ждёт её. Наконец он остановился.
– Почти тебя я высушил, любимая, но твой черёд настал. Испей! – он поднёс к её губам своё прокушенное запястье, из которого хлестала кровь.
Клавдия с трудом дышала. Она не смогла поднять голову, и Витторио помог ей.
– Испей, – скомандовал он, – коль хочешь ты навеки быть моею, как обещала.
Она послушно прислонила губы к его холодной окровавленной руке…
– Кто ты? – слова дались ей с трудом.
– Вампир. И ты такой же станешь, любимая. Мы будем наслаждаться каждой ночью. Вечность!
– На что меня ты обрекаешь?
– На наше счастье – как мы с тобой мечтали.
– Я о другом мечтала – быть с тобой!
– Так мы и будем вместе! Только ты и я.
– И каждой ночью убивать?
– Но вместе.
– Я не смогу!
– Я помогу тебе. Тебе понравится, увидишь. Вот… ты бледнеешь… Ты ещё красивей в лунном свете!
– При солнце ты меня не видел…
– Я был бы рад, но неспособен с некоторых пор я видеть солнце.
– Но расскажи, любимый, как с тобой такое приключилось?
– Двадцать лет назад я был живым, как ты. Я был успешен и вхож в благородное общество, пока мой дядя не задолжал купцу приличной суммы денег. Я одолжил ему, а после пожалел. Он разорился, на меня опять повесив долг. Обманут тем купцом был дядя… Я был готов расстаться с жизнью: безбожно пил и посещал распутных женщин, играл и воровал в гостях. Был изгнан я из общества и из своего поместья, а всё имущество продали с молотка. И я скитался… Однажды ночью я забрёл на кладбище – мне негде было спать. Я спрятался в старинном склепе, мрачном и холодном. Я начал засыпать, и тут явился он… Всё дальше как в тумане. Я стал вампиром, сильным и несчастным. Скитался по Европе, пока не оказался здесь… Тут встретил я тебя, и всё перевернулось. Я снова начал жить, хотя я неживой… Скажи, ты всё ещё согласна со мною провести остаток жизни?
– Жизни?
– Вечность!
– О да, Витторио, согласна!
– Тогда запомни: для мужа притворись больной. Ты будешь умирать неделю, может меньше, слабеть, а после…
– Меня он похоронит, и я восстану?
– Да, Клавдия.
– И буду ждать гонца…
– Да…
– Тогда скорей бы это время пролетело! Похоронить меня мой муж скорее пожелает на стеклодувов острове… – задумчиво произнесла Клавдия. – Шли гонца туда!
– Любовь моя, я обещаю! Теперь поспи. И помни вот ещё: не выходи на солнце. Убить тебя оно пока не сможет, но может навредить. А после похорон и вовсе появляйся только ночью. И осторожной будь!
– Я буду! Ради нашей встречи! Ради нашей вечной жизни!
Витторио покинул любовницу, вылетев в окно.
* * *
– Джованни!
– Ха-ха-ха, приятель! Я вернулся раньше, чем задумал! Смотри: горы товара! Ещё в порту корабль!
– Джованни, у меня плохая новость…
– Что может омрачить моё веселье? Иль умер кто?
– Твоя жена больна…
– Клавдия? Что с ней?
– Чахнет с ночи. Бредит. Вся горит…
– А врач?
– Он у её постели… с рассвета…
– Моя девочка… Луиджи! Займись-ка всем здесь!
– Слушаю, синьор.
Луиджи остался командовать разгрузкой, а Джованни поспешил домой.
– Моя прелестная жена! Я так мечтал о нашей встрече! Но ты меня расстроила и омрачила радость возвращенья. Я так обеспокоен…
– Не утруждай себя, мой муж. Недолго мне осталось…
– Я для тебя привёз подарков три гондолы!
– Раздай их сразу неимущим… Мне вряд ли их придётся даже посмотреть…
– Нет, нет, жена моя! Не для того тебя я выбрал, столь юную, не знающую жизни…
– Ты стар, мой муж, но как судьба коварна: уйду я раньше в мир иной, чем ты. Предстану перед Богом не старухой…
– Я заплачу любые деньги, чтоб излечить тебя, чтоб победить болезнь!
– Увы, она смертельна! И вскоре я тебя покину…
Клавдия потеряла сознание и пришла в себя только после наступления темноты. У изголовья её кровати сидел Джованни.
