Читать книгу "Идеальная рабыня Строго 18++"

Глава 2

Я проснулась от крика. Голос хозяина Джека – резкий, рвущийся сверху сквозь потолок, как будто он мог проломить его одним словом. Сердце вколотилось в ребра, тело дёрнулось само: я вскочила с матраса и застывала в мучительной гримасе, потому что простыня прилипла к спине там, где ещё были заживающие порезы. Я машинально провела пальцами – белая ткань уже не была белой. Ржавые разводы. Следы крови. Но на коже – только розовые отметины, будто ночь снова отмеряла мне «прожитое» и прятала худшее под тонкой прослойкой.

Шаги наверху. Ступенька скрипнула. У меня было секунды – обычно Джек любил не торопиться, давать мне время испугаться до полной готовности.

Я сорвалась, ноги сами донесли меня до привычной точки на полу – там я должна стоять по утрам. Колени – на место. Спина ровно. Взгляд вниз, как учили: не вверх, не в сторону, не «случайно». В ту самую секунду, когда его нога ступила на последнюю ступень лестницы в гараж, я почувствовала, как под кожей натягивается страх. Грудь поднималась слишком быстро, горло сжималось – не от боли, от ожидания. И всё равно мне казалось: он смотрит так, будто проверяет не меня, а повод.

Потом – почти осязаемая тень разочарования, когда он не нашёл ничего, за что можно было бы зацепиться.

– Ты выглядишь отвратительно, – произнёс он.

Я не ответила. В этом не было смысла. Он разве что хотел услышать тишину, подтверждение, что я – удобная форма, которую можно заполнить приказом.

– Прими душ. Вымой голову. Оденься. Сегодня утром ты должна выглядеть презентабельно. Без спешки. Сделай всё как следует.

Джек развернулся. Его туфли щёлкнули по цементу – ровно, уверенно, будто это тоже было частью дисциплины.

– Когда закончишь – наверх.

Он ушёл, и я осталась сидеть, глядя в одну точку на полу, где только что были его ноги. «Презентабельно». «Не торопись». Странные слова, потому что Джеку, как правило, было всё равно, как именно я выгляжу – лишь бы я была чистой. Лишь бы подготовленной. Лишь бы готовой встретить любое продолжение.

Я попыталась угадать: это очередная ловушка? Похвала, чтобы позже наказать за медлительность? Или просто его настроение вынырнуло из глубины, и он решил дать мне иллюзию контроля.

Над ванной было тихо. Потом – звук кофемолки, затем запах кофе. Он заваривал себе напиток спокойно, не торопясь. Значит, время у меня есть. И, может быть, впервые за долгое время – не «взятие», не «отработка», не «сразу после».

Я сделала, как велел. Вода стекала по коже, и я мыла волосы шампунем и кондиционером, тщательно смывала засохшие следы с ног и спины. Время растягивалось. Живот сжимался тугим узлом: я ждала, что в любую секунду дверь распахнётся, он ворвётся, схватит меня мокрую и накажет не за результат – за сам факт, что я трачу его время.

Но ничего не произошло.

Я вытерлась грубым полотенцем, заплела волосы в тугую косу – так, как он любил, когда их можно было схватить, удержать, «зафиксировать» меня в нужной форме. Надела единственное, что у меня осталось из одежды, кроме прозрачных «танцевальных» тряпок: старые джинсы и синюю футболку. Поднялась наверх, стараясь не думать о том, как выглядит моя спина со стороны. Стараясь не пытаться читать чужие лица заранее.

Хозяин Джек сидел за кухонным столом с кружкой. Взглянул на меня и нахмурился.

– Наверное, стоило купить тебе что-то получше. Но теперь поздно, – сказал он. – Девин, думаю, не обратит внимания. Всё равно надолго ты здесь не проходишь.

Последние слова прозвучали так, будто в них была подготовленная заранее судьба. Джек поднялся, сделал ещё один глоток и взял ключи от автомобиля из шкафчика у двери.

– Пойдём.

Он произнёс «Девин» как приговор. Ноги стали ватными, когда я спускалась в гараж. Имя Девина было тем местом, куда я попадала в мыслях только в самых плохих снах. Поместье хозяина Девина. Туда.

