Читать книгу "Медный всадник"

Глава 5
Встреча с Романом

– А что бы вы сделали, если бы появилась возможность выйти на волю?

Вопрос Ани прозвучал естественно и без малейшего страха. Или мне хотелось в это верить. Я всегда искал в её словах хотя бы намёк на симпатию, хотя бы мимолётное подтверждение, что она не считает меня чудовищем.

– Вы бы вернулись к прежней жизни? – продолжала она как ни в чём не бывало, задумчиво прикусив кончик синей шариковой ручки.

В горле пересохло. Но не от вопроса даже, от её случайного жеста. Я сглотнул.

– Нет. Я бы не смог. Я бы нашёл настоящего убийцу. Того, кто свалил всё на меня.

– А потом? Убили его? Передали полиции? – Голубые глаза чуть сузились, словно от ответа что-то зависело, словно вопрос был проверкой.

Конечно, если я скажу, что желаю тому ублюдку смерти, то ей это вряд ли понравится. Но на самом деле я никогда не думал всерьёз, что я сделаю, если узнаю правду. В мечтах всё разрешалось как-то само собой: мне все верили, он попадал в тюрьму вместо меня, а дальше наступало моё счастливое будущее.

Но Аня спросила, что сделал бы я.

– Да, передал бы полиции.

– А что, если, – она даже немного подалась вперёд, – вы бы узнали, что действительно сами убивали? У вас частичная амнезия, кто знает, что скрыло от вас ваше сознание…

Меня даже передёрнуло.

– Я не знаю, – прошептал я, тряхнув головой. Нет, это неправда! Об этом я и думать не хотел! Я не сумасшедший! Я знаю, что делал, а чего не делал.

– А вы подумайте. Представьте на минуту, – безжалостно наступала Аня. Иногда она могла быть такой. Мне казалось, что она пытается препарировать мою душу и потому нарочно режет по живому.

Я не хотел этого представлять. Но я мог уйти. Чуть не вскочил со стула, но её голубые глаза следили за мной. Мне так хотелось быть с ней честным. И я на секунду в самом деле задумался о такой возможности. И я понял, что сделал бы.

– Я бы сдался добровольно. Вернулся бы сюда. Если я и правда опасен, то моё место здесь.

Аня опустила взгляд в тетрадку и что-то записала.

– Но почему вы, несмотря на все доказательства, уверены, что осуждены несправедливо? Что может заставить вас поверить в произошедшее?

Её серьёзное лицо не выражало никаких чувств.

Я опустил глаза и посмотрел на свои руки в наручниках, лежащие на столе. Объяснить было непросто. Я снова взглянул на Аню.

– Я чувствую, что это был не я. Но если это самообман, значит, я не могу доверять своим чувствам. Очень страшно признавать, что ты и правда сумасшедший. Я готов, скорее, поверить во что угодно: что меня подставили, что я оказался втянут случайно, что я пытался спасти этих девушек и даже в магическое влияние на моё сознание.

– Но вас проверяли, – сказала Аня спокойно. – Не было магического влияния.

Мне нечего было ответить. Она права. Я смотрел на её такое красивое и серьёзное лицо. На чуть заметный румянец на фарфоровых щеках, на светлую, идеально прямую прядь у виска. Она ждала, ожидала каких-то слов от меня. И я не мог юлить перед этими голубыми глазами.

С трудом выдавливая из себя слова, я произнёс:

– Хотите сказать, что… это был я?

Неожиданно на её губах расцвела добрая улыбка.

– Ну что вы, Роман! Нет конечно! Я лишь пытаюсь подстегнуть вашу память.

Улыбка угасла, а пальцы Ани сильнее сжали ручку.

– Я вижу, что вам тяжело разговаривать со мной, и если честно… Можно вам признаться?

Я только кивнул, глядя, как она закусила губу.

– У вас очень сложный случай. Мне кажется, что мне не хватает опыта, иначе я давно смогла бы помочь вам вспомнить. Мой научный руководитель вообще говорит, что я зря всё это затеяла…

Она отвела взгляд. У меня зазвенело в голове от страшной мысли, что она уйдёт навсегда.

– Н-нет… Нет! Что вы! Конечно же, не зря! Я и сам хочу разобраться! Я верю, что вы можете мне помочь! Не сдавайтесь так легко!

