Текст книги "Каникулы Рейчел"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kanikuly-reychel-2835.jpg)
Автор книги: Марианн Кейс
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
12
Обед был чудесен, то есть совершенно отвратителен. Жареный картофель, рыбные палочки, лук, нарезанный колечками, бобы и зеленый горошек. В неограниченном количестве, как мне похвастался Кларенс.
– Можете взять, сколько хотите, – сообщил он мне доверительным шепотом. – Надо только сходить на кухню и попросить у Сейди-садистки. Теперь, когда она знает, что вы – всего лишь наркоманка, она даст вам есть, сколько захотите.
Меня неприятно резануло это «вы – наркоманка», но моя горячая любовь к жареной картошке взяла верх, и я принялась жадно поглощать обед.
– Я здесь сильно потолстел, – похвастался Кларенс.
Как будто чей-то холодный железный кулак сжал мне сердце, и моя рука с вилкой повисла в воздухе. Я так и не успела донести ее до рта. Я вовсе не собиралась толстеть, мне и так хватало.
Пока я уговаривала себя, что один раз можно поесть то, что нельзя, а уж завтра начну питаться, как полагается, я вдруг услышала слева какие-то очень неприятные звуки. Это ел Джон Джоуи!
Это было очень громко! И становилось все громче. Почему же никто не замечает? Я изо всех сил старалась не обращать внимания, но у меня не получалось. Мои уши вдруг стали работать, как сверхмощные микрофоны, которые используют телевизионщики, когда им надо записать, как дышат муравьи.
Я попробовала сосредоточиться на своей жареной картошке, но все равно слышала, как Джон Джоуи чавкает, фыркает и отдувается, словно какой-нибудь носорог. Я все больше и больше напрягалась, пока наконец не обнаружила, что мои плечи поднялись до уровня ушей. А чмоканье и чавканье все усиливалось и усиливалось. Я не могла больше этого выносить. Это было отвратительно. Во мне закипала дикая ярость. «Так скажи ему об этом, – убеждала себя я. – Попроси его хоть немного умерить свой пыл».
Но воображение рисовало мне совсем другую картину: я поворачиваюсь и изо всех сил бью его в грудь, чтобы навсегда отбить у него охоту издавать эти мерзкие хлюпающие звуки.
Не удивительно, что никто не захотел выйти за него замуж. И правильно, что не нашлось охотниц лишить его девственности. Поделом ему! Да кто же станет спать с парнем, который издает подобные звуки три раза в день?
Тут до меня донеслось особенно смачное чавканье. Это было непереносимо! Я с грохотом швырнула на тарелку свой нож и вилку. Я больше ни кусочка не съем в таких условиях.
Никто не обратил ни малейшего внимания на то, что я перестала есть, и это разозлило меня еще больше. Я-то ожидала хоть какого-то сочувствия: «Что с вами, Рейчел? Почему вы не едите?» Но никто не вымолвил ни слова. И уж меньше всех озаботился этот старый пентюх Джон Джоуи.
Я и сама не понимала, почему так разозлилась. Весь день гнев то накатывал, то отпускал. И еще временами очень хотелось заплакать. Все это было совсем на меня не похоже. У меня обычно большую часть времени было ровное хорошее настроение. И вообще, следовало бы радоваться: ведь я сама хотела в Клойстерс. Да нет, я радовалась, конечно… Может, я обрадовалась бы еще больше, если бы увидела тут хотя бы парочку знаменитостей и перекинулась с ними хоть словом.
После жареной картошки и всего остального был кекс. Джон Джоуи отдал ему должное. Наверно, его было слышно даже в Перу.
Я сидела, сжавшись в комок, и дрожала от злости, утешаясь воображаемыми картинами истязаний Джона Джоуи. И тут коричневый джемпер, который сидел слева от меня, встал, а на его место тут же сел Кристи. Пока я выходила из своего транса, он крикнул коричневому джемперу: «Коричневый Джемпер (или как там его звали), ты уже поел? Ничего, если я здесь немного посижу? А то мне никак не поговорить с Рейчел». И он преспокойно уселся рядом со мной, как будто так и надо. Я немедленно стерла Джона Джоуи и его мерзкое чавканье из своего сознания и заставила себя радостно улыбнуться.
– Привет, меня зовут Крис.
