Текст книги "#черные_дельфины"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chernye_delfiny-160796.jpg)
Автор книги: Мария Долонь
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Почему? Что ты замолчал? Скажи наконец! – Инга вскинула голову.
– Потому что вместе с этим придется принять то, что сами отчасти виноваты. Недоглядели, не были достаточно внимательны, заботливы. Прости! Но я знаю, ты сама это понимаешь.
– Да, – Инга покачала головой, – ты прав.
Катя сидела в наушниках. Боясь, что между родителями снова вспыхнет ссора и не желая этого слышать, она включила звук на полную громкость, так что песню Shape of You было слышно уже с порога.
Инга подошла к ней и обняла. И плакала долго, беззвучно. Ей не было видно, но она чувствовала, что Катя тоже плачет, и ей недостает сил обхватить ослабшую мамину руку. Вошёл Сергей и притянул их к себе. «Мои девочки! – шептал он горячо. – Бедные мои девочки! Хорошие мои!»
И в этот миг они снова были одним целым, как раньше. Как в те любимые минуты, когда Катю в первый раз принесли на кормление, Сергей подкупил знакомых акушерок, его пустили в палату под видом кардиолога, они сидели с Ингой обнявшись, со страхом и радостью держа на руках микроскопическую дочь в смешной казенной шапочке. Или когда Сергей притащил Кефира, они с Катей долго упрашивали Ингу оставить пса, получили наконец её согласие, и Катя повисла на её шее, а Сергей подхватил обеих на руки и закружил по комнате, пока они не повалились на диван. Стоит ли эта короткая непредсказуемая жизнь тех ссор, обид и обмана, что были после? Или им хорошо только сейчас, только в эту минуту, а потом всё начнётся снова и будет ещё больнее?
Инга высвободилась из рук Сергея. Катя вынула наушники и выключила музыку. Сергей пожал плечами и пошёл ставить чайник.
– Смотри, что я тут нашла! – сказала Катя и протянула Инге какую-то поблёкшую цветную фотографию.
Она не сразу узнала старую квартиру академика Штейна – ту, которую Олег в семнадцать лет получил в наследство от отца. Олег никогда в ней подолгу не жил. После развода родителей, в одиннадцать лет, он остался с матерью. Эмма Эдуардовна вскоре получила двушку от театра, и они съехали из большой профессорской квартиры. Измена и уход любимой Эммочки стали ударом для Аркадия Соломоновича Штейна, измученного бессонными ночами в лаборатории и нервными командировками на полигон. Случился инфаркт, и через семь лет, когда Олежка провалил экзамены на физмат, – второй, последний.
В квартиру отца Олег не вернулся. Он сдавал её то одним, то другим друзьям, водил в неё большие богемные компании – с мальчиками со сценарного и режиссёрского и девочками с актёрского. Сам он уже учился во ВГИКе на оператора – мама по своим каналам устроила.
Как раз в то время Инга брала интервью после спектакля у какого-то начинающего многообещающего и с беспечным студенческим ураганом вылетела из гримерки и приземлилась на старом кожаном диване в квартире покойного физика-ядерщика академика Штейна.
Эту квартиру Инга запомнила хорошо. Она была таинственной и затемнённой, как древнее капище. Углы с пыльными фикусами до потолка, книжные шкафы с бесчисленными томами, в том числе на английском и немецком. Обои, не менявшиеся с пятидесятых годов. Мебель красного дерева. Большой, на двенадцать персон, чешский сервиз в мелкий царственный узор. Приборы – с неимоверными ножами для рыбы и невиданных «морских фруктов». А на стенах графика – Дейнека, Верейский.
Но ничего из этого тогда не ценилось ни Олегом, ни тем более его гостями. Сервиз бился на счастье, приборы терялись или расхватывались на сувениры. Книги кто-то уносил почитать безвозвратно.
Зато в этой беспечности было весело и непринуждённо. Пели под гитару, танцевали по скрипучему паркету, рассуждали, спорили и дрались «на почве искусства», играли в карты, в пьяные безудержные фанты.