Её помутневшие от влаги глаза остановились на мне.

– Правда?

– Правда!

Она улыбнулась.

– Спасибо.

Аня пообещала ещё посоветоваться с руководителем и в следующий раз провести несколько тестов. А я только кивал.

Когда она ушла, я вернулся в свою камеру и долго ещё думал об этой её улыбке. Разве она может улыбаться так всем подряд? Мне казалось, что я видел что-то, предназначенное мне одному. И пусть причиной был всего лишь разговор. Если Аня будет платить мне такой улыбкой за честность, я готов отвечать на любые её вопросы. А при мысли, что рано или поздно наши встречи закончатся, внутри скреблось тоскливое и безнадёжное чувство. А что, если набраться храбрости и сказать ей?.. Нет, она сразу уйдёт. Только сумасшедшая примет ухаживания от парня, который убил её подругу. И пусть я не убивал, но пока она не доказала обратное.

* * *

Дима переборщил с драмой. Ничего страшного не произошло, просто позвонил адвокат и велел приезжать на беседу с Романом через час. Оказалось, что ехать далеко – тюрьма находится в пригороде, так что нужно было торопиться.

На встречу поехали только мы с Пашей: допросы – Пашина работа. Кате хотелось взглянуть на «настоящего маньяка», но что-то там стряслось с Диминой соцсетью, и она осталась чинить.

Служебная машина легко скользила по ЗСД[10]10
  Западный скоростной диаметр – внутригородская платная автомагистраль в Санкт-Петербурге.


[Закрыть]. По краям дороги проносились белые, изогнутые полукругом фонари. Они казались мне рёбрами гигантской змеи, и получалось, что мы мчались прямо по её позвоночнику.

– Ты читала дело Симакова? – поинтересовался Паша.

– Да толком ещё не дошла. Занята была: то истощение, то срочно куда-то бежим, – проворчала я, глядя, как быстро сменяют друг друга дома за окном. – А что?

– Я хочу, чтобы ты с ним поговорила. Ты вызовешь больше доверия.

– Я?

– Важно, чтобы он рассказал нам больше, чем полиции, и открыл свои воспоминания, – объяснял он, не отрывая глаз от дороги.

– Но я не умею вести допрос!

– В этом и дело! Во мне он сразу распознает полицейского и будет насторожен, а ты всего лишь милая девушка. Это расслабляет.

Я беспомощно хлопала глазами. Страшно было брать на себя такую ответственность! Ведь если что-то пойдёт не так, парень и Паше не откроется. Но в словах инквизитора был смысл: Романа уже допрашивала полиция, и это привело его в тюрьму, вряд ли он будет рад новой встрече с системой.

– Ладно, чего ты напряглась? – рассмеялся Паша, быстро взглянув на меня.

– Думаю: как это называется, когда парень заставляет свою девушку разговорить психа с топором?

– Ммм… Ужин с твоей мамой?

Мы рассмеялись.

– Я буду рядом и помогу, если что, – уверил Паша. – Ты не останешься с ним одна.

И всё равно его слова не слишком меня успокоили. Остаток пути я посвятила чтению дела Романа. На этот раз я не пробегала его по диагонали, а читала вдумчиво, подмечая детали.

Роману Симакову было двадцать два года, он учился в Санкт-Петербургском университете (не магическом!) по специальности «Русская литература». И при всём этом у него был второй уровень внешней магии! Поразительно! Почему он не развивал свои способности, а выбрал специальность, никак не связанную с даром?

Я не удержалась и произнесла вопрос вслух.

– Возможно, у него была психологическая травма, связанная с магией, – тут же ответил Паша, словно уже успел подумать об этом раньше. – Или какие-то личные закидоны, типа: «Я не только маг, я человек со своими интересами».

– Закидоны! – возмутилась я. – Легко тебе говорить!

