Текст книги "Волчья звезда"
![](/books_files/covers/thumbs_240/volchya-zvezda-90396.jpg)
Автор книги: Мария Галина
Жанр: Космическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Он пожал плечами:
– Не понимаю, какая разница? Что это значит – украл имя? Может, он просто позаимствовал его у какого-то уважаемого человека. Каждый волен называться, как ему хочется.
– Не скажите. Вот, например, мое имя всегда при мне. И ни у кого я его не воровала. Другое дело, когда я войду в возраст, мне дадут еще одно, тайное – его никто не будет знать.
Только муж и дети знают второе, тайное имя женщины, подумала я, но, похоже, у меня никогда не будет ни мужа, ни детей.
– Никогда не думал, – сказал он, – что кочевники проявят гораздо больше терпимости и понимания, чем ты и твои сородичи.
И вышел. То ли он на меня и вправду разозлился, то ли для вида, чтобы я почувствовала себя виноватой – у них не поймешь.
А вечером я сказала Хранителю:
– Нельзя сделать так, чтобы я больше туда не ездила?
– А что стряслось? – недовольно спросил Хранитель.
С тех пор, как я собрала тот Предмет, я замечала, как он на меня смотрит – с надеждой и ожиданием, словно я могу сотворить еще какое-нибудь потрясающее чудо.
– Они учат этих кочевых, – сказала я.
Он задумался.
– Учат? Я-то все гадал, зачем это им рабы понадобились? Лодка их сама собой движется, да и все остальное, наверное, в том же роде.
– Это добром не кончится.
Он пожевал губами.
– Может быть… может быть…
– Толкуют что-то про бессмысленные смертоубийства… что мы теперь с кочевыми вроде как подружимся… у них, похоже, с головой не в порядке, у этих Звездных Людей.
– Это не так, – возразил старик… Знаешь, они совсем как в старых Записях. Я читал о таких. Полагаю… они действительно хотят как лучше. Хотят переменить мироустройство.
– Зачем?
– Может, надеются, что вновь вернется Золотой Век.
– А он вообще был? Этот Золотой Век?
– Думаю, там были свои сложности. Иначе с чего бы вдруг у них были Предметы для убийства.
– Так можно, я завтра не поеду?
– Поедешь, – сказал он. – Если они и впрямь научат кочевых чему-то, чего не будем знать мы… Нет, этого нельзя допустить. И знаешь, что еще…
– Да?
– Никому больше не говори о том, что они делают с этими пленными.
Я поняла, что он тоже испугался. Не меньше меня, а то и больше.
– Говори, видела, как они там крутят мельничный жернов или воду таскают. Что-то в этом роде. А то старейшины и впрямь решат, что тебе нечего там делать.
Я вздохнула.
– Ладно, – сказала я, – я поняла. Поеду.
Разумеется, никакую воду эти кочевые не таскали; уж не знаю, чем там они целый день занимались – я-то училась делать Записи. Об этом я даже Скарабею говорить не стала – как бы он тоже не решил, что я порченная или что-то в этом роде. Я подумала, что, может, расскажу ему потом, когда научусь как следует; может, он все-таки поймет, что никаких особых хитростей тут нет, – и впрямь, похоже, Запись не меняется, если ее переписать правильно. Поначалу переписывать значки было страшно – даже руку сводило, и я все ожидала небесного грома или чего-то в этом роде, но, видимо, у Звездных Людей действительно была своя магия – и со временем я осмелела. Диана была мной вроде довольна – а что значки у меня получаются такие кривые, так это, говорила она, дело привычки. У нее-то, когда она бралась за дело, значки выходили ровные, совсем как настоящие. Другое дело, что Записи мне доставались все больше какие-то бесполезные – какая-то долгая история про каких-то вроде кочевых, только из морского народа, которые осаждали каких-то оседлых чуть не двадцать лет – и какое становище выдержит так долго? Кажется, там все дело было в том, что эти оседлые увели какую-то бабу, не заплатив калым, но на кой им через двадцать лет потребовалась эта баба, спрашивается? Она же уже ни на что не годилась! А когда я спросила Диану, кому нужны Записи про каких-то сумасшедших, та только рассмеялась и сказала, что это, мол, «художественное преувеличение». Я так понимаю, Тот-Кто-Рассказывал Тому-Кто Записывает, просто приврал для красоты; стыд да и только. Так вот, я, значит, сидела и переписывала эту нудную запись – Диана отметила мне кусок от и до, а сама куда-то вышла, и тут вошел этот Барсук со своим краденым именем. Мне стало страшно – он сам открыл вход, как будто так и надо. Я на всякий случай спряталась за стол с экраном – тут же ничего не было, никакого оружия, даже простого ножа!
