Читать книгу "Развод в 40. Ты потерял больше, чем я!"

Глава 7.

– Вы совершенно неуправляемая женщина.

Не сразу до меня дошел смысл слов этого наглеца. Но как только я пришла в себя и поняла его оценку моего поведения, захотела огрызнуться. Однако услышала, как дверь кабинета открылась, и, обернувшись, увидела на пороге Максима со своей беременной любовницей.

Они замерли от увиденной картины. Секундное молчание повисло в воздухе. Затем брови Натальи удивленно поднялись, и губы растянулись в намеке на ухмылку. Максим же сначала посмотрел на незнакомого мужчину, потом перевел взгляд на меня. Плотно поджав губы, качнул недовольно головой.

В этот момент Власов ослабил хватку, и я тут же отшатнулась от него. Неловко поправила одежду на себе, почему-то чувствуя себя виноватой за такую ситуацию. Представляю, как мы смотрелись со стороны и что можно было подумать о нас. И то, что можно было подумать, тут же озвучил мой все еще муж.

– Я думал, ты хотя бы немного пострадаешь, прежде чем пуститься во все тяжкие, – холодно бросил он, окидывая меня презрительным взглядом.

Его слова ударили, как пощечина.

– Что ты сказал? – я не могла поверить в услышанное.

– То, что сказал. Не прошло и суток, как ты уже обнимаешься с первым встречным.

Внутри все сжалось от боли и унижения. Как он смеет? Как может так говорить после того, что сам натворил?

– Не суди по себе! – выдохнула я, пытаясь сдержать слезы. – Не все способны на предательство.

– Хватит! – мягко, но настойчиво вмешалась Наталья, демонстративно положив руку на живот и бросив на Максима многозначительный взгляд. – Мы здесь по другой причине, более важной. Давайте лучше разберемся с ситуацией в школе. Все остальное может подождать.

Директор, видя, что накал страстей зашкаливает, поспешил взять инициативу в свои руки.

– Максим Андреевич! – заискивающе произнес он. – Как я рад вас видеть! Наталья Игоревна, здравствуйте! Познакомьтесь, это Герман Викторович Власов, отец новой ученицы Тани, которая, к сожалению, тоже участвовала в сегодняшнем инциденте.

Мужчины кивнули друг другу, оценивающе глядя друг на друга.

– Понимаете, – продолжил директор, осторожно подбирая слова, – произошла неприятная ситуация. Девочки Александры Сергеевны, как выяснилось, в порыве эмоций напали на Соню и новенькую Таню. По словам свидетелей, они кричали что-то про то, что Соня забрала у них папу...

Внутри все оборвалось от стыда и боли.

– Это неправда! – резко возразила я, но умом понимала, что они могли так сказать. Потому что им больно и они ревнуют. Особенно Алина, она очень любит отца, слишком привязана к нему.

– Ой... Мамочки, – театрально запаниковала Наталья, прижимая руки к животу, – теперь моя Сонечка будет подвергаться травле в школе. Я так и знала! Говорила же, Максим, тебе, что такое будет, а ты всё нет да нет. А теперь что, не прошло и суток, глянь, что творится!

Крокодиловы слезы любовницы потекли по ее щекам, и Максим тут же кинулся к ней успокаивать. А у меня от этой картины всё внутри болезненно ныло и горело.

– Не нервничай, Наташа, – забеспокоился он, нежно поглаживая ее живот. – Думай о нашем сыне. Все будет хорошо.

Я смотрела на эту сцену и чувствовала, как что-то медленно умирает внутри окончательно. Вчерашний кошмар повторялся, только теперь на глазах у посторонних людей. Унижение и растоптанность захлестнули с новой силой.

Власов молча наблюдал за происходящим. Но когда наши взгляды снова встретились, в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

Глава 8.

– Думаю, на сегодня достаточно, – негромко сказал он директору. – Забираю дочь домой, дома мы с ней поговорим.

И направился к выходу, больше не взглянув в мою сторону.

Я тоже поспешила закончить этот позор.

– Петр Валерьевич, я тоже забираю своих дочерей.

В машине девочки наконец разревелись и рассказали правду.

– Мама, это Соня всем рассказывала, что папа нас бросил и ушел к ним, – всхлипывала Вика. – Что теперь он ее папа, а мы брошенные и ненужные.

