Текст книги "Загнанный зверь"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zagnannyy-zver-14525.jpg)
Автор книги: Маргарет Миллар
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Он позвонил, подождал, снова позвонил; наконец дверь открылась, и вышла девушка в купальном халате из штапельного полотна. Лицо ее не было накрашено и лоснилось от жира и воды. Вода капала с коротких прядей, стекала по шее, намокший халатик прилипал к телу.
Вид у нее был беззаботный.
– Что вам угодно?
– Я хотел бы поговорить с мистером Теролой.
– Он сейчас занят. Присядьте.
– Благодарю вас.
– Я должна изображать утопающую, но Джек никак не может отрегулировать воду. Он хочет, видите ли, имитировать озеро Мичиган.
Блэкшир вежливо кивнул, выражая понимание.
– Джек очень охоч до сцен с утопающими, – добавила девушка. – Я-то предпочла бы оставаться сухой. На мой взгляд, лучше бы меня закалывали. А то слишком уж много возни с озером Мичиган. Вы не хотите присесть?
– Мне так удобнее.
– Ладно. Вы по делу?
– В известном смысле. Меня зовут Пол Блэкшир.
– Очень приятно. Нола Рат. Что ж, мне пора вернуться. Не хотите ли почитать журнал?
– Нет, спасибо.
– Возможно, вам придется подождать. Если этот снимок у Джека получится, он появится здесь в ноль минут, но уж если нет, то нет.
– Я подожду.
– Лучше бы уж меня закалывали, – повторила девушка. – Я скажу Джеку, что вы его дожидаетесь.
После нее остались лужицы воды и запах мокрых волос.
Нола Рат. Блэкшир повторил про себя ее имя, пытаясь определить, сколько же девушке лет. Должно быть, лет двадцать пять, немного меньше, чем Элен Кларво, но казалось, их разделяет целое поколение. Возраст мисс Кларво мало зависел от хода времени. Она была женщиной средних лет, и ничто в ней давно не говорило о молодости. Поэтому она была легкой добычей не только для Эвелин Меррик, но и для любых жизненных невзгод.
Мысль об этой женщине угнетала Блэкшира. Он хотел бы отделаться от этой мысли, но она стучалась в его мозг, точно нарушенное обещание.
Блэкшир посмотрел на часы. Три десять. Поднялся ветер. Занавески у входа в спальню то втягивались внутрь, то вспучивались, в камине дрожала паутина, а где-то в трубе скреблись мыши.
– Вы хотели видеть меня?
Блэкшир обернулся, удивленный тем, что он не слышал, как открылась дверь и к нему подошел хозяин ателье.
– Мистер Терола?
– Совершенно верно.
– Я – Блэкшир.
Они обменялись рукопожатием. Тероле на вид было немногим больше сорока; высокий и худой, он все время сутулился, словно хотел казаться пониже ростом. Кустистые черные брови нетерпеливо вздрагивали, когда он говорил, как будто молчаливо отрицали слова, вылетавшие из мягкого женского рта. Две тонкие параллельные пряди седоватых волос тянулись по лысой макушке, как железнодорожные рельсы.
– Одну минуту. – Терола прошел к спальне и с раздражением задернул занавески. – У меня здесь беспорядок. Моя секретарша сидит дома, заболела свинкой. В ее-то возрасте. Я думал, свинка – детская болезнь. Так чем я могу быть вам полезен, Блэкшир?
– Насколько мне известно, у вас работает или работала молодая женщина по имени Эвелин Меррик.
– Как вы об этом узнали?
– Мне так сказали.
– Кто именно?
– Мисс Меррик сослалась на вас, когда пошла поступать в школу натурщиц. Заявила, что работала у вас.
– Кем же?
– Выполняла ту работу, которую вы могли ей предложить, – ответил Блэкшир, стараясь не выказать свое нетерпение. – Ведь вы занимаетесь и так называемой художественной композицией?
– Да, и это на самом деле вид искусства.
