Текст книги "Заклятые супруги. Золотая мгла"

27

Быстрый вальс. Я стараюсь не смотреть на мельтешение вокруг, потому что мне становится дурно. Реальность раздваивается – все-таки у Уитморов слишком большой дом и слишком много гостей. Чересчур для меня. Чуть поднимаю голову, глядя поверх плеча Анри: высокие потолки, две огромные люстры и золотая лепнина по краям расписного потолка. Роспись – вид на мост князя Лунгера, и Ольвиж за ним. Невероятно тонкая работа, краски играют даже в серой реке и каменных ступенях, ведущих вниз. Белоснежный величественный мост, балюстрады и растущие над ними узоры фонарей, которые вот-вот зажгутся. Над городом неспешно плывет летний вечер, по небу разбросаны штрихи облаков – перламутрово-розовых, растянувшихся над куполом Оперы Руале. Все проработано до деталей: гуляющие у реки и прохожие на мосту, каждая черточка каждого здания. Не представляю, сколько Уитморы за это заплатили: судя по всему, они и вправду помешаны на Вэлее.

– Тереза, тебе нехорошо?

Пальцы Анри ласкают мои – прохладные, несмотря на жару. Я до сих пор не оправилась после встречи с Эриком. Ни разу за всю жизнь так не благодарила судьбу за то, что родилась женщиной и – вот уж не думала, что это скажу – за свою везучесть! По крайней мере, у мужа не возникнет никаких подозрений. Вчера я отсыпалась весь день, но это не сильно помогло, голова все равно тяжелая и хмельная. Как же я сейчас завидую брату, который на «ты» с лечебными узорами и исцеляющей магией армалов!

– Здесь немного душно.

Немного – не то слово. Последние дни выдались невероятно жаркими и солнечными, особенно для Лигенбурга. Жара стоит страшная, она впитывается в камни, раскаляет даже пыль, дым и запахи, а влажность – из-за близости Бельты, приятных ощущений не прибавляет. Воздух горячий, напитанный духотой, дышишь как сквозь прокипяченную тряпку. Даже ночи не приносят облегчения. Раньше с этим разобрались бы в два счета: любое охлаждающее заклинание, да хотя бы «ледяная клетка» – и в зале стало бы можно жить, но сейчас в Энгерии не найдется ни одного стихийного мага, способного на такое. Кроме деда Луизы, пожалуй, вот только он живет далеко и не интересуется развлечениями. Поэтому гости частенько наведываются к столам с охлажденным лимонадом, чаны с которым едва успевают подносить. Усиленно порхают веера, танцующих меньше, чем обычно, – все как-то лениво и неспешно. На мне серо-голубое атласное платье, но даже оно кажется чересчур плотным для такой погоды.

– Прогуляемся по саду?

– Нет, там слишком много цветов и запахов.

– Запахов и здесь достаточно.

Я фыркаю. Да, некоторые леди чересчур любят духи. Какое счастье, что у меня их вообще нет.

– Как вы познакомились с Уитморами?

Мне и впрямь интересно, а еще помогает отвлечься. Анри не отходит ни на шаг, но вместо того чтобы бессовестно наслаждаться его обществом, я думаю только об одном: как начать разговор с Луизой и сделать так, чтобы она ничего не заподозрила. Согласится ли она мне помочь и ничего не говорить Винсенту?

Мое время стремительно тает – как в сказке про замарашку, к которой явилась щедрая фея и отправила ее в королевский дворец. Нужно срочно что-то придумать, но как назло, когда что-то нужно срочно, ничего не придумывается. Хотя вряд ли это можно назвать срочным: ломаю над этим голову уже вторые сутки.

– Мне повезло. Граф увлекается азартными играми и танцовщицами кабаре, графиня любит персики и мужчин. Возраст для нее не помеха, самое главное, чтобы искомый субъект был выше ее на три головы и обладал недюжинной силой.

От такой нежданной откровенности я на миг забыла обо всем, воззрилась на него так, точно видела впервые. Анри же только плечами пожал.

– Ты… вы…

– Каюсь, грешен. Не мог же я отказать даме, тем более что вскоре мне предстояло быть принятым в их доме в Лигенбурге.

О-о-о! О таком не говорят вслух! И тем более женам.