Он окинул меня презрительным взглядом – я-то тряслась и думала, не позвать ли мне на помощь (иногда Звездные Люди как-то слышат на расстоянии), но он больше не двинулся с места, и сказал:
– Так, значит, это они тебя тут прячут! Ты тоже выкуплена?
Я ответила:
– Не твое дело!
– Не бойся, – продолжал он, – я тебя не трону. Просто хотел спросить – кто они такие?
– Новое племя.
– Откуда они пришли?
– С неба.
Он покачал головой.
– Так не бывает.
– Я сама видела.
– И сколько же их здесь?
Я сказала:
– Не знаю. Похоже, много, раз они возвели свое становище так быстро.
Он опять усмехнулся:
– Это ничего не значит. Они все делают быстро. Вернее, эти их штуки, машины. В этом-то вся их сила – в машинах. Машины все за них делают – качают воду, возят, кормят. Без них они все равно, что голые. Все равно, что улитка без панциря; наступи ногой – и все. Так сколько же их здесь? Где они проводят ночь?
– Вы тут ходите свободно. Не я. Тебе лучше знать.
– Нас держат раздельно. И запирают на ночь. И далеко не все двери тут открываются так просто.
Он вновь окинул меня холодным взглядом.
– Так значит, ты приходишь сюда по своей воле? Ваше становище с ними побраталось, да? Хорошеньких же побратимов вы себе нашли – ведь это же нелюди! Впрочем, чего ждать от оседлых?
– По крайней мере мы не бьем в спину…
Он сказал:
– Передай вашим, что они будут плакать кровавыми слезами.
Может, он и впрямь не собирался убивать меня сейчас, но мне было просто ужас как страшно. Тут дверь вновь отворилась и вошел Улисс. Кочевой тут же смолк и уставился в пол, а Улисс оглядел нас с этим своим дурацким доброжелательным видом.
– А, – сказал он, – похоже, вы уже начинаете находить общий язык?
Я уже открыла было рот, чтобы сказать все, что я по этому поводу думаю, но кочевой, укравший чужое имя, опередил меня.
– Да, – ответил он, – все в порядке, друг.
Весной в соленое озеро к востоку от становища через перемычку, соединяющую озеро с морем, заходит рыба – мы называем ее «головастик» – нагуливать жир и метать икру. И в день весеннего равноденствия все близлежащие становища выделяют своих людей для большого лова. Они ставят сети на закате в том месте, где озеро соединяется с морем, и всю ночь носятся по озеру с факелами, загоняя рыбу в протоку, а утром выбирают сети. В эту ночь те, кто остался на берегу, обычно жгут костры и пляшут, чтобы рыбакам была удача. Потом почти целый лунный месяц в округе воняет рыбой, повсюду блестит серебряная чешуя и зеленые мухи слетаются на горы потрохов, но эта ночь и впрямь замечательная, волшебная ночь, и когда я рассказала Улиссу, он прямо загорелся и сказал, что хочет поглядеть на ночной лов. Похоже, он ничего такого раньше не видел – если они и впрямь прилетели со своих звезд, значит, там у них рыба не водится, подумала я.
– Если вы захотите быть с теми, кто ставит сети, – сказала я, – Кречет не будет против.
– Хорошо, – сказал он, – тогда мы с Дианой…
– Не понимаю, при чем тут Диана? Женщины не ставят сети. Если хоть одна войдет в озеро во время лова, рыба обидится и навсегда уйдет в море. А то вы не знали?
