Читать книгу "Идеальная рабыня Строго 18++"

Глава 4

Как только дверь за нами закрылась, он не спешил. Сначала – просто оказался рядом: тепло его тела за моей спиной, ладонь на талии, и спокойное, будто выученное до автоматизма внимание. Он наклонился ближе и поцеловал меня в шею – осторожно, не как человек, который требует, а как человек, который просит и боится спугнуть.

Его прикосновения были горячими, но не грубыми. Он словно проверял: жива ли я, слышу ли я, вернулась ли мне возможность чувствовать не только страх. Затем он отстранился ровно настолько, чтобы видеть моё лицо – и в этом взгляде было столько напряжения, будто он всё время держал себя на грани.

– Анна… – произнёс он хрипло. – Скажи мне.

Я попыталась сделать вдох. Горло сжималось старым знанием: одна неверная интонация – и всё снова станет болью. Но сейчас боль не приходила. Он не двигался грубо, не давил. Он просто ждал, будто от его терпения зависело, смогу ли я снова говорить вслух.

– Я… – я начала и запнулась.

Слова не подчинялись. Страх, древний и глубокий, стянул горло, как тугая нитка. Последний раз, когда я хотела сказать что-то подобное, всё кончилось пощёчиной – мгновенной, унизительной, как доказательство: у меня нет права на правду.

Я отшатнулась, как умеют отшатнуться те, кого уже однажды научили бояться голоса.

Но он не отступил – нет. Он только удержал мою руку мягко, чтобы я не упала, и сказал тихо, но твёрдо:

– Пожалуйста. Скажи.

Как будто он помнил: просьба может быть безопасной. И от этого внутри что-то сорвалось – не истерикой, а давно запертым облегчением. Детское обожание, которое когда-то к нему испытывала, вспыхнуло с новой силой, болезненной и светлой. Я посмотрела ему прямо в глаза и сказала то, что боялась:

– Я люблю тебя, Девин.

Он замер. Медленно, будто не верил собственным ушам. И смотрел так, как не смотрел годы – до того, как мир перевернулся.

– Я тоже люблю тебя, Анна, – произнёс он наконец, голос хрупкий, будто ему пришлось его собрать из осколков. – Мне так жаль, что я заставил тебя пройти через это. Если бы был другой способ…

Он сглотнул. В его молчании было больше правды, чем в любых оправданиях.

– Каждый твой крик… – продолжил он, и в голосе появилась боль. – Каждая слеза. Каждый синяк. Я ненавидел это. Я редко приходил не потому, что тебе не был нужен, а потому что не мог выдержать, как ты ломалась. Но так должно было быть… Ты должна была закалиться. Иначе они бы… сожрали тебя заживо.

Слова звучали страшно, но сказаны были иначе – не как оправдание, а как признание собственной вины, которую он до сих пор не научился выносить.

– Прости меня, малышка, – прошептал он. – Я не знаю, как загладить то, что уже произошло. Но я хочу, чтобы ты перестала считать себя заложницей чужой жестокости. Я хочу, чтобы ты знала: я рядом. Я тебя люблю.

Слёзы побежали сами. Теперь в них была не только моя боль – но и его. И это ощущение оказалось странным: сердце сжималось, а одновременно в груди появлялось тёплое, безрассудное тепло. Как будто любовь может быть и наказанием за прошлое, и лекарством для настоящего.

Он притянул меня в объятия и крепко прижал к себе. Я уткнулась лицом в его рубашку, вдыхая знакомый запах – и впервые за долгое время почувствовала себя не добычей обстоятельств, а человеком, которого держат.

– Я люблю тебя, Анна. Так сильно люблю, – сказал он мне в волосы. – И я горжусь тобой. Ты стала сильной. Храброй. Ты стала всем, на что я надеялся. Даже больше.

Он отстранился, чтобы снова смотреть в глаза – внимательно, почти осторожно, будто боялся, что я снова отступлю.

– Я хочу загладить вину, детка. За все потерянные годы. Вспомни что-нибудь… что я могу для тебя сделать?

Память откликнулась так, словно у меня внутри зазвенела старая колокольня: запах кулис, жгучий свет софитов, тёплые руки мамы, поправляющей пачку. Наш последний вечер. Тот самый, где я впервые почувствовала, что я – не просто «девочка, которую надо терпеть», а артистка, которая умеет быть собой.

Я сглотнула ком в горле:

– Балет. Можно мне… заниматься чаще? И… может быть, снова выступить?

Он молчал долго. Я робко взглянула на него и уже приготовилась к отказу: что просьба покажется ему смешной, что прошлое снова окажется важнее будущего, что меня «вернут» обратно в рамки.

– Да, детка, – наконец сказал он мягко. – Думаю, я бы очень хотел снова увидеть, как ты танцуешь. Если твой педагог решит, что ты готова – я позвоню ему на следующей неделе. Договорюсь.

Моё сердце стукнуло так, будто вырвется из груди. Я не знала, куда деть руки и куда девать счастье, поэтому сделала единственное, что могла:

– Спасибо! Спасибо, Девин!

Я снова поцеловала его – на этот раз в лоб, благодарно и быстро, как будто боялась, что если медлить, радость испарится. Он ответил тёплой улыбкой, в которой было удовлетворение и… страх. Тот же страх, но уже с другой стороны: страх, что потеряет меня снова, если не будет беречь.