– Я вижу, тебе лучше…
– Нет, вовсе нет… Моя душа уже почти живёт отдельно… Подай воды… Нет, красного вина… Который час?
– Уж скоро полночь… Ты вся горишь, любовь моя…
– Нет, я лечу! Парю меж облаками…
– Ты бредишь! Доктора, Луиджи!
– Не нужен врач… Не отдаляй конец мой, он близок – чувствую его я поступь.
– Не говори так! Твой удел – в счастливой, долгой жизни. Несправедливо будет мне вдовцом остаться. Ты моё счастье… Я дважды был вдовцом, не вынести мне в третий раз такого горя…
– В тот день, когда твоей я стала, я умерла уже тогда. Моя душа ушла… А скоро и тело моё тебя покинет. Навеки… Навеки, муж мой! Ха-ха-ха!
– Ты говоришь так, словно ненавистен я тебе, моя супруга. Но разве был тебе плохим я мужем? Разве не в роскоши купалась ты? Не была любима мною беспредельно?
– Мне всё это противно! Я жажду смерти, Джованни, потому лишь, что от тебя она меня избавит.
– О, Клавдия, ты, верно, бредишь… Где врач, Луиджи? Где ты сам, Луиджи?
– Ты его за врачом отправил… – тяжело вздохнув, напомнила Клавдия мужу.
– Ты будешь жить! Уж лучше пусть Господь меня возьмёт! Я видел всё, и жизни я вкусил довольно, чтобы с тобою поменяться… Луиджи, где ты, чёрт в кальсонах?
– За доктором послал его ты…
– Верно…
– Я вина просила…
– Я подам бокал…
– А яду нет ли, чтоб сократить мои мученья?
– Ах, что ты, милая супруга! Не жажди смерти…
– В ней спасенье…
– В ней горе!
– Не моё – твоё лишь…
– Сейчас придёт синьор Гильерме, тебе он пустит кровь, и ты уснёшь.
– Навечно…
– Нет, до утра. А завтра станешь ты здорова…
Луиджи вернулся с доктором Гильерме. Тот осмотрел Клавдию и сделал неутешительные выводы.
– Она обречена, Джованни. Мне жаль, но я не силах разжечь в ней жизнь. Она потухнет вскоре, истлеет, как поленья в твоём камине.
– О, нет! За что такое горе?
– Тебе скажу я, муж мой… За сделку меж тобою и отцом моим… Ты приобрёл товар, а он гниёт так скоро… Расплатишься ты за мои страданья, за моё несчастье, что испытала я за десять лет с тобою… Ты взял меня девчонкой неразумной, всего семнадцать было мне, и жизни я не знала, покорной я была из страха. Но знай: тебя я ни секунды не любила! Скорей, наоборот. И теперь я рада, что полечу в объятья смерти!
– Мне больно это слышать… Я был счастлив эти годы и не мог представить, что ты несчастна…
– Твоей заботой была торговля, твой кошелёк…
– Всё только для тебя!
– Я была игрушкой. Красивой куклой, но не боле… Даже наши дети не посмели жить…
– Мои малютки, – Джованни заплакал, – их могло быть трое…
– И ты останешься один!
– За что такое горе?! – взмолился купец и покинул покои умирающей жены.
Клавдия сидела на могильной плите, под которой, как считал её муж и вся знать Венеции, были её останки.
– О, как прекрасна ночь! Какое чудо – вновь луну увидеть! Я бы вдохнула свежести, но больше нет дыханья. Я бы укуталась, но холод больше мне не страшен…
– Витторио! Я жду гонца уже не первый месяц, но ты его за мной не посылаешь… Что же мешает? Иль, может, разлюбил меня ты, мой чёрный рыцарь? Тогда к чему меня лишил ты солнечного света и на скитания в ночи обрёк? Мне без тебя не мил подлунный мир…
– Быть может, не нашёл ты нам укрытия? Ах, мне сгодилась бы лачуга! Нора любая! Лишь бы вместе вечно! Неважно, будь она в Британии или в любой другой стране…
– А вдруг с тобой в дороге что-то приключилось? Вдруг разгадал кто твою сущность? И вдруг тебя я больше не увижу…
– А вдруг в дороге встретил ты другую? И вдруг она тебе милее показалась? И ты, меня забыв, теперь её ласкаешь?