– Понятия не имел, – сказал он. – Но ты же идешь?
– Я-то в озеро не лезу. Я буду вместе с остальными – сидеть на берегу и жечь костры. Очень мне надо, чтоб меня камнями закидали!
– Ясно, – сказал он, – ну что же, тогда она тоже посидит на берегу.
Он помолчал, потом спросил:
– А если бы мы взяли с собой Барсука и Кожана?
– А вы сами как думаете?
– Думаю, – печально сказал он, – никто из ваших им не обрадуется. А жаль – это был бы такой хороший предлог для начала мирных переговоров. Кожан у себя в племени не маленький человек…
– Это он вам сказал?
– Почему я должен им не верить?
– Потому что они никогда не скажут вам правды, кочевые. И никакой он не Кожан – тоже украл у кого-то имя.
– Дались тебе эти имена, – сказал он раздраженно.
– Это же самое важное, как вы не понимаете? У них совсем нет чести, вот ни на столечко…
– А я надеялся, ты все же переменишь свое мнение, когда познакомишься с ними получше, – печально заметил он.
– Улисс, – ответила я, – и не просите.
Что бы он там в глубине души ни думал, но внял голосу здравого смысла и взял с собой только Диану. Она осталась на берегу озера вместе с остальными женщинами и ребятней, которая, как всегда бывает в такой праздник, носилась туда-сюда, путаясь у всех под ногами. Звездная женщина держалась хорошо, с достоинством, но я-то видела, что ей неуютно – наши бабы всячески старались дать ей понять, что она тут как пятая нога зайцу. Я знала, они ее презирают – ничего из того, что положено делать приличной женщине она не умела, даже спрашивала про то, как мы выпекаем хлеб. Повсюду горели костры – весь берег был в огнях, точно звездное небо осенью; смех и голоса перекликались друг с другом, отражаясь от воды, небо переливалось всеми закатными красками, потом позеленело, потом зелень сменилась глубокой синевой и костры на берегу запылали еще ярче. В озере тоже сияли огни, отражаясь в черной воде, – факелы, фонари и масляные плошки – частью на лодках, частью в руках у загонщиков – озеро-то было мелководное, большей частью по пояс, из зарослей камыша то и дело взлетали вспугнутые птицы, но сегодня никто на них не обращал внимания. Порою низко-низко над головой летучие мыши проносились на своих мягких крыльях, привлеченные множеством насекомых, ошалевших от такого обилия света.
Диана наблюдала за всем этим завороженно, даже рот приоткрыла, в руках у нее был такой специальный Предмет, совсем крохотный, при помощи которого каждый потом может увидеть то, что видела она, – они называли его «камера». Она медленно водила этой штукой из стороны в сторону, потом, обернувшись, увидела меня, и кажется, обрадовалась – обычно-то она относилась ко мне снисходительно, как к дуре какой, но сейчас, видимо, устала от враждебности остальных.
– Ох, – сказала она, – до чего красиво. Все эти огни…
– Это для рыб, – пояснила я, – рыба в эту ночь боится света; она хочет уйти от него через протоку. А там поставили сети.
Она грустно проговорила:
– Вы все делаете с какой-то определенной целью, верно?
Я удивилась:
– А как же иначе? Глупо было бы делать что-нибудь просто так.
Она покачала головой и вновь взялась за свою камеру. Небо стало совсем черным, равноденствие совпало на этот раз с новолунием; считалось, это обещает удачный год.
На востоке, мерно дыша в ночи, лежало море – понятно, разглядеть его сейчас было невозможно; но над ним висела дымка, сквозь которую звезды едва просвечивали. Именно оттуда, из-за края воды весной прилетали дикие гуси, крича и жалуясь, точно испуганные младенцы, на те неведомые мне силы, что гонят их в наши края. Я подумала – может, там, вдалеке, вообще нет земли и они плачут потому, что им суждено без устали кружить на ветру? Или они прилетают с той яркой, точно умытой дождем зеленой звезды, которая порою появляется за краем моря?
Но, когда я спросила об этом Диану, она покачала головой и сказала: нет, там, за морем, тоже земля – почти такая же, как эта.
