Читать книгу "Наследие"

Глава 2. Изгнанный

Я делаю вдох, но не могу втянуть и крупицу воздуха. Легкие сжимаются и требуют кислорода. Перед глазами все расплывается. Шум толпы, окружавшей меня, постепенно стихает.

– Твоя мамочка знает, что ты ничтожество? – выдыхает мне в ухо высокий и накачанный мудак.

Одной рукой он сжимает мое горло, а другой наносит удар по ребрам. Жгучая боль пронзает тело. Мои губы кривятся в усмешке, несмотря на то, что он продолжает бить меня кулаком снова и снова.

Боль.

Это именно то, в чем я нуждаюсь.

Это именно то, что пробуждает мой инстинкт.

Но я вынужден его подавлять.

По крайней мере, пока не оказываюсь в клетке.

Еще один удар, и мрачная темная энергия проносится сквозь меня, словно нефть, растекающаяся в воде.

Вот и все. Пора выпускать на волю своих демонов.

Зарычав, я заношу руку назад. Хватаю ублюдка за шею и перебрасываю его через себя. С глухим ударом он падает на бетонный пол.

Я делаю долгожданный вдох, чувствуя, как теплая струйка крови стекает по щеке.

– Ты покойник! – ревет ублюдок.

Он пытается подняться, но я не даю ему этого сделать. Резко бью его коленом в лицо, приятно ощущая, как ломается его нос. Ублюдок вновь падает, и я взбираюсь на него. Он замахивается, собираясь ударить меня. Я ловлю его руку и ломаю запястье. В следующее мгновение раздается треск костей, после которого следует громкий вопль.

Внутри меня раскаляется гнев, и я позволяю ему выбраться наружу. Я наношу удар за ударом по его лицу. Его кровь забрызгивает мою шею и грудь.

Зрители возбужденно кричат, повсюду раздаются осуждающие свисты. Мой противник – местный любимчик публики. И прямо сейчас он пал в их глазах.

На самом деле все до единого они втайне мечтали, чтобы это когда-то случилось. Они ждали, когда их вознесенный король боев упадет и не встанет. Только ни у одного из них не хватило духу бросить ему вызов.

Мой кулак в очередной раз впечатывается в плоть. Я перевожу дыхание, нависая над противником. Смотрю на его воспаленную изувеченную рожу, залитую кровью, и плюю в него.

Мне нужно остановиться, иначе я прикончу его.

Бью его в последний раз и выпрямляюсь в полный рост. По моему лицу стекает пот, перемешанный с кровью. Я откидываю со лба темные волосы и делаю глубокий вдох.

Внутренний демон истекает слюной, требуя закончить дело и лишить жизни ублюдка.

Но я разворачиваюсь и ухожу.

– Я найду тебя, – раздается сдавленный голос у меня за спиной. – И трахну твою мамашу у тебя на глазах.

Толпа, окружавшая клетку, начинает смеяться и свистеть. Я останавливаюсь и обвожу ее взглядом. На лицах каждого сверкает злорадная улыбка в предвкушении продолжения боя. Они хотят получить очередную дозу жестокости.

Я разворачиваюсь и иду прямо к лежащему уроду. Он не может встать и вызывающе смотрит на меня, не понимая, что сегодня побывал в шаге от смерти.

Безмозглый ублюдок.

Он не заслуживает умереть от моей руки. Синяки и кости, которые я ему сломал, когда-нибудь заживут. Но он больше никогда не сможет вернуть прежнее положение.

Я возвышаюсь над ним и спускаю шорты на бедра. Крики и свисты толпы замолкают, когда я достаю член наружу и мочусь на его окровавленное заплывшее лицо. Он морщится и отворачивается, издавая звуки, похожие на писки гребаных крыс.

В повисшей тишине внезапно раздаются аплодисменты. Я поднимаю взгляд и среди полуголых девиц и парней в потертых кожаных куртках вижу Джозефа.

Сенатор медленно хлопает, окидывая насмешливым взглядом затихшую толпу. На нем темно-синий костюм, разивший богатством и властью. За его спиной стоят двое верзил.

Я надеваю шорты, разворачиваюсь и перелезаю через решетку. Спрыгиваю, и толпа передо мной расходится, освобождая путь. Парень, заправляющий боями, протягивает мне конверт.

