Текст книги "Заклятые супруги. Золотая мгла"

25

Вчерашний день больше напоминал сон. По крайней мере, сейчас мне казалось именно так. Звенящая в раскаленном добела зное нежность на Ирте, холод прошлого в Мортенхэйме, расстеленные на крыше, у самых башен, несколько теплых и очень толстых одеял, взбитые пуховые подушки и один плед на двоих. Скользящая по коже легкая прохлада раннего утра, тихий шепот Анри: «Я хочу показать тебе кое-что», – и золотая кромка над холмами, и солнечно-огненный диск, разливающий свет над землями брата. Мой первый настоящий рассвет.

– О чем думаешь?

В Лигенбург мы вернулись во второй половине дня – поужинали и устроились в спальне. Я сидела, подогнув под себя ноги, Анри полулежал рядом – в длинном, неплотно запахнутом халате, разглядывая меня так, словно насмотреться не мог. Еще не стемнело, можно было бы скоротать время за книгой, но мне не хотелось его отпускать. Скорее наоборот – хотелось провести этот вечер с мужем, целиком, до последней минуты.

– Никто так часто не спрашивал меня, о чем я думаю.

Анри заправил волосы мне за ухо.

– Просто я упорный.

Что есть, то есть.

– Не представляю, что подарить Винсенту и Луизе на свадьбу.

Он приподнял брови:

– Если честно, я тоже.

Я сложила руки на груди:

– Вот как? Ты же мужчина, у тебя должны быть ответы на все вопросы.

– Кто тебе сказал такую чушь?

– Перед Винсентом будешь оправдываться сам.

– Я пойду на поклон к Луизе.

– Зря ты рассчитываешь на ее снисходительность. Она умеет приложить так, что мало не покажется.

Анри покачал головой и притянул меня к себе.

– Сдается мне, в продолжение разговора мужчины останутся в проигрыше.

Я удобнее устроилась на широкой груди, уже привычно переплела пальцы с его.

– Мужчины не любят и не умеют признавать ошибки.

– Да неужели?

– Еще одно слово – и я тебя укушу.

– Вот и весь разговор.

За окном раздался хруст, что-то звякнуло. Кошмар влез на подоконник с несвойственной для кошек неуклюжестью, поскользнулся и свалился на пол. Прежде чем я успела вскочить, чтобы посмотреть, все ли с ним в порядке, он уже отряхнулся как ни в чем не бывало. Запрыгнул на кровать, прошелся по покрывалу, оставляя на нем отпечатки грязных лап, негромко мурлыкнул.

– Этот кот окончательно обнаглел.

«Этот кот» посмотрел на Анри с выражением морды: «Предатель, я тебе верил», – после чего повернулся к нам хвостом и улегся с видом оскорбленного достоинства.

– Хочешь, научу играть в карты?

– Любишь азартные игры?

– Играю, когда не играть нельзя.

Что бы это могло значить? Я запрокинула голову, но лицо Анри оставалось безмятежным, точно мы обсуждали, будет ли завтра дождь. Я поколебалась, но любопытство пересилило: новые знания привлекают меня, как цветы пчел. В Энгерии азартные игры не одобряются, да и вряд ли мне это когда-нибудь пригодится, но… почему бы и нет.

Я кивнула, и Анри улыбнулся.

– Даже не сомневался, что ты согласишься. Никуда не уходи.

Из окна вяло тянуло горячим ветерком, над городом распростерлось душное зыбкое марево. Вчера было невыносимо жарко, сегодня – еще больше. Похоже, ночью прохладнее не станет. В Лигенбурге такая погода вообще редкость, а если и случается, то в июле-августе. В этом же году намечается поразительно знойный июнь. Для меня особенно.

Дожидаясь, пока вернется муж, я смотрела на спящего котенка. С того дня, как я вошла в этот дом, многое поменялось. Здесь я стала женщиной. В этой комнате Анри подарил мне платье и порвал его. Он заступился за меня перед матушкой, мы ездили на пикник, я раскрылась перед ним, как никогда и ни перед кем, теперь вот собираюсь учиться играть в карты. Времени прошло всего ничего, а он знает обо мне больше меня самой. И кажется, мне это нравится.