В действительности тема была непростая. Мы не делаем выбор: родиться магом или нет. Но когда у тебя есть сила, это обязывает её развивать. Если ты не управляешь магией, она управляет тобой. Поэтому с детства магов учат контролировать свои способности. А после – использовать на благо общества. И обычно маги любят пользоваться силой. Но иногда людям не хочется становиться целителями или боевиками только потому, что у них есть дар. Если ты внутряк, то никто в целом не настаивает: можешь стать художником, а целительским даром лечить только себя и родственников. Или вообще делать вид, что дара у тебя нет, как я поступаю с моим внушением. Но в случае внешников всё немного сложнее. Если долго притворяться не-магом, неиспользованная сила может вырваться в неожиданный момент, когда внешник расстроен или зол. Потому Дима перетаскивает предметы по воздуху при любом удобном случае. И чем больше сила – тем чаще ей нужен выход. Обычно если внешники не пользуются своими способностями на работе, то занимаются, например, восточными единоборствами, где можно от души позависать в воздухе и покидать друг друга об стену, или имеют какое-нибудь магическое хобби.

– Однако создаётся впечатление, что Роман полностью игнорировал свой дар, – заметила я, вчитываясь в отчёт. – И если магия копилась внутри много лет, то могло произойти всё что угодно.

– Да, не будем сбрасывать это со счетов. Романа нужно изучить максимально.

Я читала дальше.

– Кстати, тут сказано, что ему дают препарат, блокирующий силу. Это зачем? Разве в тюрьме любая магия не глушится?

– Это обычная практика. Как раз о том, что ты сказала: если сдерживать силу несколько лет, то может что-то произойти.

– Но ведь…

– «Глушилки» сдерживают магию снаружи, извне. Но при длительном воздействии это плохо сказывается на организме. Поэтому используют и препараты для внутреннего подавления силы.

– Какая забота о заключённых! – скептически заметила я.

– А ещё дополнительная страховка, – отозвался Паша. – Даже если вдруг система безопасности даст сбой, заключённые не натворят дел.

Я взглянула прямо перед собой. Мы мчались мимо машин и домов, а наверху над городом раскинулось такое чистое после зимы, ярко-голубое небо. Как странно, что в такой чудесный день мы едем в место, где магию загоняют так глубоко, что у неё нет никаких шансов… А что, если Роман невиновен? Мне уже заранее стало его жаль.

Наконец мы добрались до пункта назначения и припарковались. Я вылезла из машины, оглядываясь вокруг. Как и следовало ожидать, тюрьму окружал высокий бетонный забор. За ним виднелась ещё полоса колючей проволоки. Большие многоэтажные корпуса по ту сторону забора выглядели новыми и пока ухоженными, их построили совсем недавно. А у небольшого одноэтажного здания перед нами уже маячил чёрной птицей в своих тренче и шляпе Степан Леонтьевич. Ему только плаща за спиной и косы в руках не хватало для образа. Я запахнула свою тонкую голубую куртку и вместе с Пашей зашагала к нему.

– Тут пропускной пункт, – объяснил он после дежурных приветствий.

Я прочла вывеску рядом с тяжёлой металлической дверью: «Бюро передач», а под ней – «Бюро пропусков».

– Но вы просто идите за мной, я уже всё оформил. – Степан открыл дверь и вошёл первым.

Я двинулась вперёд, но ноги, казалось, перестали меня слушаться. Я почувствовала это, едва увидев здание из окна машины, но отмахнулась, понимая, что поддаюсь обычному страху. А сейчас ощущение стало в несколько раз сильнее – острое нежелание идти внутрь.

Всё потому, что здесь убивают магию. Конечно, я бывала в ситуациях, когда моя сила не работала. Мы и с Пашей использовали «глушилки», и не один раз. Не знаю, в чём было дело сейчас: в большой территории, в заборе с колючей проволокой или во встрече с «маньяком»… Но по ощущениям передо мной была не тюрьма, а чёрная дыра. Неужели Степан к этому привык? Он выглядел абсолютно спокойно и даже расслабленно.

– Всё в порядке? – заволновался Паша, заметивший моё замешательство.

Страх был иррациональным и глупым, я не хотела о нём говорить. Поэтому лишь покачала головой и вошла вместе со спутниками в пропускной пункт.

Внутри здания было небольшое помещение, где на белых металлических стульях ожидало несколько человек. С одной стороны зала располагались окошки, очевидно, для передач. Но мне разглядывать было некогда – Степан повёл нас к турникету и рамке. Тут у нас отобрали телефоны, сумки и даже Пашин лоис. Оставить позволили лишь блокнот и ручку, за которые ухватился Паша. Под внимательным взглядом Степана мы подписали необходимые документы, и нас пропустили в длинный коридор.

