Текст книги "Судьба Лилиан Хорн"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sudba-lilian-horn-10279.jpg)
Автор книги: Мари Фишер
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
7
На анатомическом столе в Институте судебной медицины лежал труп Ирены Кайзер, в пропитанной кровью ночной рубашке и коричнево-красной кашемировой шали. Зияющая рана на шее выглядела особо устрашающе на бескровном теле. Темные невидящие глаза уставились в потолок.
Но это зрелище не производило гнетущего впечатления на двух молодых людей, находившихся в этом голом помещении с зеленоватыми кафельными стенами. Судебно-медицинские эксперты Михаэль Штурм и Джо Кулике давно уже приучили себя видеть в трупе только материал для работы, препарат для исследований. Их не волновали преступления, жертвы которых попадали сюда на вскрытие, и они не проникались жалостью к тем, чья жизнь насильственно оборвалась. Иначе их суровую профессию невозможно было бы выдержать.
Джо Кулике обошел металлический стол со всех сторон, снимая со вспышкой труп. Больше пока делать им было нечего.
– Проклятие, – ругался он, – если старик вскоре не появится, мы начнем без него. – Он небрежно швырнул отработанную магниевую вспышку в мусорное ведро. – У меня нет ни малейшего желания торчать здесь всю субботу.
В широкой полосе солнечного света, проникавшего сюда через зарешеченное окно, ярко вспыхнули его рыжие волосы.
– Тише едешь – дальше будешь. – Михаэль Штурм отогнул рукав своего наглухо застегнутого халата и посмотрел на часы. – Дадим ему еще немного времени. Как главе Института ему положено появиться самое позднее через три часа после того, как он получит сообщение об убийстве, и я готов спорить, что он успеет приехать. До сих пор всегда успевал.
– Меня бы больше устроило, если бы он не колесил бесконечно по конгрессам и симпозиумам, – проворчал Кулике, – вечно всю грязную работу он оставляет нам. А если он даже и не в отъезде, то наверняка предпочитает работать над одной из своих книг, чем…
Михаэль Штурм не дал ему договорить.
– Ты будешь смеяться, но по мне так лучше. Я люблю работать самостоятельно.
– Ну и чудесно. Ты работаешь самостоятельно, а старик пожинает лавры и гребет деньги. Прекрасное распределение труда. Хочешь знать мое мнение, Михаэль? Ты полный идиот! Облегчая так старику жизнь, ты еще хочешь, чтобы он тебя отпустил? Я думал, что прокол с Килем стал для тебя хорошим уроком.
Штурм подергал себя за густую русую бородку.
– Еще не наверняка, что старик тут замешан.
– Дружище, не будь таким наивным! А что, между прочим, сказала твоя Ева? Здорово была расстроена, а?
Прежде чем Михаэль Штурм успел ответить, служитель морга открыл дверь.
– Господин профессор, – возвестил он торжественно.
Джо Кулике состроил гримасу, но тут же принял серьезный вид, как только вошел профессор Фабер в сопровождении служителя, закрывшего за ним дверь и помогшего ему облачиться в халат.
– Доброе утро, господа, доброе утро, – поприветствовал их профессор и окинул одним быстрым взглядом своих холодных стальных глаз молодых людей и труп на анатомическом столе. – Извините, если опоздал, но мне пришлось добираться вертолетом. – Подойдя к столу, он деловито поинтересовался: – Кто из вас был на месте преступления? – И, выслушав объяснения Михаэля Штурма, попросил: – Будьте столь любезны и доложите мне обо всем!
Штурм стал коротко описывать увиденное. Он воспроизвел все детали и вынес свое заключение: насильственная смерть. Обосновав это рваным следом на кашемировой шали, отсутствием предварительных порезов на кожном покрове и ран на руках покойной.
Тем временем профессор Фабер уже осматривал труп.
– Отлично, – похвалил он, – очень хорошо, дорогой коллега, очень точные наблюдения. Следы на орудии убийства?
