Читать книгу "Опалённая жизнь"

Мои ноги начинают двигаться быстрее, чем мысли. Я бегу обратно ко входу, не чувствуя земли под кроссовками. Перед глазами мелькает темнота, а все тело покрывается ледяным потом.

Автоматические двери разъезжаются, и я врезаюсь в кого-то твердого и теплого.

– Тише-тише, все в порядке.

Я поднимаю голову.

Гарри.

Он держит одной рукой коляску, а другой прижимает Лео к себе, будто так и должно быть. Мой сын уже не кричит. Он внимательно изучает лицо Гарри, держась пухлой ладошкой за воротник его худи.

Господи, храни этого мужчину.

Глава 5. Лола

Интересно, меня лишат родительских прав прямо сейчас или повременят, чтобы сохранить интригу?

Я хватаюсь за грудь, ведь иначе упаду прямо здесь. Колени так дрожат, что приходится удерживать себя в вертикальном положении силой воли.

– Он решил остаться в отделе с печеньем у кассы, – говорит Гарри тихо, наблюдая за моим приступом паники. – Похоже, выбирал между овсяным и шоколадным.

– Я… я оставила его… – голос дрожит, а холод в теле сменяется резким жаром. То ли от стыда, то ли от нервного срыва, к которому я лечу быстрее, чем космический корабль.

Гарри смотрит на меня внимательно, но без упрека.

– Ты просто оставила его присмотреть за сладостями.

– Ты был в магазине? – шепчу я, пытаясь успокоиться. Из глаз рвутся слезы, которые становится сдерживать все сложнее.

Я готова разрыдаться. Ну что я за мать? Как можно забыть собственного ребенка?

– Только вошел, когда ты вылетела из него, как из ада, – уголок его губ дергается. – Сначала я подумал, что Лео остался с твоими родителями, но потом…

– Ты услышал, как он плачет, – закрываю глаза. – Я ужасная мать. Почему никто не позвал меня? Или все подумали, что я решила его бросить? Наверное, уже набирают номер службы опеки. Как думаешь, мне стоит…

– Остановись.

Гарри одной рукой берет меня за плечо, и мир перестает рассыпаться. Его пальцы твердые, как якоря, брошенные в бушующую воду. Он не встряхивает меня, лишь удерживает и заземляет мой разум.

Его ладонь скользит выше. Пальцы мягко касаются моей челюсти, приподнимают подбородок.

– Посмотри на меня, – говорит он тихо.

И я поднимаю глаза.

В его взгляде нет ни упрека, ни жалости. Только сосредоточенное спокойствие, которым при желании можно накрыться, как одеялом в холодную ночь. Его большой палец едва касается кожи под ухом, там, где пульс выдает меня с головой.

– Дыши.

И почему-то именно в этот момент воздух снова находит дорогу в легкие.

– Твое сердце стучит так громко, что его слышит даже охранник Отис в библиотеке.

– Он глухой, – задыхаясь, выдавливаю я.

Гарри смотрит на меня с выражением «в этом и суть», а потом становится серьезнее.

– Все подумали, что ты пошла относить пакеты в машину. Они развлекали Лео и даже спорили, на кого он больше похож – на тебя или на какого-то таинственного серфера из Калифорнии.

– У нас в радиусе пятисот миль нет серферов. И я не спала с серфером.

– Ну, они же этого не знают, – подмигивает он.

Я глубоко вдыхаю. Адреналин медленно отступает. Слезы все-таки вырываются и скатываются по щекам. Я тянусь к Лео, а Гарри без колебаний передает его мне.

Я прижимаю сына к груди так крепко, что он возмущенно фыркает.

– Прости, прости, прости… – шепчу я, утыкаясь носом в его мягкую шапочку с медвежьими ушками.

Лео смотрит на меня спокойно, будто не орал на весь магазин меньше пятнадцати минут назад.

– С ним все в порядке, – низкий голос Гарри продолжает успокаивать меня. – Он даже успел очаровать половину магазина.

Я нервно смеюсь сквозь слезы, которые Гарри смахивает большим пальцем.

Мы оба замираем, словно только сейчас поняли, что за последние минуты слишком часто прикасались друг к другу.

Мы друзья. И это нормально.