– Она сказала, что с такими неудачницами больше никто не будет дружить, – добавила Алина дрожащим голосом. – А новенькая Таня смеялась и обзывала нас убогими.

Сердце кровоточило от боли за них.

Я надеялась, что дома мы сможем спокойно все обсудить, что у нас будет время прийти в себя после этого кошмара. Но дома меня ждал еще один удар. Максим приехал следом.

– Девочки, – строго сказал он, даже не обняв дочерей, – ревность ревностью, но драка – это серьезно. Вы подвели меня. Соня ведь ни в чем не виновата.

Губы Вики задрожали. У Алины глаза наполнились слезами, но она старалась не плакать.

– Все было не так! – не выдержала я. – Ты вообще не хочешь сам спросить у девочек, что произошло? Услышать их версию, а потом только начинать что-то говорить?! Не хочешь, нет? А я вот спросила, и твои дочери рассказали правду! И я верю им, Максим. Потому что они мои дочери! Да даже если бы они солгали, черта с два я дам кому-то унизить их и сделать из них посмешище! И ты, как отец, должен был встать на сторону своих детей, а не чужих! Но не прошло и суток, как чужая дочь стала тебе роднее собственных!

– О, нет! Я знаю, что ты сейчас пытаешься сделать! Ты пытаешься настроить моих дочерей против меня! – взорвался Максим. – Мстишь за мой уход! Думаешь, я не понимаю? Не думал, что ты так низко опустишься, я был о тебе лучшего мнения, Саша!

Что-то лопнуло во мне от этих чудовищных обвинений и несправедливости.

– Низко? – закричала я, чувствуя, как задыхаюсь от ярости и новой волны боли. – Это ты опустился ниже плинтуса! Ты предал семью! Ты завёл любовницу и сделал ей ребёнка! Ты заставил своих дочерей стыдиться того, что они девочки! Ты превратил их детство в ад! А теперь ещё и обвиняешь меня? У тебя нет ни совести, ни чести, ни человеческого и мужского достоинства! Ты...

Голова закружилась. Ноги подкосились.

Последнее, что помню – как падаю, а девочки кричат: «Мама!»

Очнулась я в больнице. Первое, что увидела – белый потолок, а в нос ударил знакомый запах лекарств. Когда сознание окончательно прояснилось, поняла, что Максим сидит рядом с кроватью, а девочки осторожно держат меня за руки.

– Саша, прости меня, – виновато бормотал он. – Я не хотел... Прости...

В палату вошел врач с результатами анализов.

– С пациенткой все в порядке, – сообщил он. – Такое часто бывает в период беременности. Стресс, переутомление...

Максим нахмурился.

– Что вы сказали? – переспросил он, не понимая.

А у меня внутри все похолодело. Всё-таки беременна...

Глава 9.

Мы ехали домой в напряженной тишине, и дорога казалась бесконечной. Девочки сидели сзади, прижавшись друг к другу, и молчали. Максим тем временем сжимал руль побелевшими костяшками пальцев, упорно глядя только на дорогу.

Мы все понимали, что то, что узнали в больнице, меняет всё. Но никто не знал, что с этим делать.

Посреди этого молчания телефон Максима зазвонил в очередной раз. Я видела, как его челюсть напряглась, а рука потянулась к телефону, лежащему в подстаканнике. Он сбросил вызов, даже не глядя на экран. Но через минуту телефон зазвонил снова.

И снова.

И снова.

Максим раздраженно выдохнул и опять сбросил. Мне не нужно было видеть экран его телефона, чтобы понимать, кто звонит ему. Только Наталья могла так часто и нагло ему названивать. Наверняка волнуется, где ее драгоценный Максим пропадает, почему так долго не возвращается к ней и их будущему наследнику.

Телефон зазвонил в пятый раз. Максим резко затормозил у светофора, схватил трубку и отключив звук, кинув ее в бардачок.

– Папа, – тихо подала голос Вика сзади, – ты больше не будешь с нами жить?

Максим замер. В зеркале заднего вида я видела, как дочери смотрят на него с надеждой и страхом одновременно.

– Девочки, – хрипло начал он, – сейчас всё сложно...

– Ты не ответил на вопрос, – тихо, но твердо сказала Алина.

Максим промолчал и продолжил молчаливо вести машину.

Когда мы подъехали к дому, он заглушил двигатель. Мы прошли в прихожую, и только там Максим обернулся к дочерям.

