Бабанская Марина
Волшебная космогония
Сказки народов Сибири и Дальнего Востока о сотворении мира
© Бабанская М. И., 2022
© Оформление. ООО «БХВ-Петербург», ООО «БХВ», 2023
Предисловие
Мой дорогой читатель,
приходилось ли тебе когда-нибудь задумываться о том, как возник наш мир, как появился человек, откуда взялись животные и растения? Эти вопросы мучали человечество всегда. В поисках ответов одни строили научные теории, другие проводили эксперименты, третьи искали ответы в древних текстах. Но во все времена самые разные народы наблюдали за окружающим их миром и пытались объяснить его появление. Они слушали ветер, смотрели на горящий огонь, текучую воду и слагали мифы о сотворении мира и его обитателей, которые дошли до нас через тысячи поколений.
В этой книге ты найдёшь семь историй, созданных по мотивам мифов разных народов Сибири и Дальнего Востока России. Помни, что эти истории – всего лишь сказки, а значит – сплошной вымысел. Но хотя бы на чуть-чуть, на то недолгое время, пока ты читаешь эти короткие сказки, позволь им побыть правдой для тебя. Быть может, после этого ты узнаешь о мире и о самом себе что-то очень важное.
Марина Бабанская
Самая первая мама
(по мотивам фольклора нивхов[1]1
Нивхи – народ, проживающий на острове Сахалин на Дальнем Востоке России. Их традиционное занятие – рыболовство.
[Закрыть])
Можешь ли ты представить себе такие времена, когда на свете не было ни одной живой души? Ни тебя, ни твоих мамы и папы, ни бабушек и дедушек, ни прабабушек и даже прадедушек – никого! Да и света никакого не было. Телефон и Интернет, радио и телевидение, самолёты и поезда, велосипеды и автомобили, дорожки и магистрали, избушки и небоскрёбы, деревни и города, болота и пустыни, горы и реки – всё это ещё только предстояло кому-то придумать и создать. А в те скучные деньки был один безбрежный и бездонный океан. И, представь себе, на его волнах качалась самая обыкновенная на вид уточка. Она была не большой и не маленькой, не голодной и не сытой, не живой и не мёртвой. Глаза её всегда были закрыты. Птица эта спала глубоким сном и только безвольно качалась на волнах.
Туда-сюда. Туда-сюда. Туда-сюда.
Так длилось вечность и могло бы продолжаться до сих пор, но однажды уточка открыла глаза. Они были полны удивления и ужаса. С ней происходило что-то необыкновенное. Уточка как будто стала тяжелее, а её тело прочнее вдалось в толщу волны. Когда же она поняла, что произошло, то переполошилась не на шутку. Сомнений быть не могло: внутри уточки стремительно росло неизвестно откуда взявшееся тёплое, гладкое, полное жизни яйцо. И ему не терпелось поскорее очутиться на этом свете.
Утка наполнилась тревогой и ожиданием. Она огляделась в поисках укромного местечка, где могла бы снести своё яйцо. Но только теперь она заметила, каким пустым и неуютным был мир вокруг неё. Птицу пронзил великий страх. Едва её яйцо появится на свет, как тут же пропадёт в бездонном брюхе океана. Маленькое птичье сердце гулко забилось. Утка заметалась по воде, не зная, как быть. И когда она поняла, что во всей этой пустоте нет ничего и никого, кроме неё самой, она принялась выщипывать пух и перья из собственной грудки, чтобы свить гнездо для птенца, который уже совсем скоро ворвётся в этот мир.
Уточка дрожала от холода и боли, но продолжала свою работу. Её гнездо получилось крошечным и хлипким. Волны бросали его из стороны в сторону, грозясь разрушить или проглотить, но птица вцепилась в него клювом так крепко, что никакая сила не смогла бы отнять у неё этот клочок перьев и пуха. С величайшей осторожностью она положила на хлипкую эту опору тёплое, только что появившееся яйцо и, накрыв его собой, наконец обрела покой. Утка уснула крепким сном. Во сне она видела своего утёнка.
Но вот птицу разбудил оглушительный треск. Кто-то маленький, но решительный по ту сторону яичной скорлупы стукнул по ней несколько раз пока ещё непослушным клювом и пробил себе путь наружу. Это был детёныш утки. Победивший свою скорлупку, он был ещё слишком мал и слаб, чтобы плавать одному в этом страшном океане. Птенец пищал и тянулся к своей утке. Тогда она спрятала его под крылом и стала тихонько качать на мягких покатых волнах.