– Я добавил к твоему выигрышу двадцать процентов, – он указывает на мудака, все еще валявшегося в клетке. – У него поганый язык, и он это заслужил. Надеюсь, еще раз увижу тебя, – он довольно улыбается, предвкушая, сколько может заработать на будущих ставках.

– У меня есть твой номер.

Я беру конверт и иду в раздевалку по узкому коридору, напоминающему подземелье. Прохладный воздух окутывает мое вспотевшее тело.

Раньше я участвовал в боях без правил на складе в Блэк-Хорс-лейне4[4]4
  Промышленные зоны этого района находятся в восточной части Лондона.


[Закрыть]. Но копы пронюхали про него и совершили облаву. Всех организаторов повязали, и теперь я дерусь в Бирмингеме.

Для обычных жителей это место – заброшенный старый завод. Для меня это место, где я могу выплеснуть свою злость. Место, где я могу снять напряжение.

Но этого всегда недостаточно.

Захожу в раздевалку и открываю свой шкафчик. Это место кишит ворами и карманниками, но никто не трогает мои вещи, не желая со мной связываться. Достаю из спортивной сумки полотенце и вытираю лицо. На светлой ткани остаются темные следы крови.

В этот момент раскрывается дверь, и в раздевалку заходит Джозеф. За ним немой тенью следует охрана. Скрип его дизайнерской обуви действует мне на нервы, как царапанье ногтей по доске.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, вынимая чистую футболку.

Вместо ответа Джозеф прислоняется к соседнему шкафчику, достает из внутреннего кармана пачку Nat Sherman и закуривает сигарету.

– Я хотел задать тебе тот же вопрос, – он выпускает тонкую струю дыма. – Какого черта ты делаешь? Только посмотри на себя…

На дверце шкафчика висит потускневшее зеркало, но я не смотрю на свое отражение. Я и так знаю, кого в нем увижу.

Бессмысленного.

Неуправляемого.

Испорченного.

– Чего тебе не хватает? – с раздражением продолжает Джозеф. – Ты с отличием закончил Оксфорд. Перед тобой открыты все двери мира. И мне, черт возьми, непонятно, почему из всех ты выбрал самую хреновую.

– Я сам разберусь со своей жизнью, – отрезаю я. – И тебе не надо в нее лезть.

На морщинистом лбу Джозефа вздувается вена от гнева. Сенатор не привык, чтобы с ним разговаривали в таком тоне. Но мне плевать на него. Нельзя уважать того, кто всю жизнь добивается всего услужением.

– Ты спросил, что я здесь делаю? – говорит Джозеф и сам отвечает на свой вопрос. – Сегодня ночью твоего отца арестовали. Всплыли старые дела, о которых все давно должны были забыть. Ты должен вернуться.

– Я не вернусь туда, откуда меня однажды изгнали.

Снимаю с крючка серебряную цепочку с кулоном в виде половинки сердца. Надеваю ее на шею, переодеваюсь в джинсы и набрасываю на плечи куртку.

– Твой отец дал тебе все.

Я сжимаю челюсть. Ярость, которую я только что выпустил в клетке, начинает вновь меня наполнять.

«Твой отец дал тебе все».

Джозеф думает, что его слова заставят меня испытывать чувство вины. Или привязанности. Но во мне все это давно угасло.

Я громко захлопываю шкафчик.

– Он отнял у меня дом.

– Дамиан, это твой долг, – настаивает Джозеф.

Я направляюсь к выходу, переступаю порог и останавливаюсь.

– Я никому ничего не должен. Не приходи сюда больше.

Спустившись по лестнице, я открываю звуконепроницаемую дверь и оказываюсь в помещении с клетками. В каждой из них лают собаки: американские питбули, ротвейлеры и доберманы.

В отличие от других мест, где я дрался, здесь устраивают зрелища не только с людьми. И сейчас бойцовские псы ждут своего часа.

Я иду по проходу и по пути останавливаюсь около одной клетки. Поворачиваю ключ и открываю дверь со стальными прутьями. В ноздри ударяет запах собачьей мочи, когда я захожу внутрь.

При виде меня ротвейлер срывается с места и начинает лаять. Его морда испещрена шрамами и рубцами. Он рычит и клацает в воздухе клыками. Этот звук заставит вздрогнуть любого взрослого мужика.

Но я больше не испытываю страха. Нельзя одолеть того, кому нечего терять.

Оставаясь неподвижным, я смотрю в черные глаза пса. Он перестает рычать, опускает голову и, заскулив, уходит в другой конец клетки. Я достаю нож из кармана и приближаюсь к ротвейлеру.