Его «хлорированные» глаза были такими голубыми, что, казалось, им вреден дневной свет.
– А я думала, тебя зовут Кристи. – Я изобразила нечто, напоминающее, как мне казалось, интимную дружескую улыбку. (Я так хочу тебе понравиться!)
– Да нет, это все Оливер виноват (кажется, Оливер – это Сталин). Он просто не может произнести имя, не присобачив к нему окончание «и».
Я, как завороженная, следила за его подвижным красивым ртом. А он задавал обычные вопросы. Где я родилась, сколько мне лет и так далее, и тому подобное. Но отвечала я гораздо охотнее, чем всем остальным (Да, ты прав: очень красивый город. Нет, там все можно купить. Ну, разумеется, ха-ха, не Керриголд, ха-ха-ха).
Он расточал мне улыбки. Он был просто великолепен – такой приветливый, такой ироничный. Он гораздо круче Люка, думала я с восхищением. Это Люку только так казалось, что он крутой, что он такой отвязный, рисковый, экстравагантный. Куда ему до Криса! Крис – наркоман. Куда тебе до него. Люк!
Несмотря на то, что мне нравились крутые мужчины, пусть и наркоманы, я все-таки была достаточно буржуазна для того, чтобы порадоваться, что у Криса внятная и правильная речь. Оказалось, что он жил в десяти минутах езды от того места, где я выросла.
– Нью-Йорк, наверно, потрясающий город, – сказал он. – Столько всего. Театры, музеи, спектакли…
Все перечисленное почти не занимало меня, но мне хотелось быть на него во всем похожей.
– О да, это великолепно! – воскликнула я с поддельным энтузиазмом.
По счастью, пару месяцев назад я ходила с Люком и Бриджит на одну из этих ужасных «интерактивных инсталляций». Что-то вроде представления в заброшенном гараже. Прямо на сцене они делали рисунки на теле и пирсинг. Под сценой я подразумеваю кусок грязного пола, на который не допускались зрители.
Мы туда пришли только потому, что у Бриджит был роман с парнем по имени Хосе (мы с Люком нарочно называли его Джоузи, чтобы позлить Бриджит). Сестра Джоузи участвовала в представлении, и Бриджит хотелось сделать ему приятное. Она уговорила нас с Люком прийти и оказать моральную поддержку. Она даже предложила купить нам билеты. Но все это было так ужасно, что мы ушли через полчаса, и Бриджит тоже. Мы отправились в ближайший бар и там, за выпивкой, обменялись впечатлениями («Кусок дерьма!», «Капельдинерше хотелось одолжить что-нибудь – чтобы прикрылась!»).
Я решительно отбросила неприятное воспоминание о потерянном зря вечере. Вместо этого я выдала Крису восторженное описание представления, щедро рассыпая слова «потрясающе» и «поразительно» (в каком-то смысле это было правдой).
Я все еще разливалась соловьем, когда он поднялся и сказал:
– Мне пора убирать посуду. Нельзя подводить ребят.
Я ошалело огляделась. Пациенты собирали тарелки со стола и грузили их на каталку. Один из них подметал шваброй пол. Я все не могла взять в толк, почему они это делают! Почему в Клойстерсе нет уборщиков, нет людей, которые бы накрывали на стол? Пациенты действительно занимаются этим из любезности? А, собственно, почему бы и нет? Люди иногда делают друг другу любезности. И я пожурила себя за неверие в доброе начало в человеке. Должно быть, ты слишком долго прожила в Нью-Йорке, сказала я себе.
– Могу я чем-нибудь помочь? – вежливо спросила я.
На самом деле я вовсе не желала помогать, и была бы даже раздосадована, если бы они согласились. Но я знала, что они не согласятся. Так и вышло. Послышался целый хор «нет» и «ну что вы!». Отрадно, что они все-таки понимают, что я не такая, как они.
Направляясь в свою комнату, чтобы подкраситься в честь знакомства с Кристи, я проскочила мимо кухни. К своему огромному удивлению, я увидела там Мисти О'Мэлли, чистящую огромный котел. Ей пришлось взобраться на стул. Я была уверена, что она бы и так справилась, а на стул залезла, чтобы повыпендриваться и лишний раз продемонстрировать, какая она хрупкая.