– К сожалению, никаких. Лезвие все в крови, и отпечатков на нем нет. Нельзя даже определить, пользовались им в перчатках или без. К тому же это самое обычное рядовое лезвие.
Профессор Фабер выпустил негнущуюся руку покойной – та упала.
– Другие следы?
– Я нашел два длинных волоса на правой руке покойной. Но они бесспорно со шкуры степной овцы, лежавшей на полу у кровати.
– Жаль. Ну что ж, тогда господам полицейским придется в виде исключения немножко потрудиться. Они и так слишком привыкли получать от судебной медицины не только врачебную экспертизу, но и доставку на дом собранных вещественных доказательств.
Оба ассистента выдавили из себя обязательный для подчиненных смех на реплику шефа.
– Ну, давайте приступим! – Профессор Фабер снял с убитой шаль.
Джо Кулике сфотографировал пропитанную кровью шаль и оголившуюся шею.
Михаэль Штурм вместе со служителем морга попытались раздеть убитую, но это оказалось нелегким делом – уже наступило трупное окоченение.
Джо Кулике со всех сторон сфотографировал обнаженный труп. Потом служитель морга обтер с тела кровь.
Михаэль Штурм подал профессору большой скальпель, и тот уверенно сделал срединный разрез грудной клетки.
Когда он рассек сонную артерию, брызнула струя крови, но тут же и иссякла. Профессор Фабер вынул сердце, повертел в руках и установил:
– Никакой эмболии. Кровь вытекла свободно.
Штурм проделал электрическим сверлом четыре отверстия в черепной коробке. Он так выбрал для них место, чтобы это повреждение черепа оказалось потом скрытым под волосами. Пропилив от одного отверстия до другого, он откинул небольшой кусок кости черепа.
Профессор Фабер взял более тонкий скальпель и рассек оболочку мозга. Ему хорошо теперь был виден сам мозг.
– Интересно, – сказал он, – взгляните-ка! – Он отступил на шаг, чтобы оба ассистента тоже могли взглянуть на обнаженную поверхность мозга.
– Сероватые бляшки в мозгу, – констатировал Михаэль Штурм.
– Прямо как в учебнике, – поддакнул Джо Кулике, – симптомы рассеянного склероза.
– Сделайте биопсию, – приказал профессор, – и посмотрите потом срез под микроскопом. Вы наверняка получите следующий результат: распад мякотной оболочки при сохранившихся осевых цилиндрах и нервных клетках.
Михаэль Штурм вырезал кусочек больного мозга и положил его в фарфоровую чашку. Потом, не накладывая швов, вновь закрыл черепную коробку и стянул большими стежками кожу.
Тем временем профессор Фабер уже вскрыл грудную клетку и сделал разрез брюшины до лобка. Он вынул желудок и вскрыл его. Желудок был пуст. Его содержимое – красная свекла – уже продвинулось в тонкий кишечник.
– Смерть наступила через три-четыре часа после последнего приема пищи, – определил профессор Фабер.
– В шесть утра я уже был возле трупа, – доложил Михаэль Штурм, – по характеру трупных пятен, а также по степени окоченения я пришел к выводу, что женщина умерла восемь-девять часов тому назад.
– В случае, если покойница поужинала около шести вечера, – сказал профессор Фабер, – все отлично сходится. Тогда, следовательно, она была убита между девятью и десятью часами.
– А если нет? – ляпнул Джо Кулике. – Я имею в виду, если ваше определение вступит в противоречие с утверждением коллеги Штурма, то есть если покойница ела совсем в другое время?
– Это, мой дорогой юный коллега, я считаю практически невозможным. – Профессор Фабер снисходительно улыбнулся. – Ни я, ни врач-эксперт Штурм не имеем обыкновения ошибаться.
На мгновение он задумался.
– Отправьте содержимое кишечника еще и на химический анализ, – распорядился он, – правда, там наверняка ничего не найдут – тяжелобольной женщине, страдающей рассеянным склерозом, нет надобности давать яд перед тем, как перерезать ей горло, но лучше будем последовательны в своих действиях.
