Читать книгу "Вязкая тропа возмездия"

Тем временем, услышав упоминание о себе, доберманы резко залаяли и начали на меня бросаться. Мужик их едва удерживал на тонком кожаном поводке, на меня при этом не смотрел. Выглядит болезненным, хоть и такой огромный, хватит ли ему сил?..

Господи, вот что случилось с Диной… Она пришла помогать пожилой женщине, а тут этот явился с собаками… Они ее и загрызли! Им пришлось расчленять тело и избавляться от вещей. Но телефон (вряд ли только чехол) они пожалели и оставили себе…

– Мама!!

– Да прекрати ты орать, юродивая! Иди дрова коли!

– Вы кто, а? – жалобно спросила я. Отличники привыкают решать задачи самостоятельно. Мы не те люди, которые первым делом задают вопрос «Почему?», мы сначала пытаемся понять сами. И только потом спрашиваем, когда уже перебрали в голове все возможные варианты решения задачи и всеразличные рациональные объяснения. Это мой случай. Я сдаюсь. Если они маньяки и собираются меня скормить собакам, пусть так и говорят.

– Догадалась спросить! – вдруг со злостью плюнула в меня бабка. – А когда шла, не спрашивала!

– Откуда такая агрессия к человеку, которого вы сами о помощи попросили?

– Да помощи от тебя, как от козла молока!

– Тогда я пошла! – твердо ответила я, перестав реагировать на собак. Не убьют же они меня в самом деле, многие видели, что я шла сегодня с ней по городу в сторону Пятого квартала.

– А конфетки что, не кушала?.. – спросила она вообще какую-то глупость, вероятно, чтобы запудрить мне мозги и вынудить притормозить, продолжая беседу.

Перебьетесь!

Я сделала два шага, схватилась за металлическую дверь и тут увидела замок. Ну да, она ведь успела его закрыть. Какая же я дура! Надо было…

Я не успела додумать свою мысль, потому что кто-то схватил меня сзади за волосы. Я визжала и отбивалась, наконец меня приложили чем-то тяжелым по голове, возможно, ногой, потому что в тот момент я лежала на земле. Мир на мгновение померк.

Глава 4

Ну конечно! Маленькие коврики и плоские подушки – это лежаки и подстилки для собак. Они живут в той комнате! А две кровати в другой спальне – бабкина и этого мужлана! Боже, они живут вместе! Она реально заманивает сюда людей! С мужиком никто не пойдет, тем более с таким. Во время охоты он уходит, прихватывая милых, но голодных собачек, чтобы выдать бабушку за одинокую, несчастную, больную, которой никто не помогает. Поэтому она с легкостью открыла ему дверь. Странно, что он делал это молча, но я в принципе от него не услышала ни слова, даже во время потасовки, когда меня избивали двое. Он по натуре, видать, молчун. Собаки за забором тоже не подавали голоса, видимо, тренированные. А вообще, я не сильна в психологии собак, может, пока они за забором, на ничейной территории, они не считают, что должны кого-то или что-то защищать. Поэтому не гавкают. Но вот они вернулись к себе, а тут посторонние. Все пазлы сложились, кроме одного. Где Дина?

– И где я сама… – прошептала я, лишь бы убедиться, что мне пока не вырвали язык. Говорят, это вкуснейшее лакомство. Не человеческий, конечно. Но кто знает, чем питается странная парочка.

– В подполе, – внезапно ответили мне из темноты.

Я вздрогнула и резко открыла глаза. Ничего не изменилось, по-прежнему мрак.

– Включите свет, – взмолилась я.

– Лина, это ты? Здесь нет света, это подпол без окон. Землянка, или как это называется…

– Дина? Ты живая? – обрадовалась я.

– Ну это пока…

– Сколько ты тут сидишь? Со вчерашнего дня?

– А какой сегодня день?

– Пятница, тридцать первое. Вчера мы с тобой были в усадьбе, и ты исчезла! Вспоминаешь? Растворилась прямо на глазах!