– Девочки, поднимитесь к себе в комнату. Мне нужно поговорить с мамой.

Я хотела сказать, что сейчас не самый лучший момент для разговоров, но голос словно застрял в горле. Я не знала, что делать, что думать, как себя вести. Для меня это был такой же шок, как и для него. Мне нужно было время, чтобы всё обдумать, чтобы успокоиться, но Максим всё равно не успокоится, пока мы не поговорим. Поэтому не стала спорить и переносить этот разговор.

Пока я молчала, девочки посмотрели на меня вопросительно. Для них было важно именно мое слово, а не папино указание. Максим это заметил, поджал губы, но на этот раз не стал кричать о том, что я настраиваю дочерей против него.

Я медленно кивнула, и только после этого девочки ушли наверх.

Хотелось хоть немного оттянуть неизбежный разговор, поэтому я молча направилась на кухню, надеясь собраться с мыслями. Но он, конечно же, пошел за мной следом.

В кухне воцарилась напряженная тишина. Я подошла к крану, налила стакан воды и стала пить маленькими глотками, пытаясь унять дрожь в руках.

Максим встал напротив, облокотившись на кухонный стол.

– Саша, – начал он, подбирая слова, – скажи честно, ты знала, что беременна, когда я уходил?

Я понимала, на что он намекает, и горько усмехнулась.

– Если ты хочешь обвинить меня ещё и в том, что я скрывала от тебя беременность, то нет. Я ничего не скрывала, потому что сама не знала наверняка. Только подозревала, но ещё не успела сделать тест.

Максим тяжело выдохнул и расслабил галстук. Было видно, что он сильно растерян. Не знает, что сказать и что делать с полученной информацией.

И тут снова зазвонил его телефон, лежащий на кухонном столе. Мы оба увидели, что на экране высветилось имя Наташи.

Я разочарованно кивнула на телефон и устало выдохнула.

– Иди к своей новой семье, Максим.

Собралась уходить, но он выпрямился и мягко перехватил меня за руку. Осторожно, почти нежно, но мне было противно от его прикосновения. Потому что этими руками он совсем недавно ласкал другую женщину, и теперь, когда он коснулся меня, я почувствовала себя запачканной.

– Подожди, Саша, давай поговорим.

Он говорил так же мягко, как и касался меня, но я всё же вырвала руку. Не могла. Мне было неприятно и больно всё ещё.

– Поговорить у нас не получается, разве не видишь? – обернулась я. – Тебе звонит твоя беременная желанным наследником любовница. Не заставляй её нервничать и ждать, езжай к ним.

– Саша, – тяжело вздохнул он. – Я понимаю, что ты обижена и раздавлена. И сейчас, когда мы узнали, что ты беременна, ты всё это переживаешь ещё тяжелее. Я не хотел всего этого. Прости. Я...

– Ты не знаешь, что сказать и думать, – перебила я, озвучивая очевидное. – Я тоже. Давай возьмем время на передышку. Приведем мысли в порядок и подумаем потом, что дальше делать. А сейчас прошу – уходи. Я устала и больше не в силах продолжить этот тяжелый день. А мне ещё предстоит с дочерьми непростой разговор.

Не дожидаясь его ответа, я поднялась на второй этаж в свою комнату.

Прошло минут пять-десять, прежде чем я услышала звук захлопнувшейся входной двери и шум отъезжающей машины. Уехал...

В доме стало тихо.

Девочки не стали заходить ко мне, видимо, давали время прийти в себя, за что я была благодарна своим уже не по годам мудрым дочерям.

Оставшись одна, я дала волю слезам.

Свернулась в клубочек на кровати и, тихо всхлипывая, рыдала в подушку. Мысли о том, что делать дальше, мучили меня. Ведь свекровь была права в одном. Я долго не работала, больше пятнадцати лет точно. Сейчас полностью зависела от Максима финансово, а что он мне оставит после развода, было неизвестно. Будет ли помогать мне и детям, учитывая то, как ловко Наталья его обрабатывает и настраивает против нас? Сомневаюсь.

Мы с Максимом поженились, когда ему было двадцать пять, а мне двадцать. Я доучилась в институте, получила диплом экономиста. После свадьбы немного поработала бухгалтером в районной администрации. Скучная работа, небольшая зарплата, но зато свои деньги всегда были.