Анри вернулся быстро и почему-то с двумя колодами карт. Бесцеремонно подвинул Кошмара, получил лапой по запястью, но продолжать битву не стал.

– Тасуй.

Он вручил мне новехонькие карты с темно-синими узорчатыми рубашками, и я достаточно неловко их перемешала. Помимо пасьянсов, которые не раскладывала только самая ленивая леди, и всяких женских партий ни о чем, с картами я раньше дел не имела, поэтому чувствовала себя крайне неловко. Как всегда, когда речь заходила о чем-то, что я не знала от и до.

– В эту игру играют на деньги, Тереза. Чаще всего на очень большие деньги.

Он забрал карты, легко коснувшись пальцев. Под легкий шелест и пестрое мельтешение рубашек, я не отрываясь смотрела на его руки: несколько движений – и колоды полностью перемешаны. Честное слово, первый раз такое видела.

– Снимай. На себя. – Он улыбался, но понять, что значит эта улыбка, я не могла. Словно мы совершили скачок во времени, и передо мной снова оказался незнакомец.

– Сдается по две карте. Сначала слева направо. Потом справа налево. Поскольку нас двое… – Анри покосился на кота. – Нет, этот неплатежеспособен.

Я с трудом сдержала смешок.

– Я тоже.

– Ну почему. На тебе прелестный халат, под ним не менее прелестная сорочка, а под ней…

– Я поняла.

Анри улыбнулся и сдал по две карты.

– Вот и ладно. Продолжаем?

Что-то похожее было в детстве, когда отец заставлял меня зубрить основные заклинания некромагии. Я злилась, плакала, но проклятые плетения отказывались выстраиваться во что-то мало-мальски понятное, а запоминаться и подавно. Он рвал их в клочья, заставляя начинать заново, иногда я сидела до глубокой ночи, чтобы разобраться в одной-единственной схеме. Правда, в отличие от этой дурацкой игры, от них была хоть какая-то польза: справившись, я чувствовала себя умной и становилась сильнее. Здесь же все зависело от выпавших карт, которые складываются в числа, и комбинаций, которые кто-то придумал как выигрышные.

Лишившись сначала пояска, а затем халата и ленты в волосах, я заявила, что больше играть не буду.

– Ты проиграла.

Я хмыкнула.

– Если чистейшей воды везение с вашей стороны называется «проиграть»…

– Именно так это и называется.

– А если бы выиграла?

– Зависит от того, какие ставки и на что. Некоторые от выигрыша теряют голову. В прямом смысле.

– Что, прямо за столом?

– Нет, чуть попозже. Когда выходят из комнаты или на улицу.

– Какое счастье, что я на кровати и выходить никуда не собираюсь. – Я фыркнула и отодвинула карты подальше. – Не представляю, откуда у тебя такие познания, и даже представлять не хочу.

– Хочешь, покажу еще парочку игр?

– Таких же опасных?

– Еще опаснее.

Вскоре разум превратился в склад цифр, названий, комбинаций и трюков. Как он все это в голове держит?

Рассказывал Анри на удивление интересно, точно вещал с кафедры Мэйсфорда – Высшего Университета Магии Лигенбурга, об основах необычных плетений. Поэтому клевать носом я начала исключительно от усталости – сказывался и вчерашний насыщенный день, и раннее пробуждение – встретив рассвет, мы больше не заснули.

Анри заметил мою усталость и замолчал. Взбил подушки и сдернул покрывало с постели вместе с котом, который обиженно зашипел.

– Ложись.

Я устроилась поудобнее. Неосознанно подтянула подушку, пахнущую лавандой, поближе.

– Почему ты переехал в другую комнату? Обиделся из-за платья?

Оказывается, я спросила это вслух.

Анри покачал головой:

– Чтобы ты чувствовала себя спокойно. Тебе нужно место, где можно побыть в одиночестве.

Да, он действительно знает меня лучше кого бы то ни было. Когда только успел?

– Но если вздумаешь здесь грустить, я вернусь, и мало тебе не покажется.

Он смотрел на меня так, точно ждал чего-то: надеялся, что позову? А может быть, просто хотел остаться и раздумывал, не послать ли к демонам только что сказанное. Наверное, я тоже этого хотела, но мгновение уже было упущено. Позову его назад – и все изменится. Рухнет последний оплот, и я окончательно потеряюсь в этом донельзя странном мужчине. Нет, мне нужно время, чтобы подумать. Понять, что со мной происходит. А рядом с Анри я думать не умею. Не получается.