– Не очень…

– Как?.. – Я даже задохнулась от услышанного и резко села, при этом ударившись головой. – Ау… Почему потолок такой низкий?

– Да, лучше не выпрямляться…

– А что ты последнее помнишь? Кузьминки помнишь?

– Кузьминки? – она помолчала. – Да. Помню, как я одна исследую территорию и выбираю место для съемок.

– Это было позавчера! Ну, или… Я не знаю, сколько я провалялась в отключке. Когда меня принесли?

– А тебя принесли?

– Дина, ты больная, что ли?! – разозлилась я, нащупала подругу в темноте и стала ее тормошить. – Очнись уже! Они должны были подпол открыть, чтобы меня скинуть сюда! Ты что, спала в это время? Как можно спать, когда тебя похитили?!

Она снова помолчала, а затем вдруг изрекла:

– А меня похитили?..

Я наотмашь ударила ее по лицу. Я знаю, что нельзя бить подруг. И вообще людей. Ну, хороших, в смысле, тех, кто наверху, я бы, конечно, приложила так, чтобы им мало не показалось… Но, короче, это был единственный способ привести ее в чувство. Во всяком случае, мне так думалось, и, как впоследствии выяснилось, я была не права.

– Что ты делаешь? Что это было?

– Я тебя ударила, вот что! Соберись! Что они с тобой сделали? Это укол какой-то, да? Поэтому ты молча пошла с этой старой каргой, как послушная марионетка?

– Я не пошла с ней. Я родилась в подполе.

Я так и села на пятую точку, хотя сумела перед этим приподняться всего на несколько сантиметров. Тут и впрямь очень тесно, потолок высотой около метра, ширина – с двуспальную кровать, когда я била Дину, я попала и по стене с ее стороны, а вот с длиной этого земляного мешка еще предстоит разобраться.

– Ты что, прости?..

Дина долго молчала. Пауза была невыносима. Наконец она спросила, да еще и таким тоном, словно всего лишь проявляла любопытство:

– А ты пробовала конфетки?

Теперь я ударила себя по лицу. Не Дину же снова бить.

– Да что вы все пристали со своими конфетками?!.. Погоди… Значит, я правильно сделала, что выбрасывала их. Она что-то в них добавила, так? Поэтому она тоже постоянно спрашивала, ем ли я.

Безотчетно для себя, я сунула руку в карман. И нащупала там деревяшку. Теперь она казалась мне защитным амулетом. Наверно, Николай понял, что я в беде. Наверно, ему что-то не понравилось в моем взгляде. Я ведь тоже пошла за бабкой как кролик за удавом, только более радостная и воодушевленная. Я не знаю, как она это делает. Это какой-то колдовской морок – прямо как пишут в сказках! Но сувенир, похоже, охраняет меня от ее чар. Главное – не есть конфеты!

Дина вновь заговорила. И ее бормотание до ужаса походило на детский лепет.

– Ты видела собак? Я очень боюсь собак. Плохие собаки. Я очень боюсь собак… – уже тише повторила она.

Ясно. Подруга мне теперь не помощник. Она превратилась в пятилетнего ребенка. К тому же, как я вспоминаю теперь, у нее кинофобия. Хотя этих доберманов любой нормальный человек испугается, не то что с фобией.

Некоторое время мы сидели молча в темноте. Затем я предприняла еще одну попытку разговорить подругу и добиться от нее хоть каких-то внятных ответов. Не вышло. Когда я готова была ее снова ударить (что ни говори, но то, что я оказалась здесь, в этой ужасной и жуткой ситуации – целиком ее вина, во всяком случае я на тот момент думала именно так), люк подпола приоткрылся. Полоска света упала на дно землянки, и стало видно, что наш потолок и пол дома – это совершенно разные вещи, имеющие запас как минимум в два метра. Короче говоря, я видела свет, но не видела его источник. И людей тоже. В подполе была дыра наподобие лаза или вертикального тоннеля, которая вела в этот низкий каменный мешок, где мы сидели.