– Но вот идут сюда, Витторио. Я слышу запах крови… Укроюсь я от глаз людских…
Клавдия слетела с плиты и спряталась в склепе, откуда могла видеть пришедшего и слышать его. Это был её муж Джованни. Он принёс цветы и положил на её могилу. Он был опечален и ссутулен. Он опустился на колени и начал разговор с усопшей.
– Моя любимая, дражайшая супруга. Ты так нужна мне в эту трудную минуту. Я разорён, обманут и несчастен. Я с лёгкостью бы пережил такой удел, будь ты жива…Тебе я расскажу… Прошла неделя с твоей кончины. Я получил записку с назначеньем встречи. И тем же вечером отправился в указанное место. Там ждал меня мужчина: статный, благородный… Он предложил мне выгодную сделку. Я согласился – риска я не видел, но крахом это дело обернулось… А после он пришёл и мне поведал, что это месть за то, что я когда-то вот так же обманул его родного дядю… Дважды… И что он лишился всех своих земель, поместья, денег… Но я хочу, чтобы ты знала, что та потеря несравнима с тем, что я тебя лишился. Тебя я полюбил, как только встретил. И попросил отца я твоего тебя отдать мне… Да, я тебя купил – как куклу, как игрушку, но всё ради любви… Меня ты называла стариком. Да, мне было глубоко за сорок, а теперь и вовсе я… старик. Морщины, седина… Как люди говорят, я благороден, но я ничто не представляю из себя, покуда ты в могиле, а я хожу по свету… Дражайшая супруга, уж коли нам не суждено было постигнуть любви взаимной, счастья и услады, коль предпочла ты смерть мне… что ж, тогда и я не стану боле страдать один… живой! Останусь здесь с тобой… навеки…
С этими словами Джованни достал кинжал и заколол себя. Его тело билось в судорогах, жизнь покидала его, когда Клавдия возникла рядом и склонилась над ним.
– Милый мой Джованни… Ты вправду сильно так меня любил?
– О, я уже в раю… И здесь ты, рядом… Мне следовало сделать это сразу, как твоё сердце прекратило биться…
– Джованни, скажи, тот человек, из-за которого… Скажи мне его имя.
– Витторио.
– О, нет!
– Да, да, Витторио Сильвано…
– Ты дважды пробудил во мне желанье умереть…
Но Джованни не услышал её слов. Он испустил дух на руках молодой вампирши. Её чёрные волосы были в его крови, её белые холодные руки были в его крови, а она закричала на всё кладбище, распугав ночных птиц:
– Будь проклят ты, Витторио! Ты убийца! Клянусь своей душой я чёрной, что я тебя найду и отомщу за все страданья, что причинил ты мне!
– Печальная история, – проговорил я. – Но зачем ты мне рассказываешь об этом?
Двое мужчин сидели напротив друг друга в гостиничном номере, откуда несколько часов назад вервольф отправился на охоту.
– Ты так ничего и не понял. Ты встретил её сегодня в трактире, затем в лесу, – разъяснил молодой мужчина.
– Откуда тебе это известно? И кто ты вообще такой? – спросил я, глядя на него в упор. Я никогда ранее не встречал столь утончённого и благородного мужского лица, несмотря на то, что принадлежал к знатному обществу.
– Моё имя – Дмитрий Громовой. Я член Братства добра и света – по борьбе с нечистой силой, – произнёс молодой мужчина спокойным голосом, будто говорил о погоде. А ведь перед ним был один из представителей, как он выразился, нечисти. Оборотень, который всего несколько часов назад совершил убийство невинного человека.
– Но ты так молод. Сколько тебе? Девятнадцать? Может быть, двадцать? – для меня действительно было странным, что такой молодой человек занят таким серьёзным делом.
– Мне двадцать один. И мне столько уже сто пятнадцать лет, – ответил Громовой.
– Ха-ха-ха, – рассмеялся я.
– Почему ты смеёшься? – удивился он.
– Мне столько же – тридцать два, – объяснил я.
– Да. Я знаю, кто ты. Знаю твою историю. И предлагаю вступить в наши ряды.
– Ты предлагаешь нечисти вступить в борьбу с сородичами? – я с трудом сдержал смех.
– Мы не считаем тебя таким… У нас есть лекарство. Оно поможет тебе контролировать себя в полнолуние. Кроме того, мы сможем обеспечить тебя пищей, и тебе не придётся нападать на людей.
