Читать книгу "Огненное сердце"

Она отступает, удостоверившись, что я точно промолчу.

– Знаешь, Сирена, я ничего и не собирался говорить. Это все твои грязные мысли. Я прямо отчетливо услышал, как они скандировали: «У него в штанах огромн…».

Она наступает каблуком мне на ногу.

– Иисусе, ты не можешь просто идти молча? Это просто. Смотри. – Джемма взмахивает рукой. – Закрываешь рот, смотришь себе под ноги и просто молчишь! – зло выкрикивает она.

Эхо ее слов разносится по пустынной дороге.

Меня забавляет, как усердно эта женщина сдерживает свое веселье, крепко скрещивая руки и поджимая губы.

– Да уж, сегодня у меня тяжелая публика, – бормочу я, все еще отказываясь молчать.

Джемма делает самый глубокий вдох в истории человечества.

– Давай поиграем? – подталкиваю ее плечом и передаю бутылку.

Она молчит.

– Ну давай же, – снова подталкиваю ее.

Она делает глоток текилы, закусывает ее мармеладом и говорит:

– Давай. Игра называется «молчанка». Кто первый заговорит, тот…

– Тот должен другому поцелуй.

Понятия не имею, как эта безумная мысль пришла мне в голову, а, что еще хуже, – нашла воплощение в словах.

Джемма неискренне смеется и качает головой:

– Ты спятил. Ни за что на свете.

Я ухмыляюсь, но про себя думаю: неужели поцелуй со мной кажется ей настолько отвратительной идеей, что ее аж передергивает?

– Ой, только не говори мне, что ты боишься какого-то маленького пьяного чмока. – Я непринужденно склоняю голову в ее сторону.

– Я не боюсь, – как всегда уверенно вздернув подбородок, отвечает она.

Я хлопаю в ладоши, чуть не роняя телефон:

– Ну тогда решено.

Полагаю, мы начинаем игру, как только эти слова покидают мой рот, потому что Джемма отказывается смотреть в мою сторону и молчит, словно откусила себе язык, чтобы избежать риска проигрыша.

Нам осталось идти минут пятнадцать. Я и не заметил, как мы прошли большую часть дороги, хотя путь от ранчо до города не такой уж близкий. Кажется, я затерялся в Джемме Найт, сам того не осознавая.

И что удивительно – за этот вечер я еще ни разу не прокрутил в голове слово «кома». До данного момента.

Что бы сказал Гарри, если бы я поделился с ним тем, что на меня наложила чары Сирена? Сначала он бы не поверил мне. Потом бы рассмеялся. А когда понял бы, что я предельно серьезен, то сказал: «А у нее есть хвост и крылья?».

Я улыбаюсь, представляя себе этот диалог с другом, по которому скучаю.

Мой ответ был бы примерно такой: «Нет, придурок. У нее есть иссиня-черные волосы и крапивница от любой моей фразы».

Я замечаю, что Джемма начинает прихрамывать, время от времени останавливаясь, чтобы поправить пятку в сапоге. Мы не можем разговаривать, но предполагаю, что она натерла ногу.

Я молча подхватываю Сирену за талию, срывая с ее губ удивленный писк. Наши взгляды встречаются – и в гнетущем молчании мы ведем зрительный диалог, в котором я приказываю ей обвить меня ногами и руками.

Она долго и упорно отказывается это делать, поэтому я щипаю ее за бок и угрожающе щурюсь.

Со страдальческим вздохом Джемма все-таки слушается. Ее руки обнимают мои плечи, а холодные ладони ложатся на разгоряченную кожу шеи. Я резко вдыхаю от такого контраста температуры и… чего-то еще. Чего-то, что заставляет мое сердце биться быстрее.

По всему позвоночнику пробегает рой мурашек, когда теплое дыхание с ароматом мармелада и текилы касается моей щеки. Я перемещаю руки на упругие бедра, чтобы было удобнее.

Наши глаза находят друг друга – между нами лишь крохотное расстояние, и мы делим один воздух на двоих. Веки Джеммы тяжелеют, а дыхание становится рваным, когда мои ладони сами собой крепче сжимают ее ягодицы.

Я чувствую, как вся горячая кровь, стремящаяся к смертельной температуре, устремляется в член. Мы подходим к развилке, которая ведет на наши разные улицы. Я останавливаюсь, но не выпускаю эту женщину из рук. А она и не пытается сбежать.