Туда-сюда.
Туда-сюда.
Туда-сюда.
Время шло. Утка и оглянуться не успела, как её крошечный птенец вырос и превратился в утку, такую же, как она сама. И однажды она тоже почувствовала внутри себя яйцо. И, как когда-то её мать, она выщипала из собственной грудки пух и перья, чтобы сделать утиное гнездо крепче и теплее. Вскоре в нём появился утёнок. Он тоже вырос, а когда пришло его время, покрыл гнездо своим пухом, готовясь к встрече с новым птенцом. Одна за другой на свете появлялись новые птицы. В бесконечном и бездонном океане они согревали друг друга и вили своё гнездо – надёжное, мягкое и тёплое.
Однажды утиное гнездо превратилось в остров. Он затвердел и так прочно вдался в океан, что ни одна волна не могла сдвинуть его с места. К этому времени первой утки уже не было на свете. Когда исчезла вторая утка, на острове выросла трава, деревья вытянулись до самого неба, и повсюду расселились звери, птицы и рыбы: с когтями и копытами, в полоску и крапинку, в перьях и чешуе, с усами и совершенно лысые, многоногие и ползучие, хвостатые и рогатые – иными словами, такие разные что и не пересказать.
Уход третьей утки первыми заметили высокие лиственницы и, словно о чём-то догадавшись, бесшумно заплакали, роняя на землю тяжёлые и вязкие капли смолы. Стайка бабочек приняла слёзы лиственниц за цветы и устремилась к ним. Едва они коснулись густой смолы, как тут же оказались навеки заточёнными внутри прозрачных капель. А когда наступила ночь и на небо вышла луна, эти капли, освещённые ею, превратились в первых людей.
Утиный остров всё рос и крепчал, со всех сторон сжимая океан своими берегами, и однажды раскололся на шесть континентов. На них появились горы и реки, болота и пустыни, деревни и города, избушки и небоскрёбы, дорожки и магистрали, велосипеды и автомобили, самолёты и поезда, радио и телевидение, телефон и Интернет. Появились твои прадедушки, прабабушки, дедушки, бабушки, папа, мама и, наконец, ты. И если прямо сейчас встать на цыпочки, или вскарабкаться на крышу дома, или взойти на вершину горы, или взмыть в небо и посмотреть с набранной высоты на весь этот дивный, разноцветный, грохочущий, сумасшедший мир, то уже ни за что не догадаться, что когда-то он был утиным пухом, хлипким гнёздышком, на котором самая первая мама качала своё милое, нежное, неизвестно откуда взявшееся и бесконечно любимое дитя.
Туда-сюда.
Туда-сюда.
Туда-сюда.
Сон Дябдара
(по мотивом фольклора эвенков[2]2
Эвенки – народ, проживающий в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке России. Их можно встретить на огромной территории от берегов Северного Ледовитого океана до Забайкалья и от реки Енисей до побережья Охотского моря. Такая обширная территория расселения объясняется тем, что раньше этот народ вёл кочевой образ жизни. Прежде их называли тунгусами. Их традиционными занятиями были оленеводство, охота и рыболовство.
[Закрыть])
В ту пору наш мир делили между собой только небо и океан. В небе сияли, глядя друг на друга, луна и солнце, а в воде качались, обнявшись, змей и лягушка. Змей звал лягушку Бадялаки, а лягушка змея – Дябдаром. Они не знали, откуда появились, как повстречались и отчего плавают совсем одни в бесконечности воды и неба. Да и знать об этом не хотели. Друзья просто качались на волнах, изредка весело над чем-то хохотали, но чаще подолгу молчали, глядя друг другу в глаза. Когда приходило время сна, один спешил крепко обнять другого, чтобы вода не разбросала их в разные стороны. Так продолжалось вечность, но однажды кое-что произошло.
Проснувшись после долгого сна, Бадялаки сладко зевнула и, по обыкновению, взглянула на ещё спящего Дябдара. Змей покачивался на волнах, обхватив кончиком хвоста лапу лягушки. Бадялаки оглядела своего друга и вдруг насторожилась. Она осмотрела его ещё раз, а затем ещё раз и не могла поверить своим глазам. Тело Дябдара покрылось морщинками, а чешуя поблекла и больше не переливалась на солнце разными оттенками зелёного.
– Кажется, я слабею, – сказал змей. Голос его звучал глухо и прерывисто. – Обними меня крепче, Бадялаки! Мне так тяжело держаться на плаву.
