Текст книги "Темная сторона Москвы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/temnaya-storona-moskvy-132071.jpg)
Автор книги: Мария Артемьева
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Я почти уверен, что Либерею еще во времена Смуты, пока поляки сидели в Кремле, откопали из подвалов и растащили грабители. Хорошо, если хоть какая-то часть драгоценных фолиантов пылится теперь в подвалах Ватикана. А иначе – сгинула она в огне и воде…
Вот тут мы с ним и схватились в споре!
Именно тогда мне и пришло впервые в голову податься в историки. Не знаю почему, но я нутром чую: Либерея хранится в Кремле.
Обыскать все московские подземелья – это не то что в собственном холодильнике порыться!
Не так это просто. Может быть, годы потребуются… Искать надо!
Дешевый экипаж
Ул. Кузнецкий Мост
В альманахе «Московские антики» за 1862 год издатели опубликовали небольшую романтическую новеллу авторства некоего графа NN. Читатели встретили ее благосклонно. Многие из них предполагали, что псевдоним этот скрывает под собой, вероятнее всего, господина Антоновского. Этот беллетрист-оригинал был известен своим пристрастием ко всему фантастическому и часто печатал демонические повести под выдуманными именами.
Подписчики журнала были бы крайне изумлены, доведись им узнать правду. Ибо истинным автором новеллы был государственный чиновник – следственный дознаватель московского департамента обер-полицмейстера столицы господин Гудков.
В течение нескольких лет этому чиновнику, скромному дилетанту на литературной ниве, довелось расследовать исчезновения людей. Дела о человеческих пропажах оказались удручающе сходны. И в первую очередь тем, что ни один из пропавших так и не был никогда найден ни живым, ни мертвым.
Расследование вышло совершенно неудачное. Свое отчаяние и бессилие перед загадкой господин Гудков выразил в художественной форме. Далее приведена перепечатка оригинального текста новеллы.
* * *
«Интересные сведения содержит популярный сонник Миллера.
На слова «Игорный дом, игорное заведение» этот справочник сновидца сообщает следующее: «Видеть себя во сне в игорном доме проигрывающим означает вульгарное общество и удовольствия за счет других. Если же Вы выигрываете – это означает, что Ваше бесчестное поведение будет причиной гибели близкого Вам человека».
Одним словом, куда ни кинь – всюду клин, по мнению проклятого справочника.
Это надо же, какие времена настали: сонники – и те морализируют!
Алексей Аркадьевич Всесвятов усмехнулся и отбросил книгу.
Сон ему приснился под самое утро и был так ярок, так ощутим, что в первые мгновения после пробуждения Алексей Аркадьевич, а вернее – Алешенька, как его называли чаще всего, просто не мог расстаться с мыслью, что это он в самом деле только что выиграл двадцать тысяч рублей. Из которых он тотчас же, как честный человек, отсчитал семь тысяч долга и сделался навсегда свободен и счастлив.
Оказалось: все это сон.
И ничем сонник не помог молодому Всесвятову. Как бы узнать: сбываются ли подобные сны?..
А впрочем, все равно! Все иные возможности собрать денег для отдачи долга Алешенька уже испробовал, и они ни к чему не привели. Видимо, разум сам себе через сон подсказал последний оставшийся выход. Или идти и выигрывать, или… Но об альтернативе думать не хотелось.
Двадцатилетний Алешенька, посланный старушкой матерью в Москву купить кой-что из необходимого для хозяйства, остановился у родственников, близко сошелся с шумной компанией офицеров – приятелей своих кузенов – и умудрился в три дня растратить капитал в три тысячи, данный ему на покупки и расходы, и еще на четыре тысячи написать расписок.
Как это оно так получилось у него скоропалительно и глупо – сказал бы кто, и сам бы Алешенька не поверил три дня назад. А теперь верь не верь, уж поздно!
Долг, по обычаю дворянской чести, или отдавать надо, или кровью смывать. Раз – и все! Не идти же дворянину в долговую яму: это хуже всякого позора – на одну доску с ворьем себя поставить.