– Вылезайте!

Это была старуха. Я ее не видела, но отлично слышала.

– Зачем?! – зарычала я на нее в ответ. Как она, так и я.

– Не вылезешь, заморю голодом!

– Нас будут искать!

– Ну сиди, сиди…

Дина все это время молчала. Люк закрылся, и мы снова были подарены темноте, как одноразовая игрушка. Скоро она с нами наиграется, и…

– Есть хочу, – заканючила Дина.

– А тебе не давали?

– Раз в день дают. Сейчас должны дать. А потом еще день ждать.

Я вздохнула. Наверно, я сглупила. Это ведь шанс осмотреться, понять, что происходит, найти оружие, наконец.

– Стойте! – крикнула я. – Откройте люк!

Тишина по ту сторону намекала, что там уже никого нет. Интересно, где находится подпол? Я видела только нижнюю часть тоннеля и в итоге не смогла разобрать, что это за помещение.

Я кричала долго, но ничего не происходило. Тогда я попыталась постучать по крышке подпола снизу, вот тут-то и выяснилось, что вход расположен очень высоко: расстояние от пола около двух метров. Под крышкой было единственное место, где можно встать во весь рост и даже слегка подпрыгнуть – нормальному прыжку мешали глиняно-земляные стены, они были неровными, сам лаз наверх – очень узким, и во время любого телодвижения я ударялась то коленками, то локтями. Интересно, когда старуха говорила «Вылезайте!», что она имела в виду? Взмахните волшебной палочкой и произнесите «Левиоссо!», дабы научиться летать?

Ответ на свой вопрос я получила нескоро. Желудок вовсю бунтовал. Я пыталась спать, но в землянке было неудобно и холодно, да и стресс от всего пережитого мешал отключиться. А еще Дина периодически начинала говорить разные глупости, и это всегда совпадало с моментами погружения в кратковременную дрему, из-за чего она, собственно, и получалась кратковременной и неспособной перейти в долгий, глубокий сон. Наши диалоги походили на беседу детского психолога с ребенком с синдромом Дауна.

– А что ты делаешь?

– Пытаюсь спать.

– А зачем тебе спать?

– Всем нужно спать.

– А зачем всем нужно спать?

– Чтобы отдохнуть.

– А зачем отдыхать?

– Чтобы была энергия завтра.

– А зачем нужна энергия завтра?

– Чтобы попытаться сбежать.

Я всеми силами старалась отвлечься от состояния своей подруги. Если отупляющее средство было в конфетах, то нет гарантии, что стандартная еда, которую, как я полагаю, нам сегодня пытались предложить, тоже не нашпигована всякой дрянью, опасной для когнитивных способностей мозга. И от этих мыслей становилось все страшнее, ибо голод никуда не отступал. И что мне делать, если нас снова позовут на обед или ужин? Рискнуть или нет? Везет Дине, ей не нужно принимать никаких решений.

«Ну так слопай бабкины конфеты – и станешь как она!»

Нет, нет… Лучше умру от голода.

С этими мыслями я все-таки уснула.

* * *

Я проснулась от того, что захотела в туалет. Это заставило меня снова покричать в сторону лаза, а затем пристать к Дине с нужным вопросом. Слава богу, она сумела ответить вполне нормально:

– Туалет в ведре. Они не выводят в туалет. Они выводят на ужин и на ритуал.

– Ясно. – Пока Дина говорила, я уже обследовала весь подпол самостоятельно, ползая кругами, и нащупала железное ведро. Оно ничем не пахло, кроме какой-то травы, которая пучками высыпалась из него. Видать, старуха сумела соорудить что-то вроде биотуалета в полевых условиях. – Погоди, чего? – дошло до меня. – Какого ритуала?

– Чтобы есть, мы должны отдавать. Если ничего не отдать, то ничего нельзя получить.

– Что?!