Дорога заняла почти вечность. Я молчала, глядя в окно, цепляясь взглядом за редкие дома и редкие повороты серой ленты асфальта. Хотелось, чтобы время остановилось. Чтобы машина никогда не приехала. Чтобы ворота не раздвинулись. Чтобы особняк остался просто тёмной точкой на горизонте, не предназначенной мне.

Но всё кончилось – как всегда кончается то, что тебе не принадлежит.

Высокие кованые ворота разъехались сами. Чёрные, как провал в памяти, аллея приняла автомобиль в тень, заросшую кленами. В конце дороги, встроенный в холм, возвышался особняк – готический, тяжёлый, из тёмного камня, будто не строили дом, а вырезали из ночи. Джек припарковался у подножия широких ступеней.

Я открыла дверь, вышла. И в тот же миг массивные дубовые двери особняка распахнулись, словно кто-то ждал ровно моего шага.

Из темноты вышел он. Йен.

Высокий, сложенный, как из тяжёлых деревяшек, собранных в единый силуэт. Светло-каштановые волосы, собранные в хвост – тот самый, который в такие дни обычно распускали. Его глаза – холодные, карие, бездонные – скользнули по мне и внутри всё сжалось. Я знала этот взгляд. Он не обещал ничего хорошего. Он не нуждался в словах: «Я вижу твою слабость и помню, чем это заканчивается».

Я стояла на гравии, скрестив руки – как привыкла. Ждала, пока Джек обойдёт машину. Потом последовала по ступеням за ним. Йен не сказал ни слова – просто развернулся и вошёл внутрь. Мы пошли за ним.

Переступила порог – и мраморный пол вестибюля ударил холодом по босым ступням. Белый. Ледяной. В голове тут же вспыхивали картинки: этот же пол, но в красных разводах. Моя кровь. И привычка удерживать себя включилась автоматически – я закусила губу до боли, чтобы не сорваться на вскрик. Руки дрожали, пока я стягивала сандалии: женщинам здесь нельзя носить обувь. Это было не «правило», а способ подчеркнуть, кто здесь главный и чья кожа важнее.

Мы прошли в приёмную. Комната была обшита тёмным деревом, поглощала свет, не давала ему отражаться свободно. Высоко под крышей было небольшое окно – но оно не спасало: белый мрамор снова становился центром всего, снова жёг взгляд, снова напоминал то, что я пыталась забыть. Почему пол такой белый? Почему на нём не бывает следов? Или следы есть – просто я их не вижу, пока не окажусь достаточно близко?

Я встала в привычную позу: голова опущена, руки скрещены на животе. Слушала, как Джек и Йен обмениваются короткими фразами. Их голоса звучали непринуждённо – почти тепло – и от этого становилось страшнее. Потому что тепло у таких людей всегда означало подготовку.

– Где Девин? – спросил Джек. – Удивлён, что его ещё нет. Думал, он не дождётся этого дня.

Они усмехнулись.

Я чувствовала взгляд – как шерсть на коже: скользит, оценивает, проверяет, можно ли «нажать». Но я не шевелилась. Едва дышала. Если замереть достаточно хорошо, возможно, они забудут, что я вообще существую.

– Девин заканчивает звонок, – произнёс Йен. – Похоже, отец и брат Алекса неожиданно приехали из Франкфурта. Девин не в восторге.

– Алекс… тот немец? Думал, он держится от нас в стороне.

– И я так думал. Он редко появляется. Не нуждается.

Снова смех – сухой, короткий. Безрадостный.

– Девин из вежливости держал его в курсе. Но ему нравилось, что ничего официального не было. До сих пор.

– Что такого в его отце и брате?

– Отец – Старейшина.

Слово легло тяжело. Воздух в комнате стал вязким.

– Чёрт. Девин знал? – голос Джека стал тише, но резче.

– Вильгельм приезжал в город, но на собрания не ходил. Алекс вообще в стороне. Девин молчал.

– Он никогда не упоминал, – задумчиво произнёс Йен.

Ещё пауза – длинная, тягучая. Как будто они слушали не слова, а последствия.

– Так, Вильгельм… – протянул Джек. – Девин подозревает, что один из них может быть…

Фраза не была закончена, но мне не нужно было продолжение. Мой страх уже дополнил смысл, потому что такие разговоры редко бывают просто разговором. Они всегда приводят к выбору, который ломает.