В деревне, где Алешенька вырос, в их родовом гнезде, все верили: сон, приснившийся в ночь с четверга на пятницу, непременно сбывается. Особенно хорошо, если в пятницу церковный праздник. Сегодня как раз и был такой – Собор архистратига Михаила и прочих небесных сил бесплотных, архангелов Гавриила, Рафаила и др.
Ну так выручайте же, небесные силы бесплотные!.. Накрыв сонник подушкой, Алексей Аркадьевич засобирался в знакомый ему клуб, где играли. Поначалу привлекла его туда пустая детская озорная мечта: а вот если он возьмет да и выиграет миллион! Все новички, говорят, необыкновенно много выигрывают, потому что им везет чрезвычайно. В том и друзья новые его уверяли с жаром. Да он и сам знал!
Но только Алешенька почему-то не выиграл.
Поначалу звала его в карточный клуб надежда отыграться и вернуть себе и достоинство, и честное имя.
Теперь влекла его туда прямая нужда: если не отыграется, то… Об этом вот «то» он снова и снова запрещал себе думать.
Нет, нет. Все будет отлично! Он отыграется. Теперь он снова шел в тот же игорный клуб, где его ждали кредиторы, и чувствовал, как озноб пробегает по спине.
Шагая по Кузнецкому Мосту, оглядывая весело витрины и рассеянно улыбаясь дамам, думал Алешенька все об одном… А подойдя к заветному дому и дернув на себя тяжелую солидную дубовую дверь, почувствовал, как внутри что-то ухнуло и захолонуло: будто он в ледяной омут головой вниз кувыркнулся. Сон! Даже и теперь, когда утро давно миновало и ночные фантомы развеялись от резкого света дня, сон о выигрыше оставался все таким же ярким и явственным. В него нельзя было не поверить: да, так все и случится! Сон в руку. К черту унылого зануду Миллера!
Увы. Шесть часов спустя, когда поздним вечером Алексей Аркадьевич Всесвятов выходил, дрожащий, на пустынный и темный Кузнецкий Мост из тайного игорного заведения для чистой публики, сон по-прежнему казался ему таким же ярким и совершенно возможным.
Хотя и не сбылся. Ничего не сбылось.
Но несчастный Алексей Аркадьевич продолжал чувствовать себя как во сне: шел, ничего вокруг не сознавая. И даже глупо, бессмысленно улыбался чему-то. Невозможно же было поверить, что проигрыш в общей сложности двенадцати тысяч – всего-то! какие пустяки! – будет стоить одному неосторожному молодому человеку жизни. Понимаете ли?! Жизни!
Да к тому же этот неосторожный молодой человек – не кто иной, как именно он сам, Алешенька Всесвятов.
Вот уж это настоящий сон: умирать в двадцать лет из-за каких-то денег, из-за долгов, неизвестно откуда в три дня налетевших! Чушь. Болезненный кошмар!
Неожиданно встав посреди улицы, будто громом пораженный, Алексей Аркадьевич застонал и ухватился за голову. «Стреляться. Теперь только это и осталось», – прозвучал чей-то ясный голос в мозгу. Настолько ясный и отчужденный, что бедный Алешенька даже оглянулся – не мог поверить, что это он сам себе такое сказал.
– Барин, в любой конец за гривенничек свезу, – вкрадчиво обратился к нему кто-то.
Алексей Аркадьевич вгляделся во тьму: совсем рядом по мостовой, видимо, уже какое-то время двигался экипаж. Серый, с поднятым верхом кабриолет, запряженный двумя вороными красавцами. Возница сидит, завернувшись в лохматый бурнус, подняв воротник так, что лица не видать. Кони же до того темны, что померещилось на мгновение, будто экипаж движется сам по себе. Просто плывет посреди улицы… Как во сне.
Алексей Аркадьевич нервно хихикнул.
– Неужто за гривенничек да в любой? А ежели я далеко живу?! – глумливо поинтересовался он у возницы. – Неужто себе в убыток повезешь?
– А где бы ни жил, барин! Мне и коням моим все едино… убытка не будет, – равнодушно проронил в ответ невидимый возница. У него как бы отсутствовало лицо и вообще человеческая внешность: всю фигуру ночного извозчика скрывала густая тень, что настораживало Алексея Аркадьевича. Было б куда спокойней встретить живой человеческий взгляд – пусть даже недобрый, с воровским прищуром… Черные лошади, невидимые в ночи, хищно и нетерпеливо всхрапывали.