– Доброй ночи, Тереза.

Анри легко поцеловал меня и вышел – пожалуй, чересчур поспешно.

– Доброй ночи, – прошептала я закрывшейся двери и повернулась на другой бок.

Странное место. Похоже на подземелье Мортенхэйма, только здесь еще холоднее. Я почему-то не могу уйти на грань, чтобы рассмотреть, что творится по ту сторону жизни. Длинный темный коридор, озаренный лишь светом факелов, узкий – пройдет только один человек, и я иду по нему. Пламя так близко, что я невольно прижимаюсь к стене и придерживаю волосы. На мне только сорочка – та, в которой я засыпала. Но засыпала я в Лигенбурге, в доме мужа. Где я?

– В гостях у меня, Те-ре-за. Но мне больше нравится Тес-са.

Мое имя произносят, раскатывая на языке, – мягко, до омерзения неприлично. Голос – вроде и мужской, но слишком высокий, неприятный. Так говорила одна из моих нянек, она частенько простужалась и в конце концов заработала себе такой вот недобас или певучий баритон. Я смотрю направо – бесконечная вереница огоньков, налево – та же картина. Куда мне идти, чтобы выбраться?

По стене метнулась тень, я резко обернулась, но за спиной никого не оказалось.

– Не хочу, чтобы ты меня видела. Пока еще не время.

Я что, сплю? Почему мне это снится?

– Умница. Снится, потому что я так хочу.

На ладонях пот, пряди волос липнут к лицу. Холод камня под босыми ногами и жар факелов сверху. Тонкая сорочка, раздувающаяся от сквозняка колоколом. Сердце бешено колотится, и, кажется, вся я сейчас сосредоточена в этом сгустке отчаянно пульсирующей плоти. Можно ли стянуться до точки внутри собственного тела? Что вообще происходит?

– Искусство магии гааркирт. Ты наверняка знаешь.

Гааркирт. Так их называли – магов, способных проникать во сны и подчинять сознание, пока человек спит. Эта власть едва ли не страшнее внушения, потому что наяву человек способен бороться. Во сне же любой беззащитен, а сознание открыто – заходи и твори что хочешь. От жара факелов становится трудно дышать, воздух сгущается, точно из него вытягивают свежесть. Пальцы судорожно сжимаются на подоле сорочки. Можно ли задохнуться во сне?

– Можно даже вылезти на крышу… и случайно сорваться. Это та-ак мило. Но мне ты нужна живой.

Как от него закрыться? Как выбраться из этого сна?

– Никак. Пока я не отпущу.

Негромкий смех – высокий и такой же отвратительный, как голос – доносится отовсюду, невесть откуда взявшиеся тени на стенах заходятся в бешеном танце. В таком же заходится и мое сердце – оглушающий, сумасшедший ритм, как стук копыт лошади в галопе по мостовой. Огонь пляшет туда-сюда, мечется ввысь, а потом тянется ко мне, заставляя вжиматься в стену.

– Мой отец способен остановить сердце, даже не прикасаясь к человеку. И запустить вновь. Хочешь узнать, каково это? Хочешь познакомиться с истинным могуществом? Не жалкими потугами, которыми пыжатся современные фигляры, с настоящей магией… – Слово «магия» он произнес мягко, смакуя, как мое имя. – Только с нами ты сможешь раскрыться по-настоящему. Преобразиться.

– С кем – с вами?

По телу проходит дрожь. Страх лишает воли, заставляет чувствовать себя загнанной дичью. Если я не справлюсь со страхом, с ним я не справлюсь тем более.

– Ты нравишься мне все больше и больше, милая.

А еще он слышит мои мысли, как свои. Пока он сидит в моей голове и сосредоточен только на мне.

– Эрик, верно?

– Он назвал тебе мое имя? – дрожащий от ненависти фальцет. – Удивительно.

– И здорово тебе наподдал.

По коридору снова проносится смех – звенящий, как бряцанье краденых ложек в подоле горничной.

– Он за это заплатит, можешь не сомневаться. И поверь, ему будет гораздо больнее, чем было мне.