Язык проводит по пересохшим от мороза губам, и Джемма тяжело сглатывает, поглаживая мой затылок уже согревшимися пальцами.

Я смотрю в ее темные глаза, которые напоминают мне самую таинственную и загадочную ночь Монтаны, когда ты лежишь на вершине горы и вдыхаешь свежий воздух. Они напоминают мне, что, кажется, сегодня вечером я впервые за полгода действительно дышу полной грудью.

Наши лица становятся еще на дюйм ближе друг к другу. Мне приходится слегка наклонить голову, чтобы поля шляпы не упирались Джемме в лоб. Ее нос скользит по моему, а дыхание касается губ. Я притягиваю ее ближе и сжимаю бедра мертвой хваткой, от которой могут остаться синяки. Но ей, видимо, нравится, потому что хриплый вздох на грани стона просит меня сделать это еще раз.

– Я проиграл, Сирена.

Мой рот накрывает ее губы в поцелуе, который лишает дыхания. По нашим телам пробегает дрожь, сливаясь в какой-то неимоверный взрыв, находящий выход в сплетении языков и покусывании губ.

Я целую ее так отчаянно и глубоко, словно впервые в жизни пробую самый вкусный фрукт, или пью нектар, способный исцелить душу и тело. Я теряюсь в ней снова и снова, а потом несу к себе домой. Потому что последнее, что я сделаю сегодня, – это отпущу Джемму Найт с родинкой в виде сердца на пояснице, на которую буду смотреть всю ночь.

Глава 5
Джемма

В голове что-то жужжит и жужжит.

Такое ощущение, что в черепной коробке образовался рой пчел, которые впились своими жалами в мой мозг. Как больно.

Я медленно открываю глаза – кажется, если сделать это быстро, можно умереть.

Солнечный свет нещадно слепит меня, и я шиплю, снова закрывая веки.

В воздухе витает аромат чего-то… пряного, немного сладковатого, но такого мужественного, что можно различить нотки гвоздики, черного перца и табака. Запах вызывает ассоциации с вечерним городом, когда ты одет в кожаную куртку, в которую кутаешься при пронзительном ветре.

Стоп. Отмотаем.

В моей комнате не пахнет, черт возьми, кожаной курткой.

Теперь я распахиваю глаза так резко, что в голове начинается перезвон колоколов, как в каком-нибудь монастыре. И, судя по всему, мне очень далеко до монашки, потому что, повернув голову, я встречаю полубога, подпирающего рукой голову и смотрящего на меня с убийственной ухмылкой.

– Вот дьявол.

– Так меня еще не называли в постели, – Томас дьявольски ухмыляется.

Я подскакиваю, пока в моей голове продолжает играть целый симфонический оркестр. Одеяло тут же спадает до талии, оголяя грудь.

– Какой кошмар, – шепчу я, когда вижу, что на мне ни клочка одежды.

– Ну что ты, шикарное тело.

Я судорожно натягиваю одеяло и быстро ретируюсь из кровати, которая абсолютно точно не является моей. Запутавшись, падаю, пытаюсь подняться и снова спотыкаюсь.

Да что за гребаная полоса препятствий?

– Черт, ты в порядке?

Я слышу, как Томас шевелится, чтобы приблизиться ко мне.

– Не шевелись! Я в норме. Отлично. Супер.

Еще больше синонимов, Джемма, а то он не понял.

Глубокий вдох. Медленный выдох. Соберись.

Спокойствие, главное спокойствие.

Только я вот совсем, мать его, не спокойна!

Я медленно разворачиваюсь, скользя ступнями по пушистому ковру, и встречаюсь с зелеными глазами, смотрящими на меня в замешательстве. Мой взгляд путешествует по телу Томаса, замечая широкую грудь, рельефный пресс с этой глупой V, ведущей прямо к…

– О боже, ты голый!

– Вот это открытие. Ты тоже, – в голосе Томаса звучит веселье.

Я быстро возвращаю глаза к его лицу, отказываясь концентрироваться на его утренней эрекции, которая могла бы пробить потолок в этом доме.

Еще один глубокий вдох.

– Умоляю, скажи мне, что мы…

Огонь во взгляде Томаса лишь на секунду гаснет, словно ветер коснулся зажженной спички, а потом вновь обретает уверенность.