Дмитрий Громовой выглядел вполне доброжелательно, и у меня не возникло сомнений в искренности его слов. Он прямо-таки излучал положительную энергию, которую я крайне редко ощущал в людях. И его слова застали меня врасплох.
– Такое возможно? – я оживился. Я не верил, что такое возможно, но если вдруг стало бы, это могло помочь мне справиться с угрызениями совести.
– Наши учёные умы трудились над этим несколько десятилетий, – коротко пояснил Дмитрий.
– Но ведь суть не поменяется. Я наполовину волк. Хищник, понимаешь? И мой удел – не утоление голода, а охота!
Мне казалось, он не имел понятия, с чем столкнулся. И моим долгом было предостеречь его.
– Александр, ты прежде всего человек. Ты был рождён человеком и должен им оставаться.
Похоже, в этом он был уверен больше, чем я сам.
– А ваши учёные умы не знают, как мне избавиться от зверя? Я бы хотел вновь стать… нормальным. Жить, любить, стареть, а не с ужасом ждать завершения лунного цикла, зная, что я должен совершить.
– К сожалению, нет. Но мы можем облегчить твои страдания… – он слегка улыбнулся.
Было странно, что я не ощущал его эмоций в такой же степени, как это происходило с другими людьми. Они, несомненно, были, но для меня выражались несколько притуплённо.
– И взамен вы ждёте от меня помощи? – кажется, я разгадал цель его визита и рассказа о вампирше.
– Да. В поимке Клавдии, – Дмитрий кивнул и закинул ногу за ногу.
– Но она жертва, как и я! – возмутился я.
– Да, и поэтому речь идёт о поимке, а не об уничтожении. Мы хотим провести с ней некоторую работу.
– Усмирить? Как и моего зверя? А вам удавалось проделать это с другими?
Я с нетерпением ждал ответа. Вряд ли он мог быть положительным, но всё же мне это казалось интересным.
– Александр, в мире очень много того, о чём ты не знаешь. Чего ты даже представить себе не можешь… И наше Братство тайное, как и любое другое. Ты узнаешь обо всём, если согласишься стать нашим воином.
– Воином? – я взглянул на гостя исподлобья.
– Да, воином света и добра, если пожелаешь… – спокойным голосом, вселяющим надежду, ответил он.
Возникла пауза. Мне очень хотелось поверить ему, но сначала необходимо было убедиться, что он не использует меня.
– Я могу подумать? Сколько у меня времени?
– Вечность, – ответил он.
– Как с тобой связаться? – я поднялся со стула.
– Я всегда рядом, – он последовал моему примеру.
– Тогда ты поймёшь, когда я приму решение.
– До скорой, надеюсь, встречи, – Дмитрий направился к выходу, но на мгновение задержался: – Да, и будь осторожен сегодня с Клавдией.
А мне было жаль, что инспектор Братства не дал мне сегодня свести счёты с жизнью. Я не знал, что ждёт меня впереди. Как мог тот, кто состоит на службе добра, предлагать мне присоединиться? Мог ли я согласиться? Не лучше ли было ему дать мне закончить задуманное?
Мотоциклетка
«Все эти годы я помнил вас барышней в белой блузке и кружевной юбке. Я работал в вашем доме гувернёром. Ваш отец нанял меня учить вас французскому и музыке. Я вас тогда обожал.
Я был серым гимназистом, и вы всегда подшучивали над моей неловкостью. А я робел, когда видел вас. Я забывал, что должен дышать, когда вы пели «Марсельезу», так прелестно картавя, как не картавит ни одна истинная француженка. Я подпевал вам тихонько в такие моменты.
Вы были хоть и шаловливой, но прилежной ученицей. Я был близок к сумасшествию, когда вы изъявили желание учиться в столичной гимназии для девочек. Вы сказали тогда, что вам наскучила усадьба и что ваши подруги и двоюродные сёстры давно живут в Петрограде… Конечно, ваш отец не смог вам отказать. И нас разлучили.
Я каждый день вспоминал вас. Вы были моей принцессой… Ваше премилое личико, ваши роскошные рыжие кудри, ваши большие светлые глаза… Знаете, они излучали ваши развратные мысли, и я это улавливал. Но вы не могли себе ничего позволить, особенно со мной. Может, именно поэтому вы придумали отправиться вон из деревенской глуши? Вы думали, что в столице обретёте свободу? Сдалась она вам…
Ещё я помнил, как вы отставляли бедро, дразня меня. Как вы невзначай роняли учебники, как нагибались, чтобы поднять их, цепляли ими юбку, а она слегка задиралась, обнажая колени… Вы испытывали этим меня. А я не мог позволить себе даже взглядом показать, что я заметил. Но я всё видел!