Холодок бежит по ногам, проникает в самое сердце, шорох за спиной – поворот, но перед глазами снова только длинные ряды факелов. Неведомая сила толкает вперед, и я лечу прямо в огонь. Не успеваю даже закрыть лицо, когда оказываюсь на полу. Темная зала, в которой нет дверей – только витражные окна, сквозь которые течет трепещущий лунный свет, разбивающийся на разноцветные калейдоскопные узоры на плитах.

– Что тебе нужно?

– Ты. Целиком, Тес-са. Ты должна была стать моей, и ты станешь. Ра-но… или позд-но…

Голос доносится из-под высокой сводчатой крыши, рикошетит от стен, летит по залу, певучий, невесомый, срывающийся на какой-то понятный ему одному мотив.

– Ты безумен.

– Это де Ларне тебе сказал?

– Об этом рассказали твои послания. И все, что ты творишь сейчас.

– Я просто хочу тебя предупредить… Предостеречь… ми-ла-я…

Легкое, едва уловимое прикосновение к шее, но рядом, разумеется, никого нет.

– Что ты знаешь о своем муже?

Безумие. Это действительно безумие.

На осветленных луной стенах проступает темно-красная надпись, точно кровь струится из камня.

«В лесу ты была ненасытной грязной девчонкой».

Вздрагиваю, дергаюсь, как от удара.

– Да, я был там, и видел все. От и до… – теперь его голос дрожит, как струны под смычком неумелого скрипача. – Но подо мной ты будешь кричать громче, Тес-са. От боли. От страха. А когда ты сорвешь себе горло… я возьму тебя так жестко, что ты неделю не сможешь ходить.

Внушение. Ментальные атаки. Я перебираю все, чему учил отец, но к такому меня не готовили. Сильное сознание сложно подчинить, Итан обломал на мне зубы, да и Эрик ни за что не сунулся бы с таким наяву, но сейчас… Я не могу сосредоточиться, чтобы вышвырнуть его из головы. Правда, у любой ментальной атаки есть один существенный минус: они работают на обе стороны. Нельзя влезть в чье-то сознание, не раскрыв при этом свое.

– Умница моя.

От нежности и восхищения в его голосе страшнее, чем от самых мерзких угроз.

Нельзя бояться. Нельзя позволить себе снова скатиться в страх, иначе…

– Тебе нужна была моя вещь, чтобы все это провернуть.

– У меня есть кое-что твое. На ней остался твой запах… твой умопомрачительный запах…

Обложка книги Миллес Даскер в лунном свете выделяется черным пятном. Она лежит на каменном полу залы, порожденной фантазией Эрика. Всевидящий! Как он ее заполучил?

– Пусть это останется моим ма-аленьким секретом.

Я должна добраться до тьмы. Что во сне, что наяву – смерть всегда со мной. Холод…

Мир перед глазами задергался, точно кто-то двигал картинку туда-сюда.

– Как же ты меня заводишь, Тес-са. Думаешь, сможешь от меня избавиться?

Не думаю. Знаю.

Просто нужно понять, как это сделать.

Тлен. Мрак. Холод.

Я пыталась дотянуться до грани в собственном сне, но тщетно. Сознание отказывалось подчиняться. Он безраздельно владел им – как коллекционер бабочек, отпускающий насекомое на краткий миг только для того, чтобы пришпилить к бархату булавкой.

Томик, который я прятала в гостиной Винсента, чуть сдвинулся в мою сторону, точно его коснулись пальцы невидимого кукловода.

Там, по ту сторону сна, Эрик наверняка держал книгу в руках.

– Не просто держу. Я дышу ей… Дышу тобой.

Меня передернуло.

– Я верну ее тебе, когда придет время. А пока… страница двести четыре, пятая строчка сверху. Открой!

Я поднялась. На негнущихся ногах приблизилась к книге, подняла осторожно, точно она могла ужалить. Дрожащими пальцами переворачивала страницы, шагнула в полоску лунного света – строчки не разглядеть в темноте. В полумраке все они казались нечеткими, смазанными, но я все равно прочла: «Миледи, тайны вашего мужа способны погубить не только его, но и вас».

