Текст книги "Не забудь меня похоронить"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ne-zabud-menya-pohoronit-296028.jpg)
Автор книги: Мария Кейль
Жанр: Городское фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)
Глава 2. Отец
– Кирюха? Кирилл! Ты меня слышишь?
За окном шел противный мартовский дождь, в наушниках гремели Black Sabbath, а в мыслях была путаница.
– Кирюха, ты к юридическому колледжу готовишься? Мама говорила, у тебя с историей нелады? Может, репетитора нанять? И английский тоже нужен, завязывай с французским.
– Пусть Славка поступает на юрфак. – Я оторвал взгляд от тарелки с овощным рагу. – Нет у меня проблем с историей.
Мне стоило сказать, что проблемы у меня только с альтернативно одаренной училкой, которая читала всякую фигню. То ли было у нее монголо-татарское иго, то ли не было. Но она должна уйти в декрет, и вести нас снова будет Пал Славич; я в том году сдавал ему реферат по истории Ильинского монастыря и точно знал, что он нормальный мужик. Я бы объяснил, но где-то этажом выше мелькнула тень, и произносить лишние слова стало страшно.
Я заканчивал седьмой класс, а папа уже подыскивал варианты, чтобы я мог помогать ему после школы. В моих планах была только семинария. Папа хмурился, но молчал. Мне нравилась музыка, легко давались точные науки, да и вообще у меня все было отлично, кроме конфликтов с учителями и школьным психологом. Поэтому папа щурился и на тему семинарии меня всерьез не воспринимал. Ну да, я ведь еще и рок на гитаре играл, и наушники не снимал. Папа считал, что я хотел быть похожим на «этих жутких музыкантов с крестами на груди». Или на актера из сериала про врачей, который, оказывается, тоже имел духовный сан. Отец Игорь тоже не спешил меня поддерживать:
«Может, подумаешь, Кирилл? Лучше сначала мирское образование получить. И пожить немного. Ты должен точно понимать, ради чего ты идешь и что теряешь».
Мне сложно было объяснить даже отцу Игорю, что я не хотел идти в семинарию, просто вариантов других не видел. Наоборот, казалось, что после семинарии смогу жить нормально. Что, может, хоть там меня научат справляться с моим даром. Какой юрфак? Какие речи в защиту кого-то? Да ё-моё, я даже петь мог только в церкви или в воскресной школе! А мне ведь нравилось, я пытался с ребятами играть в группе. Но… еще со школы помню, как спел «Спи, моя радость, усни», а какая-то тень исполнила мои слова и полкласса заснули. Вместе с учительницей. А я испуганно выскочил из кабинета и чуть не сшиб старшеклассника с плеером. Он меня не слышал, зато я успел услышать выплескивающийся из наушников хард-рок. Именно поэтому спустя три месяца на ДР потребовал себе плеер.
С тех пор подпевал только мысленно, хотя гитару папа мне подарил в восемь лет.
Под этот Новый год мы с Ванькой хотели замутить группу. Я сразу сказал, что буду только играть, а не петь. Не помню как, но он уговорил меня на бэк– вокал. Хотя нет, это я сам в очередной раз убедил себя «попробовать». В итоге закашлялся, когда спел «я пытаюсь разучиться дышать», а Ванька вырубился на строчке «ты спишь и не знаешь». Хорошо, что он забыл это происшествие.
Так я забросил идею петь в группе и старался хорошо учиться. И не сходить с ума. «Жить обычной жизнью», как говорил отец Игорь. Только непросто было.
Голоса демонов заглушала или молитва, или тяжелый рок. Молитва или Честер Беннингтон. «Богородица Дево радуйся» или In this Moment. Muse или «Отче Наш». Я не мог без наушников, спасибо тому неизвестному парню, что меня не заметил из– за музыки. Лучше Skillet в голове, чем демоны. Потому и выбрал в пятом классе французский вместо английского, чтобы продолжать подпевать Честеру, не понимая всерьез, о чем песня. Буду понимать – вложу силу ненароком. Можно было начать слушать немцев, к примеру. Или исландцев. Но я просто влюбился в Meteora и Hybrid Theory. Под Numb я очень крепко засыпал. Это, конечно, уже старье, но… Зашло. Конечно, иногда скачивал новье или другое старье, типа вот нынешнего Black Sabbath, которые продолжали орать из наушников, висевших на плечах.
