Текст книги "Живописный труп"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zhivopisnyy-trup-279151.jpg)
Автор книги: Мария Санти
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)
Гомер
Генерал Афанасий Аркадьевич Абрамов смотрел на Платона Степановича так пристально, что даже нахмурился. Смородина обратил внимание на очки с дымчатыми темно-голубыми стеклами. У них была тонкая оправа, которая была бы, скорее, к лицу высокопоставленному чиновнику, нежели пожилому инвалиду. Генерал был одет в брюки и рубашку, одежду совсем не домашнюю, и хорошо пострижен. Инвалидное кресло у него было современное, с мотором и управлением кнопками.
– То есть вы адвокат. И что моя племянница должна была для вас делать?
– Переводить статьи с английского на русский. Пока мы договорились на тестовое задание.
– Вы служили?
– К сожалению, нет. Из-за зрения. С детства мечтал о военной карьере, но, увы. Я говорил об этом однажды с генералом Бочарниковым.
– Кхе! Это рыжий такой?
– Игорь Иванович лыс как колено, но по молодости, насколько я помню, он был шатен. Его сын Артем – брюнет, в маму.
Дядя Жанны одобрительно крякнул. Поэкзаменовав Смородину еще немного, он пришел к выводу, что перед ним «нормальный адвокат», и они разговорились.
– А как она училась в школе?
– Какая разница, если вы ее уже взяли? Плохо.
– Вы не пытались ее как-то направить? Заинтересовать?
– Мне было не до того. Я, пока не заболел, здесь не жил. Сначала ноги отнялись, потом почти оглох. Но я все вижу!
– Это важно. У меня минус одиннадцать, я берегу зрение.
– Правильно. Но вы за ее школьные отметки не беспокойтесь, при ее деньгах это не имеет значения. А вообще я не чадолюбив.
– Вы поддерживаете ее выбор профессии?
– Не знаю, что уж за профессию она себе выбрала. Жених у нее – нереализованное ничто. Не то что не служил – его не взяли бы. Даже мать ее, самое бессмысленное существо на свете, против него. Пятнадцать лет фестивалила где-то, а теперь против.
– Жанна ее слушает?
– Мать ее бросила. Хотя… конечно, не представляю, как она могла договориться с моим братом. С ним невозможно было договориться. Не знаю, как их вообще растят, этих девочек. Но, по всей видимости, прав был мой психоаналитик, чем сильнее родитель отвергает ребенка, тем сильнее ребенок обожествляет родителя.
Хорошо, что Смородина сидел. Он никогда ранее не видел боевого генерала, который обращался бы к психоаналитику. Денди в полутемных очках интересовал его все сильнее.
– Но сейчас она взрослая женщина.
– Как у вас у адвокатов все просто, даже завидно. Восемнадцать лет исполнилось – получи здоровый новый мозг взамен съеденного. Я вам скажу, как бывший бонвиван, а сейчас разбитый жизнью неудачник: травматик не понимает здорового человека, не может. Чахоточный больной, глядя через окно со своей кровати на бегуна, никак не разделит его мышечную радость после пробежки. Чувственный аппарат не позволит. Но и здоровый не понимает травматика. Ему не дано, поскольку не чувствует боли. Это очень хорошо, что не понимает, ничего в них нет хорошего, в этих травмах. Отнимают силы и время. Но когда вы говорите «взрослая женщина»… – Дядя покачал головой. – В вашем случае это просто непонимание.
Этот мужчина, выправка которого чувствовалась даже сейчас, когда он сидел в инвалидном кресле, говорил о терапии абсолютно серьезно, в то время как даже модные гуманитарии в два раза моложе его нередко относились к ней иронично, как к какому-то баловству.
Афанасий Аркадьевич выдерживал паузы и был не суетлив. Чувствовалось, что он командир по призванию.
– Брат мой был сложным человеком. А ребенок не может взять собрать вещи в пакетик и уйти. Когда мне рассказывают, что дети бывают такими и сякими, я всегда говорю, что, конечно, да, но все равно у взрослых несоизмеримо больше возможностей распоряжаться своей жизнью. А когда больше возможностей, ответственность больше. Если Жанна смотрела бы на жизнь трезво, она повесилась бы. Она выдумала маму, которая ее любит и обязательно за ней придет. Живя в этом мире грез, она выжила. Только благодаря ему. Изо дня в день. Здесь, потом в Англии. Любит ее отчаянно. Конечно… И что, хороший вы адвокат?