– Вильгельм приезжает в пятницу, – продолжил Йен. – Внезапно. Девин начинает что-то подозревать.

– Кто? Вильгельм или Алекс?

– Или младший брат… – добавил Йен, но, похоже, сам уже сомневался. – Курт приезжает только повеселиться с Алексом. У Алекса, знаешь, репутация.

– Могу представить, – усмехнулся Джек. – Брат, наверное, пошёл по его стопам.

Молчание растянулось снова. И тревога, холодная и липкая, заползла внутрь – как жидкость, которой некуда вытечь. Хозяин Девин ненавидел сюрпризы. Он всегда всё просчитывал. Если он начинал беспокоиться – значит, события могли коснуться всех, включая меня.

– Алекс женат? – сменил тему Джек. – Никогда не видел его с женщинами.

– Был. Жена умерла за полгода до его переезда. Думаю, поэтому он и оказался здесь. Поэтому Девин не давил. Но теперь… не знаю. Девин молчит, но я вижу: он настороже.

Они снова нервно усмехнулись – так умеют те, кто хочет выглядеть спокойным, пока внутри уже идёт дрожь.

И тут – голос. Чёткий, как лезвие. Он разрезал воздух комнаты:

– Джек.

Джек вздрогнул, обернулся.

Я мельком увидела за его плечом: в дверном проёме стоял Девин.

Его появление сделало тишину абсолютной. Он не «вошёл» – он просто оказался в пространстве, и пространство стало другим. Сердце заколотилось сильнее, пока я думала: что теперь? Он всегда вмешивался только тогда, когда считал, что в его системе правил нарушили важное.

– Время для этого прошло, Джек. Ей уже двадцать.

Девин двигался бесшумно. Его присутствие давило так, как давит не сила, а точность.

Я инстинктивно рванулась на колени, но Джек ещё держал меня за волосы. Я попыталась вырваться. Панику нельзя было спрятать в теле: оно делало движения вместо меня. «Не успеть – больно. Не успеть – хуже».

– Отпусти её.

Голос смягчился, но не стал добрым. Просто стал достаточным, чтобы Джек отпустил.

Пальцы разжались. Я рухнула на колени, сложила руки, склонила голову – привычный поклон, в котором не было благодарности. Только выживание. Облегчение пришло коротким всплеском и тут же стёрлось, потому что его не успевали принять.

Девин остановился рядом.

– Йен рассказал тебе об Алексе и его семье?

– Да.

– Есть повод для беспокойства?

Девин помолчал. Иногда мне казалось, что я чувствую ход его мыслей – холодный поток, который можно потрогать. Это пугало сильнее всего.

– Беспокойство есть. Но паниковать рано. Мы можем использовать нашу находку, чтобы узнать их тайны.

– Ты думаешь, послать её к ним – хорошая идея?

– Они о ней ничего не знают. Но я хочу держать их близко. Предложу её Алексу. Он безопасен. Не в наших делах. Просто… несчастен. Может, заинтересуется такой девушкой, как Анна.

Кто эти люди? Почему моё сердце замерло и потом забилось с новой силой? В голове всплыли глаза – кобальтово-синие, нереальные, как из сна. Они не имели права быть здесь. Я прогнала образ, как всегда: резким усилием воли, как выметают из комнаты сквозняк.

Девин повернулся ко мне. Его чёрные туфли оказались прямо перед моим лицом.

– Ну, Анна. Готова к новой жизни?

Слова обожгли. Новая жизнь. Я уже слышала это раньше. Когда мне обещали «новую жизнь», я оказалась в гараже хозяина Джека на четыре года. Ужас состоял не в том, что мне говорили ложь – ужас был в том, что ложь звучала так, будто она может быть правдой.

Жизнь с Джеком была кошмаром, но мысль о жизни с Девином вызывала абсолютный, парализующий ужас.

Он не любил болтовни. Что ответить? Он видел ложь насквозь. Несколько раз в начале тренировок я пыталась говорить так, чтобы ему было приятно. Я не лгала – я просто искала формулировки, которые могли смягчить последствия. Но он дал понять: даже попытка «уклониться» – предательство.

– Я не знаю, хозяин Девин, – выдохнула я, закрывая глаза. – Я…

Слова оборвались. Я молилась, чтобы он не разозлился.