– Анри Феро, ты отвратителен.

– Ты спросила, я ответил.

– Нормальные люди о таком молчат!

– Не вижу смысла молчать. Это было до того, как я познакомился с тобой.

– Какая разница! Графиня Уитмор? Фу!

Анри приподнял брови, и я вызывающе отвернулась. Украдкой бросила взгляд на эту белобрысую… с позволения сказать, леди, руки чесались вцепиться в ее высокое соломенное гнездо, украшенное большими цветами, и распотрошить его до неузнаваемости. Интересно, что она такого умеет, что его к ней потянуло? Может, они до сих пор встречаются? Наверное, думать о его женщинах гораздо проще, если не знать их в лицо.

– Тереза.

Я бросила на него гневный взгляд, но Анри улыбался. Загадочно, словно знал какую-то мою тайну, о которой – вот удивительно – я даже не догадывалась. В груди закипало, а желание огрызнуться возрастало с каждым па. Если чего-то очень хочется, зачем же себе отказывать?

– Что насчет графа? Он тоже любит высоких мужчин?

Анри смеется – так, как умеет только он. Низко, тихо, волнующе и безумно заразительно.

– Леди Феро! Как тебе не стыдно.

– Никак мне не стыдно. С таким-то мужем.

– Боюсь тебя разочаровать, но… С графом мы нашли общий язык сначала за карточным столом, а потом в Лемуа Доже – самый яркий танцевальный клуб Ольвижа, в который обязательно наведываются туристы, особенно мужчины из Энгерии. Нет, это не бордель, но если подойти к танцовщице с предложением познакомиться поближе и ей понравиться…

– Какие потрясающие познания!

Не смогла я удержаться от шпильки, просто не получилось. Ну вот никак.

– Обязательно побываем там вместе.

– Ни за что!

Вот как так получается, что я на Анри даже толком разозлиться не могу – стоит ему улыбнуться, заговорить, посмотреть на меня… только на меня – горячо, пристально, в упор, все мысли стираются, остается чистейшей воды недоумение – почему я до сих пор не влепила ему пощечину? Да любому другому за такие разговоры, любая порядочная леди… А на графиню Уитмор он даже не смотрит.

– Тебе понравится.

– Достаточно, граф де Ларне!

Я невольно улыбаюсь, Анри же мягко притягивает меня к себе под последние затихающие аккорды, целует мою руку и провожает к столам. Я с опаской кошусь на прозрачные чаны с лимонным напитком, в котором плавают красиво вырезанные кусочки фруктов и ягоды, а заодно и на расставленные рядом бокалы. Стоящий рядом лакей вопросительно смотрит на нас, а я смотрю на лестницу. Наверху, рядом с высоченными папоротниками, Винсент беседует с лордом Фраем. Яркая зелень освежает приторность медовой залы – так гораздо лучше, чем лилии, которые выставили в прошлой раз.

– Хотите лимонад? – улыбается Анри.

– Лучше просто воды.

Лимонад – это не пунш, а леди Энн-замужем-за кем-то там поблизости не видно, но мало ли. Других леди вокруг пруд пруди, та же Камилла, например. Пожалуй, лучше не рисковать, да и руки слегка подрагивают. Словом, все к одному, час от часу не легче. Пью поданную мужем воду большими глотками. Думай, Тереза, думай, с чем подойти к Луизе. Ты же умная женщина. Наверное.

– Кажется, Луиза понемногу покоряет ваших благовоспитанных дам.

Обвожу залу быстрым взглядом – у одного из высоких арочных окон стоят Айрин Мэрринг и моя будущая сестра. Это непривычно и странно, несмотря на предстоящий брак с Винсентом, с ней мало кто общается, когда того не требуют обстоятельства и этикет. Все потому, что ей не могут забыть прошлое, тот скандал, когда она отказалась выходить за брата, ее инакомыслие, которое поставило женщину на одну ступень с мужчиной в свободе выбора. Некоторые считают это вопиющим кошмаром, другие завидуют. Думаю, со временем эта история окончательно канет в лету, но пока Луизе приходится нелегко.

О-о-о!

Я чудом не запрыгала на месте, потому что осенившая меня идея была великолепна. Превосходна. Гениальна. Точна как загорские часы.