Михаэль Штурм принялся выполнять указание, а профессор Фабер вымыл тем временем руки и тщательно прочистил щеточкой ногти.
– Пожалуйста, напишите заключение, дорогой коллега Штурм, – сказал он, – и принесите мне потом акт на подпись. Результаты химического исследования мы дошлем позже. Мне надо как можно скорее вернуться в Берлин. Я ведь не могу пропустить там свой собственный доклад.
Он ушел, а двое молодых врачей вновь зашили труп. Штурм тремя-четырьмя стежками стянул также резаную рану на горле умершей и наложил белую марлевую повязку, чтобы смягчить для родственников потрясение при виде следов насильственной смерти.
8
Инспектор криминальной полиции Крамер был опытным полицейским и всегда стремился при расследовании дел об убийстве оставлять все эмоции в стороне. Но Лилиан Хорн произвела на него не самое лучшее впечатление, и он арестовал бы ее прямо на месте, не заяви она об алиби.
После произведенного осмотра виллы Кайзеров по Рейналле 127 выявилось, что действительно из комнаты умершей и вообще из дома ничего украдено не было. Конечно, наверняка это можно будет знать только после того, как вернется господин Кайзер. Но Крамер с первой минуты расследования был убежден, что имеет дело не с убийством с целью ограбления. Больше того, все указывало на то, что больную просто убрали с дороги, поскольку она мешала. Кому? Своему мужу и его любовнице.
Курт Кайзер прибыл поздним вечером в субботу на аэродром Дюссельдорф-Лохаузен и был встречен там инспектором криминальной полиции Крамером, доставившим его в полицейской машине домой. Супруг умершей выглядел бледным и утомленным, как после бессонной ночи, под выпуклыми припухшими глазами набрякли мешки. Он был потрясен, но не терял самообладания, утверждая, что даже не может представить, будто кто-то мог убить его жену, и все время спрашивал, может, все-таки речь идет о добровольном уходе из жизни.
Когда инспектор криминальной полиции задал ему вопрос о его отношениях с Лилиан Хорн, он нервно вытер носовым платком вспотевшую лысину.
– У нас никогда не было близости, если вы это имеете в виду, – ответил он, – но она настолько эффектная женщина, что я бы солгал, если бы стал отрицать, что она время от времени… как бы… очень возбуждала меня. Вы уже видели ее? Ну, тогда вы понимаете, что я имею в виду.
Инспектор криминальной полиции решил пока этим ограничиться и поинтересовался, когда Курт Кайзер прибыл на Зильт и где и как провел ночь с пятницы на субботу.
– Я поехал с завода прямо на аэродром, оттуда частным вертолетом одного моего близкого друга, который, впрочем, и сам был на борту, тут же отправился на Зильт.
– Когда вы туда прибыли?
– Примерно в половине девятого. Если вы хотите знать точнее, спросите пилота. В выходные я стараюсь, как можно реже смотреть на часы.
– И дальше? – спросил инспектор Крамер.
– Мы поехали на такси в дом моего приятеля – одного судовладельца из Гамбурга. Если вы хотите знать имя и адрес…
Инспектор отмахнулся.
– Потом. Значит, вы были, если я вас правильно понял, около девяти часов в доме вашего приятеля?
– Да. У нас еще хватило времени освежиться с дороги, прежде чем появилась вся остальная компания. Нас было пятеро. Мы до рассвета играли в покер.
– И все время были все вместе?
– Да.
– Без женщин?
– Да. Чисто мужская компания.
– Если я вас правильно понял, вы были один у себя в комнате примерно с девяти часов вечера до половины десятого.
Курт Кайзер задумался.
– Да, именно так. В это время я был у себя в комнате. Это имеет значение?
– Нет. Если остальные ваши показания соответствуют истине, – вынужден был признать инспектор криминальной полиции.