Я немедленно пожалела, что не настояла на том, чтобы помочь с уборкой. Вечно не знаешь, как поступить. Если бы я вкалывала, а Мисти ничего не делала, я бы, по крайней мере, не чувствовала себя тунеядкой. А теперь, когда Мисти работает, а я гуляю, получается, что я – ленивая и бесполезная тварь.
Итак, я вернулась в столовую, взяла со стола масленку и начала бестолково слоняться с ней по комнате. Один из работавших остановил меня:
– Вам не надо этого делать, – и он осторожно взял из моих рук масленку.
Я торжествовала! Вот тебе. Мисти О'Мэлли!
– Вы в группе Дона, – продолжал мой избавитель.
Интересно, что он имел в виду. Что еще за группа Дона? Что-то вроде группы Джозефины?
– Вам завтра утром накрывать. Надеюсь, вы утром легко встаете. В семь надо начинать.
Подкалывает.
– Ха-ха! – я весело подмигнула ему. – Хорошая шутка.
13
Я околачивалась в столовой, пока не убрали всю посуду после обеда. Когда я ничем не была занята, меня одолевали мысли о Люке. На фоне постоянной боли из-за нашего разрыва, постепенно разрастаясь, возникло чувство острого унижения, мне нужно было отвлечься, и поскорее. Ну должно же хоть какое-то время отводиться на массаж, спортзал и тому подобное. Должно! Я больше не в состоянии сидеть на одном месте, пить чай и думать о том, что Люк меня бросил!
Истерика зарождалась где-то в желудке, поднималась вверх и сводила судорогой горло. Я даже вспотела. Вдруг я обнаружила, что уже давно на ногах и разыскиваю Майка. Забыв о своем нежелании вступать с ним в приятельские отношения, я подлетела к нему и воинственно спросила:
– Ну, а что теперь?
Хорошо, что я еще удержалась и не схватила его за джемпер и, дико выпучив глаза, не заорала: «Я больше не в состоянии пить этот ваш чертов чай!»
Сначала он инстинктивно отшатнулся, заметив мою боевую стойку, но через мгновение овладел собой. Он непринужденно улыбнулся и сказал:
– Все, что угодно. По пятницам вечером у нас нет лекций и собраний. Свободное время. Делай, что хочешь.
– Например? – спросила я. Удивительно, но, кажется, от злости я даже стала задыхаться.
– Пойдем, я проведу для тебя маленькую экскурсию.
Я разрывалась между любопытством и нежеланием показываться с Майком на людях. Но он уже устремился прочь из комнаты, и я, все еще задыхаясь, последовала за ним.
Первая остановка была в гостиной. Как и все здесь, она, видимо, находилась в состоянии ремонта. Из этой комнаты вынесли всю мебель. Остались только продавленные диванчики. На полу валялись куски штукатурки. Видимо, упали с потолка. Стекла, похоже, собирались менять, а пока по комнате гулял холодный ветер. В комнате находился человек, чему я очень удивилась, учитывая царивший здесь сибирский холод. Подойдя поближе, я поняла, что это Дейви, одинокий игрок. Я не узнала его сразу, потому что на нем было пальто и шапка с ушами. Он сидел на краешке диванчика и напряженно смотрел по телевизору «Ставка – жизнь».
– Давай! – шептал он. – Ставь все! Не упусти свой шанс!
– Что показывают, Дейви? – пропел Майк. Дейви подскочил, буквально подскочил на месте и немедленно выключил телевизор.
– Не говори никому, ладно? – взмолился он.
– Ладно, так и быть, на этот раз не скажу, – пообещал Майк. – Но будь осторожен, недотепа.
Я не имела ни малейшего представления, о чем это они.
Следующая остановка – читальня.
Ее, видимо, тоже собирались переоборудовать. Здесь народу было довольно много. Хотя комната и называлась читальней, все они… писали. Что это они пишут, интересно. Письма? Тогда почему время от времени они вдруг в отчаянии стучат по столу кулаками и кричат: «Не могу!»? А именно так они и делали. За те три секунды, что я провела в этой комнате, трое из них стукнули кулаком по столу. Другие скатывали из своих листков шарики и бросали их в стену. Воздух был тяжелым от сигаретного дыма и отчаяния. Я испытала облегчение, покинув эту комнату.