Я умница. И ни капельки не преувеличиваю.

– Анри, проводи меня к ней. Хочу попытать ее по поводу подарка.

– Отличная идея!

Я тоже так думаю. Правда, не про подарок.

Чем ближе мы подходим, тем ярче сходство Айрин и моей будущей сестры. Огоньки светильников путаются в медно-рыжих прядях, превращая их в пламенные волны. Правда, держится Луиза не в пример увереннее и свободнее, а еще… как-то мягче, что ли. В каждом движении – соблазн, игра, провокация. На грани, едва уловимая, она поворачивается, словно танцует. При этом – ни капли манерности или жеманства.

Интересно, как со стороны выгляжу я?

– Миледи. Миледи. – Мы подходим, Анри целует руку сначала Луизе, затем Айрин. – Вы очаровательны.

Дочь барона заливается краской – у рыжих это заметно, даже если они смущены самую малость, Луиза улыбается, бросает прямой взгляд из-под ресниц – заинтересованный, сверкающий, живой. Против такого мало кто устоит.

– Благодарю, граф. Вы так внимательны.

Я вцепилась в затянутый в перчатку локоть, предоставив Анри развлекать дочь Мэрринга, прошептала одними губами, так, что сама едва расслышала.

– Мне нужна ваша помощь.

Дважды повторять не пришлось, Луиза с присущей ей одной легкостью подхватила меня под руку и увлекла за собой. Мы пошли вдоль стены, поближе к раскрытым окнам, из которых не доносилось даже малейшего дуновения.

– Я помню про зелье, Тереза. Мне должны вот-вот его доставить, и…

– Про зелье? – Я недоуменно посмотрела на нее, и тут только до меня дошло. – А, забудьте, оно мне больше не нужно. Анри сам занимается этой проблемой. Что?

Луиза покачала головой:

– Ничего. Вы только что заговорили «про это» и не покраснели.

Спасибо, вот теперь я покраснела.

– О, все в порядке.

Я глубоко вздохнула, досчитала до десяти. Не забываем про цель, про цель не забываем.

– Но… чем еще я могу вам помочь?

– Нужно, чтобы все считали, что я хожу с вами на примерки и все такое. Но на самом деле мне нужна квартира.

Брови у Луизы подскочили вверх. В своем яблоневом, бледно-розовом платье с тонким узорчатым кружевом она напоминала коллекционную куколку. Вот почему на ней такой цвет смотрится нормально, а если я такое надену, стану похожа на леденец? Хотя я еще не видела такого цвета, который этой женщине не идет.

– Это не то, что вы подумали!

– Да я еще ничего не подумала.

– Вот и хорошо. Сделаете это для меня?

– Тереза, зачем вам… квартира?

Я ждала этого вопроса. Но тут, к моему вящему ужасу, Винсент и Альберт как по команде обернулись и одарили нас улыбками. А потом направились к лестнице – и явно не для того, чтобы прогуляться вдоль бальной залы под ручку, как это делали мы. Наверное, больше отказа я боялась только того, что нас перебьют. Сочинительница из меня – как из Луизы сестра добродетели, я и так взмокла до корней волос. А еще я боялась, что Альберт разгадает меня в два счета, у него же не взгляд, а заклинание правды. Поэтому сейчас я развернула будущую герцогиню с проворством кавалера в танце и потащила за собой как золотоискатель, увидевший золотую жилу – тяжеленный сундук. В противоположную сторону.

– Тереза! Что вы делаете?

– Мы не договорили. Квартира мне нужна, чтобы оттачивать магию.

– Но…

– Нет, дома я этого делать не могу.

– Почему?!

– Мы поспорили. С Анри. Он сказал, что я не воспроизведу заклинание Бур-Эшеца…

– Кто такой Бур-Эшец?

Не знаю, в природе его не существовало. Оказывается, когда начинаешь врать, остановиться уже сложно. Одно радует – в истории магии Луиза не сильна.

– Маг. Некромаг. – Я понизила голос и добавила: – Очень могущественный. Но Анри сказал, что я – женщина, поэтому, даже если три месяца буду над ним биться, у меня получится пшик.