– Вы можете проверить.
Именно это и собирался сделать инспектор Крамер, хотя уже сейчас был убежден, что муж убитой говорит правду. Господин Кайзер не принадлежал к тому типу людей, которые с легкостью вязнут в ворохе небылиц нагромождаемой лжи.
Кайзер сообщил также, что в комнате убитой не находилось ни писем, ни денег, ни украшений или других достойных внимания вещей, потом, поколебавшись, сказал, что следовало бы заглянуть в ночную тумбочку возле кровати, чтобы посмотреть, не пропало ли там чего.
– Мне кажется, – произнес он неуверенно, – у моей жены была такая записная книжечка, маленькая, зеленого цвета.
– На этот счет не беспокойтесь, – заверил его инспектор полиции, – мы ее уже изъяли.
Курт Кайзер открыл рот, словно собирался что-то спросить, но так и не сделал этого.
В сопровождении Крамера он обошел весь дом, открыл сейф и убедился, что все лежит на своих местах.
Стоя уже в дверях, инспектор задал свой последний вопрос:
– Есть ли в кругу ваших знакомых особа женского пола, имя которой начиналось бы на Л?
– Имя или фамилия?
– Все равно. Это может быть и то и другое. Допустимо, что это одна из знакомых вашей жены.
Кайзер выпятил толстую нижнюю губу.
– Ах, видите ли, у моей жены была уйма более или менее близких подруг, во всяком случае, в то время, когда она еще была здорова. Меня бы удивило, если бы среди них не оказалось никого на букву Л, но вот так с ходу я не могу сказать…
– А как же Лилиан? Лилиан Хорн?
– Моя секретарша? – господин Кайзер даже задохнулся. – Да она даже не знала мою жену… или сказать точнее, знала очень поверхностно. Она всего один раз была здесь, в доме.
– Да, нам это известно, – сказал инспектор Крамер, – тем не менее, умершая считала, что у нее есть повод для ревности.
– Боже правый! – Курт Кайзер раздраженно засмеялся. – Да это же выдумки, чистая фантазия прикованной к постели женщины. Я бы на вашем месте вообще не обращал на это внимания.
Этот разговор не ослабил подозрений инспектора в виновности Лилиан Хорн. Была одна улика, о которой он не упомянул ни в разговоре с Лилиан, ни с одним из других свидетелей по делу – пометка, сделанная умершей в день убийства в блокноте каракулями тяжело больного человека, с трудом держащего карандаш: «Л. позвонила мне. Хочет навестить. Удивляюсь, что Л. не на 3. Интересный будет разговор».
Инспектор криминальной полиции Крамер был убежден, что Л. могло обозначать только одно – Лилиан Хорн.
Всю субботу и воскресенье он пытался добраться до свидетелей ее алиби. Но оба они – Рут Фибиг и шеф фирмы господин Керст – уехали на уик-энд.
В воскресенье в шесть часов вечера ему доложили, что господин Керст только что вернулся домой с женой и тремя детьми.
Крамер немедленно выехал.
Дом производил приятное впечатление. Направляясь по гравиевой дорожке через палисадник к дому, инспектор издали услышал визг и крики детей.
У блондинки, открывшей ему дверь, был измученный вид.
– Что вам угодно? – спросила она и отвела тыльной стороной руки прядь волос со лба. – Мы только что вернулись из поездки и поэтому…
– Пожалуйста, не отвлекайтесь от своих занятий. – Инспектор снял шляпу и держал ее в руках. – Мне надо перекинуться парой слов с господином Керстом.
– Но мой муж… он готовит ужин.
Инспектор криминальной полиции предъявил свое удостоверение.
– Боже мой, боже мой! – запричитала фрау Керст. – Полиция! Но мы ничего такого не совершили!
– Конечно, нет. Мне нужны всего лишь свидетельские показания вашего мужа. Нет никаких причин для волнений.