– Переспали? – Он задумчиво проводит большим пальцем по подбородку – Да, именно это мы и сделали.

Я закрываю лицо ладонями, прижимая локтями одеяло к груди.

Так, ладно. Это просто секс. Ядерная война не начнется от одной ночи с Томасом, верно? Значит, все в порядке. Боже, во всем виновата эта глупая шляпа. Почему за годы жизни в Монтане это на меня все еще пагубно влияет? Нужно запретить эти ковбойские штучки, чтобы женщины не теряли свою голову.

И текила. Чертова текила. Все беды всегда случаются из-за нее.

А еще… а еще сногсшибательная энергетика Саммерса. Порывшись в своих воспоминаниях, я понимаю, что этому мужчине не пришлось даже говорить, чтобы уложить меня к себе в кровать. Мы молчали. Мы молча набросились друг на друга прямо на улице.

Беда.

Нужно просто одеться и…

Черт, сколько времени? Мне нужно бежать к маме. Я собиралась прийти к ней с самого утра.

Еще немного – и я упаду в обморок. Или меня стошнит от круговорота всех этих мыслей.

Я еще раз приказываю себе собраться, и, сбросив одеяло, швыряю его в Томаса, чтобы прикрыть его Эмпайр-стейт-билдинг. Быстро оглядевшись по сторонам, замечаю свои платье и сапоги.

Скорость, с которой на мне оказывается одежда, может дать фору какому-нибудь пожарному. Ха! Очень иронично. Я снова оглядываюсь по сторонам и даже заглядываю под кровать.

– Это ищешь?

Я выпрямляюсь и смотрю на Томаса, крутящего на указательном пальце мои стринги.

– Отдай, – пыхчу я, закипая от злости.

Он ухмыляется, сверкая ямочками на щеках.

– Нет уж, теперь это мое. Все, что падает на пол в этой спальне…

Я запрокидываю голову и раздраженно стону.

– Пожалуйста, будь милым, ради бога!

То, как резко Томас ставит ноги на пол и встает, заставляет меня пошатнуться. Он направляется ко мне медленным, хищным шагом, расправляя плечи и, кажется, раздвигая воздух, как какой-нибудь Посейдон, управляющий бурей и раскалывающий сушу трезубцем.

Я прижимаюсь к стене, Томас упирается рукой над моей головой, глядя на меня потемневшими глазами снизу вверх. Волнистые пряди волос падают ему на лицо, а у меня чешутся руки поправить их. Его член упирается мне в живот, и приходится не дышать, чтобы лишний раз не создавать трения, от которого моя похотливая сущность, кажется, в восторге.

Джемма, у тебя явно зашкаливает либидо.

– Я скажу это один раз, и тебе лучше запомнить. – Томас впивается в меня серьезным взглядом. – Первый раз, когда ты назвала меня «милым мальчиком», я это проигнорировал. Второй раз – уже традиция, и это не хорошо.

Я с трудом сглатываю, потому что ни разу не видела Томаса таким сердитым.

– Ты не считала меня милым, когда каталась на моем лице, как на американских горках. – Он приближает губы к моему уху, царапая щетиной нежную кожу. Я подавляю предательскую дрожь и в сотый раз за это утро приказываю себе собраться, черт возьми. —Или когда выкрикивала мое имя так громко, что сейчас у тебя осипший голос. О, и могу сказать с уверенностью, что слово «милый» не было тем, что крутилось в твоей голове, когда ты два раза кончила на мой язык. Так что да, Джемма, я не милый. И не мальчик. – Его шепот скользит по мне, как сладкий грех, которым и является этот мужчина.

Крепкая рука ложится мне на талию, притягивая ближе. Возбужденный член сильнее вдавливается в меня, и я готова ударить себя за то, что крепко сжимаю бедра от растущего возбуждения.

– И вот это тоже не опишешь, как что-то «милое», не так ли, милая?

Я глубоко дышу и смотрю на него снизу вверх, желая сжечь и превратить в пепел. Нашу баталию взглядов прерывает пиликающий пейджер на тумбочке. Боже, храни 911 и их систему оповещения.

Томас резко отстраняется от меня и одевается куда быстрее меня.

– Где-то крупный пожар. Мне нужно на работу.

Мои ноги словно прирастают к полу этой проклятой спальни, пока я наблюдаю за уже абсолютно невозмутимым и сконцентрированным мужчиной.

