Читать книгу "Избранная для Альфы"

Глава 4

Положив подушечку сбоку, я бесцельно смотрела в окно. Никогда не задумывалась, а что там за пределами нашей деревни. Района. Оказалось, что совершенно ничего интересного. Все тот же лес да редкие поля.

Ничего нового.

Гриня вел машину, мельком поглядывая на меня в зеркало. Не скажу, что мне было приятно его внимание. Смущало.

Да, я знала, что нравлюсь ему, но не более.

Не было между нами влечения. Не было и настоящего интереса. Хотя, может, это только с моей стороны, а в его голове иные мысли.

Гриня снова взглянул на меня и подмигнул. Почувствовав неловкость, я отвернулась.

Бабушка задремала и смешно клевала носом. Кузя, выбравшись из переноски, вскарабкался на нее сверху и, скрутившись калачиком, уснул. Правда, черные ушки постоянно подрагивали. Слушает, проныра, что происходит вокруг.

Зевнув, я прислонилась лбом к стеклу. Скучно и муторно. Неопределенность давила.

Сколько раз я хотела отменить весь этот переезд! Сказать бабушке, что мы и дальше будем жить в деревне. Что все останется, как прежде. Но… Во мне говорила трусость, умом-то я понимала, что будущего у нас там не было.

Права моя старушка. Что ни делается – все к лучшему! Ну, или к приходу пушного зверька.

Чувствуя, что тоже начинаю засыпать, бросила взгляд на старенький фотоальбом.

И вроде ничего там для меня нового нет, но все же интерес взыграл.

Открыв его, неспешно листала страницы, вглядываясь в знакомые лица. Семейные праздники, отдых, походы в лес за грибами.

Нет, бабушка не права. Прошлое, оно не за спиной. Вот же, в этих фотографиях все.

Карточка за карточкой. Я никогда особенно не разглядывала их раньше, сейчас понять не могла почему.

Лица, такие родные и любимые. Перелистнув очередную страницу, замерла. Мне показалось – она была намного толще остальных. Нахмурившись, пощупала уголок. Присмотрелась. Ну точно, склеенные.

Хм… интересно, что там?

Подцепив ногтями странички, потянула. С тихим треском они разлепились.  Моргнув, я уставилась на себя.

Вернее, на девочку с толстой светлой косой, перекинутой через плечо. Она открыто улыбалась мне с черно-белой фотографии. В больших глазах плясали озорные огоньки. Фотограф удачно поймал момент. Я вглядывалась в карточку и ощущала легкую тревогу. Странное чувство, непонятное. Такие знакомые черты лица, но все же…

Нет, это точно не я!

Не было у меня никогда белого платья в черный крупный горох. Да и… Подняв фото внимательней вгляделась. Маленький шрам над бровью малышки, зажатый в руках зайчик, явно сшитый вручную. Щербинка между передними зубами.

Мой взгляд постоянно возвращался к ее глазам.

Такие чистые, светлые, добрые…

Что-то нехорошее царапнуло душу. Перевернув карточку, обнаружила там лишь дату. Восемь цифр, разделенных точками. Да, тогда меня еще и на свете этом не было. Отложив фотографию, всмотрелась в остальные. Кто-то словно специально собрал их здесь кипой.  И на каждой она. Вот с бабулей на крыльце нашего дома. Вот с дедом на лавочке у забора. В огороде. Я взяла еще одну карточку. А здесь она с моей матерью. Обе еще девчонки.

Перевернув эту фотографию, прочитала:

«Ярина, 16 лет. Анюта – 8 лет»

Анюта?! В памяти что-то шевельнулось. Да, младшая дочь бабушки. Моя тетя.

Я снова взяла большое фото, на котором она в платьице в горошек.

Знала я о ней до обидного мало. Аня умерла ребенком, заблудилась в лесу. Так и не нашли.

Но я даже не подозревала, что у нас остались ее фотографии. Никто в доме никогда не показывал их и не говорил о ней.

Поэтому сейчас я с интересом рассматривала девочку. Надо же, я так похожа на свою тетку.