Девин опустился на колени. Его ладонь коснулась моего подбородка. Я резко открыла глаза – и внутренне приготовилась к худшему. Он обязан был последовать ударом, иначе это было бы «не по правилам».

– Смотри на меня, Анна.

Я подчинилась. Моргнула. Отвела взгляд – старый инстинкт: не смотреть в глаза. Но удержаться не получилось – пришлось вернуть взгляд к нему.

Он рассматривал меня. Его глаза были тёмные, как обсидиан под стеклом: бездонные, спокойные, почти невозможные. Я сглотнула и замерла.

– Спасибо за честность, – сказал он и улыбнулся.

Улыбка изменила его лицо. Ухоженная борода и усы больше не казались такими зловещими – как будто он был другим человеком. Я попыталась ответить робкой улыбкой, но тут же отвернулась: горло сжалось, я приготовилась к следующему шагу.

Но следующего удара не было.

– Ты хорошо обучена, Анна. Я доволен.

Брови едва дернулись – знак того, что он всё контролирует. Я задержала дыхание. Это могло быть ловушкой. Доброта у таких мужчин редко означала «хорошо». Она чаще означала «цена ещё не названа».

– Пока ты помнишь своё обучение, жизнь будет… приятнее, чем была.

«Помнить обучение». Как будто память сама по себе была наказанием и ключом одновременно. Я знала правила. Для поместья и для внешнего мира. Разные, но одинаково жестокие.

– Есть правила, – продолжил Девин. – Ты умная. Освоишь.

Я кивнула, чтобы показать: слушаю. Но доверять не могла. Не потому что я «не верю», а потому что доверие здесь было бы роскошью, которую не дают.

– Да, хозяин Девин.

Он встал. Протянул руку. Я уставилась на неё – не понимая, что от меня хотят. В моей системе координат рука протягивается либо чтобы схватить, либо чтобы ударить. Но он сделал иначе.

– Я помогаю тебе встать. Как джентльмен.

Он наклонился, взял мою руку в свою. Его пальцы были сухими, тёплыми. Тёплыми – это было страннее всего. Я позволила себе на секунду поверить, что меня поднимают не для унижения.

Он помог подняться и повернулся к Джеку:

– Спасибо, Джек. Я сам с ней разберусь. Придёшь в пятницу?

– Конечно. У тебя есть… новенькие?

– Да. Хочешь отдохнуть сначала?

Джек покачал головой, усмехнулся.

– Готов к новой подруге. Ты же понимаешь.

Он кивнул в мою сторону – как будто я была вещью, которую передают по списку.

– Она определённо готова выполнять свою часть. Но с социальными навыками… возможно, понадобится помощь. Не моя область, но я сделал, что мог. Она слишком скромная.

Девин улыбнулся – уже не так резко.

– Думаю, у неё всё получится. Отведёшь хозяина к новым девушкам?

– Да, сэр.

– Думаю, они тебе понравятся, Джек. Редкий шанс – близнецы.

Глаза Джека вспыхнули голодным блеском.

– Ты даришь мне близнецов?

Девин кивнул.

– Думаю, заслужил. Обучи их хорошо.

Затем он снова повернулся ко мне и снова протянул руку – теперь иначе: не как «поднять», а как «повести». Куда – я не знала. Впереди не было больше знакомой комнаты или гаража. Было что-то новое. И от этого не становилось легче: страх лишь густел, становился вязким вкусом на языке – металлическим, с привкусом крови, которую я больше не могла отличить от собственных мыслей.

И всё равно я пошла.

Потому что выбор, который мне давали, всегда был только выбором формы выживания.

Глава 3

Мы просидели в тишине несколько минут – ровно столько, сколько нужно, чтобы мои слёзы перестали быть шумом и стали просто следом на коже. На щеках остались солёные дорожки и пустота, как после сильного удара – когда ещё больно, но уже понятно, что она не растёт.

Девин коснулся губами моей макушки – лёгкий поцелуй, почти не весящий, как падение пера. Потом поднялся и поднял меня на ноги, без рывка, без грубости, будто обращался не с вещью, а с человеком, которому можно вернуть опору.

Я почти сразу поняла: теперь начнётся расплата.

Вернувшись в комнату, я глубоко вдохнула – так, как меня учили дышать перед тем, как принять любое наказание. Я ждала, что он поведёт меня к двери, а затем – дальше, в темноту и холод. В голове уже складывались заранее знакомые маршруты.