– Продолжай искать. – Звенящим шепотом справа. – Ищи ответы в своем прошлом. Смотри по сторонам. – А теперь слева. – Внимательнее. – И снова справа. – Присмотрись к друзьям. Игра началась, Тес-са… Передай де Ларне, что игра началась. Справишься?

Он понизил голос до едва различимого шепота.

– Мы с тобой похожи больше, чем ты думаешь. Я знаю, как папочка воспитывал тебя…

Нет, только не это… Нет!

Перед глазами возникает отец – высокий, с темно-русыми волосами. Во взгляде – точно разворошенные во льду угли – холодная ярость.

«Мы с тобой похожи больше, чем ты думаешь».

Я стремительно рванулась в сознание Эрика. Зацепилась за образ: пляшущие огни свечей, стянувшиеся в угол, куда забилась я. Или Эрик. Теперь я – это он. И мужчина, стоящий передо мной – шатен с голубыми глазами, напоминающими кристаллики льда – мой отец. Я боюсь или мы боимся? Все это напоминает сумасшествие. Страх собирается в груди тугим комком, мешает дышать, холодом расползается по телу. А потом меня пронзает боль: ему даже не нужно ко мне прикасаться, достаточно просто смотреть. Каждая клеточка тела бьется в агонии, в моем-нашем воспоминании хочется кричать, но сил не хватает даже на вдох.

Боль уходит, на смену ей как щелчок хлыста – короткий отрывистый приговор:

«Ты ничтожество».

Замешательство – не мое, Эрика. Достаточное для того, чтобы окунуться в холод собственной силы. Оказывается, во сне грань мало чем отличается от реальной. Я нырнула в нее точно в студеное озеро, с головой. Глубоко вздохнула, концентрируясь на бьющемся внутри сердце, в котором кипела тьма. Никто. Никогда. Не будет мной управлять!

– Пошел вон!

Призрачные витражи задребезжали, стекло взорвалось, осыпаясь мерцающей искрящейся крошкой. Тьма брызнула с кончиков пальцев, расползаясь в разные стороны, заполняя собой пространство, и я направила всю ее мощь на сознание невидимого противника. Стены поплыли, реальность исказилась. Виски пронзила боль, перед глазами замелькали искры.

– Вон из моей головы!

Хриплый вой Эрика – получилось!

Сдавив голову дрожащими от напряжения руками, я представила комнату, в которой заснула. Склоняющегося ко мне Анри, низкий, ставший уже почти родным голос, сильные уверенные объятия. Золото, лаванда и шоколад. Там, в реальности. Там мой мир. Там моя жизнь. И я рванулась к нему. Разумом, сердцем, душой.

Свободна!

Вынырнула в явь точно глотнула свежего воздуха. Хрипло вздохнула, всей грудью, комкая мокрые от пота простыни. Чернильная тьма на небе уже растаяла, сменяясь предрассветной синевой, комната плавала перед глазами. Я вскочила с кровати, пошатнулась, но удержалась на ногах. Шатаясь, доковыляла до окна и с наслаждением вдохнула теплый воздух – ваниль, корица, горьковатый дым, пыль. Наплевать: он живой, не затхлый, как в подземелье из сна. Не сгорающий в пылу чадящих факелов смрад, не гниль запечатанной залы.

Сердце понемногу замедляло бег, но легче не становилось. Привалившись щекой к прохладной стене, я обхватила портьеру. Дрожало все – от кончиков пальцев на ногах до последней поджилки. Никто и никогда не вламывался в мое сознание, никто не обращал против меня магию – сильную, древнюю, облеченную в безумие вседозволенности. Сегодня я справилась, но что будет дальше?

– Тереза!

Дверь распахнулась, Анри бросился ко мне.

Какие же дикие у него глаза… никогда не видела его таким. Он схватил меня за плечи, встряхнул, вглядываясь в лицо. Усилием воли я заставила себя разжать ледяные пальцы, отпустила портьеру и посмотрела на потускневший браслет. Черные прожилки расползались по золоту, как яд по крови. У него – тоже. Почему-то оказалось неимоверно трудно просто перевести взгляд на его запястье.

– Тереза, что случилось?

Он прижал меня к себе, согревая. Какие же сильные у него руки…

Я хотела ответить. Даже подняла на мужа глаза.

И рухнула во тьму.