– Мы оба знаем, что тебе сегодня не выжить. И я дам тебе шанс, – я приседаю рядом с ним.

Я перерезаю веревку, хватаю пса за ошейник и вывожу наружу.

– Теперь твоя жизнь принадлежит только тебе.

Отпускаю его и прослеживаю взглядом, как он убегает в темную ночь.

Мой отец никогда не давал никому вторых шансов.

Но я – не он.

***

Спустя несколько минут я сажусь за руль черного Jaguar. Поворачиваю ключ, и салон наполняется тяжелой музыкой. Я зажигаю фары, и их свет разрезает темное пространство парковки.

Включив передачу, я трогаюсь с места и сворачиваю на дорогу, ведущую в Лондон. Набираю скорость и смотрю в зеркало заднего вида. На моем лице остались кровавые разводы, на скуле небольшая царапина, разбитая нижняя губа.

«Ты должен вернуться».

В голове проносятся слова Джозефа. И вместо своих глаз в отражении я вижу синие глаза отца.

Свет фар освещает черный асфальт, пока папа сидит за рулем и мчится по дороге в аэропорт. Я сижу на заднем сиденье и в зеркале заднего вида встречаюсь с его взглядом.

– Мне обязательно так далеко уезжать? – спрашиваю я, нервно теребя брелок рюкзака, лежащего на коленях.

– Дамиан, – после недолгого молчания говорит папа. – Ты будешь учиться в лучшей частной школе Англии. Затем тебя ждет Оксфорд…

– Я не хочу этого! – выпаливаю я. – Я хочу остаться. Хочу быть рядом с тобой. Рядом с Ребеккой и Роуэном…

– У тебя будет все, чего не было у меня, – папа пресекает меня. – Я не хочу, чтобы ты совершил те же ошибки, которые когда-то допустил я.

Я крепче сжимаю руль, когда несусь по пустой скоростной трассе.

Меня лишили всего, что принадлежало мне по рождению.

А теперь кидают кость, как ебаной голодной собаке.

Отвожу взгляд от отражения и сосредотачиваюсь на дороге. По бокам мелькают здания и дома, сливаясь с ландшафтом. Проходит два часа, прежде чем я оказываюсь на запущенных улицах Ист-Энда5[5]5
  Восточная часть Лондона.


[Закрыть].

Внезапно в боковом зеркале мелькает вспышка. Внимательно всматриваясь в темную дорогу, я вижу, как за мной едет черный тонированный Range Rover. Делаю несколько поворотов и убеждаюсь, что он у меня на хвосте.

Промчавшись мимо ветхой многоэтажки, я прижимаюсь к обочине. Внедорожник проезжает мимо меня. Я жду, пока он исчезнет из вида, и двигаюсь дальше. Сворачиваю влево, подкатив к одному из приземистых кирпичных домов.

Я выбираюсь из машины и направляюсь прямиком к зданию. Спустя два лестничных пролета трижды стучусь в дверь. Мне открывает девушка. Не дожидаясь ее приглашения, я переступаю порог.

– Что с тобой? – она поднимает руку, собираясь дотронуться до моего лица.

Я останавливаю ее, поймав за запястье.

– Ты забыла про договор? – спрашиваю я.

У меня есть три правила.

Никаких имен.

Никаких вопросов.

И никаких близких контактов, кроме секса.

Приблизившись, я упираюсь рукой ей в живот, заставляя отступить в спальню. Комната небольшая, но с просторной кроватью. На мгновение девушка теряется, а затем быстро схватывает то, что мне нужно.

– Как сегодня ты хочешь? – спрашивает она, развязывая на ходу тонкий пояс коротенького халата.

– Ты знаешь, – коротко отвечаю я. – Все как обычно.

– Никаких прелюдий, ласк и нежностей, – она кивает, избавляясь от халата.

На ней остается крохотная кружевная сорочка. Ее темные прямые волосы рассыпаны по плечам и спадают на грудь, которая сейчас кажется мне идеально округлой. Мой член напряжен и нуждается в разрядке.

Я скидываю куртку на пол и обхватываю девушку за подбородок.

– Оседлай меня, – приказываю я.

Вытащив из кармана презерватив, я снимаю джинсы и опускаюсь на кровать, натянув резинку на член. Девушка забирается сверху, широко расставляя бедра по обе стороны от меня.

