Читать книгу "Наследие"

Амбер:Не переживай. Я унесу твой секрет с собой в могилу.

Глава 4. Сделка

Из окна самолета открывается вид на город. Из-за разницы во времени сейчас здесь поздняя ночь. Но Нью-Йорк никогда не погружается в сон. Его огни мерцают в темноте, как сотни звезд: светящаяся сетка улиц и проспектов Манхэттена, небоскребы и потоки машин.

Я отрываю взгляд от подсвеченного шпиля Эмпайр-стейт-билдинг, когда Джозеф садится в соседнее кресло. Он удобно устраивается и закидывает одну ногу на другую, расслабляя галстук.

Кроме нас, в салоне самолета больше никого нет. Охрана сенатора находится в задней части, не мешая уединению.

– Здесь все документы на имя Дамиана Фэллона, – Джозеф протягивает папку. – Больше никаких легенд.

Я беру папку и раскрываю ее. Внутри лежат паспорт, страховой полис, водительское удостоверение и остальные свидетельства.

– Он тоже настоящий? – я указываю на диплом выпускника.

Джозеф проводит рукой по светлым волосам с проседью и ухмыляется в духе «привилегия быть сенатором».

– Разумеется, – протягивает он. – Ты же закончил Оксфорд.

Я бросаю папку на столик.

– Три года назад твой отец выписал доверенность на твое имя, – продолжает Джозеф. – Ты имеешь право управлять всеми его активами и вести все его дела.

– Странно, что я узнаю об этом только сейчас, – задумчиво произношу я. – Но если ты заговорил о доверенности, похоже, все серьезно.

– В этот раз все слишком серьезно, – кивает он.

– В чем именно обвиняют отца?

– Официального обвинения еще не выдвинуто. Возможно, это отмывание денег. Все, что я знаю точно: в этом замешан Альфи Эйнсворт.

Мои брови сходятся, когда я слышу имя финансового советника моего отца.

– Отец ему доверял.

Лицо Джозефа искажается и становится сердитым.

– Он был в курсе всех дел с самого начала. Я давно говорил Грэгу, чтобы он избавился от этой старой крысы и заменил его на того, кто меньше знает. Альфи предал его, когда дал показания против него.

– Где он сейчас? – спрашиваю я.

– Сейчас он находится под программой защиты свидетелей. Никто не знает, где он. Даже я, – мрачно добавляет сенатор.

– Кто еще может быть в этом замешан?

– Крысы могут быть внутри клана. Сейчас никому нельзя доверять, – Джозеф скрещивает на груди руки. – У Альфи оригиналы всех документов за двадцать пять лет. Он знает все. Твой отец может никогда не выйти из тюрьмы.

– Значит, нужно заставить замолчать Альфи, – говорю я. – У всех людей есть слабое место.

Джозеф поднимается с кресла и подходит к сейфу. Вводит код и достает оттуда папку.

– Его жена погибла несколько лет назад. Дочь – его единственное слабое место. Познакомься, это София Эйнсворт.

С этими словами он раскрывает папку и бросает ее передо мной на стол. Я опускаю взгляд и вижу снимок.

Первое, что бросается в глаза – длинные светлые волосы.

Следующая деталь – кожа с карамельным оттенком загара.

Мой взгляд скользит дальше по фотографии. Девушка в черном коротком платье и в туфлях с острым как лезвие каблуком стоит на красной ковровой дорожке. Ее обнимает за талию какой-то придурок с тщательно собранными волосами в хвост.

Вокруг них много людей, но все внимание фотографа приковано к ней.

Она – воплощение желания и влечения. От нее исходит сияние, которое затмевает все остальное. Эта девушка светится, будто какое-то сказочное божество.

– Горячая штучка, – Джозеф ухмыляется. – София работает в модельном бизнесе. За нее соревнуются крупные журналы мод, а модельеры мечтают, чтобы она приняла участие в их показе. Но за последнее время о ней нет никаких новостей. Она буквально испарилась. Видимо, Альфи побеспокоился об этом заранее.

Мой взгляд возвращается к фотографии, будто меня тянет магнитом.