М-м-м, какой мужчина… Вот бы мне его деловое чутье!
Я вздрогнул. Один голос пробился. Ну вот, стоило снять наушники и прислушаться к реальности, как понеслось.
– Тихо, – сказал я шепотом, но все равно прозвучало увесисто. Голос исчез. Мне не удавалось убирать их навсегда, но если требовать тишины, она наступала вокруг меня на время. Только проблема – надо было говорить вслух и вкладывать силу в слова. А незаметно такое не провернешь.
– Не затыкай отца! Опять кого-то услышал и отвечаешь?!
– Просто вырвалось, пап.
– Вырвалось?! Кир, твой батюшка Игорь – такой же сектант полоумный, как те йоги, к которым ходит мама!
Я нахмурился.
– Не путай божий дар с яичницей, па. Мне нравится отец Игорь. Он рассказывает умные вещи.
– Например?
– Например, что надо сначала думать, прежде чем говорить. А тем более оскорблять кого-то.
Я встал, убрал посуду со стола. Отец хмурился, но молчал.
– Ну, я пойду. Мне в воскреску надо.
– Если ты и пойдешь куда-то… и хочешь ходить, – он нахмурился сильнее, – то только с посещением психолога. Я не собираюсь слушать байки. Это ненормально, когда парень молчит днями или бормочет в пустоту, а потом молится – и это в четырнадцать лет!
Смысл слов дошел не сразу.
– То есть я псих?
– Я этого не говорил! Но в воскресную школу я разрешу ходить, только если ты раз в неделю будешь посещать психолога.
– Нет.
Я хлопнул дверью и закрылся в своей комнате. Внутри поднимался гнев.
* * *
Гнев – мерзкое чувство. Он происходит из обманутых ожиданий, из-за того, что мир не благосклонен к нашей Гордыне.
«Гнев – это грех…» – так написано в книгах.
Да, но если гневаешься – гневайся честно. Так говорил отец Игорь. Он говорил признаваться себе в том, что чувствуешь. Не обманывать себя, что гнев праведен… Но я не мог успокоиться. Обида, досада, ярость. Я всего-то хотел, чтобы меня поняли.
– Почему он меня не слышит? – забывшись, спросил я в пустоту.
Пустота ответила из-за окна:
Мы слышим тебя всегда, мальчик. Давай, пожелай зла. А мы сделаем…
– Уйди прочь! – крикнул я и добавил: – Никогда не возвращайся!
Я задел тетради, и по столу покатилась старая ручка Parker. Повертел ее в пальцах. И вышел из комнаты.
– Пап, я хочу кое-что обсудить.
– Давай. – Он складывал бумаги в портфель. – Уже успокоился?
– Да я и не… – Пришлось остановиться. Да, я сильно злился, буду честным. Но да, успокоился. – Если ты хочешь, буду ходить к психологу. Но, чтоб ты знал, отец и так психолог, у него высшее образование, еще до семинарии.
– Отец? – Мой нахмурил брови.
– Отец Игорь, пап. – Вот же блин, оговорился. Неловко вышло.
– Он отец, а я кто? – Папа прищурился. – Он еще и психолог? Ну, теперь понятно, как он тебе голову задурил. Я-то думал, как такой умный парень, как ты, повелся! А это НЛП какое-нибудь! Он тебе мозги загадил! Вот не зря он в школу ходит! Детей соблазняет! Сектант в балахоне!
– Пап, это ряса! И у него там дочка учится на класс старше меня. Ты Аню видел, она ко мне в гости приходила. Она же тебе нравилась!
Возникло сильное желание уйти и хлопнуть дверью, но я держался.
– Пап, я хожу в воскресную с первого класса и крестился давно. Почему именно сейчас ты решил меня к психологу отправить?
Я говорил максимально спокойно. А между тем – и вправду, почему именно сейчас?
– Когда это ты крестился? – Он опять вытащил из моих слов исключительно что-то одно.
– Пап! Я же подходил к вам с мамой! Спрашивал! Это давно было! Ты сам разрешил! Так же как с французским в пятом классе!
Он уставился на меня:
– Да откуда мне помнить, ты у меня постоянно что-то спрашиваешь!
– То есть ты меня даже не слушаешь?
– А надо? Что ты можешь умное сказать?
Я развернулся и ушел. Спорить смысла не было.