Я отодвигаю ее трусики, поднимаю бедра и резко вхожу в нее. От грубого внезапного толчка она вскрикивает.

«Дамиан, это твой долг».

Голос Джозефа будто материализуется в воздухе.

Я сосредотачиваюсь на женском теле. Мне нужно отвлечься от мыслей о своем прошлом дерьме. Обхватив бедра девушки, я вдалбливаюсь в нее снова и снова. Ускоряю темп и трахаю ее, пытаясь уйти от реальности.

– Да, – стонет она и наклоняется, припадая к моей шее.

Она посасывает кожу, прокладывает губами дорожку по линии челюсти и добирается до моего рта. Ее губы касаются моих, но я обхватываю ее за горло.

– Я же говорил, – отстраняю ее от себя. – Никаких поцелуев.

Она не успевает отреагировать, как я переворачиваю ее задницей кверху. Пристраиваюсь сзади, задираю сорочку и спускаю трусики по ее бедрам. Она глубоко дышит и трется о мой пах. Я давлю на ее лопатки, заставляя прогнуться в спине.

В следующее мгновение вхожу в нее до самого основания и слышу громкий женский стон, который заглушает простынь. Запрокинув голову, я активно двигаю бедрами. Крепче сжимаю ее ягодицы, погружаясь в нее жесткими быстрыми толчками. Чувствую, как напрягается пресс перед желанной разрядкой.

Член набухает и дергается. Я кончаю, отстраняюсь и срываю презерватив. Кидаю его в мусорную корзину рядом с кроватью. Натягиваю джинсы и подхожу к столику, где стоит бутылка Red Label.

Взяв бокал, я наполняю его до краев. Мне не нужно принюхиваться и крутить виски в бокале, чтобы раскрыть его букет. Это обычное дешевое, но чертовски крепкое пойло.

Я выхожу на балкон и выпиваю все содержимое одним залпом. Сжимаю перила и всматриваюсь в темноту ночи. Короткий миг удовольствия от разрядки мгновенно испаряется.

Все кажется тусклым и серым.

Драки.

Секс.

Чертов Лондон.

Перевожу взгляд и замечаю припаркованный рядом с домом черный тонированный Range Rover. Это он следил за мной, как только я въехал в город.

За спиной доносится шорох. На балкон выходит девушка и встает рядом со мной.

– Когда ты придешь в следующий раз? – спрашивает она.

Не спуская глаз с внедорожника, я сжимаю пустой бокал. Замахиваюсь и бросаю его со всей силы. В ночной тишине раздается звон разбитого стекла. Осколки сверкают, разлетаясь по черному капоту Range Rover.

Его водительская дверь раскрывается. Наружу выбирается высокий лысый мужик и запрокидывает голову. Мы встречаемся взглядами и смотрим друг на друга. Он отворачивается первым и без единого слова смахивает осколки с капота. В таком же молчании садится обратно в машину.

– Это последний раз, – коротко отвечаю я. – Я оставлю конверт на том же месте, где обычно.

– Ты должен знать, – говорит девушка. – Все это время я спала с тобой не из-за денег. Мне самой это нравилось. Ты можешь забрать свой конверт. И все остальные тоже. Я не потратила ни одного фунта из тех денег, что ты оставлял, – ее голос подрагивает. – Только не уходи насовсем.

– Мы больше не увидимся. Я уезжаю.

Вернувшись в спальню, я поднимаю с пола куртку и достаю оттуда конверт. Бросаю его на прикроватный столик и накидываю куртку на плечи. Выхожу из комнаты и в коридоре вижу мальчика в пижаме с динозаврами.

На вид ему не больше четырех лет. Маленькими ладошками он держит гоночную машину и пульт управления.

– Дядя, у которого нет имени, – громким шепотом произносит он. – Почему моя машинка не едет?

Я подхожу к нему, приседаю на корточки и беру игрушку.

– Тебе нужно ее включить, – перемещаю небольшой рычаг на нижней стороне машины, и ее фары начинают светиться.

Я возвращаю игрушку обратно. Мальчик опускает машину на пол и нажимает на пульт управления. Тачка с жужжанием едет вперед, и на лице ребенка появляется улыбка.

– Спасибо, – раздается за спиной женский голос.

Повернувшись, я вижу девушку. На ней уже наброшен халат, волосы в беспорядке раскиданы по плечам. Выпрямившись в полный рост, я подхожу к ней и достаю из кармана бумажник вместе с ключами от Jaguar.