Я прислушивалась к себе. Всё было, как я и думала: моя магия не отзывалась, на месте силы зияла пустота. Но почему-то больше меня это не пугало. Будто просто отсидела ногу, но точно знаю, что она скоро придёт в норму.

Мы некоторое время блуждали по коридорам под руководством адвоката. Мне хотелось крикнуть, как в старом фильме: «Кто так строит?», но я сдержалась. Наконец новоявленный Сусанин вывел нас к двери с охранником. Мы показали пропуски, и охранник отпер дверь.

– Прошу вас! – сказал Степан, который здесь, в неярком свете ламп, снял тёмные очки. Лицо его сразу изменилось, стало усталым и обыденным, без налёта тайны и пафоса. – Я буду снаружи, наблюдать через камеры. Когда нужно будет включить магию, поднимите палец вверх.

– Я ещё просил у вас распечатки визитёров Симакова, – напомнил Паша.

– Да, верно! – вспомнил адвокат, как и в прошлый раз, распахнул свой плащ и вынул из внутреннего кармана несколько листков, которые и протянул Паше.

– Может, найдутся и чертежи вечного двигателя? – поинтересовался инквизитор, с интересом глядя, как Степан застёгивает пуговицы.

– Что, простите?

– Так, ничего. Думаю, мы начнём с обычного разговора. Постараемся максимально расположить Романа к себе.

Нас встретила небольшая комнатка, светлая, но пустая. Стены выкрашены в бледно-розовый, над головой – безликие лампы с белым светом. Всю мебель составляли стол посередине да несколько стульев.

– Я сяду подальше.

С этими словами Паша взял один из стульев и перенёс его в угол комнаты. Мне пришлось устроиться за столом и сделать вид, что я вовсе не волнуюсь, а по пять раз на дню допрашиваю убийцу троих человек.

Не успела я присесть, как открылась дверь. Охранник привёл невысокого худого парня в наручниках и усадил напротив меня.

Я внимательно к нему присмотрелась. Но во внешности молодого человека не было ничего необычного: синяя футболка, чёрные спортивные штаны, серая толстовка, коротко стриженные волосы. Причёска ему не подходила, казалось, что у него должны быть растрёпанные кудри. Взгляд его немного бегал, но я решила, что это из-за лекарств, о которых говорил Паша.

– Здравствуйте, Роман, меня зовут Полина, – начала я. – А это Павел. – Я указала в угол комнаты, где с блокнотом и ручкой устроился инквизитор.

Роман безразлично скользнул взглядом по мне, потом – по Паше, так ничего и не сказав.

– Мы пришли из-за вашей апелляции. Проводится новое расследование, и мы должны задать вам несколько вопросов.

– Зачем? – сказал он.

Прозвучало равнодушно и резко. Почему-то от этого у меня сердце защемило. Я чувствовала в равнодушии Романа горечь поражения, он не верил, что может что-то изменить. Но поддаваться эмоциям было нельзя.

– Мы думаем, что полиция могла что-то упустить в прошлый раз…

– Вы верите, что я невиновен? – перебил он.

– Я не знаю. – Это всё, что я могла ответить. – Я хочу посмотреть на ваше дело беспристрастно.

Поскольку он не отреагировал, то я начала:

– Расскажите всё, что вы помните о пятом мая прошлого года, когда была убита первая жертва – Ирина Пархомова.

Сперва Роман отвечал неохотно, даже с раздражением. Он явно бывал уже не на одном допросе, и ему всё это надоело. Но чем дальше, тем больше эмоций проскальзывало в его взгляде и позе. Уже на втором преступлении он начал волноваться: сжимал пальцы одной руки другой, хмурился, повышал голос. Словно мантру он часто повторял, что никого не убивал. Мне показалось, что этой фразой он пытается защититься от неприглядной действительности. Однако из его слов нельзя было сделать однозначные выводы. Каждый раз сама суть преступления ускользала. Выглядело так, будто он нарочно пропускал самые важные моменты, предоставляя нам додумывать, был ли он свидетелем или преступником. При этом Роман искренне сокрушался, что чего-то не помнит, по крайней мере так выглядело, особенно на фоне всё возрастающей тревожности и волнения.