Но почему я чувствую опустошение, когда Гарри резко одергивает руку?

– Я перепутала коляску и тележку, – нервно покусываю губу. – Я качала тележку ногой, Гарри. Тележку.

Он фыркает, явно сдерживая смех. И этот звук вырывает истерический смешок и из меня.

– Я думала, у меня сердце остановилось, – признаюсь я. – Я буквально перестала дышать.

– Я видел, – говорит он и направляется к пакетам. – Ты бежала, будто за тобой гнался медведь.

– Лучше бы медведь, – бормочу я, вдыхая сладкий аромат Лео.

Мне нужно надышаться им, чтобы точно успокоиться. Гарри берет пакеты и возвращается к нам.

– Пойдем, я провожу вас, а то вдруг ты не найдешь свой дом. Думаю, на сегодняшний день с тебя достаточно, Шарлотта Грейс Эванс.

Я толкаю его в крепкое плечо, а Лео тянется к Гарри, цепляясь за его рукав, и вдруг широко улыбается.

Ну конечно. Ведь он снова нас спас.

– Не умничай, Гаррисон, – недовольно бормочу я, но улыбка все равно растягивает губы.

Я оглядываюсь на магазин и вижу за стеклянными дверями миссис Кларк и еще пару женщин, с интересом наблюдающих за нами, как за каким-то телешоу в прямом эфире.

Они не выглядят осуждающими. Скорее… любопытными. И, возможно, слегка разочарованными, что драма закончилась так быстро.

– Гарри, – шепчу я, – они точно знают, что я забыла ребенка, потому что…

Он тоже оглядывается, и все женщины быстро разбегаются по своим делам, как только встречаются с ним взглядом.

– Они уже обсуждают это.

– Конечно, – соглашается Гарри. – Но к обеду появится новая тема. В этом городе информационный цикл часа три, не больше.

Я слегка расслабляюсь, потому что это правда. Но тревога внутри все равно рвет и мечет. Неужели так сложно быть просто нормальной мамой? Я уже даже не стремлюсь стать лучшей…

Ладно. Кого я обманываю? Стремлюсь.

Найдите мне хоть одну адекватную женщину, которая не пытается покорить материнство как Эверест. Желательно без кислородной маски, сна и с ребенком на бедре.

Я усаживаю Лео в коляску, пристегиваю, и следующие десять минут мы идем в тишине. Гарри несет пакеты так, будто это легкий рюкзак, а не моя попытка закрыть все жизненные потребности семьи на неделю вперед.

Веки Лео начинают медленно закрываться, но он борется со сном до последнего. В конце концов, его тело и разум сдаются, и он начинает мирно сопеть.

Небо яркое, но ветер все еще бодрит так, будто у него ко мне личная неприязнь. Честно сказать, у меня к себе тоже личная неприязнь.

– Ты как? – спрашивает Гарри, когда мы поворачиваем на мою улицу.

– Я… – запинаюсь, потому что не знаю, как правильно ответить, не звуча королевой драмы. – Вроде бы нормально. Но минут двадцать назад мне казалось, что я могу лечь на асфальт и не встать.

– Загорать еще рано, асфальт не прогрелся, – шутливо замечает Гарри. – Но ты бы хорошо смотрелась в бикини.

Последнюю фразу он произносит слишком быстро, будто изо всех сил старался удержать ее в себе. Я смеюсь, смотрю на него снизу вверх и вдруг ловлю себя на мысли, что он выглядит так, будто его невозможно сбить с ног. Даже если жизнь будет усердно пытаться.

– Ты всегда такой спокойный и жизнерадостный? – спрашиваю я, хотя знаю его всю жизнь.

Он хмыкает.

– Нет, но…

Я чувствую его взгляд на своей щеке. Кожа нагревается сильнее, чем под прямыми лучами солнца.

– Но?

– Но думаю, иногда могу быть таким.

Я сглатываю, чувствуя, как неуверенность внутри меня снова поднимает свою уродливую голову.

– Мне кажется, я порчу Лео детство, – признаюсь я тише, потому что это звучит стыдно. Мы подходим к моему дому, и я останавливаюсь у порога. – Он вырастет и будет рассказывать психологу: «Моя мать однажды забыла меня в супермаркете, потому что ей нужна была шоколадка».