София Эйнсворт.

Девушка с телом богини, но наверняка пустая внутри.

Скорее всего, она из тех блондинок, кто волнуется за свои идеально уложенные волосы и сумочки из последних коллекций.

– Мы должны найти ее, – я небрежно закрываю папку. – Опубликуем ее несколько снимков с отрезанным ухом, и Альфи сам прибежит к нам.

***

Открывается дверь самолета, и у основания трапа я вижу черный Rolls-Royce. За ним припарковано несколько тонированных автомобилей. Их фары освещают в ночи две фигуры.

Ребекка и Роуэн.

В последний раз я видел мою приемную сестру и брата пятнадцать лет назад, когда мы были детьми.

Я делаю шаг и собираюсь спуститься, но на мое плечо опускается рука.

– Есть кое-что, что ты должен знать. Вернуть тебя из Лондона – это была моя идея, а не твоего отца. Только тебе я могу доверять.

Я оборачиваюсь и встречаюсь с осторожным взглядом Джозефа.

– Какого хрена я узнаю об этом только сейчас? – вспыхиваю я.

– Если бы я сказал об этом раньше, ты бы никогда не сел в этот самолет. Мы с тобой в одной лодке. И оба хотим одного и того же.

Джозеф сильнее сжимает мое плечо и понижает голос.

– Ты же понимаешь, что каждый из них не против занять место твоего отца, – он бросает взгляд на Ребекку и Роуэна. – Никому не верь и будь осторожен.

Отвернувшись, я начинаю спускаться. Одна из двух фигур отделяется и идет мне навстречу, поднимаясь по трапу. Его подсветка освещает лицо, и я вижу парня чуть старше моего возраста.

Роуэн.

– Я знал, что однажды этот день настанет, – он обхватывает мою руку и прижимает к себе. – Мне тебя не хватало, брат.

В замешательстве я обнимаю его. Я помню Роуэна, когда он был еще мелким мальчишкой.

Мы спускаемся по трапу, и ко мне бросается Ребекка. Она обнимает меня и прижимает голову к моей груди. На ней черный брючный костюм, ее темные волосы собраны в высокий хвост.

Я знаю, что отец передал ей все управление. Многие мужчины из криминального мира не считают женщин равными себе и не позволяют им вмешиваться в дела. Но мой отец придерживается другого мнения.

– Дами, – шепчет Ребекка.

Медленно отстранившись, она поднимает голову и всматривается в черты моего лица большими карими глазами. Это единственное, что не изменилось в сестре за все время.

– Ты возмужал, – она протягивает руку, дотрагиваясь до пореза на моей щеке. – Что случилось?

– Подрался перед отъездом, – расплывчато отвечаю и добавляю: – Теперь я дома.

***

Поместье моего отца располагается в районе Вестчестера, в его северной части. Большинство особняков и коттеджей элитного пригорода Нью-Йорка построены близко друг к другу.

Но отец выбрал место среди множества холмов и живописных лугов, чтобы быть вдали ото всех.

Мне мало что удается разглядеть в темноте из окна машины. Лишь очертания огромного особняка на фоне ночного неба. Рядом с ним растет гигантский дуб, его ветви качаются на ветру.

– Твоя спальня все еще свободная, – говорит Ребекка, сидящая рядом со мной на заднем сиденье. – Мы ничего в ней не меняли.

Я пытаюсь разглядеть окно моей комнаты на втором этаже, но оно окутано тьмой. Одно из воспоминаний вспыхивает перед глазами.

Однажды в такую же темную ночь перед домом остановились две машины. Из первой вышла охрана, а из второй выбрался мой отец. За ним показались мальчик и девочка. Они были чуть старше моего возраста.

Тогда отец сказал мне только одно: «С этого дня они твои брат и сестра».

– О чем ты задумался? – голос Ребекки возвращает меня в реальность.

– Вспомнил, как впервые увидел тебя и Роуэна.

Сестра накрывает мою руку своей ладонью и крепко сжимает ее.

– Я тоже помню этот день, – признается она.