– Это ключ-карта от ячейки в банке Barclays на Хай-роуд. Запоминай код, – я диктую цифры и отдаю карту. – Там лежат деньги. Завтра ты пойдешь и заберешь их. Этого хватит, чтобы ты и твой сын долго ни в чем не нуждались.

Я вкладываю в ее ладонь ключи от машины.

– А потом вы уедете из этой чертовой дыры и больше в нее не вернетесь. Но самое главное…

Я замолкаю и указываю на мальчика. Впервые в моем голосе исчезает невозмутимость.

– Никогда не бросай своего сына, – я выделяю каждое слово.

***

После разнообразия запахов многоэтажки даже испорченный воздух Ист-Энда кажется свежим. Я подхожу к Jaguar и наклоняюсь, чтобы заглянуть под днище автомобиля. Рядом с задним правым колесом мигает слабый красный огонек.

Трекер для отслеживания.

Я протягиваю руку, срываю устройство и направляюсь прямиком к Range Rover. Приблизившись к капоту, я впечатываю датчик слежения в лобовое стекло. От удара его пластиковый корпус трескается и разлетается на части.

Открываю заднюю дверь, забираюсь во внедорожник и удобно устраиваюсь на сиденье. В салоне тихо и темно. Только мерцание подсветки приборной панели освещает мое лицо.

– Поехали, – без всяких предисловий говорю я.

За рулем сидит лысый мужик. Рядом с ним на пассажирском – огромный толстый детина. Внедорожник трогается с места, и какое-то время мы едем в молчании.

– Нас предупредили, что с тобой будет непросто, – нарушает тишину лысый. – И к чему был этот цирк?

Я не придаю его вопросу никакого значения.

– Хитроу6[6]6
  Крупнейший международный аэропорт Лондона.


[Закрыть]в другой стороне, – я замечаю, как он сворачивает на Петтикоут Лей.

– Мы едем в частный аэродром.

– Ты должен нам доверять, – добавляет толстяк и поворачивается ко мне. – Мы друзья твоего отца.

Мои губы кривятся от отвращения.

– Как только ты открываешь свою пасть, я за милю улавливаю мерзкий запах продажных копов. Остаток пути проедем в молчании.

Откидываю голову на подголовник сиденья и перевожу взгляд на окно. Мы мчимся по шоссе, освещенному дорожными фонарями. Я сжимаю в кулаке медальон и закрываю глаза.

Я возвращаюсь домой.

***

Прошло пятнадцать лет с тех пор, как в последний раз я был в Нью-Йорке. Все это время я жил в Англии под чужим именем. По легенде, мой отец был шотландским бизнесменом, сколотившим состояние на торговле элитным алкоголем.

Сначала я учился в частной закрытой школе Катэрхем. Еще несколько лет изучал право в Оксфорде. Я почти ничем не отличался от других богатеньких детей, родившихся с золотой ложкой во рту.

Но никто не подозревал, кто я на самом деле.

Дамиан Фэллон.

Наследник миллиардной империи моего отца.

Его мрачной репутации.

Его фамилии.

Но однажды я лишился всего этого.

Про таких, как мой отец, в Англии говорят: «Сделан из стали». Он перебрался из Ирландии в Америку и сколотил банду отъявленных гангстеров. В жестокости ему не было равных, и со временем отец стал легендой криминального мира.

Политики, конгрессмены, сенаторы, высокопоставленные чиновники – каждый из них хотел заручиться поддержкой моего отца. Не то чтобы они стремились вести бизнес или дружить с самим Грэгом Фэллоном. Скорее, они боялись стать его врагами.

Сенатор Джозеф Маршалл – исключение из правил. Отец поднял его со дна и дал ему все, чтобы иметь в политике собственную влиятельную фигуру.

Пятнадцать лет Джозеф был связующим звеном между мной и отцом. Он мог решить мою любую проблему. Видимо, по этой причине никто и никогда из властей Англии всерьез мной не интересовался.

Я опускаю окно, и прохладный воздух врывается в салон внедорожника. Вдалеке на фоне темного горизонта виднеется просторный ангар. Рядом с ним простирается посадочно-взлетная полоса, подсвеченная огнями. На ней ожидает частный джет.