Когда паника, наконец-то, чуть-чуть отступает, глаза осматривают комнату, отмечая порядок и сдержанный интерьер. Мебель из темно-коричневого состаренного дерева хорошо гармонирует со стенами теплого молочного оттенка, пол приятно глухо поскрипывает под ногами, создавая ощущение уюта.

Прежде чем уйти, Томас глубоко вздыхает и, оглянувшись через плечо, бросает на меня взгляд, полный… разочарования? Сложно определить. Но он смотрит на меня так пристально и глубоко, что по шее бегут мурашки.

– И да. Раз мысль о том, что мы занимались сексом, так раздражает и пугает тебя, что ты становишься белее снега, можешь расслабиться. Мой член ни разу тебя не коснулся, хотя ты была одержима тем, чтобы взять его в рот. Я – джентльмен, так что позволил даме кончить первой. Дама отключилась, утомленная оргазмом, и мы переспали. Разбираем по буквам и делаем вывод, что мы просто спали.

Он выходит за дверь, но, видимо, не может замолчать и кричит:

– Если бы я тебя трахнул, ты бы почувствовала это каждой мышцей, Сирена.

Затем слышится оглушительный, злой хлопок входной двери. Какое счастье, что от него дом не падает прямо на меня.

Я шумно выдыхаю весь воздух из легких – кажется, впервые с того момента, как Томас встал с кровати. Голова ударяется о стену.

– Черт, черт, черт! – выкрикиваю последнее слово от гнева и других разрушительных эмоций внутри. – Будь я проклята. Будь ты проклят, Томас. Будь проклята текила. И будь проклята эта дурацкая шляпа.

Глава 6
Томас

Я заставляю себя сосредоточиться на работе, но идиотское слово «милый» крутится в моей голове всю дорогу до пожарной части. Потом я чуть ли не разбираю его по слогам по пути на вызов.

Немногие знают, как меня раздражает это слово.

Черт, об этом не знает даже моя мать. Ведь она тоже все еще говорит: «Томас, милый, заедь к нам сегодня». Я – ее ребенок, и все вполне логично. Однако не могу не задаться вопросом, почему все вокруг считают двадцативосьмилетнего мужчину милым.

Милыми могут быть котята. Жеребята на ранчо тоже милые. Пушистый плед – милый.

Милый беззубый джек-рассел миссис Линк.

Что из вышеперечисленного можно сравнить со мной?

Возможно, я слишком сильно зацикливаюсь. Или, может, это какое-то проявление неуверенности в себе? Черт его знает.

Но я не могу прогнать из головы образ того, с каким испугом и неприятием происходящего посмотрела на меня Джемма, когда поняла, что провела ночь с «милым мальчиком Флэйминга». Ночь, которую я считаю одной из лучших в своей жизни.

И дело даже не в том, что запах Джеммы все еще ощущается на моем теле. Я думаю, это как-то связано с… родством душ? Иисусе, такое вообще существует? Звучит так, будто я сошел с ума. Я никогда не верил в это. Мне хочется закатить глаза от самого себя при мысли, что одна ночь с девушкой вдруг открыла мне глаза и указала пальцем на ту, кого якобы послала мне вселенная… или как там говорят.

Я даже не знаю, что это за чувство. Какая-то физическая тяга? Определенно. Джемма красива, и нужно быть слепым, чтобы не признать этот факт. Однако раньше ее внешность никогда не оказывала на меня сногсшибательного эффекта. Но я и не смотрел на нее так, как прожигаю взглядом сейчас…

Ну и если говорить начистоту – на моем лице она раньше тоже не сидела.

Однако есть что-то еще. Что-то более разрушительное и пленительное в этих темно-карих глазах. В голосе, затрагивающем каждый мой нерв. В чертовой родинке в виде сердца, зажигающей во мне искру.

Я точно не влюбился в нее с первого взгляда – еще тем вечером, когда она была «незнакомкой». Но в тот день произошла какая-то химическая реакция, перевернувшая вверх дном все мои чувства.

Ожидал ли я, что мы проведем сегодняшнюю ночь вместе? Нет. Это просто произошло. Был зов, которому, кажется, мы оба не могли противостоять. Были прикосновения губ, распаляющие сердце, как потоки воздуха, усиливающие горение. Был шепот и стоны, заставляющие каждый нерв в теле вибрировать.