Смородина скромно уточнил, где расположен его офис, и сразу вернул беседу в нужное ему русло.
– То есть мать ее не любит? А она этого не замечает?
– Объясняет себе ее действия иначе. Я глуховат и ходить не могу, но я не идиот. И вы тоже. Она ей интересна, как прошлогодний снег. Ей нужны только средства.
– За вашего брата она вышла замуж из-за денег?
– У него и деньги-то были, потому что он мой брат. Коммерсант из него, прямо скажем, был не очень. Шашлычная была, сейчас там арендаторы кафе открыли. Он здесь соседей кошмарил, а я ходил следом и все его дела улаживал. С тех пор с нами здесь и не общается никто. Перед овцой молодец, а перед молодцем сам овца.
– Вы ссорились?
– Что вы хотите услышать? Как я относился бы к такому человеку, если бы он не был моим братом? Я об этом не думаю вообще. Не ду-ма-ю.
– А с женой он как обращался?
– Он на ней не женился, в том и дело. Она была неприлично молодая, лет девятнадцать. По мозгам все только одиннадцать. Не сказать, чтобы красивая. Обычная. Ее парень заставлял продавать наркотики. Как заставлял? Просто сказал, будешь вот дурь толкать. Защитить ее было некому. И он же ее сдал потом, чтобы самому не сесть. Семь лет светило. Кто-то брату об этом рассказал. Он как увидел ее фотографию, только что в ногах у меня не валялся. Ныл, слезу давил. Люблю, говорит, не могу, пропадет девка, а ты же знаешь, что она не так виновата, как тот, из-за кого она садится. Чувствую, говорит, судьба моя. Ну, я вмешался. Она дала показания и на упыря, и на наркобарона, на которого тот работал. Ее освободили. Теперь ей путь в ее родной город был заказан, ее бы убили прямо на вокзале. И тут брат мой с домом в Подмосковье. Принц, е-мое! Толстоват правда. И придурок. Она каждый вечер приходила к нему с поклоном: швабру надо новую купить и машину заправить. Вот тебе, Эльвира, тыща рублей, машину заправить, а швабру пока старую можно использовать, она хорошая. И так каждый вечер. Волосы разрешал носить только распущенные, стричь запрещал – «я люблю длинные». Только в последний год уборщицу нанял, да и ту прогнал вместе с ней. Миллионер! А когда она начинала выть, он прямо ей говорил, что стряхнет пыль с ее уголовного дела. В тюрьму она не хотела.
Потом она с кем-то спуталась, и он действительно решил пыль стряхнуть. Но я не дал. Она тогда уехала и больше здесь не появлялась. Это, говорю, твоего ребенка мать, а мы люди, не звери. Жанна – это наша кровь, я ее в обиду не дам. Как сейчас помню. Он сидит в зале перед телевизором: «Чаю!» Маленькая Жанна бежит на кухню заваривать чай. Ты, говорил, Жанна, много ешь, смотри, если не будешь старость мою лелеять, тебя бог накажет. Я тогда узнал, с какого возраста можно в хорошей английской школе учиться, и отправил ее туда. А недавно умер мой брат. Теперь я живу здесь, а Жанна то со мной, то в моей квартире в центре города.
– Его смерть не вызвала у вас подозрений?
– Много ел, пил, лежал целыми днями в трусах перед телевизором. Нет. Почему вы спрашиваете?
– Просто уточнил.
Дядя повернулся к Смородине. Взгляд у него был странный, наверное, из-за тонированных стекол. В руках у него возникла тонкая блестящая фляжка. Он ловко отвинтил крышечку, отхлебнул, завинтил, и фляжка тут же исчезла.
– Вы вообще убийц видели?
– Приходилось.
– И что думаете?
– Никогда не скажешь по внешнему виду, на что способен человек.
Дядя одобрительно покачал головой. Этот адвокат ему нравился.
– Я к Жанне никаких чувств не испытываю. Есть и есть. Но она такая, знаете… Живет как без кожи, все принимает близко к сердцу. Они вдвоем были. Девчонка и туша под двести килограммов. Смешно даже думать. А я преступников видел много. На меня как-то наседали, чтобы я мемуары написал. Но я себе не враг. Так, если только про женщин приятно вспомнить.
И он улыбнулся.
– Вы говорите, что не чадолюбивы, но при этом вы очень внимательны к Жанне.