Range Rover сворачивает с шоссе и вскоре останавливается рядом с трапом. Я поднимаю взгляд и вижу Джозефа, стоящего у входа в самолет. Он подносит ко рту сигарету, делает затяжку, и ее кончик загорается красным.

Я раскрываю дверь и поднимаюсь под монотонный гул турбин. Джозеф окидывает пренебрежительным взглядом аэродром.

– Терпеть не могу эту страну, – выплевывает он. – Дерьмовый климат. Мерзкий чай. И овсянка, от которой выворачивает наружу.

Я останавливаюсь рядом с ним.

– Ты опоздал с заявлением, – протягиваю я. – Ты должен был сказать об этом моему отцу пятнадцать лет назад.

– Дамиан, так было нужно. Про тебя никто не забывал все это время. Твой отец любит тебя.

– Мой отец никого не любит. Даже самого себя, – парирую я. – Если ад действительно существует, мы оба знаем, что его ждет.

– Я помню его другим, – возражает Джозеф. – Смерть твоей матери его сильно изменила. И не в лучшую сторону. Но он дал тебе жизнь. Ты его единственный наследник. Хочешь ты этого или нет, но однажды ты займешь его место.

Джозеф замолкает и опускает взгляд на часы.

– Пора домой. Пришло время вернуть то, что тебе принадлежит.

Глава 3. Фэллоны и смерть – это синонимы

Я расслабленно сижу на террасе, пока морской воздух мягко скользит по моим ногам. На мне белые капри из египетского хлопка и топик, открывающий ключицы и плечи. Рядом со мной покачивается на ветру второе плетеное кресло.

Не имею понятия, зачем мне два кресла, если все свое время я провожу в одиночестве и следую указаниям папы.

Не привлекать лишнего внимания.

Разорвать контакты со всеми.

Не пользоваться кредитными картами.

Ничего не заказывать на свое имя.

Мой взгляд лениво скользит по пляжу, где местные рыбаки занимаются своими делами. Вдалеке виднеется порт с яхтами, парусниками и катерами. За ними простирается синяя полоса, где море встречается с небом.

Там, за десятками тысяч миль, осталась моя прошлая жизнь и все, что было мне дорого.

Нью-Йорк. Кастинги. Фотосъемки и показы.

В венах закипает кровь при мысли, что мне пришлось со всем попрощаться. Я ужасно скучаю и горю желанием вернуться.

Но не могу.

«Впереди грядут большие перемены. Сейчас все, кто имеет отношение к клану Фэллонов, находятся в опасности. Найди тихое место и не говори о нем никому. Даже мне. Возможно, тебе придется прожить так несколько лет, пока все не уляжется, – сказал папа в нашу последнюю встречу. – Ты самое дорогое, что у меня есть. Я люблю тебя».

Мой отец – Альфи Эйнсворт, президент банка, который принадлежит клану Фэллонов. Много лет назад, еще до моего рождения, папа был обычным бухгалтером. Но в один день его жизнь изменилась. Папа начал работать на Грэга Фэллона, и тот дал ему все: богатство, влияние, власть. В детстве у меня было все, о чем другие не могли и мечтать. Я ни в чем не нуждалась.

Но каждый в моей семье знал, кому мы были этим обязаны. Это был своего рода договор, который можно расторгнуть в одностороннем порядке только ценой собственной жизни.

Именно поэтому я не стала спорить с отцом, собрала чемоданы и покинула Нью-Йорк. Я знала, что за все когда-то нужно платить. И сейчас настал тот самый момент.

Я встаю с кресла и возвращаюсь в гостиную. Мой особняк построен на одной из высоких точек побережья Ниццы. Из его больших окон открывается вид на много миль вокруг.

Я прохожу мимо стола, где лежит ноутбук. Мои пальцы буквально зудят от желания, а в груди разрастается любопытство.

Интересно, что сейчас происходит в Нью-Йорке? Что нового в мире моды? В конце концов, кому досталось мое место в показе?

Открываю ноутбук и первое, что вижу, – заставку на рабочем столе. Это моя совместная фотография с Амбер. Мы улыбаемся в камеру на какой-то модельной тусовке с коктейлями.

Черт, я совсем забыла. Совсем скоро у нее день рождения.

Папа точно не одобрит, если узнает, что я поддерживаю связь с кем-то из своего окружения. Но разве может случиться что-то страшное, если я просто напишу моей подруге?

Следующие несколько минут я регистрируюсь в Yahoo под чужим именем и нахожу профиль Амбер. Она в сети, и я пишу ей короткое сообщение.