Я выдала это на одном дыхании и замерла. А потом в глазах Луизы мелькнуло понимание, она прищурилась, скрывая недобрый огонек – из тех, которые толкают эту женщину на любые глупости.

– Не думала, что граф де Ларне такой… шовинист.

– Сама не ожидала, если честно.

Я потупилась и тяжело вздохнула.

Не переиграть, главное – не переиграть!

– Я вам помогу, Тереза.

Победа!

– Не за один день, конечно, но…

– Квартира мне нужна срочно, – уточнила я. – Иначе Анри выиграет спор.

– Что ж, хорошо, – Луиза выглядела несколько растерянной и в то же время предельно собранной – видно было, что уже просчитывает варианты и прикидывает, к кому бы побыстрее обратиться. – На сколько она вам понадобится?

– Неделя. А лучше две. И насчет денег… сами понимаете, что у меня их нет. – Еще бы – все в распоряжении Винсента или Анри. – Но есть драгоценности.

– Насчет денег не беспокойтесь, я что-нибудь придумаю, – Луиза пожевала губу. – Главное, найти свободную… – Она посмотрела на меня. – И приличную. Более или менее…

Не знаю, как насчет приличий, мне сейчас не до них. В любом случае стены придется покрывать усиленной защитной магической сеткой, да еще и полог безмолвия накидывать. Боевая некромагия – это вам не кантрель в неглиже отплясывать.

– Мне показалось или вы нас избегаете?

Голос за спиной чуть ли не заставил меня подпрыгнуть. А ведь когда-то от него замирало сердце и дыхание перехватывало.

Мы с Луизой обернулись одновременно. Скользнувшая по тонким губам Альберта улыбка была слишком быстрой, чтобы за нее зацепиться. Зато Винсент смотрел только на Луизу: от ласкающего взгляда темных глаз даже мне стало неловко, и я поспешно отвела взгляд. А потом грянул медленный вальс, и мы как-то удивительно быстро разбились на пары. Сама не знаю, зачем согласилась – наверное, где-то глубоко внутри меня засела мысль, что, если лорд Фрай приглашает на танец, ответ всего один. И эта мысль сработала раньше, чем я успела отказаться.

Все-таки вышло глупо. Непростительно глупо. Кружения, повороты, а я высматривала в толпе и среди танцующих Анри и Камиллу, но их не было. Почему меня это вообще волнует? Она вышла в сад, он общается с кем-нибудь из наших джентльменов. О политике… или о скачках. О конном поло, может быть, почему бы и нет. Вспомнились слова Луизы о том, куда отправляются мужчины, если женщина не может… гм, дать им то, что они хотят. А Камилла наверняка гораздо опытнее меня в этом вопросе.

– Кого вы потеряли, леди Тереза?

Мозги я потеряла. Пару месяцев назад, в этой самой зале. С первой улыбки моего мужа.

– Не важно.

Я передернула плечами и встретила взгляд темно-зеленых глаз с удивительным хладнокровием.

– Мы стали непростительно редко видеться.

– Раньше виделись чаще?

– Пожалуй.

Альберт вел легко и уверенно, но все равно не так, как Анри. Как ни старалась я избавиться от этого чувства, не сравнивать все равно не получалось. А еще его запах – легкий, точно морозное зимнее утро из распахнутого окна вдыхаешь – был чужим. Не хватало привычного ощущения невесомости, когда он входил в гостиную Мортенхэйма. И жаркого удушливого стыда от прикосновения рук.

– Будете скучать по Энгерии?

Я недоуменно прищурилась. Ах, да. За ужином у Винсента мы говорили про отъезд в Вэлею.

– Скорее, по родным.

Снова быстрая улыбка.

– Вам это только кажется. Энгерия живет в вашем сердце, леди Тереза.

Может быть. Не уверена, что мое сердце настолько большое, чтобы места хватило для целой страны.

– Волнуетесь? Вы же впервые оставляете дом. Надолго.

Надолго?… Навсегда.

Эта мысль окатила меня как ушат ледяной воды. А ведь он прав.

Если я уеду с Анри, вряд ли уже вернусь. Конечно, мы станем приезжать в гости к Винсенту и Луизе, к матушке, к Лави и ее супругу – когда она выйдет замуж, но моя жизнь изменится окончательно и бесповоротно. Другой край, другие обычаи, другие нравы. Все другое. Я родилась и выросла в Энгерии. Как меня встретит Вэлея? Готова ли я к нашей встрече?