Ваше коварство перешло всякие границы, когда в одно утро, играя на рояле фугу, вы вздумали упасть в обморок. Вы хотели, чтобы я вас коснулся… Если бы я тогда сразу разгадал ваши планы… А я был в панике в тот момент, потому что самым страшным для меня могло быть только одно – ваш уход… Лёжа на софе, вы смеялись надо мной, склонившимся над вами. А вот ваша матушка не смеялась. Она заявила, что я развратник, и что вы были правы, когда просились в столичную гимназию…
Следующим же утром мы разъехались: вы – в Петроград, я – в училище для мальчиков-сирот, куда я был назначен старшим воспитателем.
Должен сказать, что это были худшие годы в моей жизни. Вы поставили крест на моей карьере и на моём будущем… без вас. Даже государственный переворот, отказ царя от престола и смена власти не пробудили во мне столько горя и печали, как ваш поступок…
А после я встретил вас… Спустя шесть лет… Я думал, что не узнаю вас, но это были вы, ваши глаза, ваши волосы… И словно и не было этих лет, которые мы провели в разлуке… Вы были в чёрных галифе, в модном пиджаке, в зубах ваших тлела сигара. Вы изменились, но остались прежней… Вы стали ещё красивей.
И с вами был Сатана.
Я узнал его по злодейскому Жёлтому глазу. Это отметка антихриста. Я читал об этом… Когда я вас увидел, вы садились на мотоцикл. Мотоциклет и мотоциклетка. И вы были его женой.
Ничто – поверьте, ничто – в ту секунду не могло бы сделать меня несчастней. Разве только ваша смерть… Да, я подумал тогда об этом. Мне страстно захотелось выхватить у жандарма револьвер и выстрелить прямо в ваше сердце. Я рисовал себе эту картину вновь и вновь, а сам стоял на месте как вкопанный. На меня чуть не налетел прохожий, но мне не было дела до его ругани. Вы принадлежали другому. Самому Дьяволу!
А ведь когда-то вы желали меня. Помните? Вам было пятнадцать в тот год, когда меня нанял ваш отец. Вы не были ребёнком, как ваши сверстницы. И вы играли со мной в свои игры, а я стойко сносил ваши издёвки.
Так скажите: сейчас, когда меж нами нет ваших папеньки и маменьки, когда я больше не гувернёр в доме помещика, а вы не моя ученица, когда вы – замужняя женщина, которой не страшно быть обесчещенной – теперь мы можем, наконец, сделать то, чего мы оба желали шесть лет назад, и чему в то время не дано было случиться?»
– Превосходно, Андрей. Отсылайте сегодня же! – инспектор протянул письмо владельцу.
– Митя, не находишь, что некоторые фразы немного напыщенные и фривольные? – уточнил пожилой мужчина в потрёпанном сером костюме, находившийся в кабинете инспектора и ставший свидетелем прочтения письма.
– Отнюдь! – ответил молодой человек, – наш друг отлично справился. Она знает его стиль, и, стоит нам вмешаться, она или её муж могут заподозрить.
– Инспектор Гром, – Андрей мял в руках письмо, – вы ведь не причините ей вреда?
– Ей – нет. И если операция пройдёт успешно, она освободится, – спокойно ответил Дмитрий.
– А если не пройдёт успешно? – Андрей трясущейся рукой поправил на носу запотевшие очки.
– Мы ничего не можем гарантировать! – Громовой поднялся из-за стола и, обогнув его, подошёл к посетителю. – Наша цель – истребление зла. Ваша Наталья – не само зло, но она ему подвержена. Мы пока не знаем, насколько сильно оно проросло в ней. И сделаем всё возможное, чтобы она не пострадала.
– Но я не на это рассчитывал, – казалось, ещё немного, и Андрей разревется, как ребёнок, у которого отняли любимую игрушку.
– Вы пришли к нам и доложили о Жёлтом глазе… – Дмитрий говорил весьма убедительно, и посетитель начал немного отходить от волнения. – Он наша цель, а не ваша Наталья. Я ещё раз повторяю: мы сделаем всё возможное. Вас я попрошу только исполнить свою роль, а остальное оставьте нам.