У меня мурашки забегали по спине от этих странных слов. Если они всего лишь за сутки умудрились такое сотворить с адекватным человеком, то что ждет нас дальше?..

А дальше люк наконец открылся. Прошла буквально целая вечность. А может, всего лишь пара часов… В этом подполе время замирало.

– Вылезайте! – это снова кричала старуха.

– Каким образом? – возмутилась я, переползая к люку и поднимая голову. – Я не умею левитировать!

В мое лицо тут же прилетело что-то светлое. Я в испуге отшатнулась и ударилась головой о стену, забыв, насколько узкий здесь лаз и насколько низкий потолок у нашей камеры. Я элементарно не опустилась до нужной высоты, чтобы уползти в наши чертоги.

Чем-то светлым была веревочная лестница. Вот оно что… Я полезла первая. И скоро оказалась на кухне. Дина уже ослабла, и ей наверху помог вылезти мужик. Собак, слава богу, рядом не было, но как только я появилась на поверхности, они тут же залаяли где-то в доме.

– Не боись, собачки заперты, – пояснила бабка, будто прочитав мои мысли. – Но это пока вы ведете себя хорошо…

Я всмотрелась в морщинистое лицо. Что-то изменилось в нем. С одной стороны, те же неприятные черты и старая, сухая кожа, кое-где в пигментных пятнах. С другой, будто какая-то маска слетела с нее. Примерно так же происходит, когда видишь кого-то лишь на фотографиях и составляешь на их основе какой-то образ, а потом с первого взгляда не узнаешь человека при личной встрече. Черты лица вроде те же, а что-то не то, что-то не вяжется с образом. Когда живой человек рядом, ты будто смотришь не на черты лица, а сквозь них, в нутро человека, в его душу. И составляешь портрет – не внешний, а внутренний, личностный. Вот и сейчас я увидела гнилую, лживую, мерзкую душонку этой ведьмы.

– А что входит в понятие «вести себя хорошо» в этом доме? – со злостью спросила я.

– Узнаешь! Идем, – грубо схватила она меня за руку и повела в коридор.

Я сперва сопротивлялась, а потом решила поддаться, но временно, просто чтобы разведать обстановку и понять, что им нужно от нас. По пути вертела головой, но в коридоре и за приоткрытыми дверьми стоял мрак, из чего я заключила, что сейчас ночь. Проходя мимо первой двери по левой стороне, мы с Диной были облаяны псинами. Более того, я слышала, как они бросались на дверь с той стороны. Надеюсь, что комната заперта на ключ… А то нам явно не поздоровится. Возможно, она просто открывается внутрь, а ручки с той стороны нет или песики слишком тупые, чтобы догадаться ухватиться за нее клыкастой пастью, вот и сидят взаперти. Со стороны хозяев так было бы разумнее, они ведь потеряют драгоценные секунды на возню с ключами, в случае если придется их спешно выпускать вдогонку за беглецами. «Кстати, не худо бы проверить», – подумалось мне, когда нас уже довели до крайней комнаты – огромного зала, который я наблюдала с улицы сегодня. Или это было вчера? Без окон и гаджетов тяжело ориентироваться… Итак, когда нас поведут обратно, я рискну дернуть за ручку – и будь что будет. Если мы для чего-то нужны живыми, собакам не дадут нас слопать.

Только придумав план действий, я смогла вернуться в реальность и осмотрелась. Посредине стоял какой-то чан на табурете, по виду чугунный. Внутри помещения обои выглядели еще более облезлыми, а мебель – обшарпанной, чем с улицы. Но на этот раз в комнате горела гигантская хрустальная люстра, в ее ярком свете все вокруг было более четким, будто в фотошопе ползунок резкости довели до максимума.

– Есть… – первое слово от Дины с момента появления на поверхности земли, точнее на полу дома.

– Ты уже знаешь, что это будет потом. Еду надо заслужить. Это твоя подружанька не знает еще… Объяснила бы ей! И так из-за ее упрямства ритуал пришлось сдвигать на середину ночи, а я привыкла в это время спать!