Машина подпрыгнула, колесо попало в небольшую выбоину. Фотографии скользнули со страницы и упали на пол. Нагнувшись, я собрала их в стопочку.

Разбудить бы бабулю, расспросить, почему не рассказывали мне об Ане, не говорили, что я вылитая она.

Но…

Сложив фотографии обратно, прикрыла страницу. Не стоит бередить сейчас старые раны, моей старушке и так сложно с этим переездом. Потом расспрошу ее об этом. Никуда фотографии не денутся.

Перевернув еще несколько страниц, устало выдохнула. Интерес пропал. Сонливость усиливалась. Подавив зевок, уставилась вперед. Пейзаж не менялся.

Кусты, поля, редкие деревья.

Гриня вскинул голову, подмигнул и включил громче музыку, видимо понял, что я сражаюсь со сном. Улыбнувшись ему, снова вернулась к альбому. Другого развлечения просто не было. Пролистав лениво до последней страницы, снова замерла и подняла цветную фотографию.

Сердце словно раскаленная спица пронзила.

Похороны деда!

Кто? Зачем ее сделали? Ответа у меня не было.

Зато теперь я могла взглянуть на все со стороны.

Мне словно заново показывали этот день и этот час. Небольшое деревенское кладбище. Над низкой травой стелился легкий туман, дождь только закончился. Земля мокрая, жирная. Чуть поодаль от свежевыкрашенных оградок насыпь и деревянный гроб. Толпа народа. Все в темном.

Я всмотрелась в навеки замершие фигуры. В лица. Гриня с деревянным крестом, рядом его мама. Дядя Семен с лопатой.

Я бледная, потерянная, держу бабушку за плечи, она словно падает на колени. Плачет…

Что-то снова дрогнуло в душе.  За моей спиной стояли родители.

Мать улыбалась…

Отец, подняв руку, смотрел на часы…

Повинуясь собственному гневу, я смяла фото и мысленно прокляла их. В какой раз уже и не счесть.

Музыка с быстрой сменилась на медленную. А я вновь ушла с головой в воспоминания не столь далекого детства.

Глава 5

Бабушка слегла сразу после похорон, на которые и прибыли мои родители. Я уже и не помнила момент, когда они появились. Просто услышала голоса, знакомые, и вышла на широкую веранду. Встречать.

Но они меня даже не заметили.

Прошли мимо. После долго ходили из комнаты в комнату, что-то высматривали, переговаривались, злились.

Вот тогда я и заметила странность поведения родных. Вместо того чтобы горевать и плакать, мама затеяла… баню.

Баню…!!!

Ей, видите ли, нужно было ополоснуться с дороги. Я запомнила и то недоумение на лице соседки, когда все сели за стол поминать дедушку, а мама погнала мужчин колоть дрова. Ей хотелось попариться! Словно не родного отца она сегодня земле предала, а просто в гости прикатила.

Папа же все расхаживал по дому и деловито заглядывал во все углы, ящики, полки. Приценивался. Или искал что-то.

Не нашел… Оттого и разозлился, а после разогнал соседей по домам.

Он вел себя словно хозяин. Барин!

Уже стемнело, а я сидела на кровати рядом с уснувшей бабушкой и прислушивалась.

В груди болело. Будто огнем прожигало. Слезы высохли и осталась злость. Она волной поднималась из глубин души и рвалась наружу. Мне казалось, что руки покрывает легкая темная дымка, но стоило моргнуть, как она исчезала.

Глупости! Это я сейчас понимала – привиделось мне все тогда. Это боль затмевала разум. Но в тот момент я ощущала эту внутреннюю силу. Магию, если можно ее так назвать.

Родители вернулись из бани и прошли по коридору. Отец в трико с голым торсом, мама в шелковом ярком халатике. Мои кулаки сжались. Они смеялись, им было весело.

Но именно этого момента я и ждала. Поднявшись с кровати, старательно обошла скрипящие половицы и, крадучись, проследовала за ними.

Да, я подслушивала. Сама не знала, зачем мне это. Интуитивно, как-то повинуясь голосу, что тихо звучал в голове. Схоронившись в темном чулане около кухни, ловила каждое произнесенное ими слово.