* * *
Крещение свое я помнил прекрасно. Как-то отец Игорь спросил, почему я не ношу крестик. Может, одноклассников стесняюсь или потерять боюсь? А я честно ответил, что, кажется, некрещеный… Мы общались уже несколько месяцев, но впервые обратили на это внимание.
– Прости Господи. – Он перекрестился. – Ты чего раньше не сказал? Да и я молодец – думал, ты крещеный, как крестят младенцев. А потом дети об этом даже не знают.
– А что делать? Это же грех?
– Глупым быть грех, – как отрезал отец Игорь, – а это не про тебя. Спроси у родителей. Да, знаю, сложно у тебя с ними. Но родительское дозволение важно, мы не в Советском Союзе живем. И приходи в субботу.
– А вы… – У меня перехватило горло. Я поднял взгляд на бородатого старца у окна – преподобного Сергия Радонежского. – А вы станете моим крестным отцом?
Отец Игорь внимательно посмотрел на меня.
– Чувствую, пожалею я об этом, но да – стану.
Мне стало неловко.
– Вас, наверное, часто просят?
Отец Игорь усмехнулся и тут же ответил:
– Да нет, ты первый. Удивительно. Хотя должны бы… по разговорам пастырей, для священника это обычное дело. Я уж думал, что со мной не так, недостоин, может быть? А тут ты. Так что будешь первым и единственным моим крестником.
Мы помолчали. Потом я задал важный для себя вопрос:
– А голоса. пропадут? Тени исчезнут? Может, они и приходили потому, что я некрещеный?
– Нет, Кир, все намного сложнее. Твой дар – именно дар, а не проклятье. Он не исчезнет. Научись пользоваться своим Словом. Гони их – и да воздастся тебе сторицей. И не забудь спросить родителей, хорошо?
Ну я и спросил, за ужином в тот же день:
– Пап, мам, я хочу креститься. Можно?
Отец оторвал взгляд от газеты.
– А ты разве нет? Ты же в церковь ходишь. Ну, крестись. От нас что надо?
– Да ничего. Просто устное согласие.
Честно, я ждал, что он будет возмущаться, спорить.
– А, ладно. Это все?
Это было все.
* * *
Кир, а раньше ты не догадывался, что он тебя даже не слышал и не вникал? Не смутило, что, кажется, для него «ходить в церковь» и «быть крещеным» – равносильные понятия? Ну да, я.
– Рельса, я вхожу?
Брат толкнул дверь и уселся на свою кровать.
– Славка, – я кинул в него подушку, – не надо звать меня Рельсой. Нифига не смешно.
– Тебе нет, а мне – да. – И он заржал. Славка находился в том дурацком возрасте, когда любят пошутить на сортирно-словесные темы. Десять лет, что с него взять.
– Иди уроки учи, Адвокат, – буркнул я.
– Легко! – Он чуть ли не козырнул, уселся за стол, включил планшет с вайфаем.
– Опять из сети списываешь?
– Ты ничего не докажешь. – Он хмыкнул. – Не парься, Рельс, я эту четверть без троек закрою. Можешь за меня помолиться.
Я махнул рукой. Хотелось сказать «отвали», но когда видишь, как падают люди, которые оказываются рядом, просто потому что тени приняли мои слова за приказ, то боишься говорить лишнее – вдруг что– то пойдет не так? Я коснулся креста под футболкой. Кусочек металла успокаивал. Это лишь игра разума, наделяющая силой простую вещь. Но все же…
Огромные наушники полностью отключили внешний мир звуков и наполнили сознание гитарными риффами Motorhead. Вот, теперь можно спокойно делать уроки и даже подпевать, не понимая смысла. Когда я закончил, Славка еще тупил в интернете. Ну и ладно, я ему все равно не авторитет. Даже папа не всегда справляется, так что я прочитал молитву и лег спать.
Проснулся я посреди ночи, будто кто в ухо крикнул. Горел свет – Славка забыл выключить настольную лампу. Я встал и, не включая освещение в коридоре, прошел в ванную. Умылся, глотнул воды. Посмотрел в зеркало: обычный русоволосый парень, среднего роста. Совсем не Рельса. Славка придумал это прозвище случайно. В детстве он звал меня одно время Кириль, Риль, Рель… ну и досклонял до Рельсы. Так и осталось. Вроде и не обидно, но все равно раздражает.