Лягушка обняла змея и горько заплакала. Прежде ей ещё не приходилось плакать. Лягушачьи слёзы тонкими ручьями текли в океан и беззвучно растворялись в нём. Дябдар попробовал одну лягушачью слезинку на вкус. Она была солёной, не такой, как вода в океане. Змей вздохнул:
– Я постарел, а ты научилась плакать. Многовато событий для одного обыкновенного утра.
Дябдару становилось всё хуже. Лягушке невыносимо было видеть, как слабеет её лучший друг. И она решила действовать. Бадялаки посмотрела наверх, огляделась по сторонам. Всё вокруг было привычно пустым и безучастным. Тогда она опустила глаза и вдруг поняла, что никогда не видела подводного мира. Решено! Бадялаки нырнёт и узнает, какие тайны хранит в себе никогда не спящий океан. Сделав глубокий вдох, лягушка исчезла под водой. Змей остался один. Капля воды попала ему на язык. Она оказалась солёной, как слеза Бадялаки.
«Вот это да! – подумал Дябдар. – Нужна всего лишь пара слезинок одного крошечного существа, чтобы изменить вкус целого океана».
Тем временем Бадялаки всё дальше удалялась от света солнца и луны. Вода делалась всё темнее и холоднее, но лягушка плыла, зажмурив глаза и прогоняя от себя страх и сон. Вдруг лапы её нащупали что-то твёрдое. Лягушка добралась до самого дна океана! Сердце Бадялаки забилось от радости.
«Ил и песок – то, что нужно моему Дябдару…» – подумала она и, схватив столько песка, сколько смогла, пустилась в обратный путь.
Едва Бадялаки оказалась на поверхности, как тут же принялась за работу. Нельзя было терять ни минуты! Она вылепила маленький, но прочный остров, осторожно положила на него Дябдара и попробовала закрепить сушу на воде. Но земля то тонула, то так сильно раскачивалась на волнах, что бедному Дябдару становилось дурно. Бадялаки выбилась из сил, но так и не смогла закрепить сушу на воде. Помолчав немного и о чём-то подумав, она наконец сказала:
– Кажется, нам придётся ненадолго расстаться, Дябдар. Тебе нужно поспать и набраться сил, а мне – держать землю, чтобы она крепко стояла на воде. Мы будем находиться по разные стороны острова, но совсем близко друг к другу.
– Мы ещё увидимся? – тихо спросил Дябдар.
– Конечно! Мы обязательно встретимся, когда ты окрепнешь и снова станешь молодым. А пока поспи немного. – Сказав так, лягушка скрылась в океане, схватила лапами остров, и тот замер на месте, будто вечно лежал на поверхности воды. И вконец обессилевший Дябдар провалился на самое дно глубокого сна.
Ему снилось всё, что он знал. Перед глазами стояла размытая рябь волн. Солнце и луна слились в одно светлое пятно, и только Бадялаки была перед ним, как живая. Она спала, хохотала, смотрела на него, снова засыпала, мирно качаясь на гребешках океана. Иногда она звала его. И однажды этот зов прозвучал особенно громко:
– Проснись же, наконец, ленивый змей, дело есть!
Дябдар вздрогнул. По ту сторону его сна кто-то был и теперь отчаянно пытался поднять старого змея со дна сновидений. И Дябдар проснулся.
Перед змеем стояло существо огромных размеров. Его голова заслоняла солнце. Бивни, изгибаясь, доставали, кажется, до самых облаков.
– Наконец-то проснулся! Я уже три года пытаюсь тебя разбудить… – сказал гигант.
– Кто ты? – спросил изумлённый змей.
– Я мамонт. Зови меня Сэли. А ты, должно быть, Дябдар?
– Да, так звала меня Бадялаки.
– Кто это – Бадялаки? Я не видел здесь никого с таким именем.
– Лягушка и мой лучший друг. Прямо сейчас Бадаляки держит этот остров, чтобы он никуда не уплыл и не утонул.
– Ерунда! – прогремел мамонт. – Я живу под землёй и никогда не видел никаких лягушек.
– Если ты не видел Бадялаки, это не значит, что её не существует! – тихо ответил Дябдар.
– Пусть так! Мне, впрочем, всё равно, ведь я пришёл к тебе по очень важному делу. Нам с тобой нужно подготовить эту землю к появлению её обитателей.
Дябдар раскрыл рот от удивления:
– Но откуда они здесь возьмутся? И что я должен делать?