– Хорошо, – голос Андрея дрогнул, – я могу идти, инспектор?
– Да, можете быть свободны, – Дмитрий повернулся к пожилому мужчине, – Кирилл Степанович вас проводит. Я вечером зайду к вам. Если же вы получите ответ раньше, незамедлительно свяжитесь со мной лично.
– Да, – растерянно ответил Андрей, – я пойду.
– До вечера, – попрощался Громовой.
Митя откинулся на стуле. Вот уже сто восемь лет он не мог выкинуть из памяти тот день, когда он избавил мир от ведьмы Лизы. От той, которую он любил, но не мог спасти её душу.
Он, как никто другой, сейчас понимал Андрея и завидовал ему: у того был шанс вырвать возлюбленную из лап Дьявола. Ему же это не удалось.
Митя ненавидел тот день и желал забыть обо всём, но тогда он вспоминал слова матушки Агафьи: «Ты был рождён для этого», – и сразу гнал тёмные мысли прочь.
В тот день, когда он расправился с рыжей ведьмой, возомнившей себя дочерью Сатаны, он обрёл бессмертие. Было ли это божьим благословением, или дьявольским наказанием за содеянное – сам Митя понять не мог, а объяснить было некому.
Сейчас же первостепенной задачей было загнать в ловушку мотоциклета и освободить от беса его молодую жену – возлюбленную Андрея.
Митя взял со стола Библию и принялся читать, дабы очистить разум от посетивших его воспоминаний. Уже почти стемнело, когда к нему постучал Кирилл Степанович.
– Посыльный доставил записку от товарища Андрея, – он протянул Мите скомканный конверт, в котором было два письма: одно короткое, написанное явно в спешке, другое довольно длинное, и рука над ним не дрожала.
– Спасибо, Кирилл Степанович, – поблагодарил инспектор Громовой своего помощника.
Митя развернул письмо Натальи.
«Милый мой гувернёр. Уж не ожидала, что когда-нибудь настанет момент, и мы вновь увидимся. Ты думал, я не заметила тебя, стоящего под липами и открывшего рот от удивления и неожиданности? Да, я изменилась с момента нашей последней встречи, но, как ты верно заметил, осталась прежней.
Ты прости, что обращаюсь к тебе, будто мы родственники или хорошие друзья, но я просто не могу называть тебя, дорогой мой Андрей, на «вы», как это было в усадьбе моего батюшки.
Ах, как давно это было! Ещё совсем в другом государстве мы жили… Но не будем об этом, ведь не о политике же нам с тобой говорить…
Читая твоё письмо, я словно погрузилась в свои юные годы. Ты напомнил мне, как весело проходило время, когда ты был моим учителем. И прошу простить мне мои шалости, ибо я всего лишь желала привлечь твоё внимание.
В своём письме ты коришь меня, что я променяла наши чудесные занятия на столичную гимназию. О, ты так несправедлив! Ты даже не представляешь, как здорово и одновременно невыносимо там было. Кроме того, я избавила тебя от страшного будущего. Я просто не могла больше, Андрей, будучи так близко к тебе, держаться так далеко, и неизвестно, чем это могло для нас кончиться. Оттого и выбрала я расставание, чтобы знать, что нашим препятствием является расстояние, а не глупые общественные предубеждения.
Теперь я замужем… и я свободна, Андрей, ибо никто не упрекнёт меня в том, что я посмела отдаться мужчине, не будучи связанной с ним священными узами. Никто не покажет на меня пальцем, не станет осуждать. Потому что никто не узнает…
Мой муж постоянно в разъездах и я могу принимать тебя у себя почти каждую ночь. Мы можем, наконец, как ты написал мне, сделать то, чего мы оба желали шесть лет назад и чему в то время не дано было случиться.
Я буду ждать тебя сегодня, Андрей, по указанному на конверте адресу в одиннадцать часов вечера. Я буду одна. Твоя Натали».
– Смело, – вслух прокомментировал Митя, сворачивая исписанный лист.
После он развернул второе письмо.
«Инспектор Гром! Поскольку вы уже ознакомились с ответом моей милой Наташи, думаю, у вас нет оснований препятствовать нашей с ней встрече. Отправляю к вам посыльного, чтобы вы убедились, что я оказался не прав, оглушённый приступом ревности в момент, когда увидел её с другим мужчиной. Очевидно, бес тогда в меня вселился, и я наклеветал. Каюсь.