И даже когда Джемма вырубилась, я смотрел на нее и ощущал эту странную струну, натянутую между нами. Я хотел ее не только в своей спальне, но и где-то глубоко в своей душе. Только вот если я ни о чем не сожалел, то Сирена, проснувшись утром, сыграла реквием на той самой струне.

Я не обидчивый. Однако, возможно – просто чисто теоретически – мое эго слегка дрогнуло, когда впервые после ночи со мной женщина посмотрела на меня так, словно рядом с ней лежала половая тряпка.

А я ведь даже не вонял и был чистым.

Потом, словно посчитав, что ее уничтожающего взгляда недостаточно, она назвала меня…

– Тебя хоть раз кто-нибудь называл «милым»? – спрашиваю я у Марка, когда мы подключаем пожарный рукав к технике.

Называла ли Джемма его «милым»? Вот как нужно было задать вопрос. Но я не хочу прощаться с жизнью.

Марк бросает на меня взгляд, полный непонимания.

– Ты решил это выяснить, когда за нашей спиной полыхает половина курорта?

Ладно. Согласен. Не лучшее время.

На западе от Флэйминга сегодня утром произошло возгорание курортного комплекса. Еще слишком рано для туризма, но, видимо, люди уже потихоньку начинают выбираться в горы. Пришлось задействовать пожарные части всех соседних городов, ведь площадь не маленькая.

Огонь быстро перепрыгивает с дома на дом, молниеносно распространяясь из-за ветра и сухой растительности, с которой недавно сошел снег.

Рация Марка издает шум, а потом слышится голос Чарли:

– Кэп, нужна помощь. Двое пострадавших говорят, что во втором доме остались дети.

– Понял, – коротко отвечает Марк. – Мы с Томасом идем.

Я уже надеваю маску и дыхательный аппарат, когда Марк переключается на 911.

– Это сто одиннадцатая, капитан Саммерс. Нам нужна еще одна или две реанимации. У нас, возможно, двое детей с ожогами и отравлением.

Схватив ломы, мы бежим к полыхающему курортному домику, который уже пытаются потушить наши ребята.

Марк командует мне, показывая пальцами рук, что он берет первый этаж, а я – второй.

– Да, кэп, – говорю я в маску, шумно дыша.

Здесь он для меня не брат, а капитан. Человек, который руководит целой командой, и которому мы должны подчиняться беспрекословно.

Потоки горячего воздуха касаются меня еще до того, как мы входим в дом. Лицо покрывается тонким слоем пота и копоти. Мы с Марком распределяемся, и я бегу на второй этаж. Дым заполняет почти все пространство, не позволяя разглядеть хоть что-то.

– Как их зовут? – нажимаю на рацию и спрашиваю у Чарли.

– Не знаю, родители без сознания.

Черт, это плохо.

Аккуратно, но быстро пробираюсь по лестнице, которую уже начинает поглощать огонь, я оказываюсь на небольшом островке, ведущем в две комнаты, расположенные друг напротив друга.

– У меня чисто. Они точно наверху, – сообщает по рации Марк.

– Принято.

Я прохожу в первую комнату, пробегаюсь по ней взглядом, а потом тщательно осматриваю места, куда могли спрятаться двое детей: шкафы, пространство под кроватью, углы.

– Правая сторона чиста. – Бегу в комнату напротив, на секунду задерживаясь около уже полностью объятой огнем лестницы. Вдруг я спотыкаюсь обо что-то мягкое, приседаю и вижу обгоревшую игрушку Супер-Кота. – Готовьтесь встречать нас со второго этажа. Мы не сможем спуститься.

Марк быстро и четко отвечает:

– Знаю. Я не смог к тебе подняться.

В его голосе звучит явная тревога, которую, наверное, способен различить только я.

Двое детей.

Мне придется открыть окно, чтобы их спасти. Поток воздуха вызовет вспышечный взрыв. Смогу ли я накрыть собой двоих? Какого они возраста? Если малыши, то мое тело сможет их прикрыть. Но если подростки…

Я дергаю за ручку второй двери, но она не поддается. Замахнувшись ломом, бью по замку, пытаясь прорваться, но понимаю, что дело вовсе не в нем. Потоки тепла и газа прижали дверь.

Приходится отойти на пару шагов и с разбега врезаться плечом. Едкий дым яростным вихрем набрасывается на меня, словно живое существо. Пара секунд уходит на то, чтобы сориентироваться в пространстве.