Сэли тяжело вздохнул. Он не привык к долгим разговорам:
– Их вылепит великий Сэвэки. Нам с тобой нужно сделать так, чтобы на острове поместилось много разных созданий. Я большой и сильный, буду прокладывать горные цепи и равнины, доставать новую землю со дна океана и расширять остров. А ты гибкий и тонкий, поэтому будешь следовать за мной, разглаживать землю и пускать реки по своим следам. Пойдём же скорее, нам нужно поторапливаться!
Дябдар вздохнул и покорно последовал за Сэли, но тут он снова вспомнил о своей лягушке и остановился:
– А если маленькая Бадялаки не удержит такой огромный и тяжёлый мир со мной, тобой, новыми существами, горами, реками и озёрами?
Сэли внимательно посмотрел на Дябдара и серьёзно ответил:
– Если бы она не справилась, Сэвэки не позволил бы ей быть там, где она теперь. В этом мире каждый из нас получает такие испытания, с которыми сможет справиться. – И, помолчав немного, добавил:
– Даже если это очень трудные испытания.
Дябдар снова недоверчиво взглянул на Сэли:
– А кто такой этот Сэвэки?
– Это великий и могущественный создатель. Я, ты, твоя лягушка, все будущие обитатели земли – это всё его рук дело.
– Не может быть! Нас с Бадялаки он не создавал. Мы сами появились в океане. Я не видел никакого Сэвэки.
– Если ты не видел своего создателя, это ещё не значит, что его не существует, – ответил Сэли. – А теперь за дело! Нам надо спешить. Между прочим, я житель подземелья и солнечный свет смертельно опасен для меня!
И мамонт со змеем отправились в путь.
Они шли молча. Работали сосредоточенно. В первые дни им приходилось нелегко. То Дябдар запутается в ногах могучего мамонта, то Сэли оставит слишком мало места для устройства равнин. Но постепенно они научились понимать друг друга без лишних слов. Разговаривать оба они не любили. Большой и сильный Сэли трудился, не жалея бивней. Он перекатывал с места на место гигантские валуны, возводил островерхие горы, которые впивались в небо и не давали ему упасть на землю. Кое-где мамонт раскалывал сушу, словно ореховую скорлупу, и раскрывал чёрные пасти ущелий. Дябдар вился следом за ним. Змей оставлял после себя покатые холмы, широкие равнины и лабиринты извилистых рек.
Годы летели. Мамонт и змей всё шли и шли по свету, пока однажды не вернулись в место, где когда-то встретились. Землю было не узнать. Покрытая густой зеленью, она дышала ветром и шумела шелестом листьев. Деревья здесь успели вытянуться так высоко, что, казалось, по ним можно было вскарабкаться на небо. По их коре текли капли густой и липкой смолы. Едва они касались земли, как тут же превращались в насекомых, животных и птиц.
– Что ж, наше дело сделано, Дябдар! – сказал Сэли. – Мне пора возвращаться в подземелье.
– А мне в мои сны, – ответил Дябдар.
И, не прощаясь, мамонт пошёл в сторону океана, чтобы уйти под воду. Ему предстоял дальний путь по океанскому дну к своей сырой и холодной пещере.
Дябдар остался один. Он свернулся в прохладной тени высокого дерева и провалился в сон. Одно за другим, как облака, перед глазами змея поплыли сновидения. Ему снилось, как Сэли сворачивал горы, как струи речной воды стремительно заполняли его, Дябдара, след, как капля древесной смолы ожила и превратилась в бабочку. А потом снова пришла Бадялаки. Он слышал её дыхание под землёй, её печальную песню, которая заполняла собой весь мир от самых далёких звёзд до самой глубокой океанской впадины. И если теперь лечь на мягкую траву, прижаться ухом к земле и попросить весь мир немного помолчать, можно услышать эту песню.
Лягушка и сегодня крепко держит в своих лапах весь мир, созданный Дябдаром. Ведь и сейчас, в этот самый миг, где-то на суше в корнях старого дерева крепко спит и видит сны её лучший друг. Однажды он снова станет молодым, и тогда Бадялаки отпустит свою ношу. И эта история начнётся с начала.
Дыра в небе
(по мотивам фольклора чукчей[3]3
Чукчи – народ, живущий на Чукотском полуострове. Их основные занятия: оленеводство, охота, рыбалка и китобойный промысел.