– Вам видней. Вы помните мисс Меррик?
– Может, да, а может, нет. Я не отвечаю на кучу вопросов, если для этого нет веских причин. Назовите ваши, мистер Блэкшир.
– Блэкшир.
– Не то чтобы я не хотел с вами сотрудничать, только у меня обычай – сначала узнавать, с кем, в чем и для чего. Вы чем занимаетесь, мистер?
– Я консультант по инвестициям.
– И что же?
– Скажем, есть подлежащее разделу имущество и Эвелин Меррик может получить свою часть.
Терола говорил, почти не разжимая губ, словно боялся, что в спальне или в камине притаился человек, умеющий читать по губам.
– Не похоже, чтобы малютка получила часть какого бы ни было имущества, мистер.
– Значит, она заходила к вам?
– Заходила. Рассказала печальную сказку об умирающей матери, и я дал ей работу часа на два. Уважаю умирающих матерей, если они не передумывают и не остаются живехонькими, как моя собственная.
– Меррик причинила вам беспокойство?
– Я не позволяю таким пташкам причинять мне беспокойство. Я беру их за ухо и вышвыриваю вон.
– И ее вышвырнули?
– Пришлось. Она подняла шум.
– Когда это было?
– Недели две тому назад или около того. Тех, которые шумят, я выкидываю. Не то чтобы мне надо было что-то скрывать, – добавил он, подмигнув. – Просто не люблю тех, кто сует нос не в свое дело.
– А что еще она делала, кроме того, что совала нос?
– О, у нее возникла дурацкая мысль, будто я могу ее обессмертить. Сначала я подумал, она шутит, и расхохотался. Есть же у меня чувство юмора, черт побери! А она взъярилась. По правде говоря, у нее, по-моему, не все шарики на месте.
– Какую все же работу выполняла Эвелин Меррик?
– Позировала.
– Лично для вас или для одной из ваших "художественных" композиций?
– Какая вам разница?
– Возможно, большая.
– А именно?
– Если она позировала вам одна для иллюстрации в журнал, вы могли бы дать мне ее фотографию. Если же она работала с группой, едва ли вы сможете это сделать.
Терола погасил окурок сигареты в пепельнице.
– Я никогда не раздаю снимки.
– А что же вы с ними делаете? Торгуете вразнос?
– Плохое слово вы сказали. Лучше вам уйти, пока я не вбил вам его обратно в глотку.
– Я не знал, что вы такой чувствительный, Терола.
– С такими, как вы, я не желаю иметь дела. Мотайте отсюда.
– Спасибо за информацию.
Терола открыл дверь.
– Катитесь ко всем чертям.
Блэкшир прошел по переулку и сел в машину. Впервые за тридцать лет он чуть было не вступил в драку; это пробудило у него старые воспоминания, былые страхи и своего рода первобытное возбуждение. Рука на ключе зажигания дрожала, злость свинцовым грузом давила на глаза. Он хотел бы вернуться и сразиться с Теролой, а если понадобится, то и убить его.
Однако пока он ехал в студию Харли Мура, свежий морской ветерок поохладил его страсти и нейтрализовал разъедавшую мозг кислоту: оказывается, я не такой цивилизованный, каким себя считаю. Я все сделал не так. С Муром поведу дело иначе.
Глава 4
Берта Мур пятнадцать лет ждала ребенка, и, когда наконец родилась девочка, Берта с трудом могла поверить в свое счастье. Ей приходилось все время убеждать себя в этом. В любое время дня и ночи она входила на цыпочках в детскую, желая еще раз убедиться, что девочка здесь и она жива. Берта ни на минуту не могла присесть с книгой или шитьем, она как будто висела в воздухе подобно воздушному шарику на нитке. Нитку прочно держал стоявший обеими ногами на земле ее муж Харли.