– Тогда почему бы им не оставаться там на все лето?
Она ответила, что у птиц так заведено испокон веку; они просто не могут не прилетать, так уж они устроены.
– Как вы? Или вы прилетели сюда, просто потому, что там, где вы жили раньше, кончилась еда?
Она сказала – нет, там было не так уж плохо, но они и впрямь не могли не прилететь сюда, так что да, что-то в этом роде. Но им пришлось проделать очень долгий и опасный путь, а птицы летят всего лишь из-за моря.
Я сказала:
– Тогда откуда вы знаете, что там, за морем, если вы там не бывали?
Она объяснила, что да, знают, по крайней мере, как она выразилась, «в общих чертах»; во-первых, потому, что видели все сверху, до того, как опуститься в наших краях, во-вторых, потому что они недавно отладили что-то вроде этой вот камеры, которая парит над землей сама по себе, наподобие дикого гуся.
– Если хочешь, можно как-нибудь посмотреть на то, что она видит, – предложила она.
Я вежливо сказала «большое спасибо», – они, вроде, не склонны были приврать, хоть и верили разным глупостям, вроде той истории о двадцатилетней осаде. Но зачем им понадобилась такая штука, было не очень понятно – ладно, взглянуть раз-другой, это еще куда ни шло, все же интересно, что где делается, но чтобы тратить все свое время, разглядывая чужие места, в которые, может, и не попадешь никогда…
Диана начала объяснять, опять же, как это у Звездных порою водится, довольно непонятно – что-то про «дух поиска» и про назначение человеческого рода; все, что я смогла уловить, так это то, что они ищут кого-то или что-то, и что мы – отнюдь не то сокровище, к которому они стремились, блуждая между небесных огней.
– Мы к вам не лезли со своей дружбой, – сказала я.
– Нет-нет, – поспешно ответила она, – ты не так поняла.
Но мне показалось, что как раз так.
Огни на озере побледнели и стали гаснуть, зато небо на востоке мягко засветилось, с дальнего моря потянуло прохладным ветром. Самое время было погреться у какого-нибудь костра, пока они еще не прогорели – Диане не было холодно в этой ее странной одежде, но меня начало пробирать, я обернулась к ней, чтобы сказать, что лов почти закончился и самое время попить чего-нибудь горячего, пока вода в котелках не остыла. И тут увидела, что на востоке низко-низко над краем моря, по тропе диких гусей проплывает Город Мертвых.
Он был точь-в-точь таким, как рассказывали старшие, которым довелось его увидеть, – светящимся туманным пятном, с плоским основанием, на которое он, должно быть, ложился, устав от своих дальних странствий; сквозь туман проступали размытые очертания чего-то; лес гигантских копий, светящиеся древесные стволы, остроконечные грибные шляпки; казалось, если как следует напрячь зрение, можно понять, что там оно было такое, но на самом деле все плыло и меняло свою форму и растворялось в сыром воздухе.
Я схватила Диану – она стояла, повернувшись ко мне лицом, – за рукав.
– Ты что? – удивилась она.
Но я от страху ничего не могла выговорить, только открывала и закрывала рот, точь-в-точь как рыба головастик, которую вытащили из воды.
Наконец, она обернулась, чтобы поглядеть, на что это я смотрю; к тому времени от Города осталось только светлое пятнышко в тумане – на самом деле он перемещался очень быстро.
– Видели?
– Что? – удивилась она.
– Там… – пятнышко меркло и таяло в свете наступающего утра. Она, прищурившись, вглядывалась в даль, потом тихонько покачала головой.
– Тебе показалось, – мягко сказала она.
И тут с берега раздался многоголосый вой – вопили женщины.
– Им тоже показалось? – спросила я.
Она недоуменно озиралась.
– Вернется Улисс, мы его спросим, – сказала она.
Я заметила:
– Вернется, будьте уверены. Они сейчас все полезут на берег, точно ошпаренные.
