Текст книги "Клиника жертвы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/klinika-zhertvy-63133.jpg)
Автор книги: Мария Воронова
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– Как-то нужно помогать таким женщинам, – сказал он. – Защита какая-то у них должна быть, чтобы до убийства не доходило. В городе есть кризисный центр?
– Прекрасно! – эмоционально воскликнула Кристина. – Меня в моем собственном доме бьют по голове, а я должна бежать в кризисный центр к бомжихам и проституткам! Камера предварительного заключения для мужа – вот наилучший кризисный центр в таком случае!
– Вы совершенно правы.
– Права-то права, но на самом деле правы вы!
От удивления Нейман чуть не съехал на обочину.
– Женщина действительно беззащитна перед семейным насилием, – продолжала Кристина, – и не только из-за психологической зависимости от мужа. Даже если она решает бороться, закон не становится на ее сторону. У нас в городе еще хорошая ситуация, милиция реально заботится о гражданах, и посадить такого мужа на пятнадцать суток, если жена в последний момент не идет на попятный, вполне возможно. А вообще, общество поворачивается к пострадавшей женщине спиной. Она абсолютно одна и в своем терпении, и в своей борьбе.
– Да, видел в нашем приемном отделении…
– При чем тут мы? Запись травматолога все равно не имеет юридической силы. Но у нас хотя бы милиция принимает заявления без вопросов, а в других городах начинается медико-милицейский футбол.
– Что за спорт такой?
– Обычно бывает так. Женщина идет в милицию, в дежурную часть, например. Помогите, муж избил. Никому не охота этим заниматься, и ей говорят: очень хорошо, идите в травмпункт, снимайте побои, оттуда нам передадут телефонограмму, и мы немедленно начнем расследование вашего дела. Женщина обращается в травмпункт, но она человек наивный, поэтому честно признается, что ей надо снять побои. И медики говорят ей то, что вы слышали из уст нашего травматолога. Получается, и там послали, и тут послали. Женщина понимает, что идти ей на самом деле некуда. Если она очень упорная, возвращается в дежурную часть. Там ее отправляют к участковому милиционеру. Даже сообщают приемные часы, мол, завтра с одиннадцати до пятнадцати. Она спрашивает: а если я не доживу до завтра? В ответ слышит хрестоматийное уже выражение: вот когда не доживете, тогда и приходите.
Нейман покачал головой:
– Видите…
– Но я же сказала, – перебила его Кристина, – что у нас в городе в отличие от других заявления принимают! А вообще, есть одна маленькая тонкость, которая может разорвать замкнутый круг. Если вам когда-нибудь потребуется снять побои, а в милиции вас пошлют, не говорите в травмпункте, что пришли фиксировать повреждения. Сначала просто жалуйтесь на здоровье: тошнит, голова болит. А обстоятельства травмы вверните между делом, тогда телефонограмму передадут и без ваших просьб.
– Спасибо за науку, – засмеялся Нейман, не способный представить себя в роли жертвы.
– И вот она, несолоно хлебавши, возвращается домой. Скорее всего до утра ей ничто не угрожает, муж выпустил пар и мирно спит. Допустим, она полна решимости, с одиннадцати до пятнадцати идет к участковому и говорит: помогите, муж бьет. Тот: не волнуйтесь, женщина, я с ним разберусь. Зайду к вам домой и проведу профилактическую беседу. Потом ему лень, потом мужа дома не оказывается, потом участковому снова лень, потом женщина опять приходит: где же вы? Он: ладно-ладно, иду. Доползает, говорит мужу: слушай, ты давай потише, не порти мне показатели. Как только за участковым закрывается дверь, в муже вскипает чувство собственного достоинства: ах ты, предательница! Родного мужа заложила! Получи же, Павлик Морозов в юбке! Возможно, эта женщина как раз стала жертвой подобной беседы.
– Жалко ее…
– Да. Но помочь ей было невозможно.