Я наконец обернулась на Дину, и часть слов старухи потерялась для меня в тумане абсурда и ужаса. У Дины на руках были порезы. Обнаженные, кровоточащие раны, которые никто не обработал, и ее с такими руками просто скинули в грязный, пыльный подпол с антисанитарными условиями! Не удержавшись, я ахнула.

Мужик тем временем жестикулировал в сторону чана и что-то мычал. Ну конечно, он глухонемой, как же я раньше не догадалась! Поэтому не мог ответить на вопросы бабки и на мои, только молча стучал. А бабка, по всей видимости, спрашивает, кто пришел, только чтобы отличать своих от чужих, ведь посторонние что-то да скажут.

– Да, пора приступать, нужно успеть до рассвета. Поэтому предпочитаю начинать в полночь, но что уж поделать…

Бабка стала зажигать свечи, установленные на табурете под чаном. Я их сразу не заметила – светлые, восковые, они терялись на белом фоне деревянного сидения. Чугунок стоял на металлической подставке, и огонь оказался под ним, как бы подогревая содержимое. Только что внутри? Они суп здесь варят, что ли? Им газ отключили за неуплату?

Я могла заговаривать себе зубы сколько угодно, только вот тошнота, неумолимо поднимающаяся из нутра к самому горлу, доказывала, что я не верю собственным мыслям.

– Закипело, – вдруг сказала бабка, глядя в котел, и махнула мужику рукой. Для него это послужило сигналом, и он выключил в комнате свет. Полной темноты не было: под котлом около десяти свеч, а за окном ярко светит фонарь. Я, однако, пожалела, что не рассмотрела достаточно деталей в свете люстры. Теперь предметы на столе выступали темными силуэтами, и оставалось только догадываться по смутным очертаниям, есть ли среди них что-то, мало-мальски пригодное для использования в качестве оружия. При этом я точно помню, что днем этот столик под чьими-то черно-белыми портретами пустовал.

– Подойдите! – скомандовала бабка.

Дина послушно и безропотно, словно бесправная рабыня, пошла вперед, а я осталась на месте.

Когда Дина встала возле чана и бабки, последняя рявкнула, не оборачиваясь на меня:

– И ты тоже!

– Зачем? – по обычаю, стала я задавать вопросы суровым тоном, но забыла, что перевес на стороне противника: глухонемой, который не покидал этой комнаты, а просто стоял за моей спиной у выключателя, резко схватил меня за обе руки и потащил к бабке. Я попыталась поставить ему подножку, но у меня не вышло. Поджилки тряслись, под ложечкой засосало: я ведь понимала, что ничего хорошего меня не ждет. Да что там поджилки, меня всю трусило.

– К… к… к… – кряхтел мужик, пытаясь что-то сказать старухе.

– Да, дай ей конфету! Сунь прямо в глотку! Это невозможно! Весь ритуал сорвет!

Пока они держали меня в три руки, а четвертой кто-то брал что-то со стола и шуршал оберткой, Дина стояла не шелохнувшись.

– Дина, очнись! Беги, Дина!

– Никуда она не убежит. И ты тоже… – зловеще молвила бабка, затем чья-то рука стала открывать мне рот. Я кусалась и брыкалась. Потом вспомнила, как делают душевнобольные в психушках – во всяком случае, как показывают в фильмах. Открыла рот, а когда конфета залетела в него, позволила ей перекатиться под язык. Идея была в том, чтобы потом ее выплюнуть, но вот незадача – нас же собирались кормить. И вряд ли оставят в процессе трапезы без присмотра даже на секунду. Надо было все продумать заранее, но не было времени, к сожалению.

– Вот так лучше! – бабка сразу подобрела. – Кушая конфету, кушай! Хорошая конфета!

Боже, они психи… Или это чудодейственное средство работает сразу? Надо им подыграть.