– Ну а на десерт, – сказал Майк, – сладкое! Мое сердце учащенно забилось, выталкивая в кровь сгустки злости. Что он мне покажет? Спортзал? Апартаменты знаменитостей? Бассейн? Нет. Это была его комната. Он протащил меня вверх по лестнице и распахнул дверь в комнату со словами «pièce de résistance». Он даже не попытался изобразить французский акцент. Не такой он был человек.
Теперь, когда мой гнев утих, осталось лишь чувство стыда и желание быть вежливой и милой. Вот этим все обычно и кончается. Итак, если я буду вынуждена врезать ему, если он для этого затащил меня сюда, совесть не будет слишком меня мучить – ведь я была готова заглянуть внутрь и похвалить его комнату.
Я не поверила своим глазам! Как будто кто-то задался целью уместить в одной маленькой комнатке как можно больше односпальных кроватей. Спальня была просто забита кроватями! Они стояли так тесно, что одна соприкасалась с другой.
– Правда, мило и очень уютно? – сухо спросил Майк.
Я рассмеялась. Он уже казался мне забавным. Правда, я засмеялась бы, даже если бы не казался.
– Ладно, пошли вниз, – сказал Майк, когда я истощила весь запас комплиментов его комнате.
– Нет, покажи мне все, – настаивала я.
– Завтра, – покачал головой Майк. – А то сейчас уже темно и холодно.
Должно быть, сауна и спортзал – в другом здании, сообразила я. Итак, мы отправились в обратный путь. В столовую, где все еще сидело человек десять. Они по-прежнему пили чай, по-прежнему насыпали в чашки полные ложки сахарного песка, по-прежнему курили сигарету за сигаретой.
По-видимому, они любили эту столовую, это был их дом. С тяжелым сердцем я подумала, что, скорее всего, эти люди никогда не бывали в тренажерном зале. Возможно, они вообще никогда не покидали столовой. Я бы не удивилась, если бы они и спали здесь. Им всем было наплевать на то, как они выглядят.
Всем, кроме Криса. Он исчез, и я готова была держать пари, что знаю, где он. Я села и почувствовала, что надвигается депрессия. От нее некуда было деться. Эти желтые стены давили, бесконечные чаепития изматывали, даже когда сам в них не участвовал. И еще меня снова одолевали мысли о Люке.
Все мои радужные надежды на то, что я смогу прогнать их, когда захочу, улетучились.
Я попыталась отвлечься, спросив Оливера, человека со сталинскими усами, откуда он родом. Разумеется, я ожидала, что он ответит, что он «коренной дублинец, плоть от плоти этого города». Он так и сделал, и это подняло мне настроение, но лишь на одну секунду.
Нет, когда я сюда ехала, то ожидала совсем другого. Сердце мое сжалось от тоски.
Как раз в ту самую секунду, когда у меня свело желудок от мысли, что есть два Клойстерса и что я попала не в тот, вошел Кларенс. У него было красное лицо, спутанные волосы, и он весь сиял.
– Ты где был? – спросил Питер, внезапно рассмеявшись лающим смехом, от которого я едва не пролила на него чашку горячего чая.
– Внизу, в сауне, – сказал Кларенс.
Мое сердце отозвалось мощным радостным ударом. Какое облегчение! Теперь все мои страхи показались такими глупыми! Просто смехотворными.
– Ну и как оно? – спросил Майк.
– Здорово! – ответил Кларенс. – Просто здорово!
– Ты в первый раз? – спросил кто-то.
– Да, – ответил он. – И это просто замечательно! Я великолепно себя чувствую.
– Ты это заслужил, – сказал кто-то еще.
– Как хорошо избавиться от всей этой грязи, правда? – спросила я, желая принять участие в общем торжестве.
– О чем вы? При чем тут грязь! – засмеялся Кларенс. – У меня сроду и носков-то чистых не было.
О боже! Я сжалась от омерзения. Фу! Это окончательно отвратило меня от него. Не надо было ему упоминать о носках. Он сам подписал себе приговор. А жаль. Он мне уже почти нравился.