А в голове все нашептывали: «Не жди от них добра»

– Дом нужно срочно продать, а твоих перевести к нам, – строил планы на наш с бабушкой счет отец. – Мы в долгах, а тут хоть какая-то копейка. И узнай у твоих, где сбережения. Старик хорошо получал, у него должны быть деньги и немалые.

– Что значит твоих?! – возмутилась мама. – Катька и твоя дочь тоже! У отца я спрашивала, сказал, ни копейки не даст.

– Не придирайся к словам, Яра. И мало ли что он там говорил. Все, нет старика! Пока старуха не в себе, трясти их нужно. – Отец деловито выглянул в окно и осмотрел наш огород. – Дом крепкий, земля разработана, хозяйственные постройки есть. Опять-таки баня. Продавать нужно! Срочно!

– Да чего его продавать? Что за него возьмешь? Действительно, копейки. Больше возни, – уныло отозвалась мать, помешивая возле плиты супчик, который готовила на ужин.

Я видела их через щель. Нет, какая скорбь? Они приехали поживиться.

Ребенком еще была, но тогда все правильно поняла.

Дом и дедушкины накопления – вот цель их приезда.

– Ну, не скажи, Яра, – голос отца звучал слишком уверенно. – Под миллион за эти стены точно дадут. Твой отец хорошо о доме заботился. Любят в этих краях люди себе дачи устраивать. А здесь и лес для охоты, и рыбалка знатная. Так что поднимай мать и вещички пакуйте. А Катюху можно и в школу-интернат сдать. А чего? Пускай там учится. Главное, вытряси бабкины сбережения. И карту отобрать не забудь.

– Олежка, – мать всплеснула руками. – Ну какой интернат? А на выходные? Нянчиться с ней? А маму куда? Кто за ней следить будет? Сам понимаешь, ведьме город, что клетка. Зачем мне эта обуза? Деньги, конечно, заберем. Не нужны они им в этой дыре. А дом… Ну нет, пусть здесь и живут дальше.

– Яра, мне нужны деньги, понимаешь?! И срочно! – Отец зло подскочил со стула, мама отошла от него на шаг и замолчала.

Я же просто дара речи лишилась, услышав, о чем говорят родители. Ведь горе в семье. А они обсуждают такие страшные в моем понимании вещи.

Как дом-то продавать? Ведь мы же здесь с бабушкой живем. Даже не посчитали необходимым спросить мнения нашего. А еще оскорбляют нас! Бабулю «ведьмой» зовут, а меня в интернат сдать собираются.

Не по-людски это!

Подавив дикую ярость, снова взглянула на свои руки. Вокруг них клубилась тьма. Много позже я пыталась найти и этому объяснение. Не нашла и бабуле ничего не сказала. И по сей день молчу. А тогда… В тот момент я была поглощена другим. Предательством родителей.

Настоящим, ничем не прикрытым и не оправданным предательством!

– Яра, хватит дурить! Ты будешь делать то, что скажу я. А что до твоей матери… – отец откровенно рычал. – Ты же лучше меня понимаешь, что не протянет она долго. За тестем следом уйдет. А чего ей жить, когда его уже нет? И что потом? С Катькой возиться? Сейчас лето, можно без проблем ее в школу устроить. Все проще, чем посреди учебного года дергаться. Так что дело решённое: ведьму в один интернат, а Катьку – в другой. Дом на продажу, а сбережения на мой счет. Я для этого сюда и тащился, в дыру эту.

– Не знаю, Олег, – казалось, мать вообще не желает даже думать о нашем с бабушкой будущем. – Мама горе, конечно, сильное пережила, но вот сляжет она окончательно и что мне прикажешь делать? Простыни под ней менять? Откуда у меня время на это? И какой интернат? А узнают? Думаешь, господин Лютый за это по голове погладит? У него ведьмы в почете! А как же мой салон? Что я должна буду всех клиентов растерять? Да и нанимать сиделку… Чужой человек в доме, вдруг украдет чего. Пусть уж здесь потихоньку свой век отживет. Соседи нашего роду, да сама Катя позаботится о ней. Она уже взрослая девочка, не младенец. А уж потом будем решать, что с ней делать. Отправим куда-нибудь в закрытую школу и дел-то. Может, в ковен какой-нибудь пристроим. Не вечно же ей в грезах да неведенье жить. Кровь не водица, даст о себе знать.