– Вы бывали в Вэлее. Как она вам?

– Интересная страна, – лорд Фрай сжал мою руку, пожалуй, чересчур мягко для друга старшего брата, – пестрая, любвеобильная, солнечная. Не такая сумасбродная, как Маэлония, но слишком откровенная и резкая по сравнению с Энгерией.

Я смотрю ему в глаза и понимаю, что мы каким-то чудом снова становимся ближе. Непонятно, необъяснимо, невозможно, но то, что нас объединяет, и правда живет в моем сердце. Туманная дымка, укрывающая леса и холмы Мортенхэйма, растекающаяся сквозь солнечное утро над улочками и парками Лигенбурга. Городской смог и шум нашего моря – не такого теплого, если верить книгам, как в Вэлее, но самого синего в мире. Стремительно, сквозь время бегущие по небу облака – от белоснежных клубов ваты лета до свинцовой тяжести зимних полотен. Дожди – мелкие, серенькие, затяжные, и стремительные, короткие ливни.

Это моя Энгерия.

Или наша?

28

В экипаже темно. Болтаются туда-сюда кисточки на занавесках в такт движению – багряно-черные в ночи. Сами шторки треплет густой горячий воздух, но легче не становится. Опять пахнет какой-то гадостью – дымом с кисловатой прогорклой примесью – вот она, обратная сторона прогресса. Я облизываю пересохшие губы: жарко, невыносимо жарко. Анри давно избавился от фрака и расстегнул рубашку, я же лишена даже такой возможности, только перчатки стянула. Лицо наверняка блестит от пота, а нижнюю рубашку и юбки явно придется сушить. Дышится тяжело, кажется, что стоит пошире раскрыть глаза – и увидишь пропитанный влагой воздух. В прямом смысле увидишь. Впрочем, днем в Лигенбурге и так отлично видно, чем дышится: то туманы, то смог фабричных труб, то пыль, летящая из-под колес экипажей особенно проворных извозчиков прямо в лицо, волосы и куда достанет. Сердце сжимается, когда представляю, что придется со всем этим расстаться.

– А говорили, в Лигенбурге постоянно дожди. Наглая ложь.

Как-то странно он на меня смотрит. Слишком пристально.

– Вовсе нет. Такая жара для нас редкость.

Анри не обнимает меня только потому, что, если попытается – мы превратимся в две расплавленные потные фрикадельки. Как-то я почитала, общего развития ради, возвышенную поэзию эпохи Рассвета, вот там влюбленные в полдень «под зноем душистым» предавались любви и сладострастию. Вот это – точно наглая ложь. В такую погоду хочется с головой окунуться в студеное озеро. Или на берегу Ирты вытянуться под бескрайним звездным небом, слушать стрекотание ночных насекомых и неспешный бег реки. Я удерживаю готовое сорваться с губ предложение поехать туда прямо сейчас, потому что перед глазами живо встают строчки из сна.

«В лесу ты была ненасытной грязной девчонкой».

– Совсем плохо?

Меня и правда мутит. Слишком много было людей у Уитморов – как ни странно, я стала легче воспринимать толпы, но видимо, не до конца. Сейчас бы холодный дождик.

– Это все жара.

Анри подался вперед и мягко сжал мою руку. Казалось бы, ладонь должна быть потной, но она сухая. Теплая, мягкая, а еще такая большая по сравнению с моей.

– Почему ты боишься людей, Тереза?

От неожиданности я выпрямилась, хотя до этого растеклась по сиденью серо-голубой лужей.

– С чего вы взяли?

– Ты бледнеешь, когда входишь в зал. Пальцы становятся холодными. Над губой выступает пот.

Надо же, какая наблюдательность.

– А еще ты вздрагиваешь. Незаметно, едва уловимо и, наверное, даже сама этого не замечаешь. И ты снова обратилась ко мне официально.

– Вы меня пугаете, граф.

Я сама за собой не замечаю столько, сколько замечает он.

– То есть я хотела сказать: ты меня пугаешь, Анри Феро.