– Угу, – закивала я, держа конфету под языком.

Бабка протянула руку над кипящим котлом. Так как после экзекуции меня поставили рядом с Диной, я сумела заглянуть в него. К сожалению (или к счастью), свет не попадал внутрь, а брать свечу из-под него и светить сверху я посчитала неразумным. Наверняка зомби типа Дины такое не делают.

В морщинистую лапу старухи тут же легла холеная рука подруги запястьем вверх. Во второй руке бабки появился кинжал, и она стала резать запястье, переходя с тыльной стороны руки на внутреннюю, в итоге получился кровавый браслет. Остальные Динины порезы были гораздо выше.

– Владыка, отдаю тебе волю, жилы, тело, силы этих невинных, прими жертву, прими, Владыка, волю, жилы, тело, силы… Волю, жилы, тело, силы…

Она держала Динину руку над котлом, и с нее капала внутрь кровь.

«Кинжал, – думала я тем временем. – Кинжал в руке у старой немощной женщины… Ага, она хотела таковой казаться, а силища в ней ого-го! Я почувствовала на себе, когда она держала меня и открывала рот. Да еще и громила за спиной! Подруга, как уже говорилось, мне не поможет. Так что придется откинуть идею выхватить у нее оружие из рук и воспользоваться им… Что же мне остается? Бежать одной? А дальше? Они же собак выпустят! Я вряд ли смогу с первой попытки перемахнуть через забор, по физкультуре у меня в лучшем случае были четверки, а чаще трояки. Вот если бы знать, что собаки под замком… В коридоре темень, но вроде ключ не торчит снаружи. Тогда у них займет время открыть им дверь».

– Второй день – кровавый браслет… Он навеки сплетет жертву с тобой, Владыка, это кандалы узника, это захват твоей руки, Владыка. Жизнь за жизнь, Владыка Преисподней, жизнь за жизнь…

Бабка достала из кармана тонкий картонный прямоугольник – сверху белый, но, я подозреваю, что это фотография и снизу имеется изображение – и кинула его в чан.

Похоже, как в «Сказке об потерянном времени», она продлевает свое жалкое существование за счет молодых девушек и юношей. Хоть детей не трогает, и то ладно… В то же время откуда мне знать? Та баба могла и не видеть, как она уводит какого-нибудь школьника. С другой стороны, исчезновение детей вызывает широкий общественный резонанс, а когда пропадают совершеннолетние, полиция, как водится, спускает дело на тормозах. Взрослый человек может делать все, что хочет. Половина нашего с Диной поколения сейчас – сплошные хикикомори, лоулайферы, эскейписты, стримеры и блогеры. Если человек не открывает дверь и не берет трубку, это еще не значит, что его похитили и терзают какие-то отморозки. Это еще не значит, что он не дома! Даже выключенный круглосуточно свет – и то ни о чем не говорит! Только вот в моем случае имеются родители, которые уехали на две недели в Геленджик, однако, если я не отвечу на звонок, примчатся обратно и начнут меня искать. Им даже билеты менять или новые покупать не придется: они путешествуют на своем транспорте. А еще у нас с соседкой хорошие отношения. Соответственно, не дозвонившись до меня, они сперва обратятся к ней. Я, в отличие от вышеназванных каст, открываю дверь всегда. Да и стены у нас тонкие, соседка так и так уже знает, что в нашей квартире никого нет как минимум со вчерашнего дня. Ехать из Геленджика в наш родной подмосковный город – часов двадцать. Папа научился преодолевать такие расстояния без перерывов на сон и отдых, не считая кратковременного обеда. Скорее всего, они уже завтра будут в городе. В моем компьютере в истории браузера (если они догадаются проверить, конечно) полно ссылок, связанных с усадьбой Влахернское-Кузьминки. Показания соседки плюс прокисший борщ, который я сварила, но забыла убрать в холодильник, дадут им достаточно оснований, чтобы написать заявление в полицию. Но, зная их, они, разумеется, не пустят это дело на самотек и станут искать меня самостоятельно. Дай бог, та же девочка-подросток будет в усадьбе в тот момент, когда покажут мою фотографию. Или те же торговцы в пяти шагах от забора. Ну, бабка, ты попала!