Внезапно, на беду уже успокоившейся за сына Эмме Эдуардовне, Штейн увлёкся фотографией, оформил академ (опять же мама вынужденно бегала по инстанциям) и уехал в какую-то горячую точку – то ли в Чечню, то ли на афганскую границу Таджикистана. Вернулся он совсем другим человеком – суровым, холодным и замкнутым. Кино почти не снимал – только иногда, для друзей. Неожиданно его фотография из военного цикла получила премию на престижном международном конкурсе. Его тут же заметили на родине – устроили персональную выставку, дали мастерскую.
Потом Олег перекинулся на коммерческую фотографию, его взяли в «QQ». Он снова стал более общительным, но не более открытым, тусовался в полуподвальном кафе на Маяковке. По духу они были совсем не те, что на старой профессорской квартире. Здесь Штейн никогда не напивался и не разбалтывался, зато умело повышал градус публики и развязывал чужие языки. Это было что-то вроде продолжения их с Ингой работы в журнале, только в другой обстановке.
Фотография, которую нашла Катя, выхватила один из прежних вечеров на штейновской квартире. На первом плане: две начинающие актрисы (где они теперь – бог весть), ныне известный в узких кругах артхаусный режиссер Мамлеев и Громодаров, тогда трепетный почитатель Бродского, а теперь сериальный ловелас и тайный алкоголик. Вторым рядом: Инга, случайно затесавшаяся балерина Жанна – сейчас преподает в Токийском хореографическом училище, будущий светоч Казахской киностудии Давлеткильдеев, Паша-осветитель, ещё какие-то люди. На вершине пирамиды уже в хорошей кондиции Штейн, а у него на руке повисла бледной тенью…
Вот где я её видела!
Какое-то время эта девочка появлялась на квартире Олега. Кажется, её звали Аня. Невысокого роста, худая детская фигурка, груди почти нет, лицо грустное, чуть раскосые зеленые глаза, короткая стрижка. Она была чем-то похожа на Кореневу времен «Покровских ворот».
Тонкая, робкая – садилась на пол то у одного кресла, то у другого и благоговела перед мелькавшими персонами. Она поднимала на них глаза в молитвенном восторге, хихикала над каждой шуткой. Но к Олегу она относилась с каким-то особым фанатизмом. Едва дышала в его присутствии, ради него готова была на всё – хоть сигануть с балкона. Следила за каждым его флиртом с актрисами и моделями. Друзья Олега говорили то ли в шутку, то ли всерьез, что такая способна убить из ревности. Инга даже побаивалась её. Когда Аня появлялась в компании, она старалась избегать особо тесного общения со Штейном.
Именно её Инга и видела в толпе, на похоронах Олега. Она заметно постарела, но взгляд остался тот же – тихий, мстительный. Инге стало не по себе. В кармане джинсов завибрировал телефон. Она взглянула на экран: Эмма Эдуардовна. Нескончаемый день.
– Дорогая, вы ещё не спите?
Инга не сразу соотнесла этот глухой тягучий голос с образом активной мамы Олега.
– Нет, что вы, только… десять тридцать. Как вы?
– Давление. Лизонька вызвала врача, они там что-то вкололи. Теперь чувствую такую заторможенность. Это ещё хуже. – Голос Эммы Эдуардовны действительно звучал странно, она неестественно растягивала слова.
Возникла неловкая пауза. Инга слышала в трубке низкое протяжное: э-э.
– Я хотела сказать, – наконец произнесла Эмма Эдуардовна, – звонил Илья Петрович, наш нотариус. Оказывается, Олег оставил завещание. Завещание в сорок пять лет, представляешь? – Эмма Эдуардовна снова замолчала. Инга услышала шуршание, неровное дыхание, тихий кашель. – Он планировал это полгода! Как он мог? Что он молчал? Он думал вообще, что будет со мной? Приходил ко мне на спектакли, делал ремонт на даче – а завещание уже лежало у Ильи Петровича!
Она снова заплакала – страшным гулким басом. Инга оцепенела.
– Эмма Эдуардовна, дорогая, это всё ужасно! – Слова вылетали сами собой, Инга даже не успевала подумать. – Ни у кого и в мыслях… Я не понимаю. Не знаю, как я могу поддержать вас! Моя боль не сравнится с вашей, но мне очень тяжело.
Инга услышала, как подбежала Лиза, как она напустилась на мать:
– Ну зачем ты? Тебе надо поспать!