Гарри ставит пакеты на порог и наклоняет голову, будто оценивая серьезность моего заявления.

– Если он будет рассказывать психологу только это, значит, ты справилась на отлично. Обычно многие жалуются, что их отхлестали ремнем за то, что они не оправдали ожиданий родителя.

Я моргаю.

– Это странная логика.

– Это рабочая логика, – пожимает он массивными плечами. – Однажды папа забыл меня забрать из детского сада.

От этих слов у меня что-то ломается внутри.

– Ты знаешь, я поздний ребенок. Мои родители не были молоды и полны сил. Иногда случались осечки, но я ни разу не думал, что они плохие. Просто… уставшие. Папа работал на двух работах, мама постоянно болела, и они справлялись как могли.

Я знаю, как сильно мистер и миссис Эшфорд любили своего сына. Его мама пекла лучшие конвертики с клубникой во всем Флэйминге, а отец находил время вырезать игрушки из дерева для Гарри и всех его друзей. У меня до сих пор хранится маленький деревянный ангелочек, подаренный Гарри на мой девятый день рождения.

Я провожу большим пальцем по щечке Лео и закрываю козырек коляски, чтобы солнце не мешало спать.

– Я тоже справляюсь, – выдыхаю я.

Гарри на секунду замолкает. Потом говорит очень просто:

– Я вижу.

И все. Без пафоса, без великих речей. Но почему-то от этого в груди становится легче.

Я открываю дверь, чтобы Гарри занес пакеты в дом.

– Слушай… – я прочищаю горло. – Спасибо, что не посмеялся надо мной. И… как всегда оказался рядом.

Он приподнимает бровь.

– Я смеялся, совсем немного, но все же. На тебя невозможно смотреть без улыбки.

– Отлично, – ворчу я.

Гарри делает шаг назад и, будто между делом, говорит:

– Я разобрался с твоей задницей.

Я давлюсь воздухом и смотрю куда угодно, только не ему в глаза.

– В телефоне Люка, – добавляет он. – Механик Эрик действительно не понял, кто на фото. Я узнал.

Я считаю цветочки на обоях в прихожей и делаю вид, что это волнует меня намного сильнее, чем фотография моей задницы, ставшая заменой утренней прессы.

– Спасибо. Моя задница передает… эм… сердечные благодарности.

Гарри отступает, но я ощущаю его взгляд на себе до последнего.

– Клубничные.

– Что? – наконец смотрю ему в глаза.

– Клубничные благодарности. На твоих трусиках была клубника.

Боже, сегодня меня точно вырвет от стресса и смущения.

Кожа по всему телу накаляется от его взгляда. Гарри медленно отступает к тротуару, словно дает мне пространство и одновременно не дает его вовсе, потому что каким-то образом лишает меня кислорода.

– Конечно же ты заметил, – выдыхаю я, не собираясь показывать ему, что я прочла его последнее сообщение и прекрасно знаю, что он явно неровно дышит к клубнике.

– Я наблюдательный.

Я складываю руки на груди и приподнимаю бровь.

– И часто ты за мной наблюдаешь, Гаррисон Эшфорд?

Он задерживает взгляд на моем лице, будто пересчитывает каждую веснушку, успевшую появиться, чтобы поприветствовать солнце. Его глаза на секунду перескакивают на мои губы, которые я покусываю, съедая блеск со вкусом клубники.

– Всегда.

Гарри уходит, а у меня перехватывает дыхание. Не от паники, не от смущения или стыда.

От него.

Глава 6. Лола

Я обнимаю маму и быстро чмокаю Лео в пухлую щечку со следами тыквенного пюре.

Стоит сказать, что вся наша кухня выглядит как место преступления, только вместо крови – оранжевые брызги. Лео выплевывает пюре каждый раз, стоит маме отвернуться от него.

– Иди уже, – ворчит мама, пытаясь запихнуть в своего вредного внука эту невкусную еду. – Мы справимся. Папа заглянет после обеда и отвезет нас на ранчо, чтобы Лео познакомился с новыми жеребятами.

Я вроде и знаю, что они справятся, но каждый раз все равно переживаю. Вдруг мама не сможет найти жаропонижающее, если у Лео резко поднимется температура из-за прорезывания зубов. Вдруг потеряет запасную пустышку, и восьмимесячный ребенок устроит ей такой концерт, которому позавидовали бы даже AC/DC.