Получается, что в чане ее фотография? Не удержавшись, я заглянула внутрь: лик какого-то щекастого мужика предпенсионного возраста быстро исчезал в кипящем вареве. Разглядеть и запомнить его черты мне мешала висящая над котлом белая кровоточащая рука.

– Ты ей рану собираешься обработать? – накинулась я на старуху, когда она выпустила наконец Дину. – Или ждешь заражения крови?

– Молчи!

– А если мы умрем раньше времени? Не думала?

– Ничего, ничего, на три дня вас хватит…

Ответ вызвал у меня ужас. В принципе, вся эта ситуация пугала донельзя, но я надеялась, что у меня есть время.

– А дальше?

Она, конечно, не ответила.

Дина продолжала молча стоять, только руки опустила по швам. Взгляд отсутствующий. С ее запястья сочилась на пол кровь, но казалось, она не чувствовала боли от пореза.

Старуха принялась за меня. Схватив за руку повыше локтя, резко дернула на себя. Теперь моя рука оказалась над чаном. Острое лезвие приблизилось на опасное расстояние к моей коже.

– Владыка, отдаю тебе волю, жилы, тело, силы этих невинных, прими жертву, прими, Владыка, волю, жилы, тело, силы… Волю, жилы, тело, силы… – пока она повторяла эти странные слова еще несколько раз, как и в случае Дины, я не оставляла попыток вырваться. Терпение бабки довольно быстро иссякло. – Тебе мало одной конфеты, да? Мелкая дрянь! Ты мне весь ритуал испоганишь!

– Тогда отпустите меня, если уже все равно ничего не получилось!

– Вон тебя Гаврила отпустит… топориком по шее! Хочешь?

Ясно. Они не позволят нам уйти. Тогда лучше пожить три отведенных дня и спланировать за это время побег.

Я перестала сопротивляться. Кинжал соприкоснулся с моей кожей. Я заорала и дернулась, но старуха крепко держала меня возле чана. Тогда я сделала вид, что от боли меня затошнило, склонила голову над чаном и выплюнула конфету. К сожалению, какая-то часть уже успела рассосаться…

– Только попробуй испоганить мне ритуал! Бошку убери свою! Наблюешь туда, я тебя головой в кипяток окуну, поняла?!

Я тут же разогнулась и отвела в сторону лицо, дескать, поняла-поняла. Одно хорошо: она не заметила в темноте, что в чан полетела непроглоченная конфета.

– Первый день – кровавые полосы… Они – твоя метка, Владыка! Когтистая лапа Царя Подземного! Жизнь за жизнь, Владыка Преисподней, жизнь за жизнь!

В общем, пометили меня для Люцифера (или кто там считается владыкой преисподней) тремя глубокими царапинами – как и Дину. Приглядевшись, я заметила, что они сделаны примерно на таком же расстоянии друг от друга и такой же длины, как у нее. Такое ощущение, что у бабки было много практики. От этих мыслей становилось не по себе. То есть, конечно, мне и так жутко до потери пульса, но когда понимаешь, что ты не первый, до тебя прошли толпы таких же несчастных, и никто из них не спасся (иначе бы эту контору закрыли к чертям собачьим, в смысле, к владыке), то в этот момент осознаешь, что шансы весьма и весьма невелики.