И впрямь, те огни, что еще не прогорели, двинулись в сторону берега; теперь, в свете наступающего утра, можно было разглядеть скользящие по воде лодки и плоты – точно стая невиданных водяных тварей они дружно метнулись к отмели.
Диана заторопилась к ним – уж не знаю, на что она надеялась, я-то понимала, что никто из тех, что находились в озере, не видел летающего Города – поскольку оно лежало в низине и окоем заслоняли низкие холмы. Но это, в конце концов, было ее дело – сама я направилась к своим. Дрофа стояла у костра, который уже совсем прогорел, потому что она позабыла его вовремя покормить, и мрачно смотрела в землю.
– Видела? – спросила она меня, так и не подняв глаз.
Я сказала:
– Ну и ну!
– Дурной знак, – проговорила она, сплюнув через левое плечо, – говорю тебе, дурной знак. Теперь жди беды.
Я ей поверила – уж она-то отлично понимала, что к чему.
Не то, что пришлые.
Вскоре Диана сдержала свое обещание, хотя я ее и не просила; как-то после занятий подошла и спросила, не хочу ли я посмотреть на чужие земли с птичьего полета. Я сказала – да, разумеется, хочу, и она отвела меня в другой Дом, с плоской и низкой крышей – посреди пустой комнаты стоял точно такой же экран, как мой, только гораздо, гораздо больше, и то устройство, которое называлось «пультом», было еще сложнее.
Видно, если пришельцы что-то вобьют себе в голову, то это уж навсегда; там уже сидел один из кочевых – тот, что называл себя Кожаном. Похоже, у Звездных Людей все же хватало ума не сводить своих пленников вместе, но зато они упорно подстраивали все так, что я то и дело натыкалась то на одного, то на другого. Вот и сейчас – Кожан уже сидел в кресле, как будто так и надо. Я сделала вид, что его не заметила, он тоже. На лице Дианы, которая смотрела на нас с какой-то странной надеждой, отразилось разочарование. Потом, видно поняв, что с нами каши не сваришь, она, ни слова не говоря, уселась рядом и экран засветился; я увидела бурое, чуть зеленоватое полотнище и только потом поняла, что это степь, еще не раскрашенная яркой весенней зеленью. Овраги и реки лежали на ней, точно складки ткани, а Диана, нажимая на эти их кнопки, заставляла картину на экране двигаться – сначала мне даже показалось, что мы сами плывем над землей, точно Города Мертвых или дикие гуси.
Картина эта меня так захватила, что я даже забыла про кочевого, зато Диана посматривала на него с гордостью, точь-в-точь как мать смотрит на своего малолетнего придурка, который начал ходить.
– Теперь попробуй ты, – сказала она.
И отодвинулась, а он, наоборот, довольно лихо начал передвигать эту картинку – сначала там было все то же самое, потом я увидела животных, проносящихся по равнине, они казались совсем маленькими, но потом я поняла, что такими их делает расстояние – это были сайги, и они мчались по степи, подпрыгивая, как тряпичные мячики.
Окраска степи все менялась – зелень уступала место ржавчине, и что-то там, на плоской равнине, блестело, отражая солнце; я-то подумала, было, что это вода, но Диана сказала, что это соль – высохшие озера соли, воздух над ними прогревался и дрожал, а дальше раскинулось целое море воды, нестерпимо сверкающей на солнце – я уже поняла, что там все не так, как надо, и спросила Диану, неужели это тоже соль. Она сказала – нет, это мираж, и, натолкнувшись на мой удивленный взгляд, пояснила: это бывает, когда очень жарко, воздух блестит, точно вода. Я поняла – у нас тоже в самый разгар летнего зноя можно увидеть что-то в этом роде; призрачное море, которое отодвигается по мере того, как ты приближаешься к нему. Но у нас-то это бывает летом, да и то редко…
– Там дальше – горы, – сказала она.
Я увидела горы – они громоздились на краю земли, словно низкие тучи, подножия тонули в зелени, густой, точно шкура животного, вершины блестели в солнечном свете, и это была уже не соль – снег.
– Если хотите, можно посмотреть, что там, за горами, – сказала Диана.
Кожан взглянул на нее:
– Я могу увидеть свое племя?