Сквозь стенку я услышал знакомый голос и тихо шагнул в коридор. На кухне сидел отец. Горел только экран его сотового.
Женский голос из трубки нежно шептал:
– Егор. я скучаю.
– Я ведь говорил, Лиза, не звони мне по ночам!
Что сказала девушка, слышно не было, отец в кои-то веки убавил звук микрофона до минимума. Но его тихий голос я расслышал отчетливо:
– Да, это было отлично. Ты прекрасно умеешь… Но я хочу сначала решить все дела в семье, сыновей обеспечить. А потом уже думать, как уйти. Мне и так сейчас сложно, как ты не понимаешь!
Дальше я слушать не стал. В ушах звенело. То есть он решил позаботиться о семье не потому, что заботился. И этот дневной разговор, и психолог, и навязчивая опека – не любовь вовсе, а чувство вины. Мерзко. Отвратно. Ужасно.
Надо бы пойти и сказать ему, что я слышал. Маме – чтоб знала она. Надо бы пойти. Но стоило мне вернуться в свою комнату, как я провалился в знакомый кошмар. Он не снился мне очень давно.
Кладбище. Похороны деда. Призрачный манящий женский голос.
Ты только не забудь его похоронить, слышишь?
* * *
– Рельса, ты чего на полу спишь? С кровати упал или так и заснул?
– Тихо. – Я потянулся. – Славка. сколько времени?
Брат был уже одет, а за окном стало подозрительно светло.
– Половина восьмого.
– Мы опоздаем, – буркнул я и сел. Все тело болело. Неужели я провалился в сон, не дойдя до кровати? Славка поднял рюкзак.
– Ты – да. А я успею. Родители уже куда-то свалили, на работу, наверное.
Я подскочил, схватил брюки. Рюкзак я собрал еще вчера.
– Подожди, блин! Упрешься один, а потом мне влетит! Набери родителям, пока я одеваюсь!
Быстро напялил вчерашнюю водолазку, схватил школьный пиджак и через секунду уже обувался в прихожей. Славка тыкал в телефон. Никто не отвечал.
– Пойдем? Или подождем? Или, может, позвонить куда?
Брат начал волноваться. Я вспомнил вчерашний разговор. Заглянул на кухню – глотнуть воды.
– Славка, ты дурак.
На холодильнике висела бумажка: «Мы уехали на выездную консультацию. Связь плохая, будем после обеда. Присмотри за Адвокатом». Ну ок, присмотрю, не в первый раз. Еще бы он меня слушал. Мы пошли в школу. Опоздали всего на пять минут.
Я пытался звонить на переменах, но мама не брала телефон. Подозрительно, дико подозрительно. Хотел зайти после школы к отцу Игорю, но надо было домой – родители так и не объявились. А Славка, хоть и Адвокат по характеру и прозвищу, еще мелкий перец. Так что мы сходили на Славкину тренировку, перекусили в Маке и домой пришли уже затемно.
Квартира встретила тишиной. Полной и неожиданно страшной тишиной. Мы не впервые оставались дома одни – родители были по уши в бизнесе. Но только сейчас я чувствовал пустоту, будто дом был брошен. Но, может, это у меня разыгралось воображение. Может, они правда уехали в командировку? Может, подслушанный ночной разговор мне приснился, как и кладбище?
На кухне раздался стук.
– Вали в комнату, Адвокат! – Я толкнул Славку в дверь.
– Но…
– Иди, – рыкнул я. Брат попятился. Кажется, против воли я вложил в слова ту интонацию, для изгнания бесов.
Я зашел на кухню, не включая свет.
– Воды, мам?
Она не отвечала, и я просто налил стакан воды из графина. Сел рядом, отодвинул наполовину пустую бутылку какого-то дорогого коньяка.
– Славка где? – В мамином голосе было много всего. Что говорить в таких случаях, я не знал.
– В комнате. Папа ушел, да? Все-таки ушел? – Меня колотило. Я слышал достаточно – вчера. И видел тень злобы. Не демона из преисподней, не сущность. Просто боль.
Я бы мог. попробовать. Изгнать словом. Но это разве что на вечер сработает. Я открыл было рот, но увидел свое отражение в зеркальной панели шкафа. У меня были темные глаза.