26

– Ну напугала ты меня сегодня, – голос мужа доносился сквозь звон в ушах, далеким отголоском. Я кивнула и взялась за приборы.

– Приятного аппетита.

Если честно, еле проснулась. Стоило разлепить веки, как голова взорвалась болью, а потом на нее словно надавила невидимая рука, вжимая в подушку. Перед глазами плавало встревоженное лицо Анри, поэтому я собрала последние силы, соскреблась с кровати и отправилась умываться. А после настояла на завтраке в столовой, чтобы не вызывать подозрений. В памяти еще слишком свежи воспоминания о том, каким я увидела мужа после встречи с Эриком: серо-зеленое лицо, запавшие глаза. И кровь, капающая на рубашку. Не хотелось, чтобы он снова совался к этому психу и тем более использовал силу. Каждый всплеск мглы отнимает у него годы жизни, а Эрик играет магией, как ребенок солдатиками.

В приоткрытое окно врывался напитанный жарой воздух. Несмотря на это меня знобило так, что зуб на зуб не попадал. Вилка и нож предательски задрожали, звякнули о тарелку, и я поспешно вернула их на место. Нет, не стоит даже и пытаться, меня вывернет первым же съеденным куском. Или подавлюсь первым глотком, поэтому пусть лучше сок остается там, где он есть – то есть в стакане.

– Тереза, как ты себя чувствуешь?

Анри сжал мою руку, на столе остывал нетронутый завтрак.

– У меня сегодня не самый лучший день… Если ты понимаешь, о чем я.

Мне повезло, что так совпало. Женское кровотечение, посетившее сразу после обморока, разрывающийся от боли низ живота, бледность, темные круги под глазами и все как полагается. Иначе вряд ли удалось бы сохранить случившееся в тайне. Кошмары некромагов – слабая отговорка. Иногда во сне, когда сознание расслабляется, мы неосознанно уходим на грань. Такое случается редко, но если случается, не вытягивает столько сил. Я же после встречи с Эриком едва держалась на ногах. Меня тошнило, шатало, голова напоминала котелок, по которому всю ночь лупили поварешкой.

– По-моему, тебе лучше лечь.

– По-моему тоже.

Я поднялась из-за стола, мир перед глазами ушел в сторону, но я даже не успела зацепиться за спинку стула. Поняла только, что падаю, почувствовала, как меня подхватили на руки и понесли наверх. Пинком открыли дверь, устроили на кровати и завернули в одеяло. А после мужчины обложили меня со всех сторон: с одной – Кошмар, порывающийся добраться до моего живота, чтобы на нем улечься, с другой – Анри, отгоняющий его.

– Так плохо?

– Т-такое бывает. – Зубы выбивали барабанную дробь. – Это женское.

Всевидящий, хоть бы он не догадался. Меня не учили защищаться во сне, потому что в этом не было необходимости. Вот и наделала глупостей: раскрылась на полную, пропустила через себя силу тьмы. Радует только, что этот психопат теперь еще долго не сможет никому навредить – ему от меня тоже знатно досталось. Магию я не рассчитала, била наугад, но с неделю точно должен отлеживаться.

– Тогда мне повезло, что я родился мужчиной.

Можно и так сказать. Сколько же сил выпило из меня это противостояние?

Анри осторожно привлек к себе, положил ладонь на живот, поглаживая. Кошмар прыгнул на подушки и принялся играть с прядью волос, потом все-таки устроился у меня на груди и замурчал – громко-громко. Маленький котик, а уже такой тяжелый, что же дальше-то будет? Я прикрыла глаза, стараясь не думать о случившемся. Только не думать не получалось: Эрик действительно не в себе и невероятно силен. Магия искажения, теперь знания гааркирт… На что он способен еще?

– Что мне сделать, чтобы тебе стало легче?

– Поговори со мной. Расскажи о чем-нибудь… не важно, о чем. Например, как ты познакомился с отцом Эрика.

Надеюсь, я была убедительно безразлична?

– Отец вел с ним дела. – Рука подо мной напряглась – на краткий миг, но весьма ощутимо. Тем не менее голос мужа звучал мягко и по-прежнему тепло. – Которые мне достались вместе с наследством. Почему ты об этом заговорила?