Это был удар!

Настоящий, неподдельный.

Мои родители оказались жестокими и черствыми людьми.

Да как так-то!?

Разве можно речи такие вести. Ведь только сегодня дедушку земле предали, а они уже бабулю хоронят. А меня… За что так со мной?

Ярость затмевала глаза.

Я решительно вышла из своего укрытия и ткнула обличающе в них пальцем.

– Не прощу вам такого! – по-детски зло выговорила я. – Уезжайте отсюда и не возвращайтесь. Не нужны вы нам с бабулей, без вас жили и дальше проживем. И дом не получите наш! И деньги бабушка не отдаст!

Мама вскинула руки и прижала их к груди.

– Доченька, ты многого не понимаешь, – ее голос вмиг стал ласковым и добрым. – Мала еще, вот подрастешь и все мы тебе объясним.

Она так противно улыбнулась, что у меня в висках от гнева закололо.

– Не надо мне ничего объяснять! – прорычала я. – Вы злые. Мерзкие! Дед умер, а вы дом продавать собрались и бабушку еще живую схоронить пытаетесь. А меня не пойми куда отправить хотите.

– Помолчи, Катюха, – рыкнул отец, – сопливая еще.

Такого я вытерпеть не могла.

– Да будьте вы прокляты!!! – прокричала в сердцах. Казалось, комната наполняется этим странным черным дымом. – Чтобы вы счастье век не видели! Ни денег, ничего вам! Убирайтесь! Вон! – Перед глазами в тот момент все закрутилось, стало серым и размытым.

Последнее, что запомнила – это страшный вскрик мамы, грозный рык отца и тихий голос бабушки.

– Получила свое, Ярина? А я тебе говорила, с таким отношением добра от дочери теперь не жди. Вот и живи с ее проклятьем.

Свет померк, и я упала в беспамятстве на пол.

Глава 6

Они уехали с утра. Я стояла у окна и наблюдала за скорыми сборами. Чуть рассвело и родители выскочили на крыльцо, покидали сумки в багажник. Прыгнули на передние сидения, и просто укатили на своей чистенькой белой машине непонятной мне марки.

А я стояла и смотрела им вслед. И только одна мысль тогда пришла мне в голову – "я сирота".

Быть может, взрослые бы посмеялись, но именно тогда я и ощутила себя сиротой при живых родителях.

Машина скрылось из виду. Скрипнула калитка – Кузя вернулся домой после ночных гуляний. Послышались тихие шаги в бабушкиной комнате. Наверное, она также стояла у окна и наблюдала, как улепетывают наши редкие гости.

На влажной земле остался лишь след от их колес.

– Чтобы вы дорогу сюда забыли! – зло проговорила я, задергивая тяжелую синюю штору. – Чтобы все вам в старости аукнулось. Позовете, не приду! Нет у вас больше дочери!

Сердце колотилось так, что, казалось, птичкой выпорхнет. Жгучие злые слезы щипали глаза. Но я не заплакала. Молча проглотила обиду и приказала себе никогда не забывать этот день.

А после я долго сидела на любимой дедушкиной лавке, пытаясь понять, что же не так с родителями. Разве можно с близкими поступать столь жестоко? Меня в интернат, бабушку схоронить, а дом продать!

Деньги! Бумажки, за которые в магазине можно было купить хлеб.

А оказалось для кого-то они ценнее, чем родная мать и дочь.

Простые бумажки! Я достала из кармана мелкую купюру и вгляделась в нее.

Простая бумажка!

В этот момент умерло во мне что-то. Наверное, детская наивность и вера в чудеса.

Реальность ворвалась в мою жизнь, развеяв волшебство бабушкиных сказок.

И я поняла, что далеко не у каждой истории счастливый конец. Порой волк съедает и Красную Шапочку, и трех поросят. Бывает, что «злой мачехой» оказывается мать родная и «ведьмы» не такие уж и противные.