У Берты хватило ума не забросить мужа после рождения дочери. Она, можно сказать, была очень добра к нему, но это была преднамеренная и равнодушная доброта; где-то в глубине ее сознания таилась мысль, что не надо жалеть сил, лишь бы Харли был ублаготворен во всем, потому что при хорошем отце девочка будет здоровой и лучше приспособленной к жизни, дружная семья – великое дело.
Все свое свободное время Берта проводила в разговорах с подругами и родственницами о совершенствах своего дитяти; она лихорадочно звонила педиатру, когда девочка отрыгивала пищу, или мужу, когда та плакала без видимой причины. Проживя с мужем почти двадцать лет, Берта научилась не беспокоить Харли в его студии. Однако она без труда и сожалений забыла эту науку в тот день, когда родилась дочь. Теперь она звонила Харли "во имя дочери", что снимало всякую возможность упреков или порицания. Девочка росла себе, не ведая о том, какие обязательства она налагает на своих родителей. Берта звала ее Энджи, это было уменьшительное от Энджел[2]2
Ангел (англ.).
[Закрыть] и не имело ничего общего с зарегистрированным именем – Стефани Кэролайн Мур.
В тот день в четыре часа Энджи не пожелала прикладываться к рожку. Берта танцевала с ней туда-сюда по гостиной, когда зазвонил телефон. Она осторожно переложила девочку с левой руки на правую и сняла трубку:
– Алло?
– Алло. Это миссис Мур?
– Да.
– Вы меня не знаете, но я дружна с вашим мужем.
– Да? – оживленно сказала Берта, хотя почти не обращала внимания на разговор. Волосы ребенка так нежно касались ее шеи, а теплое тельце пахло цветами и солнцем.
– Я Эвелин Меррик. Возможно, ваш муж упоминал обо мне?
– Возможно. – Девочка с большим усилием повернула головку, чтобы прислушаться к разговору, и состроила такую смешную гримаску, что Берта расхохоталась.
– Вы одна, миссис Мур?
– Я никогда не бываю одна. У нас родился ребенок, как вы, наверное, знаете.
После короткой паузы собеседница ответила:
– Да, конечно, знаю.
– Вчера девочке исполнилось четыре месяца.
– Они такие милые в этом возрасте.
– Еще бы. Но Энджи выглядит скорей как шестимесячная, даже доктор так говорит.
Это была правда. Врач, настоятельно побуждаемый Бертой, согласился, что девочка "крупная и развивается нормально".
– Какое славное имя – Энджи.
– Разумеется, это прозвище. – ("Какой приятный голос у этой женщины, – подумала Берта, – и как она интересуется ребенком".) – Кстати, боюсь, я не запомнила ваше имя.
– Эвелин Меррик. Мисс Меррик.
– Что-то знакомое. Я почти уверена, что Харли говорил о вас. Большую часть времени я занимаюсь с девочкой и не слушаю, что мне говорят... Прекрати, Энджи. Нет, нет, не трогай... Она пробует потянуть на себя телефонный провод.
– Как она, должно быть, очаровательна.
– О да.
Берта столько лет восхищалась чужими детьми, – говоря правду, если ребенок оказывался смышленым, и подвирая, если он таковым не был, – что, по ее мнению, теперь другим женщинам не остается ничего другого, как восхищаться ее дочуркой. Как хорошо, что ни одной из них не придется подвирать, говоря об Энджи. Она – само совершенство. Никакой комплимент не будет преувеличением, никакая лесть не покажется грубой, Берта проглотит ее за милую душу и переварит без малейшей отрыжки.
– Девочка похожа на вас или на Харли?
– О, боюсь, что на меня, – ответила Берта с гордой улыбкой. – Это все говорят.
– Как бы мне хотелось взглянуть на нее. Я совершенно... без ума от детей.
– Так почему бы вам не зайти?
– Когда?
– Да хоть сегодня днем, если это вам удобно. Энджи очень подвижна, она целыми часами не спит. – ("Интересно будет показать Энджи кому-то из друзей Харли для разнообразия. Харли скромничает и до сих пор никого не пригласил взглянуть на нее.") – Харли придет домой не раньше шести. Мы можем попить чаю и поболтать, я покажу вам тетрадь со всеми записями об Энджи. Вы, случайно, не художница, мисс Меррик?