Никудышный из меня конспиратор. Паршивый, я бы сказала.

Неправильный ответ: потому что про входящих во сны давно никто не слышал, равно как и про магию искажения. Впрочем, про магию внушения тоже, но Итану это не помешало влезть в голову к сестре. Винсент владеет магией армалов, муж у меня хэандаме, а сама я некромаг. Подобное притягивает бесподобное, вот мы все тут и подобрались такие… незабываемые.

Нужно срочно переводить тему на личное.

Правильный ответ:

– Просто хочу понять. Ты говорил, что Эрик терпеть не может тебя, но первое письмо я получила, когда мы с тобой еще не были знакомы. Ты собирался в Энгерию, но даже не знал, женишься ли на мне.

Я приоткрыла глаза, встречая внимательный взгляд Анри. Его близость успокаивала, движения сильной ладони в самом низу живота – легкие, поглаживающие, смягчили боль. По телу растекалось тепло, я даже умудрилась согреться. И никакие узоры армалов не нужны.

– Эрик собирался на тебе жениться.

Я замерла. Не могла поверить в то, что только что услышала.

Нет. Не может такого быть!

– Я считался пропавшим без вести, поэтому Симон загорелся идеей устроить ваш брак.

– Симон?

– Его отец.

Понятно. Тот отвратительный жестокий тип, которого я видела глазами Эрика.

– Он просил моей руки, зная, что у сына не в порядке с головой?

– Морально-этическая сторона вопроса его не волновала. Мальчишка – сильный маг, этого достаточно. К счастью, твой отец Эльгеру отказал, но Эрик вбил себе в голову, что ты должна быть его и только его.

Кажется, я только что нашла первую причину сказать искреннее спасибо отцу.

– Всевидящий! Да что у них за семейка?

– Симон Эльгер, герцог де ла Мер. Это имя тебе о чем-нибудь говорит?

Герцог де ла Мер? Владелец двух богатейших рудников в Загорье, нескольких островов, земель в Маэлонии и Вэлее. Один из сильнейших магов нашего времени, тем не менее покровительствующий развитию науки, жертвующий огромные суммы на разработку технологий и благотворительность. Человек, которого охотно встречают везде, перед которым открыты все двери. Самый богатый аристократ в мире, одна из самых влиятельных персон современности.

И… отец ему отказал?

Чего-то я в жизни не понимаю. Пожалуй, не понимаю слишком многого.

– Ему безразлично, что творит сын?

– А ты поймала его за руку?

Резонно. Следов он не оставляет, все послания развеялись по ветру, а свидетельские показания из сна – над таким я бы первая посмеялась. Если бы не столкнулась лично. Похоже, единственный выход – найти Эрика раньше, чем он снова найдет меня. И наглядно объяснить, что лучше бы ему оставить нас в покое. Зря, что ли, боевые заклинания пробовала в юности? Придется много чего вспоминать и оттачивать магию, но кому сейчас легко. После сегодняшней ночи во сны ко мне этот урод больше не полезет, а к личной встрече подготовлюсь как следует. С магией искажения нелегко тягаться, но и я не бабочек из воздуха создаю. Продолжит меня преследовать – останется слюнявым идиотом.

Дело осталось за малым: найти место, где можно тренироваться. Если пойду с таким к Винсенту, меня посадят под замок в Мортенхэйме. И разумеется, все сразу же станет известно мужу, а дальше… Нет, я даже думать не хочу о том, что будет дальше. Обратиться к Луизе? Но у нее дома заседает мисс Бук, которая все мигом доложит матушке. Хотя… Луиза и впрямь могла бы мне помочь. Всего-то и нужно – уговорить ее найти мне квартиру и ничего не рассказывать брату.

Это безнадежно. Луиза ни за что не согласится действовать за спиной Винсента.

Или согласится?

– Тереза?

Анри заглянул мне в глаза.

– Прости, все это для меня… чересчур. Почему ты мне сразу не сказал?

– Потому что тебе и так хватало потрясений.

– Ты родился в Вэлее, а воспитывался в Маэлонии. Почему?

– Осторожнее. – Муж улыбнулся. – Я начинаю думать, что и правда тебе интересен.

– Это плохо?

Живот уже почти успокоился, даже голова прошла, и теперь Анри перебирал мои волосы, пропуская пряди между пальцами.