Кларенс сел, и разговор вернулся в то же русло, по которому тек до его прихода. Я вдруг ужасно захотела спать и совершенно не могла сосредоточиться на предмете разговора. Я лишь слышала гул их голосов, он то затихал, то становился громче, по мере того как разговор замирал и вновь возобновлялся. Все это напомнило мне о тех временах, когда я маленькой девочкой гостила у бабушки Уолш в Клэре. Тихими вечерами в дом приходили гости. Они осторожно входили и выходили, сидели у огня, пили чай, болтали. Наша спальня была совсем рядом с гостиной, так что мы с сестрами засыпали под приглушенный шум голосов местных мужчин, пришедших навестить мою бабушку (нет, она вовсе не была проституткой).
И вот теперь, когда меня захлестнула волна в основном мужских голосов, сразу стало клонить ко сну, совсем как тогда. Мне ужасно хотелось пойти и лечь, но я боялась, что привлеку к себе всеобщее внимание, если сейчас вдруг встану и пожелаю всем спокойной ночи. Зря я вообще тут села.
Я ненавидела свой высокий рост. Настолько, что когда мне было двенадцать, и моя сестра Клер со сладким ужасом сообщила мне: «Мама собирается поговорить с тобой о менструации», я подумала, что это непонятное слово обозначает мой чрезмерный рост.
Спустя два месяца после того, как мама дала мне брошюру «Регулы и подготовка к ним», в которой был подзаголовок «Тампоны – дьявольское изобретение», она вдруг снова отвела меня в сторонку, чтобы еще раз поговорить со мной «как мать с дочерью». На этот раз действительно о моем росте и о том, что я ужасно горблюсь, почти пополам складываюсь.
– Не гнись, как дерево над священным колодцем, – сурово сказала мама. – Разверни плечи и подними голову. Господь создал тебя высокой, и нечего этого стыдиться.
Разумеется, сама она не верила собственным словам ни одной секунды. Она тоже была высокой, но не без оснований считала, что если твой рост в двенадцать лет составляет пять футов и семь дюймов, тебя следует занести в Книгу рекордов Гиннесса. Но я пробормотала «ладно» и обещала стараться держаться прямо.
– И нечего изучать собственные ноги, – добавила она. – Неси себя высоко! – Тут она не выдержала и нервно хихикнула. – Ну да, а как же еще ты можешь себя нести? – Она фыркнула и бросилась прочь из комнаты, провожаемая моим недоуменным взглядом. Неужели это она надо мной смеялась?.. Моя собственная мать…
Тут в комнату влетела Клер, схватила меня в охапку и куда-то поволокла:
– Пошли! Не верь ни одному ее слову!
Обожаемая Клер, которая в возрасте шестнадцати лет казалась мне просто великолепной. Естественно, я верила всему, что она мне говорила.
– Не неси себя высоко! – убеждала Клер. – Не поднимай головы. Если, конечно, – загадочно добавила она, – ты хочешь, чтобы у тебя когда-нибудь появился парень.
Разумеется, я хотела, чтобы у меня появился парень. Хотела этого больше всего на свете, даже больше, чем модную юбку и босоножки на пробковой подошве. Поэтому я склонна была прислушаться к совету сестры.
– Они к тебе и близко не подойдут, если ты будешь выше их, – наставляла меня Клер. Я понимающе кивала. Какая она умная! – Им нравятся те, кто гораздо ниже их. Иначе они чувствуют, что от тебя исходит угроза, – мрачно подытожила она. – Маленькие и глупые – вот какие им нравятся. Вот каких любят больше всех.
Я взяла советы Клер на вооружение. И впоследствии выяснилось, что она была права. Не мешало бы, если бы ей самой кто-то вовремя посоветовал то же самое. Я, например, была уверена, что брак Клер распался исключительно потому, что на высоких каблуках она была одного роста с Джеймсом. Его эго просто не могло этого вынести.
14
Итак, в постель – то есть зевать, потягиваться, тереть глаза, сонно чмокать губами: «М-м-м», надеть тепленькую ночную рубашку, свернуться калачиком под тяжелым уютным одеялом и на двенадцать часов блаженно отдаться восстанавливающему силы, врачующему, сладкому сну.
Какое счастье!
Или, если так вам больше нравится, – какая гадость!
Я ввалилась в спальню, нацелившись немедленно броситься в постель, даже не смывая макияжа (такой вариант возможен в особых случаях, как то: крайняя усталость или опьянение), но меня ожидал сюрприз. Чаки была уже там. Черт! Я совсем забыла о ней.