Я еще раз проверяю стерилизатор, чтобы убедиться в том, что количества бутылочек хватит на целый день, и в третий раз целую маму и Лео.

– Если что, обязательно звони.

– Шарлотта Грейс Эванс, уйди из этого дома, пока я тебя не выгнала силой. Ты опоздаешь, если продолжишь бегать тут как курица-наседка.

Я бросаю взгляд на наручные часы и ахаю.

– Ты права.

Студия танцев, где я работаю, откроется через десять минут. Я бегу в гостиную, спотыкаясь о деревянные кубики и пиная какую-то погремушку под диван. Надеюсь, Лео не захочется именно с ней играть целый день. Схватив книгу и киндл с дивана, потому что каждая букгерл знает, что важно иметь книжного мужика как в бумажном, так и в электронном виде, спешу в прихожую.

Я набрасываю пальто, засовываю все вещи в шопер и выбегаю из дома.

Приятный весенний ветер с ароматом талой воды треплет мои волосы с розоватым оттенком, который почти вымылся. Когда я в последний раз красилась? Помню, что намылила голову каким-то оттеночным шампунем, когда Лео было три месяца. Я тогда передержала его, потому что забыла. Вспомнила лишь в тот момент, когда Лео схватил меня за волосы, пока я щекотала ему пузико и пыталась рассмешить.

Что ж, получилось действительно смешно, ведь такого насыщенного розового у меня еще никогда не было.

Я спотыкаюсь о трещину в тротуаре и чуть не пропахиваю носом асфальт, но меня подхватывает крепкая рука. Мои глаза прослеживают шрам от ожога на мускулистом предплечье и медленно поднимаются к его обладателю.

– Осторожнее, Лолс, – тихим басом говорит Гарри, как всегда оказываясь ровно в тот момент, когда я намереваюсь попасть в компрометирующую ситуацию.

Я сдуваю прядь с лица и выпрямляюсь.

– Споткнулась.

– Я видел, – уголок его губ подергивается в улыбке.

– Не смейся!

– Даже не думал, – говорит он, пока на его лице появляется широкая улыбка, которая ослепляет каждую женщину, как фотовспышка.

Я не удивлена, что именно он поймал меня, но удивлена…

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, пока его пальцы мимолетно скользят по моему запястью. Он быстро разрывает прикосновение, но тепло его кожи все еще оставляет приятный след.

Он отступает на шаг и почесывает затылок. Вокруг моих ног начинают виться Меган и Фокс, требуя к себе внимания. Я наклоняюсь, почесываю их за ушами и возвращаю взгляд к их хозяину.

– Вы гуляете?

Странно, что сегодня они выбрали маршрут через мою улицу. Флэйминг может быть и маленький город, но это все еще город протяженностью в мили. И Гарри живет на другом конце, возле озера.

– Нет, теперь я здесь живу.

Я замираю и перевожу взгляд на дом, около которого мы стоим. Дом Томаса. Он стоит прямо рядом с моим собственным, и нас разделяет лишь один забор. Томас почти не появляется здесь, и я даже подумала, что он собирается его продать. Это имело бы смысл, учитывая, что они с Джеммой решили строить семью в доме ее детства.

Стоит сказать, что Томас Саммерс был отличным соседом. Отличным соседом, в которого я по глупости была влюблена. Считаю это самым большим заблуждением и ошибкой в своей жизни, если хотите знать мое мнение.

Ведь… может быть, если бы я не была так романтично наивна и мечтательна, то заметила бы раньше, что старший брат моей лучшей подруги является в моей голове лишь образом, который я сама создала и сама же в него поверила. У нас было слишком мало общих интересов, не говоря уже о том, что мне с трудом иногда удавалось действительно понять, что Томасу нравится. И ему явно не нравилась я. По крайней мере, в романтическом смысле.

Поэтому мое сердце даже не разбилось вдребезги, когда они с Джеммой создали свой корабль любви и уплыли на нем в семейную жизнь. Наоборот… я действительно поверила в любовь.

В ту любовь, которая существует в моих книгах. И о которой мечтала я. Просто мои мечты разбились о кувшин маргариты, выпитый в ту ночь в клубе, когда был зачат Лео.