– Я не нарочно.

Анри улыбается, но в глазах нет веселья. А мне становится страшно – я не просто готова ему рассказать, я хочу ему рассказать. О том, что заперто внутри меня на тысячи замков, которые рядом с ним слетают, как под порывом ураганного ветра.

– Это заметно, если присматриваться. Хотя в первый раз я решил, что ты волнуешься из-за лорда Пираньи.

– Неужели ревнуешь?

– А если и так? – Муж посмотрел на меня в упор. – Вы сегодня так очаровательно любезничали.

Гм. В папоротниках, что ли, прятался и следил? Хотя бальная зала у Уитморов большая.

– Я же думал только о том, что хочу его придушить. И это сбивало с толку, потому что до тебя я никого и никогда не ревновал.

– Вот она, расплата, – фыркнула я. Не знаю почему, но это было удивительно приятно. – К твоему сведению, лорд Фрай женат.

– Да неужели?

Я недоуменно взглянула на него – слишком колючей вышла насмешка.

– О чем ты?

Он плотно сжал губы, но потом все же ответил:

– О том, что некоторых это не останавливает.

Я дернулась, как от удара, отняла руку. Хотела холодного дождика – получи.

– Это ты по собственному опыту с Камиллой Уитмор говоришь?

Анри бросил на меня быстрый взгляд, выругался:

– Тереза, я не это хотел сказать.

– Ну почему же. Ты неоднократно заявлял, что лорд Фрай – мой любовник. Особенно до того, как лично удостоверился, что это не так.

Он напрягся, скулы обозначились четче.

– Я совершенно тебя не знал. Понятия не имел, как ты живешь и чем. Я ожидал увидеть старую деву – в самом кошмарном смысле этого слова, но увидел умопомрачительно красивую женщину. Гордую, надменную и холодную, помешанную на единственном мужчине. Только слепой не заметит, как ты на него смотрела. И ради Всевидящего, ты видела себя в зеркале в тот день? Ни одному здоровому мужчине не придет в голову, что у такой женщины нет любовника.

Вот даже не знаю, оскорбиться или порадоваться?

– То есть вы сочли меня гулящей женщиной и решили на мне жениться? Чудненько.

Анри скрипнул зубами:

– Тереза!

– Я двадцать семь лет Тереза, и от этого ничего не меняется. Какое разочарование ты должно быть испытал в нашу первую ночь!

Он глубоко вздохнул и пересел ко мне:

– Послушай, я виноват. Я действительно ошибся.

Я бросила на него быстрый взгляд: сидит рядом, смотрит умилительно, и только глаза сияют в темноте. Котище! Как есть котище! Наглый, довольный, уверенный в том, что сложит лапки посимпатичнее – и миска со сметаной ему все равно перепадет.

– Не подлизывайся.

– Я просто хочу, чтобы ты поняла. В Вэлее, да и в Маэлонии нравы свободнее, там женщине не нужно изображать из себя непонятно что. Поразительно, как человек меняется под гнетом морали и какие причудливые маски она порой носит. Для всех чета Уитмор – счастливая семейная пара, и в общем-то всем совершенно по… я хотел сказать, безразлично, что вечера граф Уитмор коротает не только в мужском клубе, а графиня посещает сиротский дом раз в месяц, а не два-три раз в неделю.

– Вот и не уточняй. Мне наплевать на Уитморов, – огрызнулась я.

– Мне тоже, – он повысил голос и добавил почему-то хрипло, – но не на тебя. Неужели не видно, что я на тебе помешался? Откуда ты вообще такая взялась?

Я резко обернулась, чтобы высказать ему все, что думаю о бессовестных двуногих котах, которые ведут себя непристойно или недостойно, или и то и другое вместе, но осеклась. Наверное, он мог и не говорить всего, что только что наговорил – хватило бы одного взгляда. От которого мурашки по коже и дух захватывает, а сердце начинает дергаться, как угодивший в силки зверек. От которого становится горячо, невыносимо горячо. Кровь закипает, и кажется невозможным больше держаться – глаза в глаза. Молча. Ярче тысячи слов.

– Я еще не встречал таких, как ты. И только Всевидящий знает, что мне с этим делать.

Глухо. Но так отчаянно живо.