Внезапно Алексей Аркадьевич расхохотался. Ему пришла в голову отчаянно смешная, хоть одновременно и горькая мысль: бояться ли ему разбойников, грабителей, лихих людишек, вспарывающих животы, перерезающих горла ради кошельков, – бояться ли их ему? Ему, задумавшему самоубийство и вот только что, минуту назад, хладнокровно назначившему себе не пережить эту ночь?! Вот уж глупости! В его ситуации самый лютый грабитель оказался б только кстати. Избавил бы от греха… Алексей Аркадьевич потянулся рукой, чтобы перекреститься, но кони в темноте неожиданно всхрапнули и шарахнулись. А возница сердито прикрикнул:
– Эй, барин, коней моих испугал!.. Садишься, что ль, али как? За гривенник! Никого в такое время не поймаешь везти. Смотри, все улицы пусты. Со мной не поедешь – на своих двоих топать придется. К утру только, может, дойдешь… За гривенник!
– Да у меня, может, и гривенника нет! – усмехнулся Алешенька. – Я, знаешь, только что все проиграл… До копейки денежки спустил.
– Дело известное, – подтвердил возница. Голос у него теперь звучал сыто и на редкость благодушно.
Несчастный Алексей Аркадьевич был не только в расстроенных нервах, но и пьян (а на трезвую голову разве выдержишь шесть часов кряду проигрывать?). В голове у него все мешалось и плыло. Он все что-то пытался сообразить, но ничего путного не складывалось… Возница снова пристал:
– В карманах-то посмотрите!
– Да нет у меня ничего! – в раздражении воскликнул Алексей Аркадьевич. – На, смотри!
И вывернул было карман, намереваясь показать его пустоту. Но из кармана, как назло, выпала и, звякнув, покатилась по мостовой серебряная монета. Алексей Аркадьевич растерянно поднял ее и повертел в руке. Гривенник. Дичь какая. Он минуту назад держал руку в том самом кармане и мог бы поклясться, что никакой монеты в нем не имелось!
А все-таки садиться в серый экипаж Алексею Аркадьевичу не хотелось. Но упорный возница не отставал, а никаких аргументов против поездки Всесвятов так и не придумал. Хотя к чему бы тут аргументы? Сказать приставучему неуместному доброхоту: пошел вон! Да и все дела.
Но, видимо, с диким своим проигрышем вместе Алексей Аркадьевич утратил и все свое самоуважение, так что у него духу на подобные дела не стало. Мысли о близкой неминуемой смерти отравили мозг, парализовали волю. И несчастный Алешенька сдался.
Будто во сне, протянул он руку, положил ее на край коляски, намереваясь взобраться на место седока.
Серая кожа под рукой неприятно скрипнула, и тут же раздался рядом чей-то утробный гадкий смешок.
Алексею Аркадьевичу так это не понравилось, что еще секунда – и он бы выскочил обратно на мостовую!
Но именно эту нужную секунду у него отняли. Едва только нога Всесвятова коснулась ступеньки коляски, возница что-то страшно закричал, махнул кнутом и хлестнул коней.
Зловещие вороные взметнулись на дыбы и, заржав, рванули с места так, что Алексей Аркадьевич с малодушным щенячьим взвизгом повалился на дно коляски и уж больше не поднялся.
Серый экипаж помчался во тьму. По пустынным улицам прокатилось гулкое рокочущее эхо. От коней вытянулась длинная черная тень; какое-то время она бежала по стенам и крышам, будто запутавшись в хитросплетении городских построек, но вскоре грозно выгнулась, вскочила на ближайшую крышу и рванулась выше, еще выше… Выше кремлевских башен; выше колокольни Ивана Великого, в беззвездное черное небо поднялась скачком… И в бездне сгинула. Громадные черные кони с повозкой втянулись, словно дым в трубу, в какое-то неведомое небесное отверстие.
Алексея Аркадьевича Всесвятова с той поры больше никто и никогда не видел.
Да и к чему?..
У живых картежников много кредиторов, а у тех, кто позорней всего продулся и замыслил дьявольское дело – самоубийство, кредитор уже только один: Смерть.