Бабка еще что-то шептала, бубнила и даже распевала какие-то рифмованные строчки, а в конце и вовсе заговорила на латыни, а я в это время продолжала думать. На всех действуют конфеты, а на меня – нет. Впрочем, мне скормили пока только треть (однако я не смотрела на нее, летящую в котел, возможно, она рассосалась уже наполовину). Вероятно, в моем случае стоит ожидать отложенного действия. Это все мой тупой, тормознутый организм. Я даже заболеваю всегда простудой и гриппом, когда уже отболели все. А если у всех голова болит «на погоду», то я знаю, что со мной это произойдет лишь завтра, если не позже. Но в данных обстоятельствах это можно считать преимуществом. Возможно, именно по причине зомбирующих конфет никто не смог сбежать от семейки вурдалаков. Так что нужно напрячься и спланировать побег как можно скорее. Дину, наверно, придется оставить. Ничего, я сразу приведу полицию. «Ага, а они сразу ее прибьют, как только сирены услышат». Будем надеяться, что все не зайдет так далеко. Когда стражи порядка уже стучатся к тебе, зачем же усложнять себе жизнь лишним трупом и увеличивать срок? Вполне возможно, что они уверены: предыдущих жертв, вернее того, что от них осталось, полиции не найти. А за похищение дадут не так много. Так что придерживаемся плана. Главное – успеть, пока конфетами меня не накачали так сильно, что эта зомби-программа одолеет и меня. Видимо, придется притвориться такой же безропотной рабыней, как Дина. Бот, как в компьютерной игре. Да, есть такие игры, где нужно притворяться ботом. Другие игроки, состоящие в команде противника, тебя ищут. Если убивают бота, проигрывают, а если игрока, соответственно выигрывают. Я играла в одну такую – Westhunt она называлась, или вроде того. Единственный способ выжить – делать точно так же, как бот. Повторять за ним всё: действия, позы, паузы. Бот встал, и ты встал точно так же. Я, кстати, выиграла в той игре. Теперь мне нужно просто повторить за собой, выбрав такую же точно стратегию. И лучше не думать о том, что это – реальная жизнь, и твое убийство соперником тоже будет не понарошку.

Мы пошли обратно. Старуха лишь протерла нам руки тряпкой, подозреваю грязной (слава богу, в полумраке этого не видно), спасая полы и себя от лишней работы. Как только мы оказались в коридоре, я сразу напряглась. Вот она – дверь собачек. Милые такие доберманы. Возможно, я прямо сейчас отправлюсь вам на корм…

И тут до меня дошло. Вот почему на них никто не вышел. Трупы не всплыли. А если к бабке и приходили по чьей-то наводке, то и здесь ничего не нашли. Все улики слопали псы. Какой ужас… Нас даже не похоронят по-человечески!

Однако мысли о том, что конец один, придали мне храбрости и сил. Коли суждено быть съеденной доберманом, то что тянуть? Не сегодня – так завтра. Не завтра – так послезавтра уж точно.

В общем, когда мы проходили мимо последней двери по пути в кухню, я чуть замешкалась, делая вид, что уперлась в стену (я же бот, что с меня взять, «застряла в текстурках», как говорят геймеры), а сама, когда мучители прошли чуть вперед, протянула руку и быстро коснулась ручки. В доме у всех дверей они были старыми, круглыми под хрусталь, привет из совка. Сейчас все уже ставят на двери удлиненные латунные, да с замком. Тем не менее под «хрусталем» даже в темноте маячила темная точка в форме замочной скважины, на белом фоне двери она выделялась достаточно, чтобы я ее заметила даже в темноте. Так что в теории и эту дверь, без правильной современной ручки, можно запереть. Короче, я дернула за ручку. Дверь не открылась. Осмелев, я дернула сильнее. Ничего! Зато доберманы отреагировали злобным заливистым лаем. Тут старуха обернулась, пришлось делать вид, что я просто стены ощупываю рядом с дверью.

– Че встала там, юродивая? Али конфетка подействовала наконец? Жрать иди, дура!

«Иду, иду», – чуть не ляпнула я. Дина почти всегда молчит, даже когда к ней обращаются. Вот и я буду держать рот на замке. Одно хорошо: собак все-таки запирают. А это облегчает план побега. Ждать осталось недолго. При первом удобном случае я рвану. И будь что будет.