Она сказала – да, если он примерно скажет, где его искать – в той стороне, где заходит солнце, или еще где-то? И что там поблизости – река или лес?
Он вытянул руку, указывая на что-то за стеной, – эти кочевые и впрямь нутром чуют, где восток, где запад; ведь в Домах тут не было окон и свет лился сверху, не меняясь ни утром, ни вечером.
– Нужно немножко изменить настройку, – сказала она. – Сейчас я покажу тебе.
Я и трижды вздохнуть не успела, как он уже сказал:
– Я понял.
Я подумала, ему, должно быть, ужас как неприятно, что его учит женщина, но по его лицу ничего нельзя было угадать.
Он положил пальцы на пульт, и перекрестье посреди экрана вновь поплыло над землей – вернее, земля поплыла под ним. Пронеслось море, серое и неспокойное; изрытое скалами побережье, опять степь – и я впервые увидела становище кочевых. Сначала оно казалось маленьким, точно горсть ярких ракушек, высыпанных на песок, но потом я поняла, что то, что я приняла за ракушки, на самом деле оказалось легкими круглыми Домами – чем-то они были похожи на купола Звездных Людей, только сделаны, разумеется, из другого материала. Похоже, то ли из войлока, то ли из тканых полотнищ – я не разглядела. Зато понятно было, что Дома эти можно передвигать сколько душе угодно – так уж они были устроены. Тут же неподалеку паслись животные – лошади, полным-полно лошадей, и несколько верховых пастухов носились вокруг стада, сбивая его плотнее.
Из круглых отверстий в круглых крышах валил дым – там горели очаги; снаружи, растянутые на шестах, сушились какие-то шкуры, хлопая на ветру. Я уж было подумала, что, может, то, что все время твердили Звездные Люди, и не такая уж чушь – становище кочевых, которыми у нас пугали детей, оказалось совсем нестрашным, похожим на наше.
– Ну вот, – довольно сказала Диана и, обернувшись к Кожану, спросила:
– Это и есть твое племя?
– Да, – коротко ответил он.
– Похоже, они не собираются сниматься с места.
– Нет, – ответил он. Похоже, он был не из разговорчивых.
Я подумала, что, кроме тех пастухов, в становище не видно взрослых мужчин – женщины порою мелькали между круглыми стенами, появлялись из-за полога своего Дома, что-то несли или возились у открытых очагов.
Я сказала Диане:
– Спросите его, где их мужчины.
Она удивилась.
– Почему бы тебе самой…
– Я не спрошу, а он не ответит. А вы спросите.
Она пожала плечами, но все же спросила.
Он сказал:
– Охотятся.
Я видела вдали, за круглыми крышами, клубы поднятой пыли – что-то там происходило такое, потом пыль чуть улеглась, несколько верховых вырвались из нее; а там, на земле, по-прежнему скрытые бурой пеленой, неподвижно лежали тела – человек двадцать, не меньше, но точнее определить было трудно, потому что они были свалены в бесформенную груду.
Я схватила Диану за руку:
– Посмотрите что там такое!
И тут кочевой сделал что-то, отчего изображение резко метнулось в сторону и расплылось – теперь в перекрестье медленно катились серые валы и пенные гребни на них заворачивались внутрь, потом обрушивались обратно в воду.
– Сорвалось, – сказал он, – я еще не очень хорошо…
– Ничего, – успокоила она, – это бывает.
Я уже обернулась к Диане, чтобы сказать ей все, что я по этому поводу думаю, но встретилась взглядом с кочевым – он смотрел мне прямо в глаза и усмехался. Рука его, лежащая на пульте, чуть заметно шевельнулась, и я поняла, что он меня прикончит прежде, чем я успею сказать хоть что-нибудь. В конце концов, подумала я, это не мое дело – она должна была видеть то же, что и я. Хотя в глубине души я отлично понимала, что ничего она не видела – иначе заставила бы его передвинуть туда этот свой небесный глаз. Не то, чтобы они были подслеповаты, Звездные Люди, но глаз их схватывал все слишком медленно.