А потом я забеременела двойняшками и оставила работу. Занималась детьми, домом, мужем. Как раз в то время у Максима дела пошли в гору. Он открыл свою строительную фирму, получил первые крупные подряды. Работать он мне больше не разрешал.

– Зачем тебе работать? – говорил он. – У нас достаточно денег. Занимайся детьми, домом, собой.

И я занималась. Все эти годы посвятила детям, мужу и дому. Думала, что строю крепкую, счастливую семью. А получается, что зря потратила двадцать лет жизни.

Теперь я сорокалетняя никому не нужная женщина без особого опыта работы и средств к существованию. А у него молодая любовница и новая жизнь.

Мучаясь от несправедливости происходящего, я забылась тяжелым сном.

Ближе к вечеру меня разбудили дочки.

– Мама, мамочка, проснись, – шептала Вика, осторожно трогая меня за плечо.

Еле разлепила глаза. Голова всё ещё болела, даже отдых не помог.

– Мамочка, ты слышишь? – повторила Вика, нежно гладя меня по волосам. – К нам бабушка приехала. Хочет с тобой поговорить.

Алина стояла рядом и беспокойно смотрела на меня. Было видно, что до сих пор напугана моим обмороком.

– Идите ко мне, мои солнышки, – я чуть подвинулась на кровати, чтобы дочери могли лечь рядом. – Пять минут полежим, потом спустимся к бабушке.

Говорила спокойным тоном, чтобы они не разнервничались. Хотелось укрыть их от всего, что сейчас происходит в нашей жизни. Защитить от таких разговоров и тем. Но знала, что не получится. Они слишком большие уже, чтобы не понимать, что наша семья разрушается.

Девочки легли по обе стороны от меня, обняли, и мы молча лежали. Все понимали, что тяжелый день ещё не закончился. Впереди ещё один бой со свекровью.

Уверена, она приехали не с хорошими новостями...

Глава 10.

Когда я спускалась вниз в гостиную, заметила, что на улице уже темнело. Как быстро прошёл этот кошмарный день. Столько всего произошло, что я даже не заметила, как утро сменилось днём, а день уже вечером. Голова продолжала слегка кружиться, то ли от пережитого стресса, то ли от беременности. Я ещё не привыкла к этой мысли, что внутри меня растёт новая жизнь. В такой момент, когда всё рушится.

Девочки осторожно спускались следом за мной, держась за перила. Я чувствовала их тревожные взгляды на своей спине. Они боялись каждого моего резкого движения, каждого вздоха. После обморока в больнице они стали такими тревожными, словно я могла сломаться в любую секунду.

Видя их страх, я решила, что больше не покажусь им слабой. Настроилась не нервничать больше. Понимала, что отныне у меня есть только я сама, и заботиться обо мне и моих дочерях больше никто не будет. А девочки ещё слишком маленькие, чтобы взваливать на них такой груз. Им нужна сильная мама. И я должна ею стать.

В гостиной нас ждала Ирина Игнатьевна. Свекровь сидела на краешке дивана, держа спину прямо, как всегда. За двадцать лет я ни разу не видела её сутулой или расслабленной, даже дома она была словно на приёме у королевы. На ней было строгое темно-синее платье с белым воротничком и жемчужные серьги, которые она носила уже много лет. Волосы, как обычно, уложены в безупречную причёску без единого выбившегося волоска. Рядом на журнальном столике стояла тонкая фарфоровая чашка с чаем, которую она, видимо, попросила у девочек. Ирина Игнатьевна всегда умела создать атмосферу, будто она здесь хозяйка.

– Сашенька, дорогая! – Ирина Игнатьевна поднялась и направилась ко мне с распростёртыми объятиями. Её голос звучал слишком сладко, с той особенной интонацией, которую она использовала, когда хотела что-то получить. – Как ты себя чувствуешь после больницы?

Я позволила ей обнять себя, невольно вдохнув запах её дорогих французских духов. От резкого аромата сразу стало дурно, наверное, из-за беременности обострилось обоняние. К счастью, она быстро отстранилась, и стало снова легче дышать. Раньше я принимала её показную заботу за искренность, думала, что она меня действительно любит. Но сейчас, когда я оказалась в такой сложной ситуации, у меня словно открылись глаза. Я впервые увидела её настоящую. Она на самом деле очень хитрая и преследует только свои интересы и интересы сына. Всё остальное для неё второстепенно.

– Спасибо, нормально, – сухо ответила я.