Реальность намного сложнее, чем мне виделось раньше. Впервые задумалась, а почему я живу в глухой деревне с бабулей. Почему не в городе с мамой и папой, как и должно быть?

Почему?

Что же не так с моей семьей, раз так происходит?

Но ответов тогда я не нашла. Их просто не было, а терзать расспросами единственного родного человека не решилась. Бабушке и так было тяжело.

Она тихо ходила по кухне и, кажется, пыталась приготовить завтрак, но все падало из ее рук. В то утро… Первое утро после похорон дедушки, мы так и не поели.

Это было самое тяжелое время в моей жизни. Время, когда я стала сильнее и смелее.

Последующие месяцы нашей с бабушкой жизни были наполнены тоской и печалью. Больше некому было о нас позаботиться. Родители не давали о себе знать и словно забыли о нашем существовании.

Приближались первые холода. Деревья сбросили листву, и по утрам на траве лежала изморозь.

Из печных дымоходов соседних домов вырывался белый дымок. Выйдя как-то поутру во двор, я первый раз за всю жизнь увидела бабулю с топором. Она неумело пыталась наколоть дрова. Помучавшись и поняв, что ничего у нее не выходит, она в слезах опустилась на землю.

Заплакала и я.

В душе взревело такое дикое пламя гнева. Оно прожигало насквозь и требовало выхода.

Без деда мы стали слабыми и потерянными. Но меня это не устраивало.

Да неужели я вот так позволю себе смотреть, как мой родной человек гробит себя с этими дровами?!

Вспомнились слова отца: «Долго не протянет!» И такая лютая ненависть сковала душу. Не допущу!

В ярости я схватила топор и с силой обрушила его на полено. Перевернув, ударила обухом о прочный пень. Полено раскололось надвое. Взяв половинку, снова взмахнула топором. Откуда только у меня, ребенка, силы-то брались!

Но они были! Бабушка удивлённо отскочила на шаг и прижала руки к груди.

– Все же ты в деда пошла, Катенька, – прошептала она сухими губами. – Охотница ты моя! Кровинушка ты моя!

Мне понравились ее слова. Они словно успокоили душу, затушили ту ярость, что застилала глаза.

Да! Я внучка своего деда, и я не позволю близкому и родному мне человеку гнуться под тяжестью невзгод.

Не допущу и все тут!

Вокруг меня росло количество дровишек, а вот руки отчаянно болели. Мышцы словно скручивало. Откинув топор, я глянула на ладони. На них красовались большие кровавые мозоли. Ну и не беда, бабуля мазью залечит. Размяв тонкую девичью шею, отправилась перекапывать огород.

Все же поздняя осень на дворе, скоро придет время снегов и метелей.

Да, деда уже нет, но мы еще живы и будем жить…

… – Внучка! – голос бабушки, надломленный и такой потухший, ворвался в мои невеселые мысли.

Вздрогнув, я моргнула и поймала на себе внимательный взгляд Грини. Отложив альбом, забрала у бабушки дремлющего кота и прижала его к груди, поглаживая за ушком.

– Ничего, бабуль, прорвемся, – тихо прошептала, улыбнувшись своей старушке, – у меня есть ты, а у тебя я. А вместе мы семья. Ты еще моих детишек супы варить да котлетки жарить учить будешь. А дед, он всегда с нами.

Она взглянула на альбом и тяжело вздохнула. Взяла его в руки и принялась листать, прямо как я всего минуту назад. Натолкнувшись на фотографию Анны побледнела и резко закрыла, словно обожглась.

"Похоже, не стоит ее пока о младшей дочери спрашивать" – смекнула я.

Только боль причиню. Потом, как обживемся да в себя придем…

Глава 7

… Мы подъезжали к городу. Машин становилось больше. Появились перекрестки, светофоры, яркие рекламные баннеры.

Прилипнув к окну, я рассматривала все с интересом. Да, жизнь здесь действительно кипела.

– Кать, а пойдешь со мной в кафе? – как-то неожиданно предложил Гриня.

– Зачем? – выпалила я, немного смутившись.

– Мороженым угощу, шоколадным.

– Что она мороженого не ела, что ли, – проворчала бабуля. – Ты ее лучше этой вашей пизей накорми, или как там лепешку эту называют.