[Закрыть])
В те дни стояла такая непроглядная темнота, что и не разобрать, где небо, а где земля. Никто в той темноте не жил. Кому же такое надо! Кругом один снег да жалобный вой одинокого ветра. Но вдруг завёлся в сугробе какой-то мужичонка. То ли, как иней, от холода, то ли, как вошь, от грязи, но вот он завёлся и сидит теперь. Сам не знает, что с собой делать. Посидел немного в темноте, а потом встал да пошёл. Идёт бедняжка, об сугробы спотыкается. Упадёт, но ничего, полежит немного в снегу, дух переведёт, а потом поднимется и дальше пойдёт. Упрямый это был мужичонка, однако.
Вдруг он наткнулся на очень большой сугроб. Поковырялся в нём пальцем и нащупал что-то тёплое, мохнатое и рогатое.
Да это же олень!
Раскопал мужичонка сугроб и нашёл целое стадо оленей. Погнал их дальше по темноте. Всё так же неприютно и неустроенно было вокруг, но мужичонке жилось немного веселее. Всё-таки теперь он был не один на этом чёрном свете.
Неизвестно, сколько времени прошло, как он снова наткнулся на огромную кучу снега. Стал он её раскапывать, а там кто-то как завизжит. Сомнений быть не могло – там сидела женщина. Красавица ли, дурнушка ли – ничего не разглядеть.
«Да какая мне разница!» – подумал мужичонка, достал её из сугроба, отряхнул и оставил при себе.
Время шло. Женился мужик на той женщине, и стали у них заводиться дети. Вскоре они подросли, и у них завелись свои дети, а у тех свои. И однажды бедный мужичонка не смог сосчитать всех своих потомков. Так и ходили они все вместе по темноте, толкались да ругались.
Вдруг жена мужичонки остановилась как вкопанная и наотрез отказалась дальше идти.
– Нет, – говорит, – я и шага больше не сделаю, пока свет не появится. Мы всю жизнь тут скитаемся, и даже не видели друг друга. Нехорошо это! Иди-ка ты, муж, один дальше, поищи того, кто придумал для нас такую жизнь, и попроси у него света.
Уселась женщина на землю и больше ни слова не сказала.
Делать нечего, вздохнул мужик и пошёл дальше совсем один, как много лет назад. Опять бродил он среди сугробов, ковырял их пальцем в надежде отыскать ответы на вопросы об устройстве этого мира и однажды наткнулся на странное существо.
– Ты кто? – спросил мужичонка.
– Как кто?! – удивился незнакомый голос. – Я ворон Куркыль – создатель этого мира, между прочим.
– Ты-то мне и нужен, создатель мира! – обрадовался мужичонка. – Как же ты умудрился сотворить такой пустой мир, да ещё и в кромешной темноте? Как, скажи на милость, прожить здесь достойную жизнь?
– Подожди, мужичонка, я только начал! Тебя вот сделал, жену твою и ещё этих… как их… забыл, как называются. Рогатые, мохнатые, нелепые такие.
– Оленей, что ли?
– Да-да, оленей! Как настроение появится, ещё кого-нибудь создам. А ты пока иди, займись чем-нибудь. Я тебя, между прочим, сочинил, чтобы ты делами занимался, а не меня работать заставлял!
– Долго ты начинаешь, однако! – раздался из темноты сердитый голос мужичонки. – У меня уже внуки и правнуки есть. А я никого из них и не видел! Даже женился на женщине, а какая она из себя, понятия не имею.
Ворон призадумался:
– Послушай, может, не надо тебе света? Что ты будешь делать, если твоя жена тебе не понравится?
Ответа не последовало. Ворон только почувствовал тяжёлое дыхание человека и похрустывание сжимающихся в кулак костяшек пальцев.
– Да погоди ты драться! – торопливо сказал Куркыль. – Был когда-то свет в этом мире. Был. И ещё какой! Я ведь в первую очередь Солнце сотворил. Оно и грело, и светило. Очень хорошо было! Но подземный злыдень Кэле украл его, зашил в мяч и подарил своим противным детям. Я уже давно хочу сходить к нему и отнять Солнце, но в такой темноте мне всё время хочется спать. – В подтверждение своих слов ворон протяжно зевнул и горестно заключил: – Всё-таки это очень тяжёлый труд – быть создателем.
Но мужичонка Куркыля не пожалел. Снова в темноте защёлкали костяшки его пальцев.