Машина подъезжает к высоким воротам. Они раскрываются, и мы заезжаем внутрь. Сворачиваем по подъездной дороге мимо луга с растущим орегонским дубом. В детстве это дерево казалось мне настолько огромным, что я боялся: из-за него на нас упадет небо, когда его ветки проткнут облака.

Рядом посажены черные тюльпаны редкого сорта «Король ночи» и скамейка с высокой спинкой. На территории поместья находится поле для гольфа, тенистый корт и бассейн. Но когда я был маленьким, чаще всего видел отца именно здесь – на скамейке под тысячелетним дубом.

Водитель останавливается возле двухэтажного дома в ирландском стиле. Он сложен из серого дикого камня. Я выбираюсь из машины и слышу шум воды в фонтане.

На первый взгляд от каждой детали веет роскошью и благополучием. Я рос в богатстве и ни в чем не нуждался. Но мало, кто знал, что на самом деле происходило за стенами этого дома.

Ребекка и Роуэн поднимаются по крыльцу. Сестра вводит пароль рядом со входом, и они заходят внутрь. Я следую за ними и переступаю порог. Прохожу в холл, и мои ботинки стучат по полу, отражаясь эхом от высоких стен.

Чем дальше я углубляюсь, тем медленнее становятся мои шаги. Мне хочется, чтобы возвращение домой затронуло мои чувства. Чтобы доказать себе, что я не бездушный ублюдок.

Но все, что я испытываю, – мне непривычно.

– Ты должен отдохнуть после перелета, – говорит Ребекка.

– Я хочу сразу перейти к делу, – напоминаю, зачем я здесь. – Я вернулся для этого. Что мог знать Альфи Эйнсворт?

– Он был в курсе многих дел, – отвечает Ребекка. – Но в основном это были финансы.

– Я могу увидеть документы отца? – спрашиваю я.

– Все документы в главном офисе банка. В кабинете Альфи, – в гостиную заходит Роуэн. – У отца в сейфе только самое важное.

– Я хочу увидеть все, что отец хранит в сейфе, – требую я.

– Сейчас принесу, – Ребекка разворачивается и поднимается по лестнице на второй этаж.

Роуэн подходит к барной стойке и берет одну из бутылок. Его темные волосы стильно уложены, на нем костюм-тройка в тонкую полоску от Saint Laurent. Пламя от камина отражается в его начищенных туфлях.

– Выпьешь что-нибудь? – Роуэн наливает бурбон в хайбол.

Я отказываюсь, но он подходит ко мне с двумя бокалами.

– Мы не виделись пятнадцать лет, – Роуэн протягивает мне бурбон. – Неужели ты не выпьешь со мной за встречу, брат?

Я беру бокал, делаю несколько глотков и оставляю его на низком столике. Он стоит на том же месте, где я видел его в последний раз. Мой взгляд невольно пробегается по гостиной.

На каминной полке в рамке, украшенной бриллиантами, стоит фотография мамы. Она была очень красивой: длинные темные волосы, мягкие черты лица и заразительная улыбка. На снимке позади нее возвышается особняк с фонтаном и растущим вокруг трилистником10[10]10
  Трилистник – это разновидность клевера, используемая в качестве символа Ирландии.


[Закрыть].

Эта фотография была сделана примерно за месяц до моего рождения. Но я ничего не помню про маму. Ее не стало, когда я был еще младенцем.

Мой взгляд поднимается к картинам в дорогих золотых рамах. Они по-прежнему занимают самое видное место в гостиной. Отец пустит пулю в лоб любому, кто попытается их снять.

Эти картины писала мама. Она была художницей. Талантливой художницей.

На одном из полотен изображено крушение корабля, на втором – безлюдный пляж, на третьем – рассвет в горах. Четвертая картина висит в центре, и я до сих пор не могу понять, что мама пыталась на ней изобразить. Просто буйство цветов, где много красного, желтого и фиолетового. Такое ощущение, что мама макала кисти в краску и хаотично размазывала их по холсту.

Как ни странно, именно на эту картину я чаще всего засматривался в детстве.

– Тут мало что изменилось, – задумчиво протягиваю я.

Роуэн качает головой.