– Я на пенсии, есть время обо всем подумать. Когда со мной случилась беда, я два года пролежал в больнице с повязкой на глазах, но сейчас зрение восстановилось. Мне предложили консультанта, я от полной безысходности согласился. Я его лица так ни разу и не увидел. Он такие подробности из меня доставал. У нас национальная идея – насилие. Причинил другому боль – молодец. Я считал, что должен так себя вести. Хлопал женщин ниже талии, они верещали. Ходили за мной сами. Но мне интересней было получать тех, кто не ходил, конечно, – Афанасий Аркадьевич замялся, как будто хотел что-то сказать, но передумал. – А потом пережил эту пытку беспомощностью и понял, что они терпели меня не потому, что я красавец, а я был статный, плечистый. А за рабочее место, кусок хлеба. А еще они тоже думали, что так и надо. Скотская жизнь. Конечно, я пользовался своим положением, некому было меня остановить… Сколько стоит брачный договор составить?
Смородина назвал обычную стоимость своих услуг по этому вопросу, автоматически прощелкав в голове варианты – сиделка, медсестра, парикмахер. Потому что парикмахер к этому деду явно ходил. Для значительной части невест Афанасий Аркадьевич, уже спустивший две ноги в могилу, был привлекательнее Бреда Питта. Во-первых, тот Питт далеко, и до него еще ехать надо. А во-вторых, ему очень трудно будет объяснить, что тебе совсем не нужны деньги.
В этот момент на залитую летним солнцем кухню вошел взъерошенный атлет с лицом суслика. У него было тело греческого бога. Смородину удивило, что тот как будто не заметил нового человека в доме, даже не кивнул в знак приветствия. А еще обувь у суслика слегка постукивала о пол, как когти Виктории Олеговны. Молодой человек прошел мимо них, не повернувшись, налил себе компот из графина и так же молча ушел. Адвокат заметил, что ногти у него на руках были аккуратно подпилены и покрыты бесцветным лаком.
– Это мой ассистент, Оскар, – дядя откинулся на спинку кресла. – По должностной инструкции он не заговаривает со мной вообще. Я этого не люблю… А если я добавил бы к этому функции консультанта?
– Какого рода?
Теперь Смородина присмотрелся к неспешным жестам дяди. Он мысленно надел на него темный итальянский пиджак, сменил рубашку на белоснежную и, конечно, поменял очки на черные. Дядя вполне мог быть крестным отцом преступной группировки. И кстати, эта мысль не показалась Смородине забавной. Навыки анализа, которые демонстрировал инвалид, могли быть использованы не только во благо.
– Я подумаю. Оставьте номер вашего телефона. Или он есть у Жанны?.. Жанна! Я буду обедать у себя… Не слышит, она на втором этаже.
На кухню вернулся цокающий подошвами ассистент с играющим приятную мелодию телефоном. Дядю как подменили. Он ловко крутанул коляской, развернувшись в сторону гостиной, поехал, выставив ладонь левой руки по направлению к Оскару. Тот положил в его руку телефон. Дядя поехал дальше, на ходу начиная разговор:
– Антоша, здравия желаю!
Когда Смородина выходил в гостиную, краем уха он услышал, как из библиотеки доносился довольный и помолодевший голос дяди.
– А он? А она что? Хе! Хе-хе-хе…
Адвокат попросил Оскара позвать Жанну, чтобы попрощаться. Но оказалось, что она легла на свою кровать и заснула прямо в одежде.
– И часто такое бывает?
– В свободное от истерик время.
Покидая дом с колонной, Смородина задержался, чтобы рассмотреть сложносочиненную капитель колонны. Три египетских лица, которым скульптор попытался придать чуждый им пафос, были опутаны каменными «сорняками». Было ощущение, что сей архитектурный элемент здесь просто забыли. Смородина даже подошел поближе, рассчитывая увидеть за углом продолжение ансамбля, но колонна была одна.
Порфирий
Вернувшись домой, Платон Степанович задумчиво ходил по просторной квартире. Все в ней было на месте. И мебель, и фарфор, и заваленный книгами стол сына в его комнате. Меховой бочонок Виктория Олеговна путешествовала из края в край, утепляя жилище рыжим мехом. Все было так да не так. Не хватало Алены.
Сын Порфирий готовил «отчет для мамы» – отмечал в своем блокнотике, сделано ли ими все намеченное на день. Если говорить совсем честно, он следил, чтобы папа снова не постирал загранпаспорт. Платон Степанович смотрел на сына и пытался представить себе, что вот он начнет объяснять Порфирию, что тот много ест и поэтому должен «лелеять его старость».