– В известном смысле.
– Я так и подумала. Харли говорит, что нашу крошку еще рано писать, но я... Впрочем, неважно. Вы ее увидите сами. Вы знаете наш адрес?
– Да. Буду рада познакомиться с вами, миссис Мур.
Они попрощались, и Берта повесила трубку, заранее упиваясь материнской гордостью.
Берта не была подозрительной ни по характеру, ни по жизненному опыту – у Харли был не один десяток друзей обоего пола, – и ей не показалось странным, что Эвелин Меррик не сообщила о причине своего телефонного звонка.
– Очень милая женщина, – сообщила она Энджи, – придет полюбоваться тобой, и я хочу, чтобы ты была совершенно неотразимой.
Энджи сосала пальцы.
Сменив пеленки и платьице, тщательно причесав жиденькие волосы дочери, Берта снова подошла к телефону, чтобы позвонить Харли.
Ответил сам Харли, как всегда резко и с недоверием, словно опасался, что его утомят или обманут.
– Хар? Это я.
– О! Что-нибудь с девочкой?
– Ничего. Она сияет, как новенький доллар.
– Послушай, Берта, я как раз сейчас очень занят. Здесь у меня посетитель, который...
– Я тебя не задержу, дорогой. Я только хотела сказать тебе, что можешь не спешить домой. У нас будет гостья к чаю. Мисс Меррик придет посмотреть на малышку.
– Кто?
– Эвелин Меррик, твоя добрая знакомая.
– Она придет к нам?
– Ну конечно. А в чем дело, Хар? У тебя такой тон...
– Когда она придет?
– Точно не знаю. О часе мы не договорились.
– Слушай меня внимательно, Берта. Запри двери и сиди дома, пока я не приеду.
– Я не пони...
– Сделай, как я сказал. Мы приедем через пятнадцать минут.
– Мы?
– Сейчас у меня в студии господин, который разыскивает эту женщину. Он говорит, она сумасшедшая.
– Но она говорила так ласково... и она так заинтересовалась Энджи, что захотела взглянуть на нее...
Но Харли уже повесил трубку.
Берта стояла бледная, широко раскрыв глаза и прижимая к груди ребенка. Энджи, почувствовав, как мать напряглась, воспротивилась слишком крепкому объятию и заплакала.
– Ну, будь хорошей девочкой, Энджи, – сказала Берта, и голос ее звучал спокойно. – Ничего не случилось, и бояться нечего.
Но спокойный голос не обманул малышку; она слышала, как часто бьется сердце Берты, как дрожат ее руки, и учуяла опасность.
– Мы просто запрем двери и подождем папу. Не надо плакать. Бог ты мой, что подумают соседи, когда услышат, что такая маленькая девочка поднимает такой большой шум...
Неся на руках ревущую Энджи, Берта заперла все три наружные двери и задернула тяжелые занавеси на окне в эркере гостиной. Затем уселась в качалку, которую Харли купил, так как она сказала, что без такого кресла немыслимо растить ребенка.
Затененная комната и мягкое покачивание успокоили девочку.
– Ну вот и славно. Сейчас ты успокоишься и пойдешь спать. Бог ты мой, не стоит беспокоиться из-за какой-то сумасшедшей...
У дверей раздался звонок.
Даже не оглянувшись на дверь, Берта отнесла заснувшую девочку в детскую, положила в кроватку с сеткой по бокам и укрыла одеялом. Затем медленно вернулась в прихожую, и тут звонок снова зазвонил.
Берта стояла с окаменевшим лицом, ждала и слушала. Не слышно было шума проезжающих автомобилей, криков играющих детей или болтовни возвращающихся из супермаркета женщин. Как будто все, узнав об опасности, покинули эту часть города.