Инспектор протиснулся мимо нее в прихожую и через секунду стоял уже напротив господина Керста в гостиной, обставленной простой современной мебелью.
Инспектор положил шляпу на одно из кресел, тут же перекинул свой плащ через спинку и сел, не дожидаясь приглашения.
– Не объясните ли вы мне, наконец, в чем, собственно, дело? – спросил господин Керст.
Его внешность была столь неприметной, что казалось, будто простая рубашка свободного покроя с короткими рукавами и в ярких кричащих тонах не что иное, как маскарадный костюм. Лицо и руки его покраснели от первого летнего загара.
Инспектор Крамер наблюдал за ним своими маленькими цепкими глазками.
– Ваша фирма, так называемое агентство переводчиц?
– Да, агентство гидов и переводчиков. И ни какое, ни так называемое.
– Ну, во всяком случае, у вас заняты только молодые девушки, подрабатывающие в свободное время, развлекая бизнесменов. Это так?
– Не совсем. От девушек требуется большее. Каждая из них в совершенстве владеет, по меньшей мере, двумя иностранными языками, многие даже тремя. Они выполняют обязанности переводчиц.
Резко очерченное лицо инспектора Крамера не дрогнуло, оставшись безучастным.
– И Лилиан Хорн?
Господин Керст сначала вообще никак не прореагировал на это имя.
– Да, и Лилиан тоже. Ее английский и французский безупречны. В случае надобности она может также поддержать беседу и на испанском. – Вдруг он замолк в удивлении. – Почему вы спрашиваете меня о Лилиан Хорн? Она попала в затруднительную ситуацию? – Он сел.
Инспектор полиции потер свой острый подбородок.
– Пожалуй, можно сказать и так. Когда вы видели Лилиан Хорн в последний раз?
– Боже праведный, ну не убили же ее?
Инспектор Крамер не ответил на этот вопрос.
– Когда вы видели ее в последний раз? – повторил он свой вопрос.
– Позавчера. То есть в пятницу вечером. Я заехал за ней в «башню секретарш», я имею в виду то высокое здание с квартирами-номерами, где она живет…
– Когда это было? – перебил его инспектор Крамер.
Господин Керст задумался.
– Встреча была назначена на девять часов, Рут Фибиг уже сидела в машине. Значит, это могло быть от без двадцати до без десяти девять. На часы я не смотрел.
– Куда вы потом повезли девушек?
– В «Таверну» – ресторан на дамбе на берегу Рейна…
– Я знаю это заведение, – перебил его инспектор. – Значит, вы прибыли туда около девяти?
– Да. Гости уже ждали нас. Я представил всех друг другу, и вечер продолжался своим обычным путем.
– Что значит – «своим обычным путем»? – инспектор Крамер подался вперед.
– Аперитив, потом ужин, разговоры, потом немножко потанцевали. Мы просидели до двух часов ночи, это я могу доказать по документам фирмы. А потом…
– Стоп! – Инспектор криминальной полиции Крамер поднял повелительно руку. – Значит, вы утверждаете, что между девятью вечера и двумя часами ночи вы непрерывно находились вместе с Лилиан Хорн?
– Что означает это «непрерывно»? Конечно, девушки время от времени выходили. Мужчины, между прочим, тоже.
– Но Лилиан Хорн однажды отсутствовала заметно дольше… – Инспектор Крамер, как бы заклиная господина Керста, смотрел ему прямо в глаза. – Вы должны вспомнить это.
Господин Керст ударил себя по лбу.
– Да, точно! В самом начале вечера. Ее не было, когда заказывали ужин, и она вернулась назад, когда уже были поданы закуски.
– Как долго? – спросил инспектор Крамер так осторожно, словно боялся, что любое резкое слово собьет с толку его собеседника. – Примерно, как долго отсутствовала Лилиан Хорн?
– Примерно полчаса, да… не меньше, чем полчаса.
9
Когда Михаэль Штурм и Ева вернулись в воскресенье к вечеру с озера Бальденейзе, они нашли квартиру, где молодой судебно-медицинский эксперт жил со своей матерью, пустой.