Сообщаю, что сегодня же направляюсь на встречу с Наташей. Я слишком долго ждал и мечтал, а сегодня мои мечты сбудутся.
Я завтра же навещу вас в вашей конторе, и мы уладим все формальности. Своё заявление я заберу назад, а расходы, естественно, полностью оплачу, как мы письменно условились сегодняшним утром.
Приношу свои извинения за беспокойство.
Андрей К.»
– Он попался на её удочку, Кирилл Степанович! – Дмитрий оторвал взгляд от письма и обратился к пожилому мужчине, с очевидным интересом ожидавшему комментариев. – Нам необходимо найти его, иначе он попадёт в западню.
– Что прикажешь, инспектор? – осведомился помощник Громового.
– Вызови ко мне Григория и Оксану… – Дмитрий задумался, после чего сообщил о новом решении: – Нет, лучше вели им отправляться сразу на Дворцовую. И, пожалуй, твоя помощь мне тоже понадобится.
– Я отправлю за ними, а после соберу ваш саквояж, – отчеканил Кирилл Степанович.
– Я пока помолюсь, – ответил ему Митя и направился вон из конторы.
Через час инспектор Гром сел в автомобиль на Дворцовой площади, где его уже ожидали Кирилл Степанович и двое членов Братства – Григорий и Оксана Лидванские.
– Итак, – начал Митя, – нам предстоит сегодня ночью столкнуться с чем-то, с чем мы раньше никогда не вступали в схватку. Давайте посмотрим, что есть у нас. Кирилл Степанович!
Тот засуетился, доставая из внутреннего кармана пиджака скомканный клочок бумаги, исписанный корявым почерком.
– В вашем саквояже Библия, святая вода, распятие, деревянные колья – три штуки и два пистолета с серебряными пулями, – с трудом разобрал собственные записи Кирилл Степанович. – То же у меня и у наших братьев.
– Брата и сестры, – поправила его Оксана не моргнув глазом.
– Конечно, – ответил Кирилл Степанович и улыбнулся девушке.
Оксана достала из своей сумки флакон:
– Ещё Гриша недавно приобрёл вот это. Здесь особое вещество, убивающее любое дьявольское отродье.
– И как оно действует? – заинтересовался Митя.
– Честно говоря, мы его ещё не испытывали, инспектор. Но человек, который его продал мне, сказал, что любая демоническая сущность воспламеняется, и этот огонь ничем не затушить, – ответил Григорий. – Я займусь исследованием этого вещества, как только мы убедимся, что оно нам необходимо. И если оно в действительности такое сильное, уверен, смогу воссоздать его.
– Занимательно, – равнодушно ответил Митя.
– Что с тобой сегодня, инспектор? – осведомился Кирилл Степанович. – Али захворал ты?
– Ничего, я в порядке, – сухо ответил Митя.
– Как мы найдём их? – уточнил Григорий. – Найдём ли мы их по указанному адресу?
– Здесь понадобится твоя помощь, Оксана, – обратился к Лидванской инспектор Гром. – Вот письмо Натальи, – он протянул ей свёрнутый вдвое лист бумаги, – что ты видишь?
Оксана взяла из его рук письмо и закрыла глаза.
– Большой дом у реки. Набережная… Я знаю, где это! Нам надо спешить, Андрей уже на месте.
– За работу! – скомандовал Митя.
– Шофёр, в конец Невского, к трактиру, – выкрикнула Оксана в окно.
Автомобиль в тот же момент понёс пассажиров прочь от Дворцовой площади.
– Андрюша, ты возмужал, – нежно пропела гостю Наталья, впуская его в дом.
Андрей нерешительно прошёл внутрь, поправляя запотевшие очки.
– Но так же робок, как и прежде, – добавила она, беря его за руки.
– Натали… Господи, я так волнуюсь. Твоё письмо… я не смел надеяться.
– Мой милый гувернёр, ты лукавишь, – улыбнулась она. – Ты же больше не обращаешься ко мне на «вы».
– Прошу прощения… – пролепетал молодой мужчина, упорно стараясь взять себя в руки и выглядеть мужественно.
– За что? Ах, Андрюша, я уже больше не твоя ученица, я свободная женщина. И я хочу тебя.
– Натали…
Ноги Андрея подкосились.
– Давай же не будем тянуть время, – она положила его руку себе на талию, – ну же!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?