Так как эта комната ближе к лестнице, огонь уже охватил одну из стен и подбирается к кровати. У меня мало времени и нужен свободный доступ к окну.

– Дети, за вами пришел Супер-Кот! Кричите!

Боже, надеюсь, что это не звучит, будто к ним ворвался грабитель из фильма «Один дома».

В ответ тишина.

Только скрип и скрежет, режущие слух, когда горячее дерево стонет от разрушительной силы огня. Дым мешает быстро осмотреть комнату, но при вспышке искр я замечаю дверь.

Я замахиваюсь ломом и выбиваю ее с размаху. Двое детей лежат на дне ванной, обнявшись. Одна девочка – лет пяти, а другой около двенадцати.

– Ей трудно дышать! Ей трудно дышать! – шепчет та, что постарше, прижимая к носу и рту младшей мокрое полотенце.

Умная девочка.

– Все будет хорошо! – кричу я. – Сейчас мы поиграем в молчанку.

Видимо, теперь это моя фишка. Но детям нужно беречь свои легкие. Каждое слово убивает их, словно яд.

Кома. Кома. Кома. Кома.

Я слегка пошатываюсь, когда очередная неожиданная вспышка воспоминаний и вины ударяет меня наотмашь.

Я вижу, как верхняя балка амбара отрывается в тот момент, когда мы с Гарри выгоняем козу, и она несется к выходу.

– Гарри, сверху! – кричу я, бросаясь к нему.

Я успеваю сбить его с ног почти в последний момент, но недостаточно быстро. Нас прижимает к полу, усеянному сеном, которое воспламеняется за секунду. Огонь подбирается стремительно, обжигая даже сквозь слои защитной одежды.

Я пытаюсь встать, но чувствую острую боль в ребрах. Каждый вдох сопровождается свистом и бульканьем. Кажется, пробито легкое.

Я переворачиваюсь на спину и толкаю объятую огнем балку, придавившую Гарри. Она сдвигается. Прямо за моей головой обрушивается часть амбара, накрывая нас волной жара, копоти и дыма.

Ползком добравшись до Гарри, вижу, что с его лица слетела маска подачи кислорода.

Черт!

Я шарю рукой по его телу, пытаясь ее найти, но из-за дыма ничего не видно. Я должен ухватиться за трубку, идущую к баллону. Я точно должен ее нащупать.

Но ничего. Пусто.

Я чувствую лишь слишком медленно поднимающуюся грудь Гарри. Ему все труднее дышать. Отравление угарным газом происходит слишком быстро, чтобы ты мог с этим бороться.

Я глубоко вдыхаю кислород, переворачиваю Гарри на бок и, нащупав его рот, резко срываю с себя маску. Задержав дыхание, прижимаю ее к его лицу.

Дыши. Дыши. Дыши.

Я держусь до тех пор, пока не начинаю терять сознание от нехватки воздуха. Вернув себе маску, делаю еще один глубокий вдох. Не выдыхая, снова отдаю ее Гарри.

Зрение мутнеет, цвета расплываются. Черный, оранжевый и белый смешиваются в одно пятно, но по ярким акцентам сбоку я понимаю – огонь подбирается. Он лижет спину Гарри. С болезненным криком я резко дергаю его на себя, оставляя все силы.

Сколько я уже не дышал? В легких пульсирует адская боль. Она такая разрывающая, будто от меня отрезают кусок за куском.

С божьей помощью я отползаю с Гарри на пару метров подальше от огня. Я слышу, как наша команда начинает разбор завала и тушение, но думаю лишь об одном: грудная клетка моего лучшего друга больше не поднимается.

Шум в рации выдергивает меня из паники. Я ударяюсь плечом о горящий дверной косяк и прихожу в себя.

– Я нашел их. Готовьтесь, – говорю в рацию.

Под вой слова «кома, кома, кома» я вытаскиваю сначала одну девочку, а затем ту, что помладше – она слишком слаба, чтобы стоять.

Я беру ее на руки, придерживая за бедра, а затем поворачиваюсь к старшей.

– Запрыгивай, держись за меня руками и ногами и не дай сестре упасть.

Она забирается на меня, я обхватываю ее спину, а потом прижимаю обеих детей к себе, как мама-коала. Голова малышки утыкается мне в грудь. Руки и ноги старшей крепко обвивают меня, не давая ей соскользнуть и одновременно удерживая сестру.