Для нее-то и ездил ночами по Кузнецкому дешевый серый экипаж всего за гривенничек в любой конец Москвы.
«Если во сне видите Вы себя в игорном доме выигрывающим – Ваше бесчестное поведение будет причиной гибели близкого человека».
Как ни бездарен толкователь снов Миллер, а Алексею Всесвятову он честно напророчил: кто же может быть ближе человеку, нежели он сам?
Механический балаган
Девичье поле
В 1840 году на пасхальные празднества впервые были доставлены из Европы в Москву механические аттракционы – новейшее достижение инженерной мысли для развлечения публики.
Тогда среди российской знати, вслед за Европой, покатилась мода на увеселительные сады. За аристократией и купцы многие заинтересовались: начали строить на своих землях карусели с лошадками и лебедями, с музыкой и иллюминацией, горки, кегли, балаганчики с кривыми зеркалами и всякое тому подобное. Оказалось: на шуточных забавах можно нешуточные деньги загрести!
Некто Федор Зверев, предприимчивый негоциант с Нижней Масловки, почуяв живой финансовый интерес, вложился в устройство развлекательного уголка. Процветало до поры его заведение. За год удалось увеличить капитал вдвое.
Но вот в 1840 году прибыли в столицу два немца, арендовали на Девичьем поле местечко и буквально в три дня с двумя всего лишь помощниками установили такие аттракционы, что всем предыдущим труженикам на ниве веселья не до смеху сделалось! Публика валом повалила на новое чудо. У немцев и музыка звончее, без скрипа, и освещение ярче, чем у московских конкурентов. А всего пуще, конечно, то, что – новинка!
Надоели москвичам качели и карусели, вся эта кондовая простота. Публика возжаждала прогрессу.
Федор Зверев, подсчитывая внезапные убытки, волосы на голове рвал, злобясь на московских обывателей. «Вот ведь тупое скотское любопытство! И мои качели нехороши вдруг сделались. Это чем же, интересно?!» – переживал Федор.
Но в глубине души сознавал: было в немецком парке такое, чего отродясь в Москве не видывали, чему никакие качели-карусели, пусть и самые роскошные, даже в сравнение не годятся. Большой механический балаган с названием «Ужасное путешествие».
Вот чему завидовала купеческая душа!
И было за что.
Действовал удивительный балаган так: каждый купивший по три копейки билетец приглашался садиться в самодвижущиеся сани. Сани заезжали по рельсам в темный тоннель, нарочито тускло освещаемый фонариками… Тут-то и начиналась потеха!
Пока поезд с седоками медленно двигался сквозь тьму… тут и там выскакивали перед санями то черепа с продавленными глазницами, то пляшущие на веревках скелеты, то разъяренные пираты с синими рожами, то палачи с топорами.
Сани в поезде, надо сказать, вели себя предательски. Если гигантские пауки внезапно повисали на нитках перед самым носом и посетитель вопил от ужаса, сани нарочно медлили, чтобы мохнатые ноги чудовища непременно задели лицо человека. А потом уносились с дьявольской скоростью, так что дух захватывало – не ровен час, о стену разбиться!
Но сани не разбивались. Следовали дальше, и за каждым поворотом открывалось среди тьмы какое-нибудь ужасное зрелище, от которого люди даже с крепкими нервами вздрагивали всем телом.
А в конце безумного путешествия, что называется, на закуску – особый трюк: из темноты высовывалась и хлопала каждого по плечу окровавленная рука.
Дни напролет над балаганом летали вопли, визги и нервный хохот возбужденной публики.
Можно представить, какое жгучее любопытство разжигали в москвичах все эти звуки! И стар и млад во всеобщем ажиотаже стремились испробовать новинку.
Владельцы на самом видном месте повесили предупреждающее объявление: мол, так и так, не обессудьте. Нервным, детям нежного возраста и в особенности дамам в известном положении посещать аттракцион не рекомендуется.
Хитрюги немцы! Это их объявление еще сильнее публику в охоту вводило.