Прежде всего, он не мог увидеть смысл в том, чтобы высчитывать, на сколько наел твой ребенок. Это же семейные деньги. Если бы у них на троих была одна краюха, они делили бы ее. И пошли бы на заработки все, включая Викторию Олеговну. Вероятно, если бы они с Аленой нуждались, то, скорее всего, отложили бы чадородие. Ребенок – это расходы. Но как можно родить человека, а потом жалеть, что он ест? И не один раз поставить это наследнику в вину, а делать это на регулярной основе? Непостижимо. Платон Степанович хотел, чтобы Порфирий был здоров и доволен, чтобы его любили. Упаси Бог висеть на нем. В девяносто лет он планировал ковылять с Аленой потихонечку по улицам. А лучше беседовать в ресторанчике у моря. Главное – самостоятельно.
Если ему пришлось бы выбирать между любимой работой и семьей, он без раздумий выбрал бы семью. За пределами их городской квартиры был мир – скучный и жестокий. А в семье были поддержка и тепло, он всегда это знал и дышал этим. Дома у него был дом.
Смородина – жених
На работе адвоката ждал неожиданный гость – худосочный олигарх Березин. Он ждал Платона Степановича у входа в его офис, который как многолетний доверитель называл «Смородина и другие полезные для здоровья ягоды». Он был суров и, кажется, даже сжимал кулаки. Это ничуть не удивило Смородину, Березин регулярно дрался с обывателями, которые не так на него посмотрели. Невоздержанное поведение Березина было одной из основ благосостояния адвокатской конторы. Каково же было изумление Платона Степановича, когда уже в его кабинете выяснилось, что вся эта агрессия направлена на него лично.
– Вы что же это, хотите жениться на Жанне Абрамовой?
Казалось бы, адвокат привык к манерам олигарха, но в данном случае он даже не сразу нашелся, что ответить.
– Я вообще-то женат.
Если бы Березин сказал ему, что хочет подать в суд на Бога за то, что тот уделал черепаху, Платон Степанович был бы более готов к такому вопросу. Березин это легкое изумление считал привычным для себя образом собеседника – как трепет перед его силой. Он любил, когда людям, с которыми он общается, плохо.
– О чем вы терли с ее дядей?
Смородина поправил очки.
– Я не обсуждаю дела своих доверителей, и вы, Василий, – здесь Смородина сделал паузу, – прекрасно это знаете.
– Значит, для своего сына ее присматриваете. У вас же есть дети?
– Моему сыну тринадцать лет.
– То есть вы мне не конкурент? – В этих словах олигарха звучала детская радость. Адвокат понял, почему в последнюю встречу драчун спрашивал, можно ли составить брачный договор, по которому все имущество жены, которое было у нее на момент вступления в брак, переходит мужу. – Я уже почти договорился с ее матерью. Она, кстати, нормальная баба.
На языке Березина это значило – «делает то, что мне надо». Березин откинулся на спинку стула. Победив воображаемого соперника в бесконтактном бою, он решил, что заслужил отдых. Смородина подумал, что Эльвира подошла бы Березину куда больше, но он умел держать свои субъективные эстетические суждения при себе.
– Дед мешает. Ему не понравилось, что мне пятьдесят. Я ему «в XIX веке это было нормально»! А он «на конюшне у себя крестьян пори, аристократ хренов, раньше еще в армии все служили, а ты вот – нет». Ну я не мог, вы понимаете, ему нормально ответить, он все-таки инвалид, – в голосе Березина чувствовалось легкое сожаление. – Но ей уже восемнадцать, так что дело за малым.
Смородина подождал, но продолжения разговора не последовало. Тогда он собрался и, прокашлявшись, чтобы не выдать легкое изумление, спросил:
– А сама Жанна?
Березин посмотрел на него, как на дурачка.
– Какая девушка не будет рада выйти за меня замуж?
Отвечать на такие вопросы не следовало. Березин был как ураган. Налетал, махал шашкой. Не пала к ногам? Следующая. В его психике было еще больше хаоса, чем обычно, потому что вокруг него постоянно было слишком много отвлекающих раздражителей. Смородина предполагал, что уже завтра Березин забудет про девушку. Но вот что было подозрительно. Березин не мог сам прийти к мысли, что Смородина может быть его конкурентом, ведь у него было меньше денег. Эту мысль могли подкинуть только со стороны.