Игра света и тени или взаправду я сам скатываюсь вниз? Я помотал головой. Надо честно признаться в своем гневе, верно, отец Игорь?
– Отпусти на сегодня. – Я коснулся маминого плеча, но обращался не к ней, а ко мраку за ее спиной. Может, это неправильно, но мне было все равно. Я знал, что позже зайду в ванную и скажу это сам себе. Вернее, своему отражению.
Даже если сработает это один раз. Но пусть хоть так.
Мама коснулась моей руки.
– Кир, ты знал? Знал про Егора?
– Я вчера ночью вставал и случайно услышал разговор по телефону. Прости, мам.
Она провела рукой по лицу.
– Это ты прости за… за это. Иди к брату. Ложитесь спать. Не надо вам этого видеть.
Я сгреб из холодильника бутерброды и пакет апельсинового сока и утащил в спальню.
– Пить хочешь, Слава?
– Нет. – Он сидел на кровати, по-прежнему в школьной форме. – Там только мама, да? А папа где?
Хотелось соврать, но сил больше не было.
– Он ушел к другой женщине.
Странно видеть и проживать то, что ты не раз смотрел в тупых комедиях. То, что обыгрывается в анекдотах. Мужик ушел к другой. Я не знаю, может, мы вырастем и станем такими же, но. Не хочу быть таким же.
– От женщин одни проблемы, – сказал я вслух.
– И от мамы? – спросил понуро брат, а я не нашел что ответить.
В ванной заработал душ. Надо пойти и убрать на кухне, маме явно не до этого.
– Он не мог, – сказал тихо брат, – не мог.
Я покачал головой. Тоже хотел бы сидеть и бормотать. Но кто-то должен тут быть ответственным, когда мама расклеилась. Так что я убрал на кухне, проследил, чтобы улегся брат, заснула мама.
И нажал вызов на телефоне.
– Отец Игорь. Я знаю, что поздно уже, но можно с вами поговорить?
Пусть будет так. Пусть у меня только один отец, кроме Всевышнего, – мой крестный. Пусть будет так, потому что так и есть.
Глава 3. Дыхание
Славка
Я хотел свалить после уроков пораньше, но, к несчастью, столкнулся со школьной психушкой. В смысле психологом. Психологиней… Как это правильно назвать?
Она профессионально оттеснила меня от компании одноклассников и поправила очки в металлической оправе:
– Всеволод Ефимов? – Меня передернуло от полного имени. Черт, эта дама так просто не отстанет.
– Ничего, приедешь к нам на следующей электричке, – заботливо произнес Димка, – только гитару дай сразу.
– Пошел ты! Хрен тебе, а не гитара без меня!
Я с сожалением смотрел, как одноклассники уходят.
– Ненадолго вас задержу, Сев… Слава, – споткнувшись на имени, произнесла Валерия Антоновна. Но мне было все равно. Во-первых, надолго или нет – неважно, я все равно опаздывал. Во-вторых, я знал, что до меня ей дела не было. И действительно: – Как Кирилл поживает? Он не хотел бы зайти на консультацию?
– Да я откуда знаю! Возьмите и позвоните ему!
Она поджала губы. Мимо нас пробежали пятиклассники.
– Он не отвечает на звонки. Вот вам, Всеволод, уже четырнадцать, ваш брат зимой станет совершеннолетним, а ведете себя как дети.
– Да что вам надо-то?
– Хочу помочь вам. Знаете, ведь слуховые галлюцинации могут быть признаком неких расстройств, а кое-какие из них передаются по наследству…
– Я не псих! И брат мой тоже!
С ума сойти, я Рельсу защищаю. Мы, может, и оба психи, но явно не в том смысле, что эта дама имеет в виду. Да и вообще, я думал, когда Кирилл уйдет из школы в колледж, мне станет легче. Хрен. Мадама, перебирая крупные янтарные бусы на шее, продолжала:
– …и да, это достаточно редкий случай. При общей адекватности. Надо изучить. Я попрошу классного руководителя обратить на вас внимание.
Вот этого я уже стерпеть не мог. Выставлять меня психом перед своими – ну уж нет. Тем более в этом году появился кое-кто особенный. Особенная.
– Держите. – Я взял у психологини смартфон, быстро набрал по памяти номер телефона и тут же сбросил. – Это его второй номер, только от меня отстаньте.