Море все проплывало в перекрестье – сверху видно было, что у берега вода бурого оттенка из-за взбаламученного ила, сам берег здесь был обрывистый, пласты красноватой глины выворачивались наружу, словно вспоротое брюхо животного. А небесный глаз мчался все дальше, туман перетекал над волнами, точно молоко, а одно туманное пятно, мелькнувшее внизу, у края видимости, было особенно плотным.
Я сказала:
– Пусть остановит.
Он посмотрел на меня с усмешкой, и впервые ответил, обращаясь прямо ко мне:
– Не могу.
– Тогда остановите вы, – сказала я Диане.
– Нет, – возразил Кожан, – я сам.
Он, вроде, попытался замедлить полет небесного глаза, но на деле разогнал его еще больше, так что волны внизу слились в сплошные серые полосы. Он явно старался увести небесный глаз от своей стоянки, но, похоже, до Дианы это так и не дошло – она полагала, что причина всех этих чудовищных прыжков просто в неумении управлять полетом, но я отлично видела, что это одно сплошное притворство.
– Там, вроде, был Город Мертвых, – пояснила я, – помните, я вам говорила? Только он очень далеко ушел.
– Должно быть, это какой-то оптический эффект, – сказала она. – Ну, обман зрения. Туман порою собирается плотными сгустками.
– Тогда ночью это тоже был обман зрения?
Она пожала плечами:
– Возможно.
И повернулась к кочевому:
– Ты что-нибудь видел?
– Ничего, – спокойно ответил он.
– Он вообще ничего не видит, – ядовито сказала я, – так уж он устроен.
У кочевых глаза как у хищной птицы; говорят, они способны различать звезды среди бела дня.
Я подумала, что если Диана оказалась такой уж доверчивой, то, может, Улисс меня выслушает – меня не столько тревожило появление Города Мертвых, хоть это и правда дурной знак, сколько непонятное избиение на стоянке кочевых. А потому я спросила Звездную Женщину:
– А где Улисс?
Она ответила:
– Они с Лагранжем поехали на стоянку кочевников. Взяли с собой Барсука.
– Поехали? Зачем?
– Для переговоров.
– Вы с ума сошли! Можете с ними попрощаться! И с этим вашим Барсуком тоже. Никто из них не вернется!
Она мягко сказала, обернувшись к кочевому:
– Кожан обещал, что их хорошо примут.
Он спокойно кивнул, глядя ей в глаза.
– Давно они поехали?
– С утра, – сказала она. – К вечеру они будут на месте, а завтра вернутся. К концу дня.
И, глядя на меня, добавила:
– Мы поддерживаем с ними связь. Там все в порядке.
– С той вашей… экспедицией вы тоже поддерживали связь.
– Да, – сказала она, – да, но… там могло случиться все, что угодно. Они же были в заброшенном городе – там остались подземные пустоты, какое-нибудь здание могло обрушиться и похоронить их… А здесь – ты же сама видела; здесь нечего опасаться.
Я только покачала головой. Что тут поделаешь – здесь не поможет ни небесный глаз, ни эта их дальняя связь. Они видели лишь то, что хотели, эти Звездные Люди, им ничего нельзя было втолковать, но дело даже не в этом; может, будь у них и впрямь дурные намерения, все было бы проще – беда в том, что они действительно не хотели никому ничего плохого; и, тем не менее, опасность распространялась вокруг них, словно круги от камня, брошенного в воду. Меня вдруг прошиб озноб, несмотря на тепло невидимого очага. Видно, Диана все же что-то заметила, потому что успокаивающе сказала:
– Они вернутся. Все будет хорошо. Вот увидишь.
Тогда я ей не поверила, но они и вправду вернулись. На закате следующего дня, как обещали.