– А теперь играем в «выше ноги от земли».

Я быстро бегу, перепрыгивая участки, где пламя пожирает все больше и больше площади дома. Достигнув окна, прислоняю к стеклу подошву ботинка, давая понять команде, что мы готовы спускаться. Сейчас мне не дотянуться до рации.

Я быстро отхожу от окна и бегу к шкафу в углу, чтобы отодвинуть его. Мое плечо ударяется о небольшой выступ, и, используя только свой бок и вес троих человек, приходится сдвигать шкаф миллиметр за миллиметром. Между стеной и шкафом образуется небольшое пространство, куда я могу протиснуться с девочками.

– Сейчас играем в Халка.

Я чувствую, как девочка крепче обхватывает мое тело, давая понять, что услышала меня.

Господи, благослови умных детей.

Я захожу в небольшое пространство, опираясь спиной на стену. Кислородный баллон впивается в позвоночник до боли. Мои ноги со всей силы бьют по шкафу, сдвигая его еще на полметра. Это уже хорошо.

Я снимаю детей с себя и зажимаю их в углу, прикрывая собой. Сделав глубокий вдох, снимаю кислородную маску и прислоняю ее к лицу маленькой девочки, похлопывая по щекам, чтобы она сделала вдох. Затем повторяю то же самое со старшей.

Сам все еще не дышу. Убедившись, что девочки смогут продержаться еще какое-то время, возвращаю маску себе. Если я задохнусь, то не выберется никто.

Отодвинув шкаф еще на метр, возвращаюсь к девочкам и снова закрываю их.

– Мы готовы, – сообщаю Марку, подключив рацию.

Через пару секунд звучит оглушительный взрыв, ударная волна чуть не сносит меня с места, где я прижимаю девочек к углу. Шкаф за моей спиной с грохотом падает и вспыхивает за секунду.

Как только все вокруг немного затихает, я подхватываю детей и бегу к уже открытому окну. Там меня встречают Марк и Чарли. Я поочередно передаю им детей, пока по лицу стекают ручьи пота, а сердце лихорадочно бьется в груди.

Они в безопасности. Они в безопасности. Я не никого не убил.

Огонь уже касается подошвы моих ботинок, но мне нельзя спускаться, пока они хотя бы не достигнут середины. Жар такой сильный, что в висках звенит от давления. Как только Марк достигает середины пути, я выбираюсь из этой печи.

Когда оказываюсь на твердой и, слава богу, холодной земле, срываю маску и пытаюсь отдышаться. Запрокинув голову, встречаю голубое небо, затянутое клубами черного дыма.

Интересно, так ли Марк планировал начать свой медовый месяц? Не думаю. Но, полагаю, сегодня действительно жарко, как на пляже.

Марк отходит от машины реанимации и похлопывает меня по плечу.

– Отличная работа, брат.

Он редко называет меня братом на вызовах, но, видимо, сегодня чувствует, что я нуждаюсь в поддержке.

– Поздравляю с первым брачным утром.

Он усмехается и убегает дальше руководить командой. Я глубоко вздыхаю и направляюсь к реанимации. Заглянув в машину, спрашиваю у врачей:

– Как они?

Старшая девочка подключена к кислороду через маску, а вот младшая – к ИВЛ.

– Отлично, поражение не сильное.

Старшая девочка протягивает ко мне руку. Я снимаю перчатку и беру ее ладонь.

– Спасибо, Супер-Кот. Ты милый, – тихо хрипит она.

Я усмехаюсь. Будь я проклят, если сейчас слово «милый» не кажется мне благословением.

***

Вечером я заглядываю к Гарри. Остается всего час до окончания времени посещений, но это хоть что-то. Я устало прохожу в его палату и бормочу:

– А ты все лежишь. – Плюхнувшись в свое кресло, откидываюсь на спинку и тяжело вздыхаю: – Сегодня был отвратительный день. Утром меня впервые отшила девушка. Потом я чуть не потерял сознание от странного приступа паники, где фигурировала твоя задница, и не превратился в хлеб из тостера. А затем мне нужно было вытащить из полыхающего дома двоих детей. Из хорошего: у меня была лучшая ночь в жизни, и я спас двух девочек, считающих меня Супер-Котом.