«Раньше десяти не вернусь», – сообщала записка, которую пожилая женщина воткнула в прихожей за зеркало, – «еда в холодильнике».
Влюбленные не преминули воспользоваться неожиданной свободой, и отдались страсти. Затем Михаэль Штурм принял холодный душ, а Ева накрыла стол к ужину. После ужина они вместе все вымыли и убрали.
– Восхитительный уик-энд! – Ева по-детски наивными и сияющими глазами смотрела на своего возлюбленного.
Он чмокнул ее в кончик носа.
– Так прекрасно у нас могло бы быть всегда.
– Могло бы? – повторила она. – Это как?
– Если бы ты решилась выйти за меня замуж.
Ева энергично тряхнула темными кудрями.
– Нет, я этого не сделаю, пока у нас не будет собственной квартиры.
Михаэль Штурм вздохнул.
– Опять все та же заезженная тема. – Он убрал тарелки в буфет. – Как ты понимаешь, Ева, я не могу оставить мать.
– Да, да, я знаю, – нетерпеливо сказала Ева, – она все тебе отдала, мыкалась в жизни, оплачивала твою учебу и так далее и тому подобное. Но из-за этого она не может считать тебя своим рабом до конца жизни!
– Она этого и не делает, Ева. Будь справедлива. Она не будет возражать против моей женитьбы. Но не скажешь ли ты, как я буду содержать два дома?
Их разговор прервал звонок в прихожей. Михаэль Штурм открыл дверь и впустил Джо Кулике.
– Ты один? – спросил тот. – Слушай, я должен тебе сказать кое-что важное.
На пороге, снимая фартук, появилась Ева.
– Я как раз собираюсь уходить. Поскольку речь наверняка пойдет об одном из этих ваших ужасных дурацких трупов, меня совершенно не мучает любопытство. Михаэль Штурм не удерживал ее.
– Представь себе, – сказал Джо Кулике, когда они остались вдвоем, – какой-то незнакомец подошел ко мне и сказал, что готов заплатить пятьдесят тысяч марок – наличными и без вычетов, – если нам удастся в деле об убийстве Ирены Кайзер найти снимающие вину доказательства…
Михаэль Штурм вскинул брови.
– Снимающие вину доказательства? С кого?
– С некой Лилиан Хорн.
– Лилиан Хорн? – повторил Михаэль Штурм, задумчиво и нервно подергивая себя за бородку. – Кто это такая?
– Номер один среди подозреваемых Крамера, – пояснил Джо Кулике. – У нас в Институте на экспертизе ее одежда.
– Ну и? Есть что-нибудь?
Джо пожал плечами.
– Ни малейшего представления. Все у химиков.
– Ах, вот оно что. – Голубые глаза Михаэля Штурма потемнели. – Пятьдесят тысяч марок за ложное заключение. Кому-то очень нужно выгородить Лилиан Хорн.
– Посмотри лучше на дело с нашей колокольни! – Джо Кулике уселся на стол в кухне. – Пятьдесят тысяч марок неплохой куш для нас. Я даже не настаиваю на том, чтобы поделить его фифти-фифти… Я согласен и на меньшую долю – это справедливый дележ. – Так как Михаэль молчал, Джо, наседая на него, добавил: – В крайнем случае, я соглашусь и на десять тысяч. Ведь, в конце концов, именно тебе придется таскать каштаны из огня.
Михаэль открыл дверцу холодильника, достал две бутылки пива, сунул одну из них в руки своему коллеге и отпил из своей большой глоток. Он был противен сам себе и, тем не менее, не мог избавиться от мысли, что сорок тысяч марок немедленно разрешили бы все его проблемы. Можно было позволить себе собственную квартиру, которую так хотелось иметь Еве, и если бы мать сдала большую комнату, а Ева продолжала бы работать, ему хватило бы оставшейся суммы на какое-то время, чтобы расстаться с ролью ассистента, другими словами, мальчика на побегушках, и сделать самостоятельную карьеру в качестве шефа одного из Институтов судебной медицины.