– Там Инга, я хотела насчет завещания, – виновато ответила та.
Лиза выхватила у неё трубку и сказала с решительностью, которая была ей несвойственна:
– Добрый вечер, Инга! Ты в списках наследников. Нотариус назначит встречу, и ты должна будешь там быть, особняк сразу за Басманным судом. Хорошо?
– Я хотела спросить! Дай же мне трубку! – просила Эмма Эдуардовна.
Лиза вздохнула, в трубке что-то зашуршало.
– В списке наследников есть ещё какая-то… – снова заговорила Эмма Эдуардовна, – Постникова Ольга Вячеславовна. Ты не знаешь, кто это? В первый раз слышу это имя.
– Я тоже слышу впервые, – ответила Инга.
Глава 4
Вставать в 6:45 и будить Катю в школу было тяжело. Инга просыпалась только под струёй воды в душе. В ушах стояли обрывки разговоров с Олегом: она старалась дословно вспомнить всё, что Штейн говорил ей про Жербаткина. Тогда, пару недель назад, они тоже сидели у неё на кухне – устраивать мозговой штурм за бокалом вина было их славной традицией. Инга помнила, как Олег наклонился к сумке из-под ноутбука, достал документы:
– Вот! Акт последней экспертной оценки. «Состояние фундамента ЦГФО неудовлетворительное, цоколей и отмостков, – он сделал ударение на этом слове, – неудовлетворительное, стен – неудовлетворительное. Лепные, скульптурные и прочие декоративные украшения утрачены».
– Отмостков? Так и написано?
– Да! Они писать толком не умеют! Что отмостка, что подмостки – им всё равно. А ты говоришь – история!
– Зато умеют придумывать заумные аббревиатуры.
– Это не просто аббревиатура, Белова! Это путь к баблу. Их проблема ведь в чём: самая дорогая недвижимость – в центре города. Так называемая золотая миля. Как назло, все исторические памятники – тоже там. Что делать застройщику, чтобы выжать из них деньги? Реставрировать – дорого и долго. Тогда они полезли в закон и вырвали оттуда обтекаемый термин – ценный градоформирующий объект.
– ЦэГэФэО!..
– Именно! Относится этот термин – тяжелый, еле выговоришь – исключительно к разделу об исторических поселениях, коими не является ни один из районов Москвы. Но кого это волнует? Вырвали его оттуда, как зуб молочный, и используют для всего, что прилично назвать памятником и на что уже потекла слюна.
– Подожди, – Инга выставила вперёд ладонь, чтобы прервать его, – то есть получается, что ЦГФО – есть, а порядок действий с ними вне исторических поселений никак в законе не прописан?
– Ты моя ума палата! – Штейн прищурился. – А коли в законе нет, исходим из практики. А на практике назначают…
– …реконструкцию, – сказали они хмуро вместе. Олег отпил из бокала:
– Ну и ты не хуже меня знаешь, что реконструкция – это тебе не реставрация. Реконструкция разрешает «адаптацию здания под современные нужды», что каждый понимает в меру своей испорченности.
– Вплоть до сохранения одного фасада, – вставила Инга.
– …и многоуровневых парковок под землёй плюс три-пять этажей сверху, – закончил Штейн. – Теперь по существу: ЦГФО перестраивают как хотят; памятники – ждут аварийного состояния и сносят. Разрешение на снос выдаёт какая-то мутная комиссия, которая не предусмотрена никаким законодательством. Акты о реконструкции подписываются в управлении городского надзора.
– Вот куда текут денежные реки…
– Да. Думаю, что начальники этих ведомств – золотые люди. Ходят в золоте, спят на золоте и едят исключительно золото. А клиентов-застройщиков им подгоняют специальные фирмы. Ну, эти, знаешь: «поможем пройти госкомиссию… сбор документов»… всё такое.
– Подожди. Откуда ты всё это знаешь?
Олег откинулся на спинку стула:
– Я тут… встречался кое с кем.
– С Дерзиным? Вспомнила! Он же один из этих «золотых людей»! На последнем банкете «QQ» он дал мне свою новую визитку. Он у нас теперь член совета по развитию градостроения. Я права? С ним?