– Ты многое не знаешь, брат, – возражает он. – Все изменилось сильнее, чем ты думаешь. Клан Фэллонов уже не тот, что раньше. Отец отошел от дел. У нас нет прежнего влияния.

Он недовольно прищуривается, крепче сжимая бокал.

– Всем управляет Ребекка, – произносит он, и его слова звучат натянуто и жестко. – Она слишком мягкая. Слишком уступчивая. Слишком неподходящая.Но отец считает иначе.

Роуэн поднимает руку и кладет ее мне на плечо. Он немного ниже меня, ростом шесть футов и два дюйма. Его губы растягиваются в улыбке, но во взгляде нет ни единой эмоции.

– Теперь ты дома, – продолжает он. – Наконец ты вернулся. Мы вместе вернем величие. Вместе добьемся того, чтобы люди дрожали лишь от одного упоминания фамилии Фэллон.

Роуэн сжимает мое плечо, прежде чем его отпустить.

– Я с тобой до конца, – он протягивает ладонь.

Я молча пожимаю ему руку, вспоминая, что в детстве Роуэн не говорил такие громкие слова. Он рос худощавым, тихим и незаметным.

– Я рад, что ты вернулся. Располагайся и помни, что ты дома. Здесь все твое, – он пренебрежительно осматривает мои простые джинсы и кожаную куртку. – А я пока распоряжусь насчет твоей новой одежды.

Роуэн уходит в тот момент, когда в гостиную спускается Ребекка. Она идет в мою сторону, в ее руках папка с документами. Но внезапно сестра резко замирает на месте, словно ее ноги приросли к мрамору.

Ребекка опускает красноречивый взгляд на красную линию, проведенную на полу. Она делит гостиную на две части. Первая часть более просторная, в которой располагается мебель. Во второй находится камин и картины.

Эта линия появилась в нашем доме после того, как один из работников поместья случайно задел мамину фотографию, когда менял цветы. Рамка со снимком упала, а этого человека я больше никогда не видел.

С того дня всем запрещалось заходить за эту линию и приближаться к картинам.

Всем, кроме отца и меня.

Я подхожу к сестре и беру документы. Все страницы пронумерованы и идут по порядку. Но в начале не хватает нескольких листов.

Будто кто-то намеренно пытается стереть год, в который умерла мама.

– Кто имел доступ к этим документам? – спрашиваю я.

– Отец хранил их в сейфе, – отвечает Ребекка. – Доступ к нему имели только он и я.

«Никому не верь и будь осторожен».

В голове проносятся слова Джозефа, и я пристально смотрю на Ребекку.

– Забавно, – протягиваю я. – Отец изгнал меня, а тебе доверил все свои дела. Но до сих пор за красную линию разрешается заходить только мне.

Ребекка молчит и выглядит отстраненной.

– Я хочу увидеть отца.

– Джозеф договорился на завтра, – сообщает сестра.

Я возвращаю ей папку.

– Я устал после перелета. Отдохну у себя в спальне.

Поднимаюсь на второй этаж, рисуя в уме путь до моей комнаты. Нужно пройти налево, идти до конца коридора и упереться в массивную деревянную дверь.

В спальне царит мрак и тишина. Я зажигаю светильник и осматриваюсь. Ребекка оказалась права. Все осталось на прежних местах. Ничего не изменилось. Даже скрипит та же самая половица.

Я опускаюсь на кровать, которая теперь стала мне маленькой и тесной. Но удивительно мягкой. Обхватываю на шее кулон и закрываю глаза.

В этот момент я прокручиваю все события и пытаюсь найти первую костяшку домино, которую подтолкнули. Которая сбила все остальные фигуры в ряду.

Кому и зачем понадобились документы, связанные со смертью мамы?

***

Следующим утром я еду по мосту, соединяющему материк с островом Рикерс. На нем расположена самая крупная тюрьма Нью-Йорка. Обычным посетителям ограничен въезд на остров, кроме сотрудников и адвокатов. Но Джозефу удалось договориться.