– Пиццей, бабуль, – засмеялась я.

– Вот ей самой, а то мороженое. Несерьезно как-то, Гриня. И на танцы позови, чего ей сидеть дома.

– Бабушка, я же поступать буду…

– А что в университет, что ли? – Моя старушка покачала головой. – Там, куды ты собралась, и школьного аттестата с пятерками хватит. Так что не придумывай.

– А на кого учиться будешь, Катюх? Я так и не спросил.

– Повар, – немного неуверенно ответила, следя за его реакцией.

– В колледж поступаешь на бюджет?

– Да, – я закивала.

– Здорово, – он подмигнул, – вот кому-то жена достанется. И красивая, и умная и есть приготовит профессионально.

– Так и не глупи, пока с мороженкой бегать будешь, она и достанется… кому-нибудь, но не тебе, – прихлопнула его моя бабулька.

– Ну вы, Клавдия Никаноровна, и ведьма, – проворчал Гриня.

– Ты баранку-то из рук не выпускай, чудище болотное. Я тебе, как лучше говорю, так что рули и слушай умную ведьму, что жизнь прожила.

– Слушаю я, баба Клава, слушаю. Пицца так пицца! – Мы заехали на мост и свернули на второстепенную дорогу. – И на танцы позову, и по парку погулять.

– И цветы с клумбы надерешь… – поддела его бабуля.

– А чего же нам, бедным студентам, еще делать? – ощерился Гриня. – Крутимся как можем.

– Ну, бабуль, – я положила ладонь на ее руку, – между прочим, Гриня прекрасно знает, как я люблю шоколадное мороженое.

– Ну вас, молодёжь, – отмахнулась старушка, – поехали уже к дому. Устала сидеть здесь, а то и правда ноги протяну.

– Только не в моей машине, – хохотнул Гриня и смолк.

Во дворе кирпичной двухэтажки нас уже поджидала «газель» и бывший сосед – дядя Семен.

Мужчина затушил сигарету и бросил окурок в урну.

– Все дымит и дымит, – вновь принялась ворчать бабушка. – Разве можно так к здоровью своему относиться?! Что же за время такое, всякую гадость и в рот. А ты, Гриня, куришь поди?

– Никак нет, Клавдия Никаноровна. Я спортсмен!

– И комсомолец?!

– Никак нет, в связи с тем, что комсомол давно уж канул в забытье.

Я снова засмеялась и принялась запихивать Кузю в переноску. Кот сопротивлялся и никак не давался, активно мяукая.

– Да оставь ты его, шебутного, – махнула рукой бабушка. – Тут вон три ступеньки пробежаться и дома.

Взглянув на кота, сделала, как сказали. Выбравшись из машины, прижала этого пушистого упрямца к себе. Сложив лапы на моем плече, Кузя рассматривал двор, беспокойно вертя головой в разные стороны. Из-под подъездного крыльца выбрались две кошечки и, грациозно виляя трехцветными хвостами, отправились к пластиковым тарелочкам с сухим кормом, оставленным им кем-то заботливым.

Кузя разом притих и замурлыкал.

– Ну, вот видишь, тут тебе работы непочатый край, – шепнула я ему. – Ты глянь, трехцветные они здесь все, а надо, чтобы сплошь черные ходили.

Кузя прищурился и заурчал громче, соглашаясь со мной.

– Ну, Семен, в квартиру-то заходил? – Бабушка поднялась на крыльцо и присела на лавочку.

– Заходил, уже и вещи перетащил. Познакомился с милыми старушками – соседками вашими. Уживетесь вы здесь, Клавдия Никаноровна.

– Уживусь, милок, куда же мне деваться.

Подняв голову, я поймала на себе взгляд пожилой женщины, что выглядывала со второго этажа. На подоконнике рядом с ней сидела рыжая кошечка. Поняв, что ее заметили, старушка махнула мне рукой и улыбнулась.

Почему-то это меня успокоило – похожа она была чем-то на бабульку мою.

– Про ковен сказали? – услышала я странную фразу дяди Семена.

– Про что? –  обернувшись, уточнила.