Я сбежал по ступенькам, пока женщина с довольным видом вбивала имя в адресную книгу. Совесть меня не мучила. Это был номер мамы. Заикнись эта овца ей про то, что брат спятил, – мама ей быстро чакры прочистит.
Пусть разбираются, меня электричка ждать не будет. Я спешил.
В поезде я отбивал ритм ногой в ожидании встречи.
Естественно, все начали без меня. Но поприветствовать не забыли.
– Что Валерка от тебя хотела? А, Слав?
Я скинул рюкзак, пожал плечами и принялся расчехлять гитару.
– Да как обычно, Кирилла забыть не может.
Осенний ветер медленно сыпал с деревьев листьями, иногда закидывая их в костер и раздувая пламя. За лесополосой был слышен гул машин и изредка пробегавших электричек. Вроде и не глушь, но спокойно. Мы собрались здесь не первый раз, но сегодня в нашей компании было пополнение. Девушка рядом восторженно смотрела на Димку. Он играл на гитаре – гитаре, которую принес я, – что-то отвратно попсовое. Взяв последний аккорд, он улыбнулся Алисе и предложил:
– Слушай, давай я сыграю для тебя, а ты споешь?
Она смутилась.
– Нет, я…
Димона я знал отлично. Он не слезет и не отстанет, и внимания не обратит, что новой однокласснице почему-то не хочется петь и она не кокетничает.
– Так, Димка, гони гитару.
– Если будешь дропать рэп, то я врублю колонку.
– Пошел ты. – Обычная для нас перебранка. Рэп не единственное, что было в моей голове: я знал наизусть кучу рок-баллад и терпеть их не мог. Рельса задолбал, я на фиг не понимал, как можно слушать такую хтонь и не знать смысла. А русский олдскул в его репертуаре был таким же заунывным, как роман Достоевского. Так что рурэп я слушал со смаком и удовольствием – там был бодрый ритм и понятные тексты. Димка так и не отдал гитару, начал играть – явно чтоб зацепить Алису. Романтическое старье, которое я, по идее, знать не должен. Ха, вот видели бы они, сколько раз мне приходилось сидеть с Рельсой в воскреске на его репетициях и слушать именно это старье.
– Давай гитару, Дим, это я и сам могу.
– Да что ты? Речитативом, а?
– Иди в жопу. – Я взял перебор и начал петь.
«Дыхание… я слушаю наше дыхание…»
Алиса едва шевелила губами, беззвучно подпевая. Это была победа.
Стоило взять последний аккорд, как телефон в кармане заорал «Лед» от 25/17. Я не глядя сбросил звонок. Телефон загудел снова, пришлось встать и отойти от костра.
– Адвокат?
– Отвали, Рельса, ты мне не отец. – Спорить с братом было бесполезно, потому как хоть я и носил прозвище Адвоката, но руки словами выворачивать умел он. Даром что говорил всегда мало.
– Я не отец. Электричка от вас идет через четверть часа.
Кир бросил трубку. За кадром повисла фраза «Не расстраивай мать». Зараза. На себя бы посмотрел! Когда-нибудь я ему скажу все, что думаю про отключенные телефоны и непринятые звонки.
Вот же на фиг! Я подошел к компании.
– Сорян, парни. Мне надо домой.
– Что, брат заставит Библию читать? – Димон заржал. Мы раньше с ним неплохо уживались, пока в этом году к нам не перевелась Алиса. Немного питерской загадочности, немного хитринки в светло-карих глазах. Мягкие волнистые локоны с цветными прядями и челка набок. Не девушка, а мечта. А за мечту кто-то готов и против друга беспощадно шутить.
– Мне тоже пора. – Алиса встала. – Слав, проводишь до станции?
– Ну блин. – Леха вздохнул. – Адвокат, может, гитару оставишь?
– Не-а. Знаешь же, что она не моя. – Я усмехнулся и застегнул чехол.
Электрички ходили часто – лесополоса, где мы любили собираться, располагалась по другую сторону от большого дачного поселка. Так что мы молча шли по широкой грунтовке. Хотелось проявить чудеса остроумия, но с чего начать разговор? «Ты ж Адвокат, трындишь как дышишь», – сказал я себе, но это не помогло. А между тем станция становилась все ближе.
– Жалко, дольше посидеть не удалось, – грустно произнесла Алиса. Я показал на высокие мигающие огни невдалеке:
– Здесь вышку подключили в августе, а до этого сеть не ловила и было проще.