– Миссис Мур! – донесся мягкий, но настойчивый голос через дверную щель. – Впустите меня.
Берта прикрыла рот тыльной стороной ладони, словно боялась, как бы слова не сорвались с ее губ сами по себе.
– Я сразу же поспешила к вам. Страшно хочется посмотреть на ребенка. Впустите меня... Я знаю, вы дома, миссис Мур. В чем дело? Вы меня боитесь? Я никому не причиню зла. Хочу только взглянуть на дочь Харли... Ведь у нас с ним тоже скоро будет ребенок.
Слова просачивались сквозь дверную щель, будто капли яда, прикосновение к которому смертельно.
– Вас это поражает, миссис Мур? Вы не знаете, что там творится у него в студии? Как вы думаете, что происходит после того, как я позирую ему нагая?
"Заставьте ее замолчать, – мысленно взмолилась Берта. – Она лжет. Она безумна. Харли никогда бы... он не такой... он сказал, что натурщицы для него все равно что куски дерева..."
– О, не думайте, что я у него единственная. Просто я последняя. После позирования это случается так естественно, так неизбежно. Неужели он водил вас за нос все эти годы? Неужели в глубине души вы не догадывались? И сейчас не догадываетесь? Я одолжу вам мой хрустальный шарик. О, какие вещи вы увидите!
И она начала медленно и тщательно описывать подробности, словно поучала ребенка, и Берта слушала, как ребенок, не понимая некоторых грубых слов, но словно загипнотизированная соприкосновением со злом. Она не могла сдвинуться с места, уйти за пределы действия яда. Капля за каплей он прожигал ей сердце и вызывал кошмарные видения.
И тут вдруг с улицы донеслась веселая звонкая песня о хорошем настроении: "Бонни мой за океаном... Ах, пусть он вернется ко мне". Песня кончилась и началась снова, а в перерыве Берта услышала стук женских каблуков по бетонному тротуару. Двигаясь механически, точно кукла на пружинах, она прошла в гостиную и отвела в сторону занавеси в эркере.
По улице убегала женщина, ее черные волосы буйно развевались на ветру, полы пальто бились о худые ноги. По-прежнему бегом она завернула за угол по направлению к южной части города.
Берта прошла в детскую. Энджи спала на боку, засунув в рот большой палец.
Берта стояла у кроватки, ошеломленно смотрела на девочку и думала, что же за человек ее отец.
– Берта! Все в порядке, дорогая?
– Конечно.
– Мы добрались сюда так быстро, как только могли. Познакомьтесь: мистер Блэкшир. Моя жена Берта.
– Добрый день, – она подала руку Блэкширу. – Выпьете чего-нибудь?
– Спасибо, не откажусь, – сказал Блэкшир.
– И я тоже. Я собиралась пить чай, но... Я ждала гостью к чаю. Милая дама собиралась полюбоваться ребенком. Я приодела и причесала Энджи. Помнится, заранее испытывала блаженство. Но это было давно.
– Берта, ты уверена, что хорошо себя чувствуешь?
– Да, – сухо ответила она.
Как странно Харли выглядит: стрижка ежиком, загорелое лицо и очки в роговой оправе. Совсем не похож на художника. Может, поэтому он мало пишет в последнее время... другие дела творятся в его студии, более важные...
Харли смешал для Берты бурбон. Коктейль показался ей слабым и кислым; чуть пригубив, она просто держала бокал у губ и через край его смотрела на Блэкшира. Спокойный, респектабельный, держится с достоинством. Но это ни о чем не говорит. Ни о чем не говорит и внешность Харли, как и любого другого мужчины во всем мире.
Рука ее дрогнула, и немного коктейля пролилось на подол платья. Она знала, что оба мужчины это заметили. Они смотрели на нее изумленно, словно понимали: что-то случилось, но из скромности или вежливости не осмеливались спросить, что именно.