По бокам простирается водная гладь пролива Ист-Ривер. Я поворачиваю вправо, проезжая мимо административного корпуса, и вскоре останавливаюсь рядом с тюремным кампусом для заключенных.

Заглушив мотор, я выбираюсь из машины. У входа меня встречает Джозеф и еще один мужчина в строгом костюме.

– У тебя двадцать минут, – сенатор отдает мне пропуск. – На проверке безопасности сдай все металлическое. Постарайся вести себя сдержанно и не привлекай лишнего внимания.

Мой равнодушный взгляд отчетливо говорит, что я не собираюсь слушать его нотации.

– Дамиан, это неофициальное посещение, – настаивает Джозеф. – Оно может закончиться гораздо быстрее.

Спустя примерно двадцать минут над моей головой мерцает флуоресцентная лампа, когда я сижу в комнате для свиданий с кирпичными стенами.

До этого меня осматривали два надзирателя с такой тщательностью, что я предложил им заглянуть мне в задницу в поиске шоколадного пончика. Один из них потянулся к дубинке с садисткой ухмылкой, явно мечтая устроить порку сыну самого Грэга Фэллона.

Я был не против врезать в его жирную сердитую рожу. Но, к моему разочарованию, его остановил второй страж.

Металлический скрежет заставляет меня поднять взгляд. Раскрывается дверь со стальными прутьями, и в комнату заходит тюремный надзиратель. За ним следует высокий, хорошо сложенный мужчина.

Мой взгляд встречается с синими пронзительными глазами, и у меня сжимается сердце.

Отец.

На нем серая форма заключенного, и от ее вида мне хочется крушить все вокруг.

Отец взрывал целые здания и держал в ужасе город. На его счету больше дюжины покушений, которые он пережил. Одно упоминание его имени вселяло в людей страх, а его тяжелый взгляд заставлял содрогаться.

И теперь он находится здесь, будто не был когда-то чертовым королем опасного преступного мира.

Конвоир снимает с него наручники, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сжать кулаки. Нельзя показывать отцу, что я возмущен его положением.

Уверенной и спокойной походкой он идет к столу и садится напротив меня. Его черные волосы с проседью гладкие и короткие по бокам. Несколько прядей спадают на лоб, создавая тень над глазами с густыми бровями.

Отец поднимает руку и прижимает ее к перегородке. Я дотрагиваюсь до его ладони сквозь стекло, наблюдая, как шевелятся его губы, когда он произносит мое имя.

Дами.

Другой рукой он тянется за телефонной трубкой. Я делаю то же самое.

– Когда ты вернулся? – в динамике раздается его низкий голос, и неосознанно я задерживаю дыхание.

Я слышу его впервые за пятнадцать лет.

– Сегодня ночью.

Отец молчит и внимательно рассматривает меня. Его проницательный взгляд задерживается на моей разбитой губе. На моих поврежденных костяшках. На черном деловом костюме Brioni.

Его я обнаружил у себя в комнате сегодня утром, и за завтраком Ребекка сказала, что велела горничной выкинуть мое старое тряпье.

Отец мягко улыбается, будто догадывается об этом.

– Джозеф сказал, что у тебя проблемы, – говорю я, и улыбка мгновенно пропадает с его лица. – Я здесь, чтобы помочь тебе.

– Если хочешь помочь – возвращайся в Лондон. Твое время еще не пришло. Ты не должен здесь быть, – напряженно произносит он. – Ребекка во всем разберется.

Я стискиваю зубы.

Почему она, а не я?

– Если ты забыл, – я стараюсь говорить спокойно. – У тебя есть сын.

– Повторяю еще раз: возвращайся в Лондон. Ребекка контролирует ситуацию.

Во рту появляется привкус горечи. Я смотрю в ледяные глаза отца и будто переношусь назад в аэропорт.

Как маленький мальчик, сдерживая слезы, уговаривал не бросать его. Уговаривал оставить его в родном доме рядом с семьей.

Но отец, как всегда, был непреклонен. Словно каменная скала.

Никаких чувств. Никаких эмоций. Никакого сердца.