– В каком смысле? – я вырываюсь из мыслей и перевожу взгляд на Гарри.

– Мне придется временно пожить у Томаса, потому что мой дом… – он морщится, а потом достает телефон. – Я лучше покажу.

Гарри разблокирует экран так быстро, что мои любопытные глаза успевают заметить лишь какое-то розовое размытое пятно на заставке.

Интересный выбор… для мужчины.

На экране телефона появляется фотография дома, который… ну… эм… Я наклоняю голову и смотрю пару мгновений.

– Он… – я щурюсь. – Он что…

Я забираю у него телефон и наклоняю голову в другую сторону. Потом в ту же, что и на фото.

– Можно мне сделать рядом с ним фотку, как с Пизанской башней? Типа я стою такая и пытаюсь поднять его обратно?

Гарри смеряет меня таким взглядом, будто слышал эту шутку уже не раз. Я хихикаю и возвращаю ему телефон.

– Так… – я смотрю в сторону дома Томаса, а потом возвращаю взгляд к нему. – Что говорят? Это возможно исправить?

– Да, – Гарри кивает, а порыв ветра доносит до меня аромат его парфюма. Что-то свежее и с нотками каких-то специй, а может, древесницы или ели. Черт его знает. Просто вкусно и мужественно.

Так вкусно, что мне с трудом удается не прикрыть глаза и не вдохнуть глубже.

– Ты нюхаешь меня.

Я чуть ли не подпрыгиваю на месте, когда осознаю, что действительно вдохнула глубже и закрыла глаза. Широко распахнув веки, словно увидев оленя, я смотрю на мужчину, который ухмыляется со знающим выражением лица.

– Ты отвратительно пахнешь, – выпаливаю я первое, что приходит в голову.

Конечно, зачем говорить что-то хорошее, верно?

– И именно поэтому ты решила принюхаться? – протягивает Гарри, в его глазах пляшет озорной огонь.

Я моргаю. Дважды. Как будто частое моргание может стереть этот неловкий инцидент.

– Я не нюхала, – говорю я самым уверенным голосом женщины, которая только что буквально нюхала. И буквально призналась в этом минуту назад.

– Как скажешь, – хмыкает он. – Я занимался переездом, одни девочки чего стоят, поэтому с меня сошло сто потов.

– О, нет, ты прекрасно пахнешь, – спешу успокоить его я.

– Ты же не нюхала, – вот теперь он чуть ли не сияет, как новогодняя елка.

– Засранец, – говорю я сквозь зубы и чувствую, как горит мое лицо.

Меган и Фокс трутся о мои ноги, как кошки, требуя внимания. Я переключаюсь на них, чтобы не смотреть на раздражающе красивое лицо Гаррисона Эшфорда, которое с каждым днем все больше и больше выводит меня из себя.

– Ваш папочка такой нарцисс, девочки, – ворчу я, поглаживая их головы.

– Потому что ты меня нюхала, как цветок?

– Если ты не заткнешься, я заклею тебе рот, – прищуриваюсь я.

Гарри поднимает руки в знак капитуляции, и при этом движении его бицепсы с витиеватыми татуировками напрягаются так, будто это часть плана – отвлечь меня окончательно. Дымные черные рисунки с тенями полностью покрывают его руки, заставляя мозг вспомнить, что я видела этого мужчину без футболки.

– Ого, – протягивает он. – Угрозы. Мне нравится, когда ты становишься решительной.

– Я всегда решительная.

– Нет, – он качает головой, и в его голосе вдруг появляется мягкость, от которой колени у меня подкашиваются сильнее, чем от трещины в тротуаре. – Ты смелая. Это другое.

Я замираю.

Такие фразы он бросает постоянно, между шутками и поддразниванием, позволяя мне увидеть за несносным флиртуном вдумчивого взрослого мужчину.

– Ты переезжаешь, – вспоминаю я, чтобы вернуть разговор на безопасную траекторию. – Надолго?

– До тех пор, пока мой дом не перестанет парить в воздухе. Потом планирую отремонтировать еще пару комнат и заменить пол. Думаю, месяца три-четыре.