– Это не важно, – перебил Олег. – К тому же совет – «консультационный орган». Любят же они прятаться за такими словечками! Его члены ничего не решают, только обсуждают из пустого в порожнее и выдают рекомендации, которые всем до лампочки. Лучше взгляни сюда ещё раз. – Он ткнул в документ, который так и лежал перед ними на столе. – В этом акте всё скучно, кроме подписи.
Олег указал на строку «Начальник управления городского надзора за объектами культурного наследия».
– Г. Н. Жербаткин, – прочитала Инга. – Мне это имя ни о чём не говорит. Какой-то мелкий чиновник?
– Чиновник и центральный элемент нашей схемы.
Штейн сделал паузу и посмотрел на Ингу со значением.
– Вот этот вот, – Штейн постучал по жирной подписи в форме жабы, – Жербаткин связан с неким агентством «Деловой центр будущего». Именно через эту контору инвесторы выходят на управление или комиссию и получают нужные разрешения: памятник превратить в ЦГФО, реконструировать, снести – зависит от желания застройщика и толщины его кошелька. Сама контора вообще нигде не светится. Обратиться в неё можно только по рекомендации…
Инга выключила воду, надела домашнюю одежду, поставила чайник и, прислонив лоб к верхней кухонной полке, надолго задумалась. Похороны Олега выбили её из колеи расследования. Но теперь Штейна убили, и «дело Жербаткина» стало делом о смерти Олега. Она обязана продолжать. Взять себя в руки и поехать к хозяину сгоревшей пирожковой, встретиться с Дерзиным – своим старым знакомым. А ещё – заехать к Глебу. Друг детства Штейна явно что-то знал. Просто не захотел говорить на поминках.
На столешнице завибрировал телефон. За ночь накапывало и в мессенджеры, и в соцсети. Обычно это был микс из рабочих сообщений и ночных переписок друзей. Но сегодня отличился Катин школьный родительский чат. Сорок два сообщения – с утра пораньше.
«Внимание!!! – пересылала какой-то принт-скрин Пелагея (имя у неё было записано как ~pelageyka~). – Будьте внимательны к своим детям! Пусть они выше вас ростом, но по-прежнему нуждаются в вас! Deadы готовят массовое самоубийство подростков по всей стране на этих выходных!!! Планируется смерть 5000 человек!!! Не оставайтесь равнодушными, перешлите это сообщение…»
Инга не дочитала. Листнула вниз: конечно, под этим типичным текстом с бесчисленными восклицательными знаками вывалилось сто панических сообщений взволнованных родителей. «Я слышала, это всё правда». – «Не обращайте внимание на разводы» – и далее по известному списку. Инга видела такое в чате раз в полгода: какая-нибудь лёгкая на истерику мамочка велась то на разбросанные вокруг школ таблетки, то на девочку, предлагающую отравленную жвачку, то на эпидемию гепатита в столовых, то на взрывающиеся пакеты в руках подростков. Подобные истории, как страшилки про чёрный рояль и красное пятно, циркулировали в родительских чатах всё чаще.
Трафик они проверяют, что ли! Смотрят, сколько просмотров, лайков и перепостов может собрать вброс. Тест наверняка какой-нибудь на скорость распространения вирусной информации.
Она хорошо знала эту Пелагею – маму Ани, самой странной девочки у Кати в классе. В начальной школе Аня часто плакала, могла, например, в раздевалке из-за того, что не успевала раздеться до звонка. На экскурсии все дети ходили парами, Аня всегда шла за руку с мамой – огромной и неухоженной. Инга ни разу не видела Пелагею в застёгнутой куртке – даже в самый мороз. Под курткой всегда была одна и та же кофта с застиранным принтом. Аня была начитана, но очень специфично и выборочно: в семь лет могла рассказать, как очистить карму, в одиннадцать объяснить, чем отличается Сансара от Нирваны. Нормальных детских книжек Ане читать, видимо, не давали: она ничего не слышала про муми-троллей или Гарри Поттера. Мама утащила Аню в свой собственный мир, и когда Инга видела, что в родительский чат пришло очередное сообщение от ~pelageyka~, она заранее раздражалась.
– Котька, вставай! – крикнула она.
Инга открыла дверь в дочкину комнату: Катя спала, завёрнутая в одеяло по уши, как в коконе.