У граждан в моду вошло испытывать храбрость на «Ужасном путешествии». А как удобно было молодежи ловить моменты в темных тоннелях – иная перепуганная барышня от страха даже и поцелуя не замечала (или делала вид, что, впрочем, по сути, одно).
И, несмотря на то что самая солидная часть общества сочла механический балаган развлечением вульгарным, почти безнравственным, он, разумеется, сделался весьма популярным у всей Москвы. Только о нем и разговоров сделалось в городе!
У Федора же Зверева барышей не стало вовсе: гостей всех немцы к себе переманили. Впору по миру идти.
Но не так прост был московский негоциант. Положил себе на ум этот Федор Зверев пробраться в немецкий балаган тайком. Чтобы разглядеть всю механическую игрушку изнутри, без спешки. Дознаться – как устроена хитрая инженерия, как работает. Любопытно. А может, удастся и самому что-то для дела перенять?! Ну а ежели нет, так уж напортить немчуре от души: камешек в зубцы подложить или песочку в шестеренки подсыпать. Пусть знают наших!
С вечера Зверев несколько раз с публикой прокатился на «Ужасном путешествии» – для виду. А там, улучив момент, выскользнул из саней и укрылся за выступом искусственного ландшафта, представляющего каменоломню. Притаился во тьме, ожидая, когда огни в тоннеле погаснут и балаган закроется.
С собой у него была особая негаснущая свеча в фонаре. С ее помощью надеялся он хорошенько все рассмотреть.
Получилось как и задумывал Федор. Жадно покусывая от нетерпения пальцы, отсидел он все положенное время в своем укрытии, пока наконец не остановили снаружи механический балаган. Движение саней с гостями прекратилось.
Федор тут же выбрался из своего угла. Воспользовавшись тем, что нерасторопные немцы не отключили еще освещение, он бросился вперед по тоннелю, радуясь удачной выдумке, спеша разглядеть хорошенько фигуры механических кукол, маячившие невдалеке.
Острая жажда знания двигала им и нестерпимое любопытство – и то и другое, как известно, основные причины научного прогресса.
* * *
В это время Вильгельм Копф, один из владельцев балагана, выключив, как следовало, механизмы, отправился на профилактический осмотр аттракциона. Немцы за своим заведением следили весьма тщательно. Каждый из них по очереди проверял всю инженерию несколько раз в неделю: в понедельник, среду и пятницу.
Была как раз пятница.
На свои осмотры Копф выходил обычно пешком – для моциона и пользы здоровью. К тому же пешком ему казалось удобнее и быстрее. Все равно ради каждой мелочи в конструкции пришлось бы из саней вылезать.
Двигался Вильгельм Копф, суховатый жилистый немец с суровым лицом, по полутемному тоннелю, помахивая масляным фонарем, и часто кивал собственным мыслям – будто приветствуя старых знакомых: так, так, о, йа, гут…
Пиратам с синими рожами кивнул и подмигнул. Палачу с топором, глазеющему на немца из-за угла, деловито поправил красный колпак на голове. В прорезях из-под колпака сияли черные глаза, казавшиеся совершенно живыми в причудливом мерцании масляного фонаря и тускловатого газового освещения.
Тень паука висела над головой немца, лапки подрагивали, словно от возбуждения при виде жертвы. Но это просто сквознячок в тоннеле гулял. И шевелил шерстинки, из которых были изготовлены лапки искусственного паука.
– Гут. Йа, йа, – покивал немец. Все ему нравилось. Механизмы работали исправно, куклы и муляжи были в порядке. Владелец с довольным видом двинулся дальше, в глубь тоннеля.
Следующее помещение балагана представляло собой тесную площадь средневекового городка в базарный день. В такие дни в городках обычно намечались публичные казни. Оно и понятно: простому люду было удобно провести время и с пользой, совершая покупки, и весело – поглядеть на мучения преступника. Власти же полагали необходимым донести до населения правильные идеи, а именно: устрашись, всякий злодей, глядя на муки себе подобного, и не греши против власти, ибо наказание ужасно и неминуемо.
Большая часть добрых горожан, глазеющих на публичную казнь вора, была просто нарисована на стене. Но были и куклы – у каменной стены городской ратуши стоял крестьянин с семейством: женой, стариком-отцом и тремя детьми, а возле эшафота располагался католический священник в лиловой рясе. Он как бы напутствовал и благословлял приговоренного к казни.