Она сидела на своей кровати, скрестив изящные лодыжки, и занималась, по крайней мере, на мой неискушенный взгляд, маникюром. Мне никогда не приходилось делать маникюр. Привычка грызть ногти избавляла меня от этой повинности.
– Ой, привет, – несколько нервозно поздоровалась я.
Неужели придется с ней разговаривать?
– При-фет, Рейчел.
Да, разговаривать придется.
– Проходи, садись, – она гостеприимно похлопала ладонью по своей кровати. – Я тебе так сочувствовала сегодня за обедом. Просто сердце разрывалось. Ты ведь сидела рядом с этим отвратительным животным, Джоном Джоуи. Какие омерзительные звуки! Должно быть, дома он ест из одной кормушки со своими свиньями.
Какое облегчение! Будто у меня внутри был тугой узел и теперь его кто-то развязал.
– О да! – выдохнула я, радуясь, что она думает и чувствует то же, что и я. – Никогда в жизни не слышала ничего подо…
Она несколько раз рассеянно кивнула мне, вытянув губы трубочкой и сосредоточенно работая кисточкой. Потом вдруг, ни к селу ни к городу спросила:
– Ты замужем, Рейчел?
– Нет, – ответила я.
Мне как раз удалось на несколько секунд перестать думать о Люке, но ее вопрос мгновенно вернул меня в тот же кошмар. «Я никогда не перестану думать о нем. Конца этому не будет!» – болезненно запульсировало у меня в голове.
– А ты? Замужем? – с трудом выдавила я.
– О господи, да! – Она возвела очи к небу, чтобы показать, сколько страданий это ей доставляет.
Тут я поняла, что сама по себе нисколько ее не интересую. Она завела весь этот разговор только для того, чтобы рассказать о себе.
– Наверно, это мне за мои грехи! – Она изобразила ослепительную улыбку. – Моего мужа зовут Дермот, – она произнесла это как «Дерьмот», вероятно, ей казалось, что так круче.
Я слабо улыбнулась.
– Двадцать пять счастливых лет! – провозгласила Чаки. – Я вышла замуж сразу после школы, – поспешила добавить она. – Невеста-школьница.
Я еще раз вымученно улыбнулась. Она вдруг с остервенением швырнула свою кисточку на пол:
– Не могу, не могу поверить, что это Дерьмот упрятал меня сюда!
Я встревожилась, потому что у нее на глазах показались слезы.
– Не могу поверить в это! Все эти годы я была ему верной женой, и вот награда!
– Ты здесь из-за… э-э… алкоголизма? – вежливо спросила я. Мне вовсе не хотелось, чтобы это прозвучало так, будто я ее в чем-то обвиняю.
– Ради бога! – она замахала руками. – Это я-то – алкоголичка?
Она широко раскрыла свои умело накрашенные глаза.
– Несколько «Бакарди» с кока-колой, чтобы немного расслабиться… Видит бог, я работала на этого человека не покладая рук.
– Но тогда почему Дерьмот поместил тебя сюда? – удивилась я.
Несколько «Бакарди» – это и правда звучит довольно безобидно. И еще, зачем я назвала его «Дерьмот»? Эта моя всегдашняя отвратительная привычка – говорить на языке того, с кем я общаюсь.
– Ах, не спрашивай, Рейчел, – вздохнула Чаки. – Вот скажи, неужели я похожа на алкоголичку?
– Да нет, конечно! – с готовностью откликнулась я. О, как я ее понимала! – А я разве похожа на наркоманку?
– Боюсь, что я в этом не разбираюсь, Рейчел, – в ее голосе слышались брезгливые нотки. – Никогда не вращалась в этих кругах.
– Так вот, я – не наркоманка!
«Глупая корова!» – подумала я. Я была по-настоящему задета. И это после того, как я проявила столько такта, согласившись, что она не алкоголичка!
– Где живет твоя семья? – она снова резко поменяла тему.
– В Блэкроке, – угрюмо ответила я.
– Это по какой дороге?
Я объяснила ей. Она оживилась:
– О, я знаю, где это. Одна из моих подруг жила там. Потом они продали дом и купили чудесный домик в Киллини, с видом на бухту, с пятью ванными комнатами. Она приглашала знаменитого архитектора из Лондона.