– Она была здесь, – сказала Берта. – Просила впустить ее, а когда я этого не сделала, стала говорить в дверную щель. Я не отвечала и не производила никакого шума, но она как-то узнала, что я здесь и слушаю. – Она метнула на Харли быстрый взгляд и снова отвела глаза. – Не могу повторить при постороннем человеке, что она сказала.
– Почему?
– Она говорила о тебе и твоих отношениях с ней.
– Да никаких отношений у меня с ней не было, кроме того, что на прошлой неделе она пришла ко мне в студию и просила работу, а я ее выставил.
– Она сказала, что она – одна из твоих... натурщиц.
– Продолжай, – мрачно сказал Харли. – Что еще?
– Сказала, что ты с ней... она говорила ужасные слова... я не могу их говорить ни при ком...
Кровь отхлынула от загорелого лица Харли, оно стало серым и безжизненным, словно у высеченного из песчаника истукана.
– Она намекнула, что я находился с ней в половой связи?
– Намекнула! – Берта расхохоталась. – Намекнула. Разве это не смешно? Если бы ты слышал эти слова...
– И ты ее слушала, Берта?
– Да.
– Зачем?
– Сама не знаю. Я не хотела слушать, мне было противно, но я не уходила.
– И ты поверила тому, что она сказала?
– Нет.
Харли удовлетворился слабым и неуверенным отрицанием и не стал больше допытываться. Даже попытался изобразить ободряющую улыбку, но, когда он обернулся к Блэкширу, выглядел изможденным и больным.
– Значит, вот каким озорством занимается эта женщина?
– Боюсь, это больше, чем озорство.
– Да, возможно, она безумна, но, по-видимому, хорошо разбирается в человеческих слабостях.
– Да, несомненно.
Блэкшир подумал о том, что Эвелин Меррик сказала мисс Кларво. Она использовала индивидуальный набор страхов Элен, а также миссис Мур и в меньшей степени – Лидии Хадсон, она не нагнетала новых страхов, а использовала те, которые уже существовали. В каждом случае был разный подход, но результаты одинаковые: неуверенность, беспокойство, ужас. У мисс Хадсон хватило силы духа, чтобы управиться со своими проблемами; Элен Кларво, возможно, никогда не успокоится, но миссис Мур нуждалась в помощи и была способна ее принять. И Блэкшир сказал:
– Эвелин Меррик получает удовлетворение от чужого горя, миссис Мур. Сегодня это были вы. Но до этого были и другие.
– Я... Я этого не знала.
– Это правда. Нет никакого предела тому, что она может сказать, чтобы вызвать страдание, а в вашем случае у нее был дополнительный мотив. Мистер Мур рассказал мне, что был очень занят, когда эта женщина зашла к нему в студию, и он быстро ее спровадил.
Берта слабо улыбнулась:
– О, за этим у Харли дело не станет.
– Возможно, эта Меррик хотела отомстить ему. Подобные мелкие неприятности нормальный человек воспринимает легко и быстро о них забывает, но в мозгу неуравновешенной женщины они принимают чудовищные размеры.
– Конечно, я ни на минуту ей не поверила, – заявила Берта твердым, уверенным голосом. – В конце концов, мы с Харли женаты почти двадцать лет... Полагаю, Харли говорил вам о нашей малышке?
– Да.
– Не хотите ли взглянуть на нее?
– Очень хотелось бы.
– Я схожу за ней, – сказал Харли, но Берта уже встала.
– Сейчас я ее принесу, – улыбаясь, сказала она. – Мне надо кое-что ей сказать.
Энджи еще спала. Но проснулась, как только Берта прикоснулась к ней, протестующе запищала, потом зевнула во весь рот.
Берта прошептала ей на ушко:
– Твой папа хороший человек. Мы с тобой не должны забывать об этом. Он хороший человек.
Она принесла девочку в гостиную, шагая быстро, словно убегала от шепота, проникавшего в ее память: "Вы не знаете, что творится у него в студии... Неужели он водил вас за нос все эти годы?.. О, какие вещи вы увидите в хрустальном шарике..."
Берта слушала.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?