Я киваю, покусывая губу. Почему внутри меня все вибрирует от мысли, что человек, с которым я дружу всю свою жизнь, будет находиться почти на расстоянии вытянутой руки? Возможно, потому что именно этот человек смотрит на меня не так, как все.

С детства я всегда чувствовала себя невидимкой. Мия и другие девушки, с которыми я общалась, всегда были ярче и громче. Они не спотыкались о воздух и собственные ноги на каждом шагу. У них не возникало проблем с тем, что вылетало изо рта.

Мне же всегда казалось, что я не могу быть такой счастливой или такой смешной. Или просто такой, как все остальные девочки. Но было одно место, где я чувствовала себя всесильной и уверенной. В книге. За страницами книг я могла примерить на себя любую роль и не переживать о том, что обо мне подумают.

Раньше я не замечала, что Гарри – один из немногих, кто замечает все, что другие не видят. Возможно, это черта его характера. А возможно… возможно, я и правда на самом деле интересная.

По крайней мере, в его глазах.

Я не знаю, как охарактеризовать свои чувства по отношению к этому мужчине. Просто в последние месяцы, нет, годы… с того момента, как он вышел из комы, что-то между нами изменилось.

– Это проблема? – Гарри всматривается в мое лицо и чуть наклоняется вперед так, что расстояние между нами становится на полдыхания меньше. – Что теперь я твой сосед.

– Нет, – отмахиваюсь я. – Но ты знаешь Флэйминг. Если ты чихнешь у меня под окнами, к вечеру миссис Трент будет уверена, что мы тайно поженились. А она все еще строит теории о том, что ты принял мои роды, потому что так велела судьба или ее карты таро.

– Хорошо, я буду чихать осторожнее, – он едва заметно улыбается, а потом на мгновение его глаза темнеют. – Или нет. Только глупец не захотел бы быть твоим тайным мужем.

– Гаррисон, – строго говорю я, покрывшись смущенным румянцем с головы до пят.

– Шарлотта, – его голос окутан чистым грехом.

Мы смотрим друг на друга чуть дольше, чем это уместно для людей, которые «просто соседи» или «просто друзья».

Ветер треплет мои волосы, и Гарри машинально протягивает руку, чтобы убрать прядь с моего лица. Движение почти автоматическое. Почти. Но он замирает на полпути.

Секунда. И я задерживаю дыхание.

– Я опаздываю на работу! – выпаливаю, нет, выкрикиваю я, как сумасшедшая.

Я начинаю отступать, но Гарри перехватывает меня за запястье, смотрит на меня мгновение, а потом, сдерживая улыбку, спокойно говорит:

– У тебя на лице патчи. Я хотел их убрать.

Я быстро дотрагиваюсь до лица и с ужасом понимаю, что на моем лице действительно все это время были патчи.

– Знаешь, это новый тренд. Следи за модой, Эшфорд.

Он фыркает от смешка, сотрясающего его грудь, и делает шаг вперед.

– Тренды доходят до Флэйминга с опозданием на три года, поэтому я не верю.

– Ну, поверь, – пожимаю плечами я, поправляя шопер на плече.

– Можно? – тихо говорит Гарри, снова протягивая руку и не обращая внимания на мои оправдания.

Я перевожу взгляд на дом, ведь напряжение между нами заставляет дрожать каждую мою кость. Потом снова смотрю снизу вверх на мужчину, который в лучах солнца почему-то становится еще красивее.

– Да, – выдыхаю я.

Теплые пальцы Гарри мягко касаются моей щеки и скользят под глаза, поддевая гелевую каплю.

– Они с блестками, – бормочет он, скрупулезно снимая патчи, словно ему доверили самую ответственную задачу в мире. – Ты похожа на инопланетянку.

Я не сдерживаюсь и хихикаю, хотя комплимент до глупости странный.

– Я внеорбитная.

– Ты… сонная и красивая, – вкрадчиво отвечает он, снимая второй патч и мимолетно обхватывая мою щеку своей большой ладонью.

Прикосновение обжигает, но быстро исчезает, будто Гарри сам испугался того, сколько нежности было во всем этом снятии обычных патчей.

– Мне правда пора, – выдыхаю я. – Если я опоздаю, Лили заставит меня стоято в планке до конца жизни.

– Я бы посмотрел на это, – спокойно отвечает он.