Они вернулись на закате следующего дня, а еще через несколько дней летающая лодка прибыла к нам, и Лагранж самым торжественным образом пригласил старейшин к себе; мол, раз уж Звездные Люди гостили у нас, то и наши должны посетить Дом пришлых. Полагаю, старейшины отвертелись бы от такой чести, если бы могли; побратимы побратимами, но мало кому хотелось оказаться за непроницаемой стеной чужого поселения. Но деваться было некуда; вежливость обязывала, и десять самых уважаемых наших людей с утра собрались в путь – на лошадях, понятное дело (Лагранж предложил пригнать за ними мобиль, но они отказались), не взяв с собой ни женщин, ни детей. Я-то находилась там с самого утра и могла наблюдать за всеми приготовлениями, но близко меня никто не подпустил – Звездные Люди управлялись сами. Лошади летающим лодкам не чета – и когда наши прибыли, все давно было готово – столы, накрытые на площади перед самым большим Домом, были обильно уставлены чудной пищей Звездных, которая сама по себе становилась горячей или холодной; а чашки и блюда казались такими хрупкими, что их страшно было взять в руки – но только казались. Ножей не было, потому что все, что лежало на блюдах, уже было нарезано кусками правильной формы; а вместо непривычных табуреток со спинками на твердое покрытие пола навалили груды подушек. Я издали смотрела, как все рассаживались по местам – думаю, устрой Звездные Люди это пиршество в одном из своих Домов, нашим было бы неуютно, но под открытым небом, которое раскинулось над чужим становищем, точно огромный синий шатер, они чувствовали себя свободно. Стояла поздняя весна, и можно было видеть, как там, в вышине, в золотых потоках света, точно пылинки, пляшущие в солнечном луче, парят, трепеща крыльями, жаворонки.
Звездные Люди тоже усаживались на свои места – их тоже было десять, но я узнала лишь троих, остальные казались мне на одно лицо, как всегда бывает с чужаками. Вид у них был торжественный, и они негромко переговаривались между собой. Я заметила, что за столом остались свободные места, и сердце у меня неприятно заныло. Что-то должно было случиться. Полагаю, наши тоже заметили – но, вероятно, решили, что кто-то из Звездных присоединится к пиршеству позже.
От Звездных Людей говорил Лагранж на правах старшего – я устроилась поодаль, но так, чтобы слышать, что происходит; Кречет, правда, отлично меня видел, но счел за лучшее просто не заметить. Иначе ему бы пришлось погнать меня в шею, а все-таки они тут были в гостях; неловко получилось бы.
Лагранж начал толковать что-то о новых временах, об избавлении от «постоянной угрозы голода» и от «борьбы за существование», о «семье народов» – похоже, наши решили, что у Звездных это такой обычный застольный зачин, но я-то отлично понимала, что он имеет в виду именно то, что говорит, и с замиранием сердца ждала, чем все это кончится.
И правда: из ближайшего Дома появилась цепочка людей. Они двигались в полной тишине – у наших отнялся язык от такой наглости, они даже жевать перестали, и стало слышно, как ветер шуршит в траве. Кочевые – их было тоже десять – двигались в полном боевом облачении, правда, без оружия; они молча уселись на пустые места, как будто так и надо. Я узнала тех двоих, остальные, похоже, и впрямь были люди не маленькие, во всяком случае, судя по сложной татуировке, украшавшей их лица. Лагранж продолжал стоять – он, разумеется, не был настолько уж глуп, чтобы не понимать, чем все может обернуться, – и потому торопливо продолжил:
– Не усматривайте в том, что я пригласил сюда других гостей, оскорбления, друзья мои. У меня и в мыслях не было подвергать вас какой-либо опасности. Напротив, я хочу – мы хотим, – чтобы прекратились давние распри. Именно для этого мы и прибыли сюда. Я понимаю, старые обиды забыть трудно, но ведь нужно думать и о будущем. Человек рожден не для того, чтобы слепо бороться за выживание. Если никто ни в чем не будет испытывать недостатка, отпадет необходимость в войнах и набегах.
Наши выслушали его в полном молчании, я вообще не уверена, что они поняли хоть половину из того, что он пытался им сказать. Один только Кречет сохранял хладнокровие.
– Ты говоришь очень красиво, – негромко произнес он. Он не прибавил «друг мой» и это было дурным знаком, но Лагранж этого не заметил.
– Я позволил этим людям присутствовать здесь именно потому, что они пришли с миром.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?