Но вместо этого Девин подвёл меня к мягкому креслу у окна. Сам опустился на оттоманку, и жестом пригласил сесть. Я послушно устроилась, положив руки на колени, уставившись в них, стараясь занять позу совершенной покорности, чтобы не дать страху стать заметным.

– Анна, посмотри на меня.

Я подняла глаза. Я ожидала увидеть гнев – привычный, понятный. Но в его голосе не было ни злости, ни раздражения. Его взгляд оказался… добрым. Он провёл пальцем по моей щеке – аккуратно, будто проверял, не треснула ли кожа.

– Когда мы одни, тебе не нужно сидеть вот так и прятать взгляд, – сказал он мягко. – Здесь, наедине, я хочу, чтобы ты чувствовала себя свободнее. Не думай обо мне как о господине.

Что? Свободнее? Это слово не вязалось с моей подготовкой. Меня слишком долго и слишком тщательно готовили к тому, что любое присутствие мужчины – это дисциплина, приказ и страх ошибок.

– Давай обсудим правила поместья, – продолжил он после паузы, – а потом ты сможешь задать любые вопросы. Хорошо?

– Да… милорд, – ответила я автоматически, опуская взгляд обратно.

Он качнул головой, как будто мои слова мешали ему говорить.

– В поместье ты будешь обращаться ко мне «милорд», как и ко всем мужчинам. Но здесь… можешь звать меня Девин. Не «дядюшкой». Ты уже взрослая, я думаю.

Мне пришлось усилием воли заставить себя удержать голос ровным.

В детстве я звала «дядей» тех, кто держал над мной власть: дядю Девина в детстве, дядю Джека – тоже дядей. Названия держали меня на месте – как якорь.

– Но… – я запнулась. Он всё равно ждал.

– Тебе так не кажется? – повторил он с тёплой улыбкой.

Я выдавила, смущённо, словно сама не знала, что говорю:

– Я… да… Ма… Девин.

Он слегка нахмурился.

– Не лги, чтобы угодить мне, Анна.

Я снова уставилась в руки. Холодный страх снова попытался подняться по позвоночнику – как будто неправильное слово могло вернуть меня туда, где мне больно.

– Прости, Девин. Я… не знаю, не слишком ли я взрослая для «дядя».

Он усмехнулся – без жестокости.

– Общество не одобрит, если моя любовница станет называть меня «дядюшкой».

«Любовница» прозвучало как удар вторично. Я моргнула несколько раз.

– Любовница? Но вы… Вы женаты.

Девин рассмеялся – коротко, как будто ему правда смешно, что я пытаюсь найти нормальность там, где её нет.

– О, Анна. Ты такая наивная. Мне это нравится.

Он снова взял мои руки – не сжатиями, не демонстрацией силы, а так, будто ладони были чем-то, что может успокаивать.

– Почему бы мне не захотеть проводить время с красивой молодой женщиной? Ты сможешь помогать мне во многих делах, и я хочу, чтобы тебя уважали в обществе. Статус моей любовницы – это не ложь. Это защита. Кроме того… мне наскучило общество жены. Мне кажется, ей бы понравилось знать, что я не нуждаюсь в притворстве.

Он замолчал, и в его лице мелькнуло что-то, похожее на усталость – будто за этой фразой было слишком много личного.

– Вернёмся к правилам? – спросил он.

– Да, Девин.

– Это твоё безопасное место, Анна, – сказал он, обводя рукой комнату. – Здесь тебе не нужно соблюдать формальности, которые приняты в Поместье. Можешь звать меня Девин. Можешь звать Йена по имени, если захочешь.

Я не удержалась от вопроса, который у меня уже давно вертелся на языке, но который я боялась произнести.

– Зачем мне приводить сюда мужчин?

Он посмотрел на меня с почти весёлым выражением лица – как будто действительно читал мои мысли.

– Я не говорил, что тебе нужно что-то делать. Я говорил, что это возможно. А теперь – правила.

Он поднялся, и я тоже встала – потому что мне было легче быть в движении, чем снова проваливаться в ожидание удара.

– В Поместье ты будешь обращаться ко всем мужчинам «милорд», как привыкла. Здесь же… меньше формальности, больше ясности. Я постарался обустроить эту комнату так, чтобы она не напоминала тюрьму. Отсюда дворик.