– Девочки, идите к себе, – мягко, но настойчиво попросила свекровь. – Нам нужно поговорить с вашей мамой.

Вика и Алина переглянулись, потом посмотрели на меня. После всего, что случилось с нами за последние сутки, девочки сильно переживали за меня, и на каком-то подсознательном уровне они словно не хотели оставлять меня одну с кем-то. Боялись, что меня могут обидеть. Мои маленькие защитницы. Мои девочки-воительницы. Грустно стало от мысли, что моим дочерям приходится чувствовать и проходить через всё это уже в таком юном возрасте.

Улыбнувшись максимально беззаботно, я кивнула им, и они неохотно встали и направились наверх, но я чувствовала, что они остановились на лестнице и прислушиваются.

– Присаживайся, Сашенька, – Ирина Игнатьевна указала на диван напротив. – У меня для тебя есть хорошие новости.

Я села, инстинктивно выпрямив спину. Что-то в её тоне заставило меня насторожиться. Её слова про хорошие новости я не восприняла всерьёз. В моей ситуации ничего хорошего уже не может произойти, какой бы новость ни оказалась.

– Максим рассказал мне о... твоём интересном положении, – начала она, складывая руки на коленях. – И я приняла решение. Я переезжаю к вам, – объявила свекровь с видом человека, делающего великое одолжение. – Буду жить здесь, поддерживать тебя в период беременности. Максим очень просил. Он волнуется за твоё состояние и считает, что тебе нужна помощь.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Сердце застучало так громко, что казалось, его слышно в соседней комнате. Несколько секунд я не могла вымолвить ни слова, только смотрела на неё широко распахнутыми глазами. В ушах зазвенело, и на мгновение мне показалось, что я ослышалась.

– Что... что вы сказали? – наконец выдавила я.

– Я сказала, что буду жить здесь, – терпеливо повторила Ирина Игнатьевна, словно объясняя ребёнку. – Максим переедет к Наталье, а я останусь с тобой и девочками. Разве это не замечательно?

Глава 11.

Замечательно. Она сказала замечательно! Истерический смех рвался из груди, но я стиснула зубы, удерживая его внутри. Кровь стучала в висках. Они что, издеваются надо мной? Решили окончательно добить? Господи боже мой, дай мне силы не взорваться прямо сейчас. Девочки не должны видеть меня в таком состоянии.

Я медленно встала с дивана, чувствуя, как по телу разливается жар ярости. Руки начали дрожать, но теперь не от волнения, а от ярости. В горле пересохло, но говорить надо было.

– Как интересно получается! – проговорила я, шагая к окну и резко разворачиваясь обратно. – Значит, вы поговорили и всё уже решили за меня, получается?

Я не сдержалась и рассмеялась истерически. Но мне было уже всё равно. После их безумного плана, который ставит меня в ещё худшее положение и унижение, я больше не буду вести себя с ними по-человечески. Какой привет – такой ответ.

– Значит так, Ирина Игнатьевна, – продолжала я, чувствуя, как злость придаёт мне силы. – Передайте своему сыну, что он подлый эгоист! Жить по его указке я больше не буду. Я свободная и взрослая женщина. Сама могу принимать решения. И в мои планы совершенно не входит жить с матерью бывшего мужа, даже если вы преследуете благие намерения. Это уже слишком!

Я начала ходить по комнате, заламывая руки. Свекровь проследила за мной взглядом, но с места не сдвинулась. Её лицо оставалось невозмутимым, только брови слегка приподнялись, выражая удивление моей «неблагодарностью».

– Сашенька, не груби, – нахмурилась Ирина Игнатьевна. – Я хочу тебе помочь.

– Помочь? – горько усмехнулась я. – А что это будет за помощь? Каждый день слушать, как вы будете убеждать меня, что я должна быть благодарна за крохи внимания вашего сына? Что мне некуда идти и надо радоваться тому, что есть? Ваш сыночек решил устроить себе настоящий гарем! Там молодая любовница с наследником, тут покорная жена, которую можно в люди выводить. Как удобно он придумал! Последний мерзавец, вот кто он! Спасибо за предложение, конечно, Ирина Игнатьевна, но от такого рода помощи мне станет только хуже.

– Александра! – резко окликнула меня свекровь. – Следи за языком! Я делаю скидку на твоё положение, но это не даёт тебе права так говорить о Максиме!