Преступник же в немом крике раскрывал ужасающе красный рот с выщербленными зубами, а правая рука его, из которой хлестала кровь, валялась уже под эшафотом, отрубленная гуманно, с помощью гильотины.
Бродячий пес под деревянным помостом нацелился этот обрубок утащить, дабы полакомиться человечиной на свободе.
Композиция казни неизменно вызывала вздохи ужаса у посетителей. В момент, когда сани с гостями аттракциона приближались к этому залу, лезвие гильотины как раз падало вертикально, создавая полное ощущение того, что суровая экзекуция состоялась только что, буквально на глазах посетителей.
И так происходило всякий раз, когда поезд подъезжал к гильотине. Опоздать на казнь было невозможно. Здесь имелась одна хитрость – до того как подъехать к залу с эшафотом, сани, двигаясь через тоннель, цепляли в секретном месте нужный рычажок. Он сообщал движение следующему рычажку, тот – еще одному, и так, один за другим, с точно рассчитанной по времени задержкой, в нужный момент рычажки отпускали пружину, а она бросала вниз лезвие гильотины.
Просто и эффектно. Немец подергал туда-сюда ручку секретного рычажка, убедился, что ход его плавен и легок, механизм исправен и работает надежно. Улыбнулся и, оглянувшись на пустой гулкий тоннель, шагнул в зал на базарную площадь, чтобы и там все проверить.
В первый момент ему показалось, что все в порядке: так же застыла от ужаса крестьянская семья у стены ратуши, так же скорбно улыбается католический священник, благословляя вора на казнь. Так же хищно скалится пес под помостом.
Немец повернулся, чтобы продолжить обход, но тут его уха достиг какой-то посторонний звук, никак не возможный в этом месте. Что-то шевельнулось за худощавой спиной Вильгельма Копфа.
Он взглянул и… затрясся от ужаса.
На эшафоте у городской ратуши, там, где должен был располагаться казнимый вор… воров было ДВА.
Еще одна фигура возникла на помосте! Причем эта, в отличие от первой, не откинута была назад, а, напротив, наклонилась сильно вперед, свешивалась из-под опущенного ножа гильотины.
Встревоженный Вильгельм Копф быстро подвинулся и пощупал шею этой новой фигуры. Он не верил своим глазам. Страшился поверить!..
Но это точно была не кукла, а живой человек. Вернее сказать: был живой. Раньше. ДО ТОГО, как Вильгельм Копф дернул рычажок в тоннеле.
Нож аттракционной гильотины не был остр. Он вообще не был заточен. Но пружина, возвращающая нож на место, была достаточно крепка, а сама конструкция – тяжеловесна, из прочного железного листа. Вероятно, аттракционная гильотина перебила всем своим весом шейный позвонок странного человека, непонятно как и для чего забравшегося внутрь механического балагана.
Добродетельный Вильгельм Копф и его сотоварищ весьма опасались скандала. Еще более пугала их мысль о вмешательстве властей. Посовещавшись, решили они, что злосчастье требуется сохранить от всех в тайне. Вот только как?
* * *
На следующий день в аттракционе появились изменения: городская площадь, помимо эшафота, украсилась виселицей с удавленником на веревке.
– Ой, гля, как на Федьку Зверева похож! – восхитился Пантелеймон Антипов, тыча пальцем в жалкую фигуру повешенного. – Гля-ка, гля!
– А и точно! Вылитый Федька Зверев! Вишь, немцы-то как его разделали, – лениво согласился приятель Антипова, полицейский пристав Васильков. Вместе они только что въехали в тоннель «Ужасного путешествия». – Федька, подлец, от кредиторов, говорят, удрал… Ловкачи немчура!
Антипов засмеялся.
Удавленник понравился публике.
Впоследствии мастер-кукольник скопировал с мертвого тела все характерные черты, а ненужные останки, непригодные к длительному хранению, закопали.
Негоциант Федька Зверев, страстно желавший попасть в механический балаган, удовлетворил свое любопытство так полно, как и не мечтал. В качестве балаганной куклы он сделался незаменимой частью инфернального механизма.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?