Deadы… сокращение от группы Nасвязи «Мифотворчество Dead»… их слава прогремела по стране несколько лет назад после разоблачающей статьи, в которой утверждалось, что они склоняют людей к самоубийству. В какой газете я её читала? Она была написана таким же истерическим тоном, необъективная, демонизирующая организаторов групп. Какие ещё названия там были? «SOS Депрессия» не мелькала? Вряд ли. Это открытая безобидная группа, без всяких демонов, а там речь, кажется, шла о каких-то закрытых.
Инга присела на Катину кровать. Погладила её по щеке.
– Вставай быстрей, позавтракать не успеешь, – прошептала ей на ухо.
– Ты приготовила завтрак? – встрепенулась Катя. – Омлет?
– Нет. Бутерброды будешь? Это традиция, в конце концов. Ну хочешь – хлопья. Молоко есть. Если не поторопишься, и это съесть не успеешь.
Катя упала обратно на подушку.
– Зато мы с Костей тебя подвезём!
* * *
На эту встречу мы должны были ехать вместе в тот самый день… Как я смогу одна? Но я должна, должна, должна! Не раскисать! Я обязана продолжить расследование. Тем более если Олег погиб из-за него. Я справлюсь…
Высадив Катю у школы, они поехали в пирожковую «У бабушки Матрёны», которой владел Гурген Айвазович. Их встретил невысокий пожилой мужчина, лысый, упитанный. Он посмотрел на Костю с уважением – его блатной видок всегда впечатлял жуликов средней руки – и провёл в офис, пропахший масляным чадом и ванилью.
– Я уже всё сказал. – Он сложил ладони в замок и потряс ими в знак покаяния. – Виноват! Проводка старая. Бомж зашёл. Обогреватель включил, замкнуло – пожар. Виноват! Кругом виноват!
– Что вы! – сказала Инга благодушно. – Никто вас не обвиняет. Наоборот! Мы знаем, что дело не в проводке. Это ведь был поджог?
Гурген Айвазович глазом не моргнул и проиграл свою пластинку второй раз, добавив лишь:
– Зачем поджог? Кому поджог?
«Упал. Очнулся. Гипс». Выучил, чтобы не ошибиться. То же в движениях: всё время сжимает кисти – сдерживает жесты. Боится себя выдать. Про бомжа соврал. Опоздала – его уже обработали.
– Не бойтесь, мы хотим вам помочь. Ведь погиб человек. Знаете, чем это вам грозит? А мы докажем, что вы ни при чём.
– Конечно, ни при чём. Бомж сам включил. Откуда знал, что придёт. – Микаэлян выставил вперёд руки, будто защищаясь. – Зачем не верите, а?
– Это вы мне не верите, – вздохнула Инга и покачала головой. – Да я всё понимаю, Гурген Айвазович. Приходили люди, чем-то угрожали, что-то обещали, и вы теперь говорите то, что они приказывали. Вот только угрозы свои они выполнят, а про обещания забудут. Вам же самому нужно, чтобы мы их поймали. Сами подумайте: одного они уже убили. И это был не бомж.
Чёрные глаза Микаэляна вспыхнули. Она прочитала на его перекосившимся лице вопрос: «Откуда знаешь?» Его руки заходили туда-сюда, словно их освободили от верёвки.
– Файзуллох его привёл! – Акцент усилился. – Сказал, родственник, хозяин из квартиры выгнал. На одну ночь только пустил.
– А кто придумал про бомжа? Кто вам угрожал?
– Имена не сказали. Двое было. Один большой – амбал. Другого я рядом с кафе несколько раз видел: в кепке, средний рост, усы седые. И машина – серый. Имена не знаю, честно!
– Хорошо, спасибо! – Инга кивнула Косте и направилась к дверям.
– Сдала ты, Александровна! – Костя закурил. – Могли бы прессануть. Пугливых брать легче всего.
– Бесполезно. Имён он не знает. Остаются приметы.
– Кепка и серая машина? Классные приметы, ничего не скажешь!
– Какие есть.
К Глебу Инга отправилась на метро. Центр города был весь в красных сосудах пробок – на машине без шансов. Поднявшись наверх, она позвонила Дерзину.