Я молча кивнула.

– Если тебя будут вызывать ко мне или к другим мужчинам, ты войдёшь в комнату, подойдёшь и встанешь на несколько шагов – в зависимости от пространства – и сделаешь поклон. Показ знак покорности. Я научу тебя, как именно.

Я повторила все его действия так, как он показывал. Тело запоминало раньше, чем голова – и это спасало: если я делаю то, что уже умею, меньше шансов ошибиться.

– Хорошая девочка, – сказал Девин, и в голосе снова появилось то, что раньше казалось мне редким: спокойствие. – Ты остаёшься в этой позе, пока тебе не скажут встать или сесть. Любая команда – это принятие позы подчинения. Понятно?

– Понятно, – прошептала я, хотя внутри всё равно дрожали нити страха.

– Можешь вернуться на место.

Я вернулась в кресло.

– Я хочу, чтобы ты сходила по магазинам, купила себе одежду. Полагаю, это лучшее, что у тебя теперь есть.

Он указал на мои джинсы.

– Да, – ответила я слишком быстро. – Меня… раздевали, если только не отпускали на балет.

Он кивнул, задумчиво, словно где-то отмечал: что из моего прошлого можно заменить, а что нельзя.

– Мне нужно решить, с кем отправить тебя за покупками. В ближайшие дни ты сходишь. Возможно, я схожу с тобой сам.

Меня удивило не слово «схожу», а то, что вместо наказания предлагалась почти человеческая забота – прогулка, выбор вещей, рутина вместо тьмы.

– Ты будешь сопровождать меня на мероприятия, – продолжил он. – Тебе разрешат заниматься другими делами, если захочешь. Но я бы предпочёл, чтобы ты не ходила одна. Пока что. Ты слишком долго была в изоляции. Я не хочу, чтобы ты потерялась или с тобой что-то случилось.

Его последняя фраза ударила по нервам иначе: «с тобой что-то случилось». Не «тебя накажут». Не «тебе будет больно». Это прозвучало как забота… и всё равно пугало.

Я сглотнула.

– А если… со мной будет Йен? – спросила я, слишком осторожно. – Он будет сопровождать меня?

Девин посмотрел на меня так, будто оценивал, насколько я умею говорить правду, не выдавая собственный страх целиком.

– Анна, Йен – хороший человек.

Я фыркнула – коротко, и тут же осеклась, прикрыв рот, испугавшись собственной дерзости.

Девин рассмеялся – но смех был не унизительным.

– Всё в порядке. Я понимаю: у вас был… болезненный опыт. Йен действительно будет защищать тебя. Когда узнаешь его поближе, он может оказаться тем, кто умеет держать границы, а не разрушать их.

Я не знала, что делать с этим «поближе». Меня учили не узнавать. Меня учили подчиняться.

– Он… известный ловелас, – добавил Девин с усмешкой, – и девочки обычно легко тают. Но тебе не нужно этого бояться. Тебе нужно другое: понять правила и научиться говорить «нет», если тебе не подходит то, что пытаются навязать.

Я замерла. В моём прошлом слова «нет» были угрозой наказания. Здесь – вдруг будто подсказка.

– Продолжим, – сказал Девин, заметив мою паузу. – Тебе важно знать ещё одну вещь.

Он наклонился ближе, но не приблизился так, чтобы у меня снова включились старые инстинкты. Он говорил так, чтобы я могла слышать.

– Здесь я меняю мир вокруг тебя. Не потому что тебе можно всё, а потому что тебе не нужно ломаться, чтобы жить. Но правила всё равно остаются. И нарушают их не «чувства», а последствия.

Дальше он начал рассказывать о собраниях в поместье по пятницам. Некоторые были формальнее, некоторые напоминали хаос, но в любом случае моя роль оставалась неизменной: являться, ждать, быть готовой к вызову.

– Не все встречи одинаковы, – пояснил он. – Но каждый раз твоя задача – держать себя собранно, вежливо и в нужной позе. Ты не должна опережать события. Ты не должна провоцировать. Ты должна быть точной.

Мне стало легче дышать от того, что он снова вернул всё к структуре. Структура – это то, что умеет удерживать меня на ногах.

– Пойдём, я покажу тебе Большой зал, – сказал он.