– Вот как? – сухо осведомилась я. – И как его зовут? Я разбираюсь в архитектуре.
Разумеется, я ничего в ней не понимала, но она меня достала, и мне хотелось как-нибудь уязвить ее.
– Как же его звали… – рассеянно пробормотала она, – Джефф или что-то в этом роде…
– Никогда о таком не слышала, – мстительно процедила я.
Она и бровью не повела:
– Значит, ты не так уж понимаешь в архитектуре. Так мне и надо за стервозность! Я усвоила урок.
Еще как усвоила! В другой раз буду вдвое стервознее.
А потом она начала рассказывать про свой дом. У нее был какой-то нездоровый интерес к ванным комнатам.
– У нас образцовый дом, не дом, а картинка! – заявила она. – Хотя никакого архитектора из Лондона мы не приглашали. – У нее в глазах блеснул веселый огонек, она словно звала меня посмеяться вместе с ней.
Я улыбнулась. Мне всегда очень хотелось угодить, даже если я терпеть не могла того, кому угождала.
– Мы живем в Монкстауне, – с гордостью сказала Чаки. – Тебя долго не было в Ирландии, так что ты, может быть, не знаешь, что Монкстаун – очень модное место. Там селятся звезды шоу-бизнеса. Крис де Бург живет в нескольких шагах от нас.
Я содрогнулась:
– Поющие брови? Хорошенькое соседство!
Не могла же она и в самом деле радоваться этому факту!
– Ты, наверно, просто не слышала, как он поет, – объяснила я, – это полный отстой…
Взглянув на ее лицо, я сразу дала задний ход. О боже! Боже мой! Какое неудачное начало! Как мы теперь будем общаться? Я искренне надеялась, что она скоро уберется отсюда.
– А-а… ты давно здесь. Чаки? – спросила я.
– Семь дней. Черт!
А потом она заговорила. По-настоящему заговорила. Я-то думала, моя неудачная реплика о Крисе де Бурге положила конец нашему диалогу, а ничего другого я и не желала. Но она вдруг на моих глазах превратилась в этакую вечную батарейку «Дюрасел». Оказалось, вся эта чушь про мужа и ванные комнаты была только разминкой. Она просто выжидала. А теперь, послушная какому-то лишь ей понятному сигналу, ринулась вперед. На полной скорости, не щадя двигателей. Она безжалостно жала на газ, давила на педаль.
Суть страстного и горького монолога Чаки сводилась к тому, что никому нельзя доверять. Начиная с гинекологов и разносчиков молока и кончая мужьями. Мужьям – особенно. Через несколько минут меня уже мутило от этого потока:
– …я сказала ему, что две пинты молока мне во вторник ни к чему, потому что нас с Дерьмотом не будет весь день… (конфликт с разносчиком молока).
– …И как же я теперь могу позволить ему запускать руку мне под юбку, если больше ему не доверяю?.. (оказалось, что у ее гинеколога роман с одной из ее подруг).
– …У меня до сих пор в голове не укладывается, как он мог поместить меня сюда! Как он мог!.. (опять о Дерьмоте).
– …Я просто содрогаюсь при мысли о том, сколько раз раздевалась в его присутствии… (по-моему.
речь опять о гинекологе. Хотя позже я узнала о Чаки нечто такое, что позволило мне предположить, что речь шла о разносчике молока).
В какой-то момент мне просто стало дурно, и я совсем запуталась в ее рассуждениях. Мне очень хотелось потерять сознание, и я временами отключалась, но всякий раз, вынырнув на поверхность, обнаруживала, что она все еще говорит.
– …И он приносит мне две пинты сливок! А мы с Дерьмотом пьем только снятое молоко. Надо же заботиться о своем здоровье, правда? (снова разносчик молока).
– …Теперь мне все время кажется, что он смотрит на меня похотливым взглядом… (либо гинеколог, либо Дерьмот. Хотя вряд ли все-таки Дерьмот).
– …Что я такого сделала, чтобы меня упрятать сюда? Как он только мог! (точно, Дерьмот!).
– …А он мне говорит, что он тут ни при чем, что все счета выдает компьютер. А я ему – не разговаривайте со мной таким тоном, молодой человек… (возможно, разносчик молока).