Нечего откладывать этот разговор! Сейчас остаётся только работать, работать…
Дождь застал её на выходе из метро. Старательно разглаженные локоны ожили и подпрыгнули вверх непослушными ржавыми пружинками. Инга с раздражением смахивала их с лица.
Кафе, где она назначила встречу Глебу, старому другу Олега, называлось «Какао для Алисы» – стеклянная стойка с пирожными, чёрно-белый кафель на полу, столы в виде больших мухоморов и шляп.
– Готовы сделать заказ? – спросила официантка. Не поднимая глаз от блокнота, она поправила на голове кепку с нашивкой, изображающей рассыпанную колоду карт.
– Да, капучино, пожалуйста. Нет, подождите. Американо.
В кафе вошёл Глеб. Закрыл зонт, основательно стряхнул его и начал озираться по сторонам. Серый костюм, рубашка в синюю полоску, на шее – бейджик на синем шнурке – забыл снять.
Сутулый, долговязый, с залысинами над бровями – вот он, офисный планктон.
Инга подняла руку.
– Ты кудрявая? Так лучше, – сказал вместо приветствия Глеб.
Решил, что я назначила ему свидание? Смешно.
– Заказывай ланч, – отрезала она, не благодаря за комплимент. – Куриный суп выглядит неплохо, я видела, его принесли соседнему столику.
– Знаю. Я здешнее меню наизусть выучил.
– Я хотела поговорить с тобой об Олеге, – начала Инга, когда Глебу принесли заказ.
– Догадался, – улыбнулся он, разламывая булочку. – Хлеба хочешь? Он тут свежий, горячий.
Инга отрицательно покачала головой.
– Но надеялся, вдруг ты хочешь встретиться просто так.
Флиртует? Неумело. Слово «вдруг» в его фразе было самым тусклым, серым, – конечно, ни на что такое он не надеялся. Он понимал, что я приехала поговорить об Олеге. Но зачем подкатывает? Тянет время? Хочет отвлечь внимание? Пытается смутить меня?
– На похоронах ты говорил, что у него были причины покончить с собой. Что ты имел в виду?
Глеб отложил ложку.
– Разве? Ты сама начала тот разговор.
– Да, но ты не стал отрицать. Наоборот – посоветовал покопаться в его соцсетях.
– Его компьютер менты изъяли? Нашли что-нибудь, не знаешь?
– Нет. – Инга решила не скрывать этого. – Его компьютер у меня.
Глеб посмотрел в окно и, не поворачиваясь к ней, заговорил тихо, так, чтобы сидящие за соседним столом люди не могли его услышать:
– Когда-то Олег был моим соседом по лестничной клетке. Всю школу неразлейвода. А потом… ну раза два в год. Чаще не получалось.
– Угу, – кивнула Инга. – Олег рассказывал мне, как вы доводили твою старшую сестру. Она ненавидела бардак, а вы специально швыряли вещи на пол…
– Но где-то год назад Олег снова замаячил, – будто не слыша её, продолжал Глеб. – Как раз после того, как вас обоих уволили. Я сначала думал, он так подавлен, потому что потерял работу. Но потом заподозрил: тут иная причина. Он приходил просто посидеть, поболтать вроде ни о чём, ну, знаешь, все эти: «А помнишь…», оно всегда приятно. Но я-то понимал, что он хочет о другом.
Инга слушала. Глеб замолчал.
Бордовое, тревожное молчание. Нерешительность и желание признаться одновременно. Главное – не сбить настрой. Не шуметь, не звякнуть ложкой. Сейчас он скажет всё, что знает. Он давно хочет это кому-то сказать.
Глеб начал говорить быстро, будто сам боялся своих слов:
– Где-то год назад. Мы сидели в баре. Пятница, шумно. Я позвал ещё двух своих из банка – пиво попить. Олег не вылезал из телефона. И вдруг в лице изменился. Сразу сказал, надо уйти. Быстро допил остатки пива, но сначала пошёл в туалет. И тогда я взял его телефон. Знаю, знаю! Но мне стало дико интересно, что могло так изменить его настроение. Ты же его знаешь – он обычно непробиваемый. Как зубр.
Инга опять кивнула. Она боялась дышать.