– А вы следите за своим сыном! – развернулась я к ней. – Который бросил беременную жену ради беременной любовницы!

В этот момент я почувствовала лёгкое головокружение. Адреналин, стресс и беременность давали о себе знать. Тошнота подступила к горлу, но я сжала зубы. Нельзя показывать слабость. Не сейчас.

Ирина Игнатьевна поднялась с дивана и сделала шаг ко мне. На её лице отражалось искреннее недоумение, словно она не могла понять, почему её великодушное предложение встречают в штыки.

– Саша, успокойся. Я не понимаю, почему ты так реагируешь. Максим заботится о тебе, просит меня...

– С чего это вы все за меня решили?! – перебила я её, подойдя ближе и глядя прямо в глаза. – Я взрослая женщина и сама могу за себя думать и принимать решения!

Свекровь отступила на шаг, моргнув от неожиданности такого напора. За все годы знакомства я ни разу не повышала на неё голос, всегда была вежливой и почтительной. Видимо, она не ожидала такого отпора.

– И к тому же, – добавила я, откидывая волосы за плечо нервным движением, – я ещё не решила, что буду делать. Я не уверена, что хочу этого ребёнка!

Тишина, воцарившаяся в комнате, была оглушительной. Ирина Игнатьевна застыла с приоткрытым ртом. Даже девочки на лестнице перестали шуршать. Я сама испугалась произнесённых слов. Неужели я действительно думаю об этом?

– Не говори глупости, Сашенька! – наконец выдохнула свекровь, хватаясь за спинку кресла. – Что ты такое говоришь? Это твой шанс вернуть мужа! Если родишь мальчика, сможешь собрать семью снова!

Она подошла ко мне и схватила за руки. Её ладони были холодными и влажными, а в глазах впервые за весь разговор мелькнула настоящая тревога.

– Не глупи, дурёха! – взмолилась она. – Подумай головой! У тебя тоже может родиться мальчик! Рано или поздно Наталья совершит ошибку, и тогда ты сможешь его вернуть. Ты уже проверенная годами мать и жена! Он это понимает и обязательно вернётся. Ты только роди сына и терпеливо жди!

Я вырвала руки из её хватки и отошла в дальний угол комнаты, подальше от неё. Мне нужно было пространство, чтобы дышать, чтобы думать.

– Вы предлагаете мне жить в ожидании того, что он, может быть, когда-нибудь вспомнит обо мне? А что, если родится девочка? Снова терпеть унижения и жить по его правилам только потому, что он нас будет обеспечивать, и не иметь права голоса? Вы хоть представляете, о чём сейчас говорите? Боюсь, что нет. Извините меня, Ирина Игнатьевна, но быть удобной женой на подхвате я не собираюсь.

– Саша, я не то имела в виду... – начала было свекровь, но я резко подняла руку, заставив её замолчать.

– Знаете что? – я выпрямилась и посмотрела на неё в упор. – Даже если я решусь родить этого ребёнка и даже если родится мальчик, я всё равно не хочу и не позволю этому предателю вернуться в мой дом!

Свекровь побледнела и опустилась в кресло, веером обмахивая себя ладонью. Её идеально уложенная причёска слегка растрепалась, и впервые за долгие годы она выглядела растерянной.

– Дай мне воды, – пробормотала она. – Кажется, мне плохо...

Но я уже направилась к лестнице, не обращая внимания на её спектакль. Слишком хорошо я знала эти манипуляции. Когда дела шли не так, как хотела Ирина Игнатьевна, она всегда находила способ вызвать жалость и чувство вины.

Я поднялась в свою спальню и с облегчением закрыла дверь. Наконец-то тишина, наконец-то можно выдохнуть. Присела на край кровати, чувствуя, как дрожат руки от пережитого напряжения. И только сейчас я поняла, что впервые за эти дни сказала то, что действительно думаю.

Но не прошло и минуты, как дверь резко распахнулась без стука. На пороге стояла Ирина Игнатьевна, и от её прежней растерянности и «недомогания» не осталось и следа. Лицо её было жёстким и решительным, в глазах горели стальные искры. Вот она, настоящая.

– Послушай меня внимательно, – свекровь говорила спокойно, но в голосе звучала сталь. – Я пыталась проявить к тебе сочувствие, но терпение моё не безгранично. Этот дом оформлен на моего сына, и если он просит меня здесь остаться, я останусь, нравится тебе это или нет!