Неизвестный: Привет, это Софи.

Амбер:Очень смешно! Ха-ха! Я посмеялась, а теперь иди в задницу!

Неизвестный:Может быть, мне стоит всем рассказать, что ты называешь вибратор именем своего старшего брата? P.S. Это попахивает инцестом.

Амбер: Если это действительно ты, то давай еще три факта, о которых может знать только Софи.

Неизвестный: Ты вытаскиваешь из бургеров маринованный лук.Носишь фейковые «Rolex», но говоришь всем, что они настоящие. А в детстве пыталась постричь налысо свою несчастную кошку, чтобы выдать ее за сфинкса на выставке.

Амбер: Охренеть! Это и правда ты! Где ты, чертова сучка? Быстро говори, куда мне приехать. Клянусь, я придушу тебя своими руками.

Неизвестный:Эй, полегче! Я просто взяла тайм-аут и хочу побыть вдали ото всех.

Амбер:А как же Стефан? Он повсюду тебя ищет и уже собирается обратиться в полицию.

Только сейчас я впервые вспоминаю о моем парне и испытываю укол вины. Но для нас обоих будет лучше, если мы возьмем перерыв. Я не знаю, когда смогу вернуться в Нью-Йорк. С моей стороны будет эгоистично требовать от Стефана ждать меня.

Может быть, когда-то мы сможем продолжить с того места, на котором остановились. А может быть, он найдет себе новую девушку.

Странно, но от последней мысли я не чувствую ни ревности, ни сожаления.

Неизвестный: Никто не должен знать, что я тебе написала. Даже Стефан.

Амбер:Что с тобой происходит? Ты скрываешься ото всех. Ничего никому не рассказываешь. Даже мне и своему парню.

Я буквально слышу возмущенный голос Амбер. И что-то неприятное поселяется в груди. Мне не нравится, что приходится многое скрывать от подруги. Но так будет безопаснее для нее и для меня.

Неизвестный:У тебя скоро день рождения.

Амбер:Вау! Ты помнишь, когда у меня день рождения.

Неизвестный:Не обижайся. Просто скажи, что ты хочешь, и я отправлю тебе подарок.

Амбер:Я хочу только одного. Мы должны быть вместе и зажечь по-полной. Мы не можем нарушить нашу традицию.

Я улыбаюсь и провожу пальцем по запястью вдоль маленького бокала с коктейлем. У Амбер такая же татуировка. Если приложить наши руки вместе, то получится, что бокалы ударяются друг об друга.

Эти татуировки мы сделали в прошлом году после того, как навели шумиху в Лас-Вегасе.

Неизвестный:Мне жаль, но это невозможно.

Амбер:Я твоя подруга и должна знать правду. Что случилось? Почему ты скрываешься? Тебе кто-то угрожает?

Я закрываю глаза и сглатываю нервный комок в горле. Хорошо, что в этот момент Амбер не видит меня.

Иначе она бы сразу догадалась, что в моей жизни не все так безмятежно, как может казаться.

А все началось с того, что…

Мне семнадцать, и я улыбаюсь в камеру, когда напротив меня щелкает затвором фотограф. Его зовут Хэнк, и я люблю с ним работать. Он всегда умело экспериментирует с освещением и фокусировкой.

– Наклонись немного влево… Постарайся выглядеть как девчонка по соседству, от которой все парни теряют голову. Та самая недоступная и отрешенная крошка, но в то же время позволяющая подглядеть за собой в окне, – Хэнк щелкает фотоаппаратом. – Идеально, малышка! Ты знаешь, какое будущее тебя ждет…

– На сегодня достаточно.

В студии раздается резкий и жесткий голос, словно отточенное лезвие ножа.

Я перевожу взгляд с объектива камеры и вижу своего агента. На нем кардиган из кашемировой шерсти и джинсы. Его зовут Томас, но за спиной все называют его Спайдером. В его сети угодило много моделей.

– Мы только начали, – возмущается Хэнк, но Спайдер небрежно отмахивается от него.

– София устала. Ей нужно отдохнуть.

– Все в порядке, – говорю я. – Мы можем продолжить.

Спайдер не обращает на меня внимания и тянется к карману джинсов, откуда достает бумажник.

– Давай, собирайся, – он отдает фотографу несколько купюр. – Мне нужно кое-что обсудить с Софией.