Я не успела спросить, зачем с этим что-то делать: он взял меня за подбородок и коснулся губами губ. Коротко. Рывком, на выдохе. А потом так же неожиданно отпустил, и пустоту, воцарившуюся между нами, заполнял лишь цокот копыт о мостовую. Я бросила взгляд за окно – до дома осталось всего-ничего, меньше квартала. Медленно проплывали дома, растворяясь в зыбком ночном мареве. Я же думала о его словах и о нас.

Я в самом деле собираюсь бросить вызов сильному магу. Ради того, чтобы защитить сидящего рядом мужчину. И что прикажете делать мне?

Экипаж остановился прямо напротив дома. Анри расплатился и подал мне руку.

– Хочешь пройтись?

В прошлый раз я сказала, что не стану его защищать. Это было правильно.

– Пожалуй.

А вот это неправильно.

Ладно, спишем на помешательство от жары. Пусть здесь дышится тяжело, в доме будет еще ужаснее. В Мортенхэйме никогда таких проблем не возникало: толстые каменные стены нагоняли холода даже в самый знойный день. Природа за окном могла изнывать от зноя, а я куталась в шаль.

– Помнишь, как мы шли здесь в прошлый раз?

– Мостовая блестела от дождя.

У нас уже общие воспоминания появились. Это серьезно.

– А воздух был свежий и прозрачный, как осенью над рекой.

– Не в пример настоящему.

– Сейчас он напоминает парное молоко.

– С ароматом коровника.

Анри рассмеялся:

– Ты во всем замечаешь обратную сторону?

– А ты проверь.

– Гм. – Он потер подбородок. – Звездное небо.

– В нежной дымке смога.

– Мы с тобой.

Я замешкалась лишь на мгновение, а потом из ближайшего переулка вынырнули двое. От них несло, как из сточной канавы – алкоголем, куревом и потом. Одежда не грязная, но поношенная, ботинки замусоленные, если и чищенные – то в позапрошлом веке. Тот, что повыше, надвинул шляпу на затылок, открывая свету фонарей исковерканное ямками оспин лицо, он жевал смердящую как помойная яма сигарету, погрузив руки в карманы. Второй расплылся в улыбке, обнажая гнилые зубы.

– Вот ведь как бывает, – низкий дребезжащий голос напоминал скрежет несмазанной двери, – господа решили прогуляться ночью? Может, найдете для нас монетку-другую? Как видите, нам они пригодятся.

Высокий сплюнул себе под ноги и медленно двинулся вправо. Низенький крепыш – влево. Анри отшвырнул меня за спину. Хищно блеснула сталь, мелькнувший перед глазами нож взлетел в воздух, а потом сверкнул уже в ладони мужа. Одно отточенное движение – и лезвие с хрустом вошло в плечо нападавшего. Искаженное болью лицо побелело, шляпа слетела с головы, обнажая немытые патлы цвета соломы. Второй быстрый сильный удар пришелся бандиту в колено, а в следующий миг он уже с воем летел в объятия напарника, выхватившего пистолет. Громыхнул выстрел, заметался рикошетом по улице, в подворотне истошно заверещал пес, ему вторил раскатистый лай чуть подальше и пронзительный свисток полицейского. Анри легко ушел в сторону от бросившегося на него коротышки, короткий замах. Выбитая с бульканьем челюсть и удар в живот положили конец ограблению.

– Пойдем.

Только этот голос и вернул меня в реальность. Я вдруг с ужасающей ясностью осознала, что все произошло в считаные секунды. Он двигался так быстро и слаженно, что у грабителей не было ни малейшего шанса. А я вместо того чтобы защищаться или сделать хотя бы что-то, просто застыла, как призрак оскорбленного достоинства.

Мы шли быстро – как если бы сами набросились на тех бродяг и избили их до полусмерти. До полусмерти или нет – не знаю, но муж только что переломал им кости и даже не изменился в лице. Я посмотрела на него, но Анри лишь убрал упавшую на лоб прядь и приподнял брови. У меня не получилось вытолкнуть из себя ни слова, поэтому я решила отложить объяснения до лучших времен. То есть до той самой минуты, когда шагнула в холл, в безопасность.