– Хорошо-хорошо, неблагодарное создание, будет тебе свет! – Куркыль, кряхтя, выбрался из сугроба. – Но не говори потом, что я тебя не предупреждал. Твоя жена – первая женщина на свете. Я тогда только упражнялся в создании живых существ. – Сказав так, создатель расправил крылья и взлетел в чёрное небо, а мужичонка лёг в сугроб и крепко заснул, надеясь проснуться в новом, светлом и тёплом мире.
Прежде чем лететь на запад в страну Кэле, Куркыль отправился под самый купол неба. Он не любил летать в темноте и знал, как раздобыть немного света до возвращения Солнца. Там, за небесным шатром мира Куркыля, располагалась другая земля, совсем не похожая на землю ворона. Это была страна рассветных людей: тёплая, светлая, украшенная звёздами, она была полна жизни и счастья. Куркыль частенько дырявил небо, чтобы подсмотреть за жизнью рассветной страны и сделать свой мир таким же уютным, а обитателей – красивыми. Но всякий раз страшная лень одолевала создателя и отвлекала от его добрых намерений.
Добравшись до небесного шатра, Куркыль принялся долбить его клювом. Сделать дырку в небе было не так-то просто. Ворон долбил изо всех сил, а если уставал, то устраивался немного вздремнуть, зацепившись лапами за небосвод. Наконец клюв ворона застрял в полотне неба. Когда Куркыль, изрядно намучившись, всё же вытащил его, через проделанную дырку на землю упал луч тусклого света Полярной звезды. Она, как волшебная булавка, скрепляла ещё не законченный мир ворона с миром рассветных людей. Света звезды оказалось достаточно, чтобы найти запад. Довольный собой, ворон ещё немного поспал, а затем отправился в логово Кэле.
Злой дух, укравший солнце, жил в ледяной пещере на западном краю мира Куркыля. Ворон и сам не знал, как Кэле оказался там и почему всё время ему мешал. Что делать с ним, Куркыль так и не придумал, а потому просто терпел его.
Когда ворон оказался у пещеры Кэле, тот играл в мяч со своими детьми. От каждого удара мяч вспыхивал ярким светом и звенел голосами сотни колокольчиков. В нём-то злыдень и спрятал украденное Солнце. Куркыль притаился за сугробом и стал ждать подходящего момента для решительного броска. И скоро такой момент настал. Дети Кэле имели скверный характер и плохие манеры. Они постоянно ругались и дрались друг с другом, отвлекаясь от игры. Во время очередной перепалки Куркыль потихоньку схватил мяч и утащил его на небо. Когда дети заметили пропажу, то подняли страшный писк и вой, но было уже поздно. Расстроенные и рассерженные, они снова бросились друга на друга с кулаками, а ворон распорол мячик и выпустил на небо ослепительно яркое, обжигающе горячее, безупречно красивое Солнце.
Тут же в его мире стало так светло, что все обитатели земли зажмурились и не сразу привыкли к яркому свету. Сидя в сугробе, мужичонка видел, как белый Куркыль опалил перья о горящий солнечный шар и стал пепельночёрным. С тех пор все вороны мира так и живут с опалёнными перьями.
Едва Солнце вернулось на место, внизу начался страшный переполох. Олени испугались людей, а люди – друг друга. Куркыль хотел было заговорить со своими созданиями, но, испугавшись и людей, и оленей, полетел прочь, обещая себе впредь лепить новых созданий аккуратнее и только при ярком свете солнца. Но больше всех страдал, конечно, мужичонка. Как и предупреждал Куркыль, жена его оказалась далеко не красавицей. Сперва он хотел уйти из семьи. Затем пытался украсть Солнце с неба и вернуть тёмные деньки. Но как-то раз он наткнулся на собственное отражение в воде и… понял, что и сам тот ещё красавец. Вздохнул и вернулся к жене. Они оба ещё много раз смеялись до слёз, рассказывая эту историю своим правнукам.
С тех времён Солнце пропадало с неба всего однажды. Вконец отощавший за долгую голодную зиму волк отругал Куркыля за никуда не годный мир. Куркыль обиделся и в сердцах сорвал с неба Солнце. Он даже хотел снова спрятать его в мяч и подарить противным детям Кэле, но, как обычно, поленился, и через несколько минут после своего исчезновения Солнце снова оказалось на небе.
Так и живёт с тех пор мир ворона. Его обитатели смеются, ругаются, много работают, бродят среди сугробов и дарят друг другу тепло и хорошие воспоминания. А когда ночью загорается Полярная звезда, они смотрят на дно небесного купола, представляя себе землю рассветных людей и тысячи других миров, притаившихся за дырявым шатром их бесконечно глубокого неба.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!