Джо Кулике следил за ним краем глаза.
– Это стоящее дельце, а? Я предлагаю его тебе не только по дружбе. Я бы и один его провернул, если бы мог. Но ведь ты же главная рабочая сила в Институте. Через твои руки проходят все бумаги.
Михаэль Штурм поставил бутылку.
– Покорнейше благодарю!
– Но ведь это правда. Ты можешь написать что угодно, старик подмахнет, не глядя.
– До сих пор, – сказал Михаэль Штурм, – все заключения, подготовленные мною, были в полном порядке.
После душа он остался в одном халате. Сейчас его вдруг начало знобить, хотя в помещении было довольно тепло. Он затянул потуже пояс.
– Ты что, на самом деле ни разу не допустил ни одной ошибки? – попробовал поддеть его коллега. – Я что-то в это не верю. Просто никто не заметил. А сейчас тебе надо всего лишь немножко поманипулировать с фактами. Что же тут такого?
– Очень даже много чего. – Михаэль Штурм опустился на табуретку. – Мы давали клятву.
– Ну и что. Ошибиться можно и дав клятву.
Михаэль Штурм затряс головой, как неповоротливый медведь, стряхивающий с себя рой пчел. – Исключено, Джо, я не могу этого сделать.
– Ну, не передвигай сразу стрелки на «тупик». Наш доброжелатель железно убежден, что девушка не виновна.
– Это, – сказал Михаэль Штурм со слабой улыбкой, – он пытался внушить тебе. На самом же деле он не сомневается в ее виновности, иначе зачем ему покупать нас для подтасовки улик, ведь об этом и идет речь.
– Ну, ты опять все толкуешь не так, как надо! – запальчиво воскликнул Джо и спрыгнул со стола.
Его коротко остриженные рыжие волосы, казалось, встали от возмущения торчком.
– Напротив. Я вижу вещи такими, какие они есть на самом деле. Если мы пойдем на это и нас потом выведут на чистую воду, наша репутация будет испорчена навсегда.
Зеленые глаза Джо Кулике засверкали.
– Так вот, значит, что является подлинной причиной твоей так называемой порядочности!!! Ты просто трусишь. Если бы ты знал наверняка, что проскочишь с этим нашим маленьким обманом…
– И опять не так, Джо. Можешь думать обо мне что угодно. Но я на обман не пойду.
Джо Кулике закрыл глаза и притворился побежденным.
– Я – полный идиот! – сказал он, – я был твердо уверен, что дипломатично обработаю тебя. А ведь я знал, до чего ты упрямый. И вот теперь я все испортил.
– Еще не все. Ты можешь, например, назвать мне имя того, кто подходил к тебе.
– За кого ты меня принимаешь? Ты хочешь, чтобы я донес на человека только за то, что он сделал мне щедрое предложение?
– Он может быть сообщником.
– Ах, что за глупости! Это абсолютно уважаемый человек. И даже если он замешан в этом дерьме, что я полностью исключаю, так пусть полиция самостоятельно в этом и разбирается.
Джо Кулике закинул голову, приставил бутылку ко рту и залпом выпил пиво.
– Кто этот человек? – настойчиво спросил Михаэль Штурм.
Джо Кулике поставил пустую бутылку.
– Я скажу тебе, если ты пообещаешь быть по отношению к Лилиан Хорн, ну, скажем так, по меньшей мере, снисходительным. Я беру, конечно, только тот случай, если вообще выяснятся отягчающие ее вину обстоятельства.
– Нет.
– Мне очень жаль, но тогда я лучше промолчу. – Джо Кулике криво ухмыльнулся. – Подумай хорошенько. Утро вечера мудренее. Может, ты еще опомнишься и поймешь, что нельзя позволить себе пинать ногами такой редкий шанс.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?