– Гарри.

– Что? Поддержка – важная часть тренировочного процесса.

Я делаю шаг назад.

– Ты – отвлекающий фактор.

Он улыбается медленно, лениво, и в этой улыбке столько уверенности, что у меня сводит живот.

– Значит, я все делаю правильно.

Я разворачиваюсь прежде, чем скажу что-то еще более глупое, и почти бегу в сторону Мэйн-стрит.

– Спасибо за ароматное утро, соседка! Не нюхай других мужчин, а то я ревнивый, – окликает он.

Вот же несносный мужчина.

Я не оборачиваюсь, хотя очень хочется, но ощущаю его взгляд на спине, как теплую ладонь. И это ощущение не исчезает даже тогда, когда я сворачиваю за угол.

***

Флэйминг по утрам уже живет на полную катушку. Насколько это вообще возможно в городке, где главная новость недели – подралась ли старушка Роуз с Беном из-за парковочного места и кто без разрешения вышел из чата миссис Трент «помощь бездомным кискам».

Горы вдалеке еще покрыты остатками снега, и на их фоне город кажется игрушечным. Красно-коричневые фасады из кирпича, вывески с потертой краской, старые велосипеды, припаркованные вдоль улицы, как экспонаты музея «Америка 90-х».

Возле автомастерской двое мужчин спорят, чей пикап быстрее, и этот спор явно длится с 1998 года.

Я ускоряюсь, перепрыгиваю лужу и почти улыбаюсь себе: если бы кто-то снял меня сейчас на видео, получилось бы так вдохновляюще.

Вот она, Шарлотта Грейс Эванс, а не просто Лола. Мама, самостоятельная работающая женщина, активная, целеустремленная…

Если не считать того, что десять минут назад на моем лице были патчи, а крышесносный пожарный снял их с меня, как с ребенка, который не умеет завязывать шапку.

Я опять краснею.

– Дыши, Шарлотта, – шепчу я сама себе.

Я толкаю дверь студии танца «Дыхание», и звон колокольчика объявляет о моем появлении.

– Опоздала на десять минут, – раздается голос Ричарда из зала.

Он владеет этим местом и мастерски преподает местным детям и взрослым искусство бального танца.

– Я внезапно появилась, – поправляю я.

Я слышу смех Лили. Они с Ричардом отлично работают в команде. Не только потому, что они безумно талантливые, но и потому, что он ее отец… как оказалось.

И вот, я говорю, что во Флэйминге ничего интересного не происходит, но на самом деле мы могли бы посоревноваться в интригах с шоу Кардашьян.

Я быстро перебираю документацию за стойкой администрации, включаю компьютер и проверяю запись на занятия сегодня.

Отлично, все занято. Я улыбаюсь, осознавая, что у меня не будет ни одной свободной минуты. С одной стороны, это плохо, потому что сегодняшняя ночь была чистым адом. Я поспала, наверное, от силы часа два. Лео просыпался каждые сорок минут. Зубы, скачок роста, ретроградный Меркурий – выберите любую причину, все подходит.

К вечеру я свалюсь с ног, но, с другой стороны, загруженность заставляет мой мозг действительно работать, а не тупо рассуждать о том, как построить из разноцветных кубиков башню или наизусть спеть какую-то глупую детскую песенку.

Не поймите меня неправильно, я люблю быть мамой, но рядом с материнством и декретом всегда маячит деградация, потому что невозможно оставаться в здравом уме, когда двадцать четыре часа в сутки ты общаешься с человеком, который не умеет говорить.

– Ты с нами на ча-ча-ча? – Лили выглядывает из большого зала.

Ее светлые волосы собраны в идеальный пучок, а на стройных бедрах повязан платок. На ногах колготки в мелкую сетку и бальные туфли. Она выглядит так хорошо, словно никогда и не рожала.

В отличие от меня.

– Да, – я отвожу взгляд, чтобы еще больше не задумываться о том, почему беременность пережевала и выплюнула меня.

– Отлично, твои туфли как раз приехали.

Я ахаю и улыбаюсь, вновь смотря на Лили.

– Ты заказала их?

– Конечно, – кивает Лили. – Твои бедра так шикарно описывают восьмерки, что нам срочно нужны туфли!