Когда мы дошли до третьего убийства, он уже хватался за голову, будто хотел выцарапать из неё хоть какие-то крохи воспоминаний. Фразы то становились отрывистыми, то наоборот – чересчур витиеватыми, а рассказ получался всё путанее. Зато от равнодушия на его лице не осталось и следа.

– Всё будто сон! Я не могу объяснить, зачем пошёл гулять ночью. У меня не было такого плана, я ни с кем не встречался у Медного всадника. Я помню, что просто пришёл туда. Небо так и не потемнело до конца, были последние числа мая: белые ночи уже подступали к городу. Далёкое зарево над шпилем Петропавловки, темнеющая Нева, разведённый Дворцовый мост и возвышающийся надо мной памятник – вот что я запомнил из той ночи. Но кроме этого – туман. Я что-то делал, куда-то ходил, иногда звучала классическая музыка, рядом были люди… Я словно пришёл в себя, стоя на коленях у воды на одном из спусков к реке. Я не понимал, как там оказался, но вдруг увидел в воде… руку. Я не сразу понял, кому она принадлежит. Девушка в воде! В ужасе я побежал прочь. Метро не работало… Темнота… Я ещё шатался по улицам… Как добрался до дома, я не помню. Не помню!

Я старалась говорить спокойно.

– Хорошо, вы не помните. Что произошло, когда вы пришли домой?

Он поднял на меня взгляд, до того беспорядочно бегающий по столу.

– Закинул одежду в стирку, выпил успокоительное и лёг спать.

– Зачем вы решили постирать? Всегда так делаете?

– Вообще-то нет… Но мне хотелось смыть с себя всю эту ночь!

– А сами пошли в душ?

Роман выглядел озадаченным.

– Наверное. Может быть.

– Ладно. Вы часто принимали успокоительное?

– Иногда. Редко. Но тут я был сам не свой.

– А где была ваша мама? Вы сказали, что живёте с ней.

– Она ещё не пришла с работы. Она работает в ночную смену.

Я задумалась. Расспрашивать про арест мне не хотелось. Зато мне хотелось верить, что он говорит правду, потому что так играть мог бы только полный психопат. Пока мне ясно было одно: он не случайный человек, он либо убивал сам, либо был свидетелем событий. Я могла предположить, что его заставил всё забыть сильный маг, но, согласно всем полицейским отчётам, никакого магического влияния на Романа обнаружено не было. И, насколько я знаю, на наркотики его тоже проверяли. Вариант оставался один: сильная психологическая травма. Но ею могло стать убийство как своими руками, так и чужими. Ответов не было.

Внезапно из угла послышался голос Паши (а я-то уже успела забыть о нём!):

– Роман, расскажите про Анну Лебедеву.

Рома (про себя я начала называть его так) переспросил:

– Какую Анну?

– Согласно отчёту о посещениях, – Паша помахал листком, который получил от адвоката, – вас навещает два-три раза в месяц некая Анна Лебедева.

К моему удивлению, парень резко покраснел и несмело ответил:

– А-а-а, вы об этом. Она… она приходит ко мне.

– С какой целью? – невозмутимо продолжал Паша.

– Она пишет диссертацию по психологии и выбрала мой случай с амнезией.

– Вам известно, что она соседка одной из жертв?

Я не сдержалась и вздрогнула. Как это возможно, чтобы девушка общалась с убийцей её соседки? Зачем? Почему? Звучало дико, тем не менее Рома кивнул, краснея ещё больше.

– Да, известно.

Божечки, что в голове у этой девушки! Впрочем, есть только один ответ: она не верит в его виновность. Возможно, даже проводит собственное расследование убийства соседки… Нужно с ней поговорить.

– Согласно нашим данным, в школьные годы она жила в том же доме, что и вы, и ходила в ту же школу. Вы дружили в детстве?

– Н-нет, – мотнул головой Роман. – Не помню её. Мы не общались.

Паша сделал пометку в блокноте.

– О чём вы говорите на ваших встречах? – продолжал он.

– Я же сказал, – он попытался скрыть смущение за грубостью, – она пишет диссертацию и расспрашивает меня, как и вы! Она думала, что сможет помочь мне вспомнить, что было на самом деле.

– Но не смогла?

– Пока нет, – понурился тот.

– А как она к вам относится? Враждебно?