– Да, это я так дом называю, – засмеялся мужчина, у вас же соседи – все пенсионерки. Ты одна молодушка.

– Ну, не одна! – Из окна первого этажа, кажется, противоположной нашей квартире, высунулась еще одна пожилая дама. – У меня дочь, старше, конечно, девочки вашей, но, думаю, найдут общий язык.

Мне стало ну совсем спокойно. Люди как люди. Приветливые и любопытные. Точно уживемся.

– Ты, Семен, языком не мели лишнее, лучше помогай с сумками, да пойдем заселяться.

Бабуля поднялась с лавки и открыла подъездную дверь.

С вырученных от продажи дома денег мы купили скромную двухкомнатную квартиру. Да на окраине, но какое это имело значение? В городе же. Двор, украшенный цветочными клумбами, упирался в лесопарк. Справа стояли еще два дома, слева гаражи.

Неплохо. Улыбнувшись, я пошла вслед за бабушкой.

Остановившись у квартиры, услышала щелчок, к нам вышла соседка. Вторая медленно спустилась со второго этажа.

– Кота запускай, внученька, – посоветовала она. – Так положено!

– И, правда, – спохватилась бабушка, – чего это я. Кузя, давай. Тебе быть первым.

Услышав свое имя, наш хвостатый оживился и, быстро сообразив что от него хотят, спрыгнул с рук.

Дверь открылась, и он важно прошествовал в сторону кухни.

Покрутившись, принялся обнюхивать все углы.

– Все, с переездом вас! – загалдели соседки.

Подъездная дверь открылась и показался Гриня с вещами из багажника.

Вскоре мы уже пили чай с дороги и раздвигали коробки по углам…

… Кузя тихо спал под теплой батареей. Дядя Семен собирал мебель.

Чтобы не мешать ему я тихо присела на широком подоконнике и смотрела в окно.

– Почти как дома, да? – Гриня подошел незаметно и поднял свою кружку.

– Да, лес, – кивнула я.

Вдруг из-за угла на дорогу выскочил огромный черный джип и устремился к деревьям.

– Куда это он? – спохватилась я.

– Это местный, главный здесь. Лютый, – пробормотал Гриня. – Бизнесмен крупный, при деньгах. Лучше его десятой дорогой обходи.

– А куда он? – я все же не понимала, зачем он в лес покатил.

– Там за парком закрытый коттеджный поселок для богатеев. Обычно они через главную дорогу проезжают, но, видимо, пробки, так что сегодня в объезд.

– Ясно, – я пожала плечами и обернулась на Гриню. – Так что там с кафе и мороженым?

– Шоколадным? – он улыбнулся.

– Все как я люблю!

– Будет тебе, Кать, и мороженое, и пицца. Помогу тебе привыкнуть к городу. Мне самому сложно первое время было. Не переживай.

В зале что-то с грохотом упало.

– Да что же это у тебя, леший, руки дырявые! – заругалась бабушка. – Ты мне еще шкаф сломай!

– Да, баба Клава, что будет твоему шкафу? Он еще меня переживет.

– Вот и аккуратнее с мебелью!

– Конечно, это же, считай, антиквариат!

Мы с Гриней тихо засмеялись.

– Она ни в какую новую мебель покупать не хочет, – шепнула я, – еле на кровать уговорила и то для себя. А свою привезла.

– Я все слышу, внучка, – раздалось из комнаты. – Я на этой кровати родилась, на ней и помру! Надеюсь, своей смертью!

– Ну вот как-то так, – я указала рукой на стену.

Гриня покачал головой и улыбнулся…

… Да, мы были рады переезду. Хоть там, в деревне, и осталась могилка деда. Первое время, правда, скучали по огороду, но планировали когда-нибудь приобрести дачу. А пока жили как могли. Я готовилась к поступлению в профессиональный колледж, бабушка знакомилась с местным людом. Кузя все чаще пропадал на улице, возвращаясь к вечеру. Мышей он больше не ловил, но дела у него, видимо, нашлись.

Двор наш был тихий. Никаких джипов больше не наблюдалось.

Через неделю у бабушки появился новый пациент… Все налаживалось.