– Ты такой же, каким я тебя запомнил в нашу последнюю встречу. Ты ни черта не изменился за пятнадцать лет. Вот только я уже не мальчишка и больше не обязан слушать тебя, – я надеюсь, эти слова поставят его на место.

Отец поднимает руку и ударяет кулаком по стеклу.

– Ты ни черта не знаешь! – гремит он. – Не лезь не в свое дело!

Я втягиваю воздух сквозь ноздри и резко встаю, громко опрокинув стул.

– Надеюсь, ты не ошибся в Ребекке. Иначе у тебя есть все шансы сгнить здесь.

С этими словами я разворачиваюсь и ухожу, чувствуя, как невидимый груз давит на плечи.

***

– Судя по твоему виду, встреча с отцом прошла не так, как ты себе ее представлял, – у машины меня дожидается Джозеф, засунув руки в карманы.

Я прохожу мимо него, делая вид, что внутри все не разваливается на части.

Пошел он к черту. Пошли они все.

– Дамиан… – Джозеф пытается остановить меня.

Мои руки сжимаются в кулаки так сильно, что ноют пальцы. Я хватаю сенатора за галстук и впечатываю его в кузов автомобиля.

– Эта встреча прошла именно так, как я себе ее представлял, – рявкаю я.

Джозеф смахивает с себя мои руки и поправляет галстук.

– Буду с тобой откровенен, – его голос звучит с поразительной искренностью. – Ты здесь не для того, чтобы помогать своему отцу. Для этого есть адвокаты. Ты здесь, чтобы занять место Грэга, пока он не окажется на свободе.

Он прищуривается и продолжает:

– В последнее время происходит какая-то чертовщина, и мне это не нравится. Твой отец слишком многое позволяет Ребекке. Ты его родной сын, а не она.

– Отец сделал свой выбор, и я не собираюсь его переубеждать.

Я хотел помочь, но отец видит меня таким же, каким видел пятнадцать лет назад.

Слабым, бесполезным, никчемным.

– А теперь я возвращаюсь в Лондон. Для тебя будет лучше, если я тебя там больше не встречу.

– У тебя такой же характер, как и у твоего отца. Если бы он хоть раз меня слушал, он бы не оказался в тюрьме. Твоя мать была бы жива. А ты никогда не оказался бы в Англии.

Джозеф опускает ладонь мне на плечо, и я думаю о том, чтобы сломать его гребаную руку.

– Дамиан, давай сядем в машину. Не хочу, чтобы нас слышали, – сенатор понижает голос.

Я медленно выдыхаю, по-прежнему чувствуя, как невидимый груз тянет меня вниз.

К черту все.

Уже через час меня здесь не будет.

Не желая больше ни о чем думать, я сажусь в машину. Джозеф забирается следом за мной. Он достает из дипломата папку и протягивает ее мне.

– Я кое-что узнал по своим каналам. Что с этим делать – решать тебе.

Я небрежно раскрываю документы и вижу копию, похожую на проходной билет. На нем все написано на французском. Крупным шрифтом выделяется надпись «L’etoile».

– Это закрытый ночной клуб Ниццы, – говорит Джозеф. – Сегодня дочь Альфи должна быть здесь.

София Эйнсворт.

Значит, сенатору все-таки удалось на нее выйти. У нас появился шанс заставить ублюдка замолчать.

Впрочем, плевать. Нет никаких «нас».

Сегодня отец дал ясно понять, чтобы я не лез в это дело.

– Передай это Ребекке, – я возвращаю папку обратно.

В этот момент из документов вылетает фотография и приземляется рядом со мной на сиденье. Я опускаю взгляд и вижу снимок мужчины. У него строгие черты лица: угловатая челюсть и острый взгляд, отражающий уверенность.

Я сосредоточенно смотрю на фотографию, пока мои мысли крутятся где-то совсем далеко.

Однажды я уже видел его…

Я сижу на заднем сиденье машины рядом с папой. Мы оба в черных смокингах. Сегодня мы первый раз посетили оперу и теперь возвращаемся домой по переулку Нью-Йорка.

За окном поздний вечер, и на улицах мало людей. Спереди едет черная машина, и сзади кортеж из трех таких же тонированных автомобилей.