– Н-нет, нормально. Почему вы спрашиваете? – снова насупился Рома.

– Ну, если она верит, что вы убили её соседку… Но, видимо, это не так?

– Н-нет, не верит, нет.

Паша что-то быстро написал в своём блокноте.

– Кто-то ещё вас навещает?

– Мать иногда приносит передачи, – равнодушно сказал Рома. – Но не просит встречи.

– Почему?

– Откуда мне знать! – отвёл он глаза. – Наверное, она… верит.

– Допустим. – Он снова что-то пометил у себя. – Почему вы не пользовались своей магической силой?

– И вы об этом! – На лице Романа появилось презрительное выражение. – Не хотел, вот и не пользовался! Не все мечтают быть магами!

Паша словно бы ждал, что он скажет что-то ещё, но Рома молчал.

– Хорошо. – Наконец инквизитор закрыл блокнот и многозначительно посмотрел на меня.

Настал самый ответственный для меня момент. Пора доказать, что я чего-то стою, а не только способна пролёживать Димин диван.

– Роман, – начала я, – дело в том, что я провидица с достаточно высоким уровнем. И чтобы во всём разобраться, я должна заглянуть в ваше прошлое.

Лицо Ромы внезапно изменилось: все эмоции и откровенный взгляд исчезли, оно будто стало бесстрастной маской призрака.

– Нет.

– Нет? – опешила я.

– Нет, я не позволю больше лезть мне в голову, – отрезал он, глядя прямо на меня. Я видела тень страха в его глазах. – Это… причиняет боль.

Я поспешила добавить:

– Знаю, что вы уже через это проходили и вспоминать такие вещи нелегко. Но я здесь, чтобы помочь вам. Возможно, я смогу доказать вашу невиновность. Разве вы не этого хотите?

Рома откинулся на стуле, словно мечтая оказаться подальше от меня.

– Я уже сижу, чего вам ещё от меня надо? – устало закатил он глаза.

Я растерянно покосилась на Пашу.

– Вам известно, что кто-то продолжает убивать девушек тем же способом, что и вы? – подал он голос.

– Я никого не убивал, – отчеканил парень, даже не глядя на моего спутника. – Но Степан Леонтьевич мне говорил о новом случае.

– Очевидно, что это убийство совершили не вы. Отличный повод подать апелляцию. Так? – продолжал Паша.

– Да, это мне тоже Степан Леонтьевич объяснил.

– А разве он не объяснил вам, что мы придём, чтобы вас расспросить? В ваших интересах показать нам воспоминания, чтобы мы могли узнать правду.

– Он говорил, что вы придёте. Я вам всё рассказал. Но в свою голову я вас не пущу.

Я пыталась поймать его взгляд.

– Роман, у меня второй уровень, и я взяла с собой защиту. – Я указала на амулет с грифоном на шее. – Я сделаю всё, чтобы воспоминания не были такими болезненными. Но это действительно важно. Возможно, даже удастся преодолеть вашу амнезию.

Роман вздрогнул и враждебно посмотрел на меня.

– Степан Леонтьевич сказал, что вы хорошие сыщики. Вот и работайте. Если вы не способны справиться без непонятных даже мне обрывков памяти, то какие же вы специалисты?

– Между прочим, – негромко сказал Паша, – по закону мы можем принудить вас к процедуре.

Я бросила на него предупреждающий взгляд. Пытаюсь тут добиться доверия парня, а угрозы делу не помогут.

Роман ничего не ответил на его заявление, а положил руки на столик и тупо уставился на них. Меня кольнуло изнутри сочувствие. Неужели воспоминания так болезненны, что он готов просто наплевать на шанс выйти из тюрьмы? Или он настолько перестал верить в освобождение, что просто не воспринимает нас всерьёз? Тут я поняла, что рассуждаю так, будто он действительно невиновен. Это никуда не годится! Моя задача не сочувствовать, а узнать правду.

– Роман, я не хочу так поступать, – сказала я мягко. – Мы дадим вам время подумать и настроиться. Мы приедем через два дня, а заодно расскажем вам, что узнали.

Он поднял на меня взгляд.

– Через три дня.

– Что?

– Через три дня, – повторил он. – Всегда же в сказках дают срок в три дня.