– Это не может подождать? – уточняет Хэнк. – Я еще не отснял…

– На сегодня твоя работа закончена, – категорично заявляет мой агент. – Бери деньги и проваливай.

Он проходит вокруг хромакея7[7]7
  Это зеленый или синий фон, на который потом накладывают любой другой фон в постобработке.


[Закрыть], выключая по очереди стробоскопы и лампы постоянного света, пока фотограф с разочарованным видом начинает складывать оборудование.

– У меня для тебя отличные новости, – впервые за все время Спайдер смотрит на меня. – Я договорился кое с кем. С этого дня ты больше не будешь рекламировать это барахло для подростков, – он с пренебрежением указывает на вешалки с молодежной одеждой.

После этого Спайдер окидывает меня тем самым взглядом, считавшимся у него поощрительным.

– Добро пожаловать на новый уровень, – сообщает он.

Я поднимаюсь с шезлонга, на котором позировала минуту назад, и непонимающе смотрю на агента.

– Что это значит? – спрашиваю я.

В этот момент Хэнк перекидывает через плечо сумку и кивает мне на прощание.

– Забудь про него. Он неудачник. С ним ты ничего не добьешься, – говорит Спайдер, когда за фотографом закрывается дверь. – Скоро у тебя будут лучшие фотографы. Лучшие студии. И лучший журнал.

Он поднимает над головой папку с документами.

– Знаешь, с кем я сегодня подписал договор? – спрашивает он с ликующим блеском в глазах. – Детка, лучше присядь. Это «Пентхауз»8[8]8
  Эротический развлекательный журнал для мужчин, один из самых известных в мире брендов.


[Закрыть]!

– Но там же снимаются полностью обнаженными… – я запинаюсь, словно ребенок.

– Не волнуйся, – Спайдер не придает значения моему испуганному взгляду. – Первые несколько фотосессий на тебе будут трусики, чтобы ты успела привыкнуть.

– Ты с ума сошел? – я повышаю голос. – Когда мой отец увидит эти снимки, он убьет меня!

– Это ты сошла с ума! – Спайдер кричит во все горло. – Сниматься для этого журнала – мечта любой модели. Некоторые идут к этому годами, а получается только у единиц. Тебе же ничего не пришлось делать, я принес тебе все на блюдечке.

– Я не просила об этом, – я разворачиваюсь и иду в сторону гримерки.

– Ты идиотка! – Спайдер встает передо мной и тычет пальцем мне в грудь. – От таких предложений не отказываются. И дважды они не предлагают.

– Мне даже нет восемнадцати… – я резко замолкаю, когда Спайдер обхватывает мою руку и дергает меня на себя.

– Через две недели тебе исполнится восемнадцать. Ты будешь сниматься в этом журнале. Они уже перевели предоплату.

– Я поговорю с отцом, и он все тебе компенсирует.

– А как же моя репутация? Ты ставишь на мне крест! – Спайдер сжимает мою руку, и я морщусь от боли. – После такого со мной никто не захочет работать. Твой отец согласится содержать меня всю оставшуюся жизнь? Мое агентство и все, что я создал, сейчас под угрозой. У меня контракты, и всем этим сучкам надо платить…

– С меня хватит! – я перебиваю его. – Я не собираюсь дальше это выслушивать. Я не одна из твоих сучек!

– Ты не просто моя сучка, – Спайдер злобно прищуривается. – Ты моя собственность! Или ты забыла, что подписала со мной контракт? Либо ты снимаешься там, где я скажу. Либо ты нигде не снимаешься. А если с тобой захочет работать кто-то еще, я затаскаю их по судам так, что от тебя все будут шарахаться, как от чумной.

– Просто назови сумму, – бросаю я ему в лицо, закипая от гнева. – Сколько ты хочешь?

– Дай-ка подумать, – Спайдер яростно на меня смотрит. – Десять лет моей жизни и репутации. И двадцать процентов доли в банке твоего отца.

– Он никогда не согласится на это.

– Других условий не будет. Если твой папочка хочет, чтобы мечта его дочурки сбылась, пускай платит. Я разорву с тобой контракт, и можешь дальше рекламировать дерьмо для подростков.

Наконец Спайдер отпускает меня, и я убегаю в гримерку. На глаза наворачиваются слезы. Перспектива сниматься обнаженной не пугает меня так, как попрощаться с карьерой модели. Тем не менее я решаю любой ценой расторгнуть контракт.