– В общем. Он сидел в какой-то ужасной группе Nасвязи. Я сначала подумал – сатанинская. Там символы какие-то стрёмные, фотографии… Я не успел толком ничего прочитать, но посты все были заумные, запутанные какие-то. Я только потом понял – это была группа самоубийц. Ну, из тех, про которые статьи писали.
– Название не помнишь? «SOS Депрессия»?
– Нет. – Глеб скривился. – «SOS Депрессия» – туфта и розовенькие цветочки. Думаешь, я потом не посмотрел, в каких он группах? Видел я эту «SOS Депрессию». Гламурный журнальчик по сравнению… Извини, я не то имел в виду.
– Ничего. Я поняла.
– Это была закрытая группа, я уверен.
– Это точно была Nасвязи?
– Да. Я, конечно, не признался ему, что заглядывал в его телефон, но решил серьёзно поговорить. Не спрашивать напрямую о группе, а начать издалека: чем подавлен, что происходит. Вдруг он именно этого от меня и ждал?
– Удалось?
– И да и нет. Олег сказал, что занимается каким-то расследованием, и оно отнимает у него много сил. И будто закрылся. «Тоскливо так, – говорит, – непонятно. Вот тут внутри – чернота». И хлопнул кулаком по груди, в самый центр, чуть пониже сердца. Я ему ещё предложил к психологу походить – он усмехнулся: я уже. Но горько так сказал. Думаю, он про группы эти и говорил. Какое расследование вы вели?
– Как раз тогда начали дело о махинациях с ветхим фондом, слышал?
– Конечно, Олег кидал мне ссылку на ваши материалы. Весёлого мало, конечно. Но точно не причина наложить на себя руки.
Они помолчали.
– Я перечитал потом ту статью в «Дневной газете», помнишь, про «Мифотворчество Dead». Про их систему зомбирования. Как они человека обрабатывают со всех сторон: музыка, тексты. А когда ставят ему обратный счётчик до даты самоубийства, назначают куратора, и тот уже не отстаёт. Там написано было даже, что куратор этот помогает, если у самого человека духу не хватает. По-мо-га-ет, понимаешь?
– То есть убивает?
Глеб еле заметно кивнул.
– Я всё думаю: вдруг за ним уже следили? Вдруг его тогда поджидали? Но на улице уже темно было, я не увидел, один он ушёл или нет. – Глеб беспомощно, по-детски вздохнул. – Вдруг он тянулся ко мне в последнее время, чтобы я его спас? Вытащил оттуда? Им же запрещено рассказывать о группе, ты знала об этом? А я закрутился. Работа-родители. Забыл. Олег перестал звонить, я даже не заметил. А потом позвонила Лиза: Олег повесился.
Они помолчали. Наконец Инга тихо сказала:
– Спасибо тебе, Глеб. Мне тоже надо перечитать ту статью. Вокруг неё было подозрительно много шума, а вот достоверность вызывала у меня сомнения.
Инга раскрыла кошелек.
– Не стоит, я заплачу, – спохватился он.
– Ну что ты, – сказала она, уже вставая. – У нас же не свидание.
* * *
– Тема следующей игры – «Ромео + Джульетта», не книжка, обратите внимание, а фильм База Лурмана 1996 года. Так что первое предыгровое задание: посмотреть его внимательно. Движок у всех работает? – Говорящему было лет двадцать пять, худой невысокий блондин.
– Это который с Ди Каприо?
– Точно, ага, он.
Девочки подсели за длинный стол, за которым уже расположилось человек тридцать. Аня легонько толкнула Катю плечом. Игроки выбрали шумное место – «Кильки кручёные». Пиво, сухарики, грубые деревянные столы. Катя глазами нашла Диму – отросшие русые кудри, узкое лицо, подбородок с ямочкой. Сидит рядом с окном, плечи перекошены, взгляд в телефон, будто никого и не видит вокруг. Но эсэмэска от него пришла мгновенно: «Добро пожаловать в Маклауды».
– Для вновь пришедших: я Бэк, капитан команды. – Молодой человек посмотрел сначала на Катю, потом на Аню. – Закончим, подойдите ко мне, покажу, как зарегистрироваться.
