Читать книгу "Монохромное небо"

Монохромное небо
Марина Андреевна Богуславская

© Марина Андреевна Богуславская, 2017

ISBN 978-5-4485-6593-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

 
        моё яркое небо – увяло, раздалось с шумным воем дорог, и все краски сгорели – стояло
лишь тихое имя и смог. а сегодня закрою я двери, щелкнут сотни замков и теперь, я улыбку свою лишь развею, нарисую
цветы у окна – запылает, как сердце сирени, всяко важная моя мечта.
 

теперь

 
        теперь – моими-твоими мечтами,
        теперь – грохотом шумных дорог,
        ветром сырой акварели,
        и миром, стоящим у ног.
 
 
        отброшу я всё, улыбнувшись,
        рисунки сомну, не томя,
        и двери открою, согнувшись, забытая – может, плашмя?
 

мир

 
мой маленький мир, моя тихая вечность,
нарисован не мной – не моими цветами;
тихим шёпотом звёзд, перезвоном печали,
сладкой тенью цветов – и чужими мечтами.
 
 
в нём три капли – мгновенье,
целый мир лишь для сотни секунд,
и печаль, как отшумевшее веселье —
ряд за ряд с собой влекут.
 

милой вечности

 
для моей тихой, милой вечности,
цветы нарисую я вновь —
забытыми цветами нежности,
красотой юных слов.
 
 
те, горящим окурком,
факелом тёмных ночей,
согреют меня не свинцовым удушьем придурков —
нежностью, яркостью дней.
 

желая

 
желая что-то изменить – минутами страсти
и искромётной печали —
мы мечемся в выборе собственных лиц,
рисуем улыбку руками устало.
 
 
«прекрасно!» – кричишь ты, и слёзы таишь,
красивый в печали, молчишь и молчишь,
горестно-лживый, в текстильном плену,
мечешься в выборе – ох, и не жду,
улыбок твоих и радости встреч,
искренних, сладких, пленяющих речь
в огне поцелуев тех вздохов горячих,
и мира, что нежно трепещет
в касаниях незрячих.
 

мечтами, мой милый, горящими днями

 
мечтами-мечтами, длинными-сладкими днями,
рисуя улыбку уставших надежд,
взлетали мы – и сгорали,
осколки кричащих невежд.
 
 
помнишь, мой милый, тот крик у небес —
отчаянный, горький, меняющий весь?
расплавленный в боли, горящий в огне —
болезненно-липкий, и мне, и тебе?
 
 
ты улыбался, ломая крыло,
ухнуло сердце – ушло ведь на дно,
ты улыбался – и в солнце горел,
пленяюще-липкий, и мне не удел.
 
 
мой милый, прекрасный ты в свете зари —
сгораешь, стоит лишь солнцу согреть все лучи.
живёшь ты в пучине ночной тишины,
улыбку рисуя бессонной свечи.
 

мечтали

 
мы были прекрасны и вольно пьяны,
глотая улыбки в винном угаре,
и звёзды на веках —
рассвет лишь вины.
 
 
мечтали мы, знаешь, о всяком.
 
 
мечтали – не жили, глотая вино,
лишь птицами пели о счастье;
мечтали – и даже не всё равно
куда унесёшься в ненастье.
 
 
глотая улыбки – искряще вино,
мы ночь говорили о «завтра»,
и небо нам пело – не всё равно,
и звёзды на веках не гасли.
 

ты помнишь?

 
птицами небо пронзают мечты,
солнцем мгновенье рисует картины,
светом рождённые цветы,
и сладость первого мужчины…
 
 
ты помнишь это – не забыть
тот мягкий трепет в нежности секунд,
когда, плененные желаньем жить,
выносят нежность суду из зануд.
 
 
в мечтах всё ярко – даже слишком,
красивы мы с тобой – больны.
и виноваты лишь излишком,
вольны любить рассвет весны.
 