Вот тут меня затрясло. Так, что зубы застучали друг о дружку. Анри без слов подхватил меня на руки и отнес в ванную, я смутно помню, как он меня раздевал. Пришла в себя, только когда окунулась в еле теплую воду.

– Ч-что это? – сдавленно прошептала я. Лицо почему-то было мокрым, я даже провела пальцами по щекам, чтобы убедиться, что чувства меня не обманывают. А потом лизнула кончики, передернувшись от терпко-горчащей соли. Анри гладил меня по голове, но я все равно не понимала: я ведь некромаг, я могла не просто ударить этих мерзавцев тьмой, распылить их прах, развеять по ветру. Но ничего не сделала, совсем ничего. А сейчас вообще реву, как девчонка, которую оттягали за косу.

Я реву?

Я подтянула колени к груди и уткнулась в них лицом. Тело сотрясала крупная дрожь.

Анри молчал. Он сидел на полу, прислонившись спиной к ванне. Молчала и я, пытаясь поймать разбегающиеся мысли. Но стоило вернуться к случившемуся, они бросались врассыпную, как тараканы от яркого света. Я собираюсь сражаться с Эриком? Смогу ли я вообще ударить или так же замру, как кукла? Эти люди набросились на нас, и если бы не Анри, все закончилось бы весьма плачевно. Но он бил на поражение. Точно знал, куда, как причинить боль, чтобы вывести из игры. А его скорость? Да я даже понять не успела, как все произошло. Как аристократ может так драться? Нет, Винсент тоже мог ударить магией армалов, и с холодным оружием брат умел обращаться, но это… это…

«Что ты знаешь о своем муже?»

– Как вы это сделали? Там, на улице.

– Я осваивал самые разные техники боя, – рука Анри легла на мое плечо, – в Маэлонии, когда рос. И когда путешествовал. Учился у одного из лучших иньфайских мастеров, который все же согласился мне помочь.

– Тебе отказывали? Почему?

– Говорили, слишком много злобы. У них своя философия.

Да, ему и без меня хватало забот.

– Злобы во мне и впрямь было предостаточно. Отец управлял стихиями, но убили его обычные люди, наемники. А перед этим – мою мать, у него на глазах. Хорошо обученные люди ничем не слабее самых сильных магов. Конечно, силы неравны, но только в честном бою. А когда речь заходит о политике, бой редко бывает честным.

Возразить нечего. Брат прочувствовал это на себе – отец расчертил ему спину узором армалов, защищающим от магической атаки, но это врагов не остановило. Первое покушение обошлось, потому что наемника толкнули, когда Винсент выходил из кареты: пуля угодила не в сердце, а в плечо. Удар стилетом перехватил лорд Фрай: лезвие распороло кожу и царапнуло мышцу, чуть сильнее – и пронзили бы сердце.

– Дайте руку, – хрипло попросила я. Вцепилась в его ладонь и прижала ее к щеке. – Простите, что я не помогла. Я просто стояла там, и…

– Тереза, не стоит светить магию направо и налево. – Анри погладил меня по щеке. – Если окажешься в такой ситуации одна, лучшее, что можно сделать, – бежать. Даже если у тебя все получится, ты не сможешь с этим жить.

Как спокойно он обо всем говорит…

– А ты? – тихо спросила я, помедлила и спросила еще тише: – Тебе… уже приходилось убивать?

Мгновение до ответа показалось мне самым долгим в жизни.

Тишина. Дыхание по коже. Чересчур громкий стук сердца.

И взгляд – глаза в глаза. Холодные такие глаза, потемневшие, точно замерзший в лед чай.

– Да.

Я перевела взгляд на его руки и невольно прикрыла глаза. Вспомнила, как платье разошлось от одного сильного движения.

– Ты мстил за родных?

Он промолчал, и я не стала настаивать: на некоторые вопросы лучше не знать ответов.

Анри говорил, что я не смогу с этим жить, но я тоже била Эрика во сне. Магией, всей силой тьмы, жестоко. У меня не осталось другого выхода? Наверное. Я защищалась? Возможно. Но что я стану делать, оказавшись с ним лицом к лицу? Что, если все гораздо серьезнее, если он не остановится, не захочет оставить нас в покое?

Как я поступлю тогда?