Я молчу пару минут, все еще отказываясь шевелиться. У меня болит каждая мышца. А на спине и плече разрастаются огромные гематомы. Мне бы не помешал какой-нибудь тайский массаж или типа того.

– Ты не поверишь, кто был в моей постели, – в конце концов говорю я, распахивая глаза и поворачиваясь к ничего не выражающему лицу Гарри. – И я тебе не скажу, потому что в таком случае она меня кастрирует, скорее всего.

Линия пульса на кардиомониторе немного подскакивает, а потом снова приходит в норму.

– Я знаю, что ты хотел бы знать все подробности… Но, эй, имей совесть – я и так твой единственный источник новостей и сплетен.

Я постукиваю пальцем по бедру, продолжая смотреть на Гарри, словно хочу найти в нем ответы или какой-то безмолвный совет.

– Ладно, смотри… черт, ну или не смотри. Короче, слушай. Я не буду называть тебе имя, но у меня есть для нее прозвище. Сирена. Прикольно, да? Мне тоже нравится. В общем… – Я потираю колючий подбородок, царапающий ладонь. – Я впервые встретил ее в начале февраля, но оказалось, что мы и раньше виделись. Скажу больше – мы виделись всю жизнь. Она пробралась внутрь меня, даже не стараясь, – я хмыкаю. – Говорю же, точно Сирена. Вчера на свадьбе мы… сблизились. Возможно, это были просто перебранки и подколы, но за каждым словом стояло что-то большее, понимаешь?

Я смотрю на него, пока в его кислородной маске образуются капельки конденсата.

– Настолько большее, что, когда мы и вовсе перестали говорить, я все еще чувствовал… ее. Я все еще хотел узнать ее не как Дж… Не как девушку, которую знает весь город. А как свою Сирену. Она другая. Я просто чувствую, что она слишком многогранная и сложная – и это вызывает интерес. Если бы эта девушка была словом в кроссворде, то в нем было бы миллион букв, и я бы часами гадал над ним.

Я опираюсь локтями о колени и, сняв бейсболку, погружаю руку в волосы.

– Если честно, то я понятия не имею, что делать дальше. Оставить ее в покое?

Пожалуйста, пикни хоть раз, если слышишь меня. Сбрось с глаза ресницу, в конце концов. Я хоть желание загадаю.

– Или идти напролом, как и положено нам, пожарным?

Хотя я не уверен, что Джемме нужен спасатель. Кажется, ей вообще никто не нужен.

– Я понял тебя, – выдыхаю я, когда его пульс остается неизменным. – Ты тоже не знаешь.

Мы начинаем, как обычно, разгадывать кроссворд, и от Гарри, как обычно, никакой помощи. Моему мозгу приходится трудиться за двоих. Запах антисептика раздражает дыхательные пути, и я чихаю раз сто, проклиная это заведение.

– «Что ты нервно ищешь, пока держишь это в руках?». Семь букв. О, ну это просто. Телефон. Помнишь, как ты вернулся в часть, решив, что забыл телефон, хотя разговаривал со мной по телефону?

Я усмехаюсь, вспоминая озадаченное выражение лица Гарри, когда он это осознал.

– «Диагноз, который каждый раз дает тебе гугл при любых симптомах?». Три буквы.

Я уже хочу снова начать возмущаться в ответ на глупые вопросы, но меня отвлекает звонок.

– Привет, – отвечаю я, встаю с кресла и решаю пройтись. – Я ожидал твоего звонка намного раньше.

Нил усмехается, и я слышу, как хлопает дверь машины.

– Сегодня у меня адский день. Как и у вас. Этот курорт поднял всех на уши. Слава богу, обошлось без жертв.

Я киваю, хоть он и не видит, и выхожу в коридор, медленно шагая к окну. Солнце опускается за холмы, окрашивая небо в ярко-алый. Дни становятся длиннее, природа начинает потихоньку просыпаться… Может быть, мой лучший друг, возомнивший себя спящей красавицей, тоже, черт возьми, очнется?

– Да, это чудо при таком масштабе.

– Могу ли я поинтересоваться, куда пропали наши с Мией куртки и когда они вернутся? – ворчит он.

– Я привезу их сегодня.

– Тебе лучше бы это сделать. Мия вынесла мне сегодня весь мозг по поводу своей куртки. Она утверждает, что это ее счастливая одежда для осмотра беременных.