 
красивы были мы – ты помнишь?
смеялись, словно жизни невдомёк,
как мы той серостью бродили,
вставая костью поперёк.
 

мечтая

 
мечтая – мы ломаем крылья,
превышаем лимит миражей,
разбиваясь с высоток усилий —
и красиво встречая гостей.
 
 
мы мечтаем – и в этом прекрасны,
словно рок ожиданий несчастных
не касается нашей спины,
вырывая пернатое счастье.
 
 
не подняться нам ввысь – уж увы,
не встречать в горизонте рассветы.
мы больны, так прекрасно больны —
не просить нам прощенье за это.
 

мы

 
мы небом грозились стать,
птицами солнце закрыть —
и сотню лет могли не спать,
боясь воспоминания забыть.
 
 
могли – в прошедшем,
сквозь горький яд на кончике секунд,
могли – оставили ушедшим,
что всяко как-нибудь соврут.
 
 
мы дети, боже, в ярко-красном,
нам солнце – желто-белый шар,
и всё старание напрасным
лишь сделает один пожар.
 
 
огонь взметнёт собою в небо,
съедая кончиками жизнь,
и языки его рисуют небом лето,
расплавленное где-то – «берегись».
 
 
в том лете крылья обгорели,
остались запахом слепых надежд —
оттенком старой акварели
в надтреснутых глазах невежд.
 
 
они кричали, боже: «берегись»,
в ладонь хватая пепел серых крыльев,
они кричали горько – «торопись!»,
забытые в падении листьев.
 
 
они забыты – живы мы,
и эпопея проклята слепыми.
они забыты – живы мы,
тут воплощённые любыми.
 
 
у нас улыбка, горсть цветастых крыльев —
сорвавшись в небо, мы рисуем жизнь,
проклятые, от этого дурные,
мы вечной памятью лишь шепчем: «берегись».
 

секрет

 
секрет, который, чательно скрывая,
прошёл сквозь годы в вихре лживых «нет» —
когда-то женщина красивая, нагая,
оставила в осколках сердца след…
 
 
пророс он цветом нежных линий,
напоминая болью о себе
в осколках тонких ваз и лилий,
в смущённой тяжестью мольбе.
 

горим

 
мы горим в огне обещаний,
собирая в ладони лишь дым —
в сумерках чьих-то вещаний
рисуется мир голубым.
 

я беспринципный искатель славы

 
я беспринципный искатель славы,
крылатый вестник неудач,
закрывший на лице уродство
улыбкой
сладкой – дурно аж.
 
 
в моих глазах не океаны —
лишь тучи тают в серебре,
и в волосах не солнца раны —
лишь умбры жжённой тихий след.
 
 
улыбкой скрытой и ненастной,
уродством лик покрыт уж весь,
в улыбке вечной тая —
 рисует сладко-горький след.
 
 
в тени и переливах солнечных на коже,
в неровностях и линиях кривых —
я вижу, видит мир – как я уродлив,
страшен.
 

мы встретились с тобой

 
мы встретились с тобой
одним до глупости ветреным днем,
ты улыбался и был совсем герой —
нам было неплохо вдвоем?
 
 
за полотном туч скрывалось небо,
дорога шумела потоком машин.
ты говорил обо всем так сердито,
будто совсем одержим.
 
 
спасибо за встречу, прогулку, знакомство,
за то, что в неловкость не бросил одну.
ты оставил за собой след неловкого сходства,
и оказался похож на весну.
 

0420

 
вдруг в жизни всё стало так грустно —
и, одновременно, легко.
все выглядит так безвкусно,
а крыши – высоко.
 
 
в моем сердце давно уже пусто,
и грусть приелась глубоко —
руками её не выбрать – густо,
и как-то не все равно.
 
 
хотелось разбить с гулким хрустом
кости и сердце, сожженое давно
одним одиноким чувством,
что открывает окно.
 
 
и ветер шумит тут буйством,
лижет и бьет стекло.
очаровательное безрассудст

...

конец ознакомительного фрагмента