Мои бедра… мои бедра с трудом влезают в джинсы, хочу сказать я, но продолжаю улыбаться.

Студия начинает заполняться первыми учениками, которые записались в утреннюю группу по ча-ча-ча. Миссис Трент марширует в раздевалку с видом чемпиона Европы по бальным танцам, хотя до сих пор не попадает в ритм вальса.

Я встречаю каждого ученика и ученицу в возрасте от двадцати до семидесяти пяти лет. Да, у нас очень колоритный состав. После того, как я улыбнулась каждому и отметила посещение, бегу переодеваться и присоединяюсь к разминке, когда Ричард уже орет на кого-то из-за того, что он или она недостаточно низко наклоняются.

Этот мужчина может быть суровым, но все его ученики достигают высот. Ричард вообще интересный экземпляр Флэйминга. Эдакий аристократ, который осел в маленьком городке Монтаны и все время держался особняком. До тех пор, пока Лили не перевернула его жизнь.

Рядом с дочерью он расцвел и вроде как даже нашел даму сердца. Но это секрет, который Лили узнала, проследив за его домом. Ладно, мы вместе следили. У нас даже были очки и газета с прорезанными дырками для глаз. Не спрашивайте.

Просто Ричард действительно шикарный мужчина, достойный счастья. И мы все рады, что он наконец-то нашел его в лице местной библиотекарши Камилы. Но я вам этого не говорила.

– Господа и дамы, сегодня мы прорабатываем корпус и учим шаги, – громко говорит Лили, пока Ричард делает музыку чуть тише.

– Корпус… – я бросаю взгляд на себя в зеркало и тут же жалею. – Я не уверена, что мой корпус хочет, чтобы его прорабатывали.

Лили поднимает бровь, но продолжает занятие.

К четвертому упражнению я уже обливаюсь потом и еле дышу. Лили подходит ко мне и поправляет ногу.

– Я больше не могу, – шепчу я еле-еле, растягиваясь в полушпагат.

– Не начинай.

– Я не начинаю. Я просто констатирую факт, что мое тело после родов… – я делаю неопределенный жест рукой, – выглядит так, будто его собрали в темноте.

Лили подходит ближе и меняет преподавательский тон на дружеский:

– Лола.

– Что? – я валюсь на пол и переворачиваюсь на спину, которая кричит в агонии.

Лили нависает надо мной, закрывая мне обзор на потолок.

– Ты родила человека. Пожалуйста, не будь строга к себе.

Я отвожу взгляд. Это, конечно, звучит правильно. И все равно, когда я смотрю на себя, я вижу не то, что «родила человека». Я вижу все, что «не так».

Живот, который больше не плоский, как в двадцать. Бедра, которые стали шире. Грудь, которая теперь не моя – она принадлежит Лео и расписанию кормлений. Шрамы, растяжки, усталость под глазами, которую не скроешь даже консилером.

И самое тупое – я ведь знаю, что это нормальное тело.

Я просто не могу к нему привыкнуть. Я не могу его полюбить.

Лили хлопает в ладоши.

– Все встали!

Музыка снова становится громче, и зал оживает, когда все понимают, что мы переходим к тренировке шагов.

Лили ведет тренировку уверенно, красиво, будто она сама часть ритма и латиноамериканского мотива. Я завидую ей. Не телу, не пластике, а уверенности. У нее она в костях.

Я повторяю движения, стараюсь не смотреть в зеркало слишком часто. Но зеркало все равно смотрит на меня. И каждый раз, когда я вижу свое отражение, ловлю себя на том, что автоматически втягиваю живот.

Как будто это может вернуть мне прошлую версию себя.

Смешно.

Потому что прошлой версии меня больше нет. Есть новая, и мне просто необходимо ее полюбить.

Лили ловит мой взгляд в зеркале и показывает большой палец вверх, хотя я совсем не попадаю в ритм. Мне приходится изо всех сил сосредоточиться на движениях.

Плечи. Бедра. Руки. Дыхание.

Неожиданно в мыслях всплывает глубокий, слегка грубоватый голос Гарри: «Сонная и красивая». И вдруг, всего на секунду, я чувствую себя… действительно увереннее и чуть красивее, чем в отражении зеркала.

И это ощущение работает лучше, чем любой фильтр «вдохновение».