– …Они были на шесть дюймов короче, чем надо. И. естественно, я отказалась Платить… (понятия не имею, о чем это она).
Чаки все говорила и говорила. Я слушала ее, прижавшись спиной к спинке кровати, как будто меня вращали в центрифуге. Интересно, я выглядела так же ужасно, как чувствовала себя? Я только молча кивала, говорить уже не могла. Впрочем, этого и не требовалось: она уже не останавливалась даже для того, чтобы перевести дух.
Может быть, от того, что у меня был долгий и трудный день и я очень устала, – только я вдруг почувствовала, что ненавижу ее. Честное слово, я прекрасно понимала Дермота, который поместил ее в Клойстерс. Будь Чаки моей женой, я бы с удовольствием упрятала ее в какое-нибудь лечебное учреждение. Пожалуй, я бы даже предпочла, чтобы она умерла. Я бы и деньги на киллера не стала тратить. Зачем отказывать в удовольствии себе?
Наконец мне удалось оторвать себя от ее кровати. Я решила все-таки немного поспать. Но мне вовсе не хотелось раздеваться в ее присутствии. Раздеваться перед женщиной – все равно что перед Адамом. Хотя, если вспомнить, что Адамом звали любовника моей сестры Клер, то сравнение выходило неудачное. Между Чаки и Адамом была огромная разница. Я бы с удовольствием пожила в одной комнате с Адамом. У него был рост около восьми футов десяти дюймов. Он был такой красавец, что уписаться можно, и Клер уже обещала мне, что когда она умрет, Адам достанется мне.
Пока я, извиваясь, вползала в мамину ночную рубашку, стараясь, чтобы Чаки не увидела ни одного дюйма моей плоти, она заметила голосом школьной учительницы:
– Да у тебя целлюлит! В твоем возрасте, Рейчел, нельзя оставлять такие вещи без внимания.
Я покраснела, как рак, и забралась на свою узкую кровать.
– Поговори с Дерьмотом. Он тебе все поправит, – сказала она.
– Что? – Я была просто в шоке.
Что она за женщина такая? Предлагает своего мужа другой женщине в качестве средства от целлюлита!
– У Дерьмота салон красоты, – пояснила она. Это круто меняло дело. И вдобавок объясняло, как ей удается так великолепно выглядеть.
– Да, он владелец салона красоты, – продолжала щебетать она. – То есть, вернее, мы – владельцы салона красоты. Как говорит Дерьмот, «целлюлит – это избыток денег в организме». – Ее лицо внезапно помрачнело. – Ублюдок! – прошипела она.
Чаки вовсе не стеснялась раздеваться при мне. Она прямо-таки демонстрировала себя. Я очень старалась не смотреть, но тщетно – она стояла в трусиках и лифчике гораздо дольше, чем это было необходимо, чтобы переодеться. Приходилось признать, что она в очень неплохой форме. Кожа, конечно, уже чуть-чуть дряблая, но только чуть-чуть. Хвастается, поняла я, и стиснула зубы от злости. Я призывала смерть и разрушения на ее голову и стройные загорелые ляжки.
Макияж она снимала не меньше часа – осторожные прикосновения к лицу кончиками пальцев, постукивания, поглаживания, легкий массаж. Я-то, когда решаю снять с лица сразу все, просто швыряю на него очищающий крем, как гончар кидает кусок мягкой глины на гончарный круг, и делаю ладонью круговые движения, как будто мою окно. А потом вытираю лицо ватным тампоном.
Я отчаянно хотела спать. На сегодня с меня хватит, подумала я, честное слово, довольно! Пожалуйста, дайте мне забыться хотя бы на время. Как же, даст она! Чаки продолжала говорить даже когда я сделала попытку спрятаться за книгу Реймонда Карвера. Я взяла ее с собой только потому, что мне когда-то дал ее Люк. Но могла же я, в конце концов, захотеть почитать книгу!
И даже когда я с головой укрылась одеялом (колючим и странно пахнущим) и притворилась, что сплю, она все равно не замолчала. Я попыталась не обращать на нее внимания, дышать ровно, глубоко и ритмично. Тогда она спросила: «Рейчел, Рейчел, ты спишь?» Когда я не отозвалась, она потрясла меня за плечо и довольно грубо сказала: «Рейчел! Ты спишь?»
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?