– Там, кажется, есть жених… Художник…
– Пф-ф! Я его на одну ладонь положу, а другой прихлопну.
– А вы, кстати, не думали обратить внимание на ровесницу?
– Я на всех обращаю внимание, вы же знаете. Ни в чем себя не ограничиваю.
При разговоре о коллекции знаменитых женщин Березина нужно было почтительно замолчать, понимающе кивнув. Говорить о том, что большинство из них плюются, только услышав его фамилию, не стоило.
– Если вы так хорошо нашли общий язык с Эльвирой…
– Так у нее ж нет ничего. Земля у Жанны и у хрыча. Хрыч врежет дуба, я надеюсь, скоро. Ну, а если он не скапустится, можно и купить его долю. Но по приятной цене, как у родственника. Так-то вы правы, у вас глаз, я смотрю, наметан, Эльвира – овца первостатейная. Мы с ней хорошо на кухне посидели. Там еще такая противная баба была! Подруга. Лицо все обтянуто кожей, улыбка гуимплена и голосок противный: тю-тю-тю.
Было ясно, что противная подруга не присела перед величием донжуана, а, скорее, даже наоборот. Если бы она была мужчиной, Березин незамедлительно предложил бы ей подраться.
– А как ее зовут?
– Нюра? Нюша? Урод на «Мини Купере». Сидит, злющими глазами зырк-зырк, смотрит, что украсть. Еще она на задницу ассистента засматривалась.
– Оскара?
– Мне не интересно, как его зовут. Дрищ.
Березин поежился. С Оскаром он бы драться не стал.
– А почему вы думаете, что Нюра хочет что-то украсть?
Березин посмотрел на Смородину с легкой дозой жалости к этому большому человеку с такими наивными представлениями о мире. «Только моим попечением жив малый сей» – так можно было истолковать этот взгляд.
– Она косметичка. Давит прыщи. А я вам уже сказал, что у нее «Мини Купер»? Это ж какие прыщи и сколько времени надо давить, чтобы на него навыдавливать? Есть, конечно, вариант «мужчина», но я такого извращенца, который заберется на эти кости, себе не представляю. Сейчас же всюду технологии. Внедряют в семьи персонал, парикмахеров, которые собирают информацию, входят в доверие, а потом лишают имущества тем или иным способом. Сесть на уши Эльвире легче легкого, пару раз сказал, что ее пожеванная красота аристократична, и она твоя.
– А расскажите про землю, которой владеет Жанна?
Березин ответил уклончиво.
– Земля как земля. Ничего особенного.
Художник Мылов
Платон Степанович трижды бывал в галерее Мылова, которая располагалась в самом центре столицы. Изначально он был заряжен негативным отношением к нему других художников. Ответ пресс-службы знаменитости был известен и предсказуем: вы все завидуете. Ну, допустим. Платон Степанович хотел составить собственное суждение. Сначала его поразила обстановка. Вроде бы здесь косплеили дворец, при этом похоже было на мавзолей. Для дворца было недостаточно размаха, а для изящества не хватало вкуса. Хотя вряд ли Мылов поставил бы оформителям адекватную габаритам небольшого особняка задачу создать камерное пространство. Даже если он занимал бы катакомбы, он все равно декорировал бы их позолотой и бархатом и, если колонна не протиснулась бы в лаз, распилил бы ее и пронес по камешку. Ему не хотелось быть художником, оставить след своего воображения, вкуса. Его совершенно не волновали такие мелочи, как размер и эпоха. И наверное, существовали люди, которым искренне нравились позолоченные рамы и слезовыжимательные бабульки. По крайней мере, смотрительницы благоговели перед своим богом.
В принципе, Мылов мог бы рассматриваться как современный художник, если честно назвать его работы ироническим переосмыслением имперского пафоса. Потому что портретируемые, если отвлечься от богатых рам, были изображены карикатурно. То есть он, конечно, старался соответствовать, работал без иронии, просто у него не получалось. Более того, в какой-то степени он был гораздо ироничней среднеизвестного современного художника Правдорубова, жениха Жанны, с работами которого Платон Степанович ознакомился заочно. Просто этого никто не видел, потому что люди, которые могли бы это сформулировать, на живопись Мылова вообще не смотрели.
Во второй визит Смородина понял, что прежде он смотрел не на картины, а на свое представление о них. Живопись оказалась довольно-таки скучной, интересно было разве что только считать анатомические ошибки. Когда он пришел третий раз, одна из смотрительниц его узнала. Он стал своим в этом храме пафоса.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?