Хотя ни черта не проще. Если брат не дозвонился, то могло начаться всякое. Например, у меня сводило живот от тревоги. То ли брат молился, то ли проклинал. Понятия не имею, как это работало и почему у него ничего не ёкало и не болело, когда я до него дозвониться не мог.
– Ага, то есть это вышка во всем виновата? А при чем здесь Библия? – Она, кажется, почувствовала, что вопрос неприятный, поэтому тут же добавила: – Можешь не отвечать, если это что-то личное.
– Да нет, почему. – Я пожал плечами. – Мой старший брат верующий и готовится в семинарию поступать.
– Ого. – В голосе Алисы сквозило удивление. – Интересно было бы познакомиться. Мне казалось всегда, что священники жуткие, все в черном и ходят такие: «Бу-бу-бу, надо молиться, мир греховен, бу– бу-бу».
Я пытался удержаться, но слишком живо представил повзрослевшего брата в образе пузатого попа, махающего лампадкой и говорящего «бу-бу-бу». Надо попросить кого-нибудь зафотошопить и ради прикола подарить Рельсе.
– Не, Кир не такой, он и потусить раньше любил, даже в группе играл в седьмом классе. Это его гитара вообще-то. Ну, он просто серьезный. С детства такой был. И рассудительный. Иногда странный. Я как– то привык. Ну, вон Леха в НЛО верит, но почему-то его так не стебут.
– Это точно. – Алиса улыбнулась.
Про себя я отметил, что Рельса и правда всегда в черном. Рубашки, футболки, джинсы – даже трусе– ля и то всегда черные. Просто один цвет. Готовится к рясе? Ой, да пофиг. Тут девушка мечты рядом, а я про братские труселя думаю.
Мы дошли до станции. Я посмотрел на экран телефона – до электрички оставалась еще пара минут. Алиса проследила мой взгляд, и пришлось спрятать смартфон в карман – неловко стало за свой дешевый «Самсунг», у нее-то «яблоко» последней модели.
– Ну ладно, раз мы секретничаем, то расскажи тоже какой-нибудь свой секрет.
Она задумалась.
– Что тебе рассказать… О, этого точно никто из друзей не знает. – Она поднесла палец к губам, показывая, что это тайна и говорить никому нельзя. – Мама с детства звала меня Рысенок и до сих пор зовет Рысью, мол, такая же внезапная неприручаемая кошатина. Я в детстве облазила все деревья во дворе. Хочу ходить в походы и вести блог, только мама против.
– Почему?
– Потому что это неправильно. И вообще, будет восемнадцать, и тогда делай что хочешь. Она бы заперла меня и заставила читать учебник физики. Или экономики. Или что-нибудь про внезапные смерти и патологоанатомов. Блогеров и экстремальный спорт она не любит одинаково. У меня даже в социальной сети ничего нет, – она поджала губы, – так, только ленту смотреть и в личку друзьям писать. Ну и там чай-кофе-книжки иногда сфоткать.
– Жуть. Дай ссылку? – На самом деле я нашел ее профиль еще в первый день, только не подписался, а просто заходил время от времени. – Не бойся, я ничего плохого писать не буду, так что мама не отругает.
– Да нет, она просто переживает, вдруг я в плохую компанию попаду. Она, наверное, как твой брат. Очень серьезная, но не верит ни во что. Меня только старшая сестра поддерживает. Она классная.
Гул подъезжающей электрички прервал неловкую паузу, и мы вошли в полупустой вагон. Алиса села рядом. Мы молчали, пристально разглядывая друг друга, пока поезд не тронулся. А потом я решил продолжить разговор, который мы начали на станции.
– А отец у тебя…
– Нет его. Никогда не знала. – Она ответила резко. Видимо, это была не та тема, которую хотелось бы обсуждать.
– Прости. – Я умолк и взял ее за руку. – Просто я тоже без отца. Он ушел от нас к другой женщине четыре года назад, а спустя год погиб в автокатастрофе.
Не знаю, зачем я это сказал. Такое не говорят просто так, но почему-то с Алисой хотелось поделиться. Хотелось, чтобы она поняла.
Девушка протянула руку.