Дима Сологуб был отчислен из школы больше года назад, но их дружба с Катей, как ни странно, на этом не прервалась. Очень скоро в сети Nасвязи с ней «задружился» некто Solo – таинственный контакт, беглец без собственной странички и аватарки. Пока Катя гадала, кто он, откуда взялся у неё в друзьях без её согласия, он раскрылся сам: тот самый Димка, который недолго учился в их классе по индивидуальной программе и покинул школу после скандала с химичкой.
Кате нравилось их странное общение: Дима был угрюм, неболтлив и жил неизвестной ей жизнью, где отсутствовали кино, магазины, фитнес, кафешки и танцполы. Он отлично ориентировался в самых неожиданных областях и при этом был начисто лишён жажды самоутверждения, а проще говоря, понтов, которыми, словно тропической лихорадкой, заболевали все Катины знакомые мальчишки. Сологуб шарил в физике, химии, прекрасно знал историю, цитировал философов, разбирался в фольклористике и литературе. Это тебе не хайпы и рэпбатлы, о которых только и говорили одноклассники. В сети он был живым и общительным, хоть выражался всегда немного странно: его формулировки были безличные и сухие. Он никогда не показывал злости, обиды или радости – а испытывал ли он их вообще? Но Катя чувствовала, что Димка совсем не робот и на свой лад, без лирики и глупостей, привязан к ней. Они переписывались каждый день, но в жизни почти не виделись. Пока он не рассказал ей о ночных квестах под общим названием «Территория Икс».
Правила были простые: организаторы объявляли тему игры и список необходимых вещей. Команды регистрировались на сайте «Территории», платили взнос. Назначалась ночь. Обычно – с пятницы на субботу. Восемь заданий, старт игры в 22:00, каждая команда делилась на «штаб» и «поле». Штаб сидел у кого-нибудь на квартире либо в кафе типа «Килек кручёных» – десять человек, уткнувшихся в свои ноутбуки. Поле – это пять машин. Водитель набирал попутчиков – «экипаж». За каждый экипаж отвечал координатор из штаба – человек, который определял маршрут. Перед началом игры капитан говорил, какому экипажу где стоять – две машины покрывали центр, три расставлялись по окраинам Москвы. Когда игра начиналась, все члены команды видели на движке сайта первое задание, которое делилось на штабное и полевое. Штабу надо было разгадать местонахождение «локации», а потом – решить штабную головоломку. Экипажи мчались к локации – обычно это было заброшенное здание, парк или железнодорожный мост и там, на месте, рыская фонариками во тьме, отыскать мелко написанное слово-код, которое всегда начиналось с букв «тер». Только после введения этого кода в движок команда могла перейти к следующему заданию.
«А почему Маклауды?» – спросила как-то Катя у Димы. В ответ он прислал ей ссылку на Дункана Маклауда из фильма «Горец» – непобедимого бессмертного воина с мечом в руке.
– Требования к игре, – продолжал говорить Бэк. – Фонарики: карманный и налобный; резиновые сапоги; при себе иметь: жёлтый парик, красная губная помада, лифчик. Восемнадцать плюс. У нас все совершеннолетние?
За столом закивали. Катя тоже кивнула. В Москве были очень популярны «пушистые» квесты типа «Комнаты», когда группу закрывают на час и, чтобы выйти, надо разгадать все задания. Они играли в такие несколько раз – на Лилькин день рождения, на окончание восьмого класса, даже с родителями как-то сходили – семейная псевдоидиллия. Всё было тихо и мирно, везде видеонаблюдение, не справляешься, кнопку нажал – тебе подсказывают, куда идти дальше. Скучно. Неинтересно. Тут живая ночная Москва, опасность, адреналин. Она взяла с собой Аню не потому, что они дружили, и не потому, что ей было страшно идти одной – а потому, что Анька увлекалась всякой эзотерикой, ей было очень интересно посмотреть, как меняется ночью город, какие неизвестные места в нём можно отыскать.
– Хорошо. – Бэк кивнул. – Не хотелось бы отвечать за малолеток. Координатор экипажа Фроста – Тронькин; машина Иванова – корд Мышь; экипаж Шины – Ловелас; Лысый, твой корд – Понт. Главный штабной – Solo, за ним общая координация команды. Как вы все знаете, Solo всегда играет один из дома.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?