– Родителей убили.

Я замерла. Винсент говорил о том, что родители Анри погибли, но такого я не ожидала.

– Отец имел влияние на его величество, а кое-кому не понравилось, что он отказался сотрудничать.

«Миледи, тайны вашего мужа способны погубить не только его, но и вас».

Принимать слова психопата на веру – значит, самой быть слегка не в себе. Я даже не уверена, что видела строчки из книги Миллес Даскер, а не порождение больного сознания. Но… неужели Эрик намекал на это? Неужели Анри вовлечен в политические игры так же, как и брат? И ему приходится постоянно жить с оглядкой?

– После их смерти меня тайно вывезли из страны. Даже ребенком я много кому мешал.

В его словах не было ни горечи, ни грусти. Было что-то еще, гораздо более сильное, не отпущенное. Что-то вроде застарелой боли под панцирем – дымящейся сквозь трещины, по-прежнему живой, но запрятанной чересчур глубоко. На самое дно души или в сердце: от такого не освободить, не причинив еще больше вреда. Дыхание перехватило, я неосознанно сжала его руку, переплетая наши пальцы.

– Меня воспитали люди, для которых я стал родным. Это единственное, о чем я жалею.

Я удивленно вскинула брови.

– Жалеешь о том, что рос в любви?

– Близкие люди – опасная слабость.

Он мягко сжал мои пальцы, а потом поднес их к губам и поцеловал. Один за другим, каждый.

– Я хочу с ними познакомиться.

Сама от себя не ожидала – вырвалось, и как-то так подозрительно тепло прозвучало. Слишком.

В глазах его мелькнуло недоверие и удивление, и что-то еще – какая-то тень, которая потом перебралась на лицо, стирая улыбку с красивых губ. Я мысленно обозвала себя очень непристойным словом и поспешила все исправить.

– Мы сегодня-завтра собираемся куда-нибудь?

Мне нужно срочно поговорить с Луизой. Чем скорее, тем лучше. Благо сейчас сезон балов – как пшеницы в урожайный год. Но если придется ждать несколько дней, лучше напрошусь к ней в гости.

– На завтра приглашены к Уитморам. Неофициально, если не хочешь, можем не ехать.

Уитморы! Эти назойливые Уитморы, сейчас я их почти любила, нежно и трепетно. Хоть какой-то толк от этой графской четы. Одни из богатейших людей Энгерии, они давали по три-четыре роскошных приема за сезон. Мне нужно попасть на этот прием и убедить Луизу мне помочь. Пока что не знаю, как это сделать. Но обязательно придумаю.

– Я хочу! Очень.

Анри приподнял брови.

– Мне нужно развеяться… И еще… – Я потянулась к нему, уткнулась лицом в плечо. – Хочу немного с вами потанцевать. По-настоящему.

Хоть бы сработало, хоть бы сработало, хоть бы… Соблазнительница из меня всегда была так себе, да и врать я никогда не умела.

Муж положил руку мне на лоб, покачал головой:

– Тереза, ты ли это?

– Что-то не так? – Я подняла голову и захлопала ресницами, как учила Луиза.

– Какие танцы? Меня будут спрашивать, сколько дней я морил тебя жестоким голодом, а после заклеймят позором за жестокое обращение с молодой женой.

– Ну спасибо!

– Не хочу, чтобы ты хлопнулась в обморок на глазах у всех.

– Еще одно слово про обморок, – мрачно сказала я, – и кое-кто получит подушкой.

– Слава Всевидящему! Неужели моя Тереза вернулась?

Я потянулась за подушкой, но Анри уложил обратно.

– Тебе лучше отдохнуть.

Я кивнула и не стала возражать, когда он поднялся. Не потому что и впрямь отчаянно хотелось спать: мой ночной отдых превратился в магический поединок, а перед глазами в дымке пасмурного дня плавали разноцветные кляксы. Не потому что хотелось остаться одной – сейчас как никогда раньше я не желала отпускать Анри. Просто в груди что-то надломилось, как если бы в каменной кладке под напором сильного потока воды внезапно появилась трещина. Просто я вдруг осознала, что боюсь за него больше, чем за себя. И это пугало не меньше, чем новая встреча с Эриком.