– Дай телефон. Давай, не стесняйся. Даже у нас в Питере не все понтуются, так что не парься. В телефоне что главное? Чтоб поговорить можно было. – Я протянул ей смартфон, и она вбила свой номер, коснулась губами моей щеки и прошептала: – Мой самый главный секрет – я ужасно пою. Так что спасибо, что выручил.
Подмигнула и убежала прочь в открывшиеся двери электрички на своей станции.
Через минуту от нее прилетело сообщение: «Кстати, ты обещал познакомить меня с семьей. Жду встречи». После букв – две строчки смайликов.
* * *
В квартире было светло, играла Перукуа и пахло благовониями.
– Мам, я дома!
Она не ответила сразу, я разулся и прошел в зал. Мама сидела со скрещенными ногами и не мигая смотрела на огонек свечи. И встала, лишь когда от движения воздуха погасла свеча.
– Я рада, что ты пришел. Ужин на столе.
– Кир разве не тут?
Мама покачала головой. Понятно, брат остался у святого папаши. Придется терпеть вегетарианский ужин в одиночестве.
Передо мной оказалась подогретая в микроволновке тушеная фасоль, салат из овощей и пророщенных зерен, хлебцы и адыгейский сыр. После того как папа ушёл, мама совсем погрузилась в самосовершенствование. К йоге, которой она занималась раньше, быстро добавились еще десяток разных практик, а диета сменилась духовным питанием. Честно, меня даже Кир не так бесил. Рельса заморачивался с постами, но никогда не докапывался до меня и моего гамбургера. Он хоть и играл роль папаши, но только по делу и с фигней не лез. А вот маме надо было непременно кормить меня полезной пищей. Хорошо хоть, что – спустя много времени – она смогла это «полезно» еще и съедобно готовить. Но я все равно спускал свои карманные деньги на «вредную» еду.
Ковыряя фасоль, я спросил:
– Мам, а Рельса когда вернется?
Она нахмурилась. Потом сильнее. Тот факт, что мой талантливый старший брат ушел в религию, маму не доводил до бешенства, как папу, но тоже расстраивал. Рельса ведь карму портил. А поскольку она как мать несла за него, пока несовершеннолетнего, духовную ответственность, выходило, что брат портил и ее чакры. Как это работало, я даже вникать не хотел.
– Сказал, завтра. Ты кушай, Слав. Вкусно? Уроки сделал?
– Ага, доем – доделаю.
Кому сдались эти уроки?
У мамы зазвонил телефон, и, судя по тону, это как раз наша психологинюшка была. Мама сразу начала ее «лечить» на тему того, что вся наука бездуховна и не пошла бы она лесом от нашей семьи. Я тихонько слинял.
В спальне было пусто. Скучаю по тому времени, когда отец был дома, а Кир – нормальным парнем. Брат и тогда ходил в воскресную школу, но и в группе играл, и потусить у костра был не прочь. А потом. Потом отец ушел к секретарше Лизочке, и все покатилось на помойку. Мама не запрещала папе с нами общаться, но. Толку было мало. От папиного «поймешь, когда вырастешь» хотелось биться головой об стену. В конце концов я привык. Сказал себе забыть и общался, как будто ничего не было. Ходил с ним в кино, на шашлыки. Только из принципа не соглашался знакомиться с его женщиной. Казалось, это будет уже моей изменой маме.
А Рельса. он, наоборот, вырубил эмоции. Встречался с папой, даже ту стерву его видел; но обсуждал только дела. Например, вызвонил отца, чтобы тот пришел на мое родительское собрание, когда мама забыла. Просил отца купить мне билеты на рэп-концерт. Потом отец продал фирму, большую часть денег отдал маме, а сам основал другую контору. С этой своей «секретаршей». И снова требовал, чтобы Кир поступал на юридический. Сначала брат отшучивался, что адвокат в этой семье не он, потом ругался. А однажды пришел и сказал: «Я с ним разговаривать больше не буду». И уехал на какую-то высокодуховную тусовку со своим святошей.
А потом папа умер, а Кир даже не приехал на похороны, потому что в том чертовом монастыре не ловил телефон.
Уведомление отвлекло от мрачных мыслей – Алиска добавила меня в соцсетях и прислала смайлик.
Славка: «Как дошла домой?»
Рысенок: «Хорошо. А ты? Что сейчас делаешь?»
Славка: «Алгебру на завтра дописываю».
На самом деле скачиваю с интернета, но кого это волнует?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?