Папа сжимает мою руку, посматривая на дорогу. Внезапно я дергаюсь вперед от резкого торможения, но папа удерживает меня на месте. Я выглядываю из-за его плеча и вижу мусоровоз с большой кабиной. Он заблокировал проезд.

Еще два фургона с визгом тормозят с обеих сторон нашей машины. Дверца одного из них раскрывается, и отец тянется под сиденье. Он достает оттуда автомат, а затем поворачивается ко мне:

– Дамиан, спрячься под сиденье и закрой голову руками, – предупреждает он. – Чтобы ни случилось, не выходи из машины.

Сквозь окно я наблюдаю, как из машин кортежа выбегают люди отца. А дальше начинается хаос. Гремят выстрелы. Редкие прохожие с воплями разбегаются в стороны.

– Дамиан, ты понял меня? – спрашивает отец, и я быстро киваю.

Он выбирается из машины, и выстрелы становятся громче. Отец открывает ответный огонь. У него всегда много охраны, но он никогда не прячется за чужими спинами.

Я вижу, как один из наших людей падает на землю. Из его руки выскальзывает пистолет, а мозги растекаются по асфальту.

Я сажусь на пол и делаю то, что велел папа. Со всех сторон слышу выстрелы, автоматную очередь, звуки разбитого стекла. Я жду, когда закончится этот ад. Кажется, ему нет предела.

Внезапно кто-то рывком распахивает дверь с моей стороны. На меня накидывают что-то тяжелое, и я едва успеваю понять, что это бронежилет.

– Быстро идем со мной!

Я поднимаю голову и вижу мужчину. Он точно не из людей моего отца. На нем форма спецназа.

– Папа велел ждать его здесь.

Он выдергивает меня из машины. Я пытаюсь вырваться, но мужчина крепко держит меня и не отпускает. Без усилий он поднимает меня на руки и куда-то несет.

Мимо со свистом пролетает пуля, и я зажмуриваюсь. Постепенно выстрелы затихают, а потом меня опускают на асфальт. Я тут же раскрываю глаза и вижу стремительно удаляющуюся высокую фигуру.

Незнакомец уходит все дальше и дальше по переулку.

Я продолжаю смотреть на снимок мужчины.

– Я видел его в день, когда произошло покушение на отца на Малберри-стрит, – я поднимаю взгляд на Джозефа. – Кто он?

– Специальный агент ФБР. Мейсон Данкрофт. Он ведет дело твоего отца, – сенатор поднимает снимок и несколько секунд на него смотрит. – Мейсон враг Фэллонов. Он всю жизнь пытается посадить Грэга в тюрьму. Сейчас он близок к своей цели как никогда.

– Не знал, что у моего отца еще остались живые враги, – задумчиво протягиваю я. – Почему он все еще жив?

– Твой отец запретил его трогать, – мрачно отвечает Джозеф. – Если хочешь знать почему – спроси у него сам.

– Его нужно подкупить, – предлагаю я. – У всех есть своя цена.

– Кроме него, – категорично заявляет Джозеф.

– Тогда надави на него. У тебя же есть рычаги. Наверняка, в его биографии найдется то, за что можно будет зацепиться и отправить его на покой. А его место займет тот, с кем можно будет договориться.

– У этого федерала особые специальные полномочия. Даже я ничего не могу с ним сделать. Это тот самый случай, когда его не за что убрать.

– У каждого есть слабое место, – возражаю я.

– Это бесполезно. Его нельзя чем-то испугать, если он даже не боится твоего отца. Мейсон всю жизнь ходит по острию и не боится смерти. Везучий сукин сын.

Джозеф раскрывает папку и указывает на проходной билет в ночной клуб «L’etoile».

– Мейсон тоже ищет дочь Альфи. Я задействовал кое-какие связи, чтобы эти документы оказались первыми в наших руках. Но уже через два часа они лягут на стол к федералу. У тебя есть фора.

– Почему ты не можешь сделать это сам? – я вскидываю бровь.

– Слишком рискованно. Я политик. Если моя репутация пострадает, я уже ничем не смогу помочь твоему отцу.