Мы пошли по коридорам. Спускались и поднимались по лестницам, поворачивали так часто, что я окончательно потеряла ориентиры. Девин уверил меня: одной бродить не придётся. Всегда будет проводник.

По пути он продолжал объяснения о «своих девочках» – так он называл тех, кто живёт в поместье по правилам, заданным хозяином. Он говорил сухо, без лишней эмоции, как будто перечислял систему, а не судьбы людей.

– Некоторые из них заняты специальными обязанностями, – сказал он. – У всех есть роли, и их нельзя перепутывать. Там, где ты ещё не знаешь границ, важно соблюдать порядок.

– А Йен… – вырвалось у меня. – Он тоже… часть этой системы?

– Да. Мой самый доверенный человек в моё отсутствие, – ответил Девин. – И да, он раб. Все рабы помечены.

Я нахмурилась.

– Но я не видела меток.

Он взглянул на меня внимательно, как будто решал, насколько можно говорить правду сразу.

– Ты никогда не смотрела туда, куда тебе не велели. А когда ты начнёшь смотреть – ты поймёшь, почему тебе запрещали задавать слишком много вопросов раньше.

В этом не было угрозы – было предупреждение.

Мы подошли к массивным дверям из тёмного дерева. Девин толкнул их – и зал открылся перед нами.

Огромное, тёмное пространство гудело тишиной. Пол был покрыт густым, тёмно-красным ковром, по краям окружённым полосой отполированного дерева. На стенах и уровнях выше тянулись балконы, словно каменные ребра. Там и тут виднелись запертые двери.

Пять гигантских хрустальных люстр постепенно зажглись после серии щелчков, а свет вспыхнул ярко, ударил в стекло и отозвался эхом в моих нервах.

В дальнем углу, под потолком, возвышалась гигантская статуя золотого орла – крылья слегка раскрыты, голова смотрит вниз. Под ним – возвышение из тёмного мрамора, а в центре – одно-единственное кресло, которое не выглядело просто роскошью. Оно было троном.

Стоя посреди зала, я ощутила плотную энергию. Это не было похоже на страх. Скорее – на давление смысла: как будто воздух напоминал мне, что я в месте, где люди перестают быть собой и становятся функцией.

Я непроизвольно закрыла глаза – и в это мгновение во мне будто что-то откликнулось: слишком знакомая тьма, но знакомая не болью, а властью. Я была здесь… своей.

Когда я открыла глаза, мне показалось, что в углу возле пьедестала орла вспыхнуло что-то вроде света – очертание, которое тут же исчезло.

Я моргнула. Несколько раз. Это была не магия, а усталость. Возможно, игра света. Возможно – перегрузка.

Девин смотрел на меня пристально.

– Ты в порядке? – спросил он.

Я попыталась удержать улыбку на месте и не показать дрожь в голосе.

– Да… Девин.

– Обычно, покидая свою комнату, ты должна держаться покорно – в манерах, в речи, в позе, – напомнил он. – Особенно в этой комнате.

– Простите, милорд, – вырвалось у меня автоматически.

Но вместо привычного наказания он сказал почти спокойно:

– Всё в порядке. Ты не знала. Здесь за непослушание наказывают сурово, но я объясняю заранее. Чтобы тебе было проще выжить в правилах.

И прежде чем мы успели снова погрузиться в зону страха, он сделал шаг ближе – достаточно, чтобы я почувствовала тепло, но не достаточно, чтобы меня снова «собрали» страхом.

– Нам нужно вернуться, – сказал он. – И помни: здесь дисциплина важнее, чем твой опыт. Твой опыт у тебя был – но здесь ты учишься жить иначе.

Он щёлкнул выключателем, и зал погрузился обратно в тень. Внезапная прохлада коридора ударила в разгорячённую кожу – отрезвила.

Даже когда Девин говорил мягко, даже когда он учил правилам вместо того, чтобы карать, в воздухе всё равно оставалось одно: в этой игре есть пределы. Их нельзя переступать без последствий.

И теперь, в отличие от прошлого, я не знала, как именно будут выглядеть эти последствия.

Но я знала главное: Девин больше не планирует «взять» меня силой – он планирует научить меня быть частью системы. А значит, расплата будет не ударом в моменте. Она будет в каждом выборе, который я сделаю, когда он скажет: «следуй правилам».