– Ладно, пусть будет три, – согласилась я, не вполне понимая, при чём тут сказки. – Но тогда и другие правила пусть будут как в сказке: или вы сотрудничаете с нами и добровольно даёте заглянуть в ваше прошлое, или нам придётся действовать согласно закону.

Он скривился.

– Значит, выбора у меня нет?

– На самом деле это очень важный выбор. – Я смотрела ему в глаза. – Если вы будете сопротивляться, то я вряд ли увижу много. Возможно, нам так и не удастся узнать ничего важного и вы останетесь в тюрьме до конца ваших дней.

Я видела, как Роман сглотнул.

– А может быть, вы не хотите сотрудничать, потому что вы и есть убийца? – небрежно поинтересовался Паша.

– Нет! – резко обернулся к нему Роман. – Я никого не убивал! Вот что вы должны знать!

– Хорошо, – вмешалась я. – Благодарю вас за откровенность. Мы вернёмся через три дня.

Мне показалось, что Рома выдохнул, когда я поднялась и двинулась к двери.

* * *

– Какие же выводы мы можем сделать из этого разговора? – спросил Паша, когда мы проделали весь осенённый бюрократией обратный путь и вышли за территорию тюрьмы.

Оказалось, что, пока мы проводили допрос, к Крестам стянулись тёмные, набухшие тучи. Вот-вот пойдёт дождь. Мы шли к небольшой стоянке, где оставили машину. Мимо по дороге проносились автомобили на такой скорости, словно хотели как можно быстрее проскочить этот участок.

На другой стороне дороги раскинулось поле. Оно уже начало зеленеть, а на кустах неподалёку от нас раскрывались просыпающиеся почки. Кому приходит в голову сеять смерть среди этого торжества жизни?

Я пересказала Паше свои умозаключения про два варианта.

– Есть и другие возможности, – заметил Паша, открывая дверцу машины. – Он мог не захотеть проводить сеанс при Степане.

Степан с нами не вышел, он остался в тюрьме по каким-то своим делам. Отчитываться перед ним нам не пришлось, он и так всё слышал через камеру. Паша спросил его, почему клиент отказался сотрудничать, но тот и сам удивился. Он обещал поговорить с Романом.

– Почему ты думаешь, что Степан мог нам помешать? – спросила я.

– Не знаю, – пожал Паша плечами. – Я пока накидываю варианты. Мы не знаем, в каких они отношениях, возможно, что Роман боится адвоката.

– Или Роману действительно причинили боль вмешательством провидца или сенсорика, – заметила я. – Я видела, что он испугался.

– А это возможно?

– Ну конечно! Ты слышал, что он рассказал? Он явно побывал по крайней мере на одном месте преступления. Его память защищает его от ужасных вещей, но когда провидец пытается пробить защиту – это может вызвать физическую боль. Моё же истощение после сцены убийства было вполне реальным!

Паша задумался.

– Но ты смогла бы пробить его защиту?

Я покачала головой, глядя на проезжающие мимо машины.

– Не знаю. Я всё же надеюсь, что он будет сотрудничать, потому и дала ему время. Я же не специалист! Никогда не занималась такими вещами! Тем более никогда никого не принуждала показывать воспоминания! У меня может ничего вообще не получиться!

Паша обнял меня за плечи.

– Не беспокойся, у тебя всё получится. Скорее всего, он согласится и всё пройдет отлично. Теперь ты в Ордене, придётся решать сложные задачи.

Про себя я подумала, что, похоже, это первое моё настоящее дело. И никогда ещё мне не было так страшно. Страшно, что Паша и Дима ошиблись во мне.

– А что ты думаешь о Роме и Анне? – перевела я тему.

Паша отстранился и взял меня за руку.

– Что это полное безумие! Ты видела, как он покраснел? Она явно ему нравится, но в его положении это, скорее, трагедия… Как он с этим справится?

– А мне кажется, что он ей тоже нравится, – лукаво заметила я. – Она так часто его навещает – явно верит в его невиновность! Может быть, мы докажем, что убийца не он, и его выпустят.

– Ты веришь в хеппи-энд?

– А почему нет? Весна же всё-таки.

Я вдохнула полной грудью, прежде чем сесть в авто. И даже несмотря на запахи выхлопных газов и канализации, я уловила в воздухе знакомый, свежий и лёгкий весенний аромат.