Нейман вздохнул. Пробка, устроенная ими утром, разбухла, путь к станции «Скорой помощи» был почти блокирован. Ладно, подождем, неизвестно ведь, что на других дорогах.
И кажется, ему приятнее сидеть в неудобной кабине с Кристиной, чем отдыхать дома одному…
– Даже у нас, при том что милиция при Комиссарове стала работать гораздо лучше, изолировать драчливого мужа совсем не просто. Если он просто слегка побил жену, не причинив вреда здоровью, то это относится к административному правонарушению. А административное правонарушение – это у нас что?
– Что?
– Это, капраз, причинение вреда охраняемым законом общественным отношениям. Понятно? Общественным, а не личным. То есть у него больше шансов загреметь на нары, если он ругается матом возле пивного ларька, чем если бьет дома жену, ведь при этом он не нарушает общественного порядка. А про сексуальное насилие я вообще молчу. Если женщина обратится с заявлением, что ее изнасиловал собственный муж, над ней просто посмеются. И это еще будет самая доброжелательная реакция, а могут ведь и сказать: психопатка, сумасшедшая!
– Но это действительно странная ситуация. Есть, в конце концов, такое понятие, как супружеский долг…
– Знаете что? – перебила его Кристина. – Ну вас к черту! – И резко отвернулась.
– Не сердитесь. Пожалуйста! Кристина Петровна, простите негодяя.
– Не хочу я больше с вами разговаривать!
– Ну простите. Нехорошо сказал, не подумал.
– А вы вообще не думаете, когда дело доходит до секса!
– Вы – это вообще «вы», или я конкретно? – на всякий случай уточнил Нейман.
– И вообще, и скорее всего вы конкретно тоже. – Кристина изо всех сил старалась сохранить сердитое лицо, но краешек рта все же выдал ее улыбку. – Вы, мужчины, можете насильно принуждать женщину делать то, что ей противно и больно, лишь бы получить от ее тела максимум удовольствия.
– Боже сохрани! Там, где боль, секса нет. – Неймана даже передернуло.
– Короче! – Она вдруг заговорила горячо и быстро: – Как вы думаете, если женщину использовали в противоестественной форме, сломив ее сопротивление, причинив боль и унизив, имеет она право на возмездие, пусть даже это сделал законный супруг?
– Безусловно.
– А над ней все ржут! Она не вызывает ни сочувствия, ни жалости, только презрение. И мужик прекрасно знает о своей безнаказанности. Как волк, раз попробовав свежатины, никогда не перестанет убивать, так и мужик, подняв руку на женщину, никогда не остановится. Он скорее бросит пить, но избивать жену не перестанет. Поэтому развод – единственный выход. Но и он иногда не помогает.
– Почему?
– Элементарно некуда идти. Не у всех есть собственное жилье, а одинокой женщине, как правило, с ребенком, взять его негде. Даже квартиру не снимешь, тут дай бог, чтобы на еду хватило, ведь такой мужик будет всеми правдами и неправдами уклоняться от алиментов. Бывает, разведенным супругам по многу лет приходится жить в одной квартире. Вот женщина и думает: а стоит ли огород городить? Что этот развод изменит? И тут есть резон – если они не разведены, она по крайней мере имеет официальное основание не пускать в дом посторонних баб. К тому же развод – процедура непростая и, главное, небыстрая. За время, которое судья дает на примирение, муж успевает сломить волю жены. Что-то вроде стокгольмского синдрома. Нет, если вы хотите защитить женщину от семейного насилия, нужно менять законы!
Нейман хмыкнул. Ему-то законы казались нормальными, ненормальным было их исполнение. Но поток машин двигался медленно, на перекресток они попадут еще не скоро, почему бы не послушать мнение начальницы?
– Конфетку будете? – Он достал из кармана леденец.
Кристина Петровна очень детским движением положила в рот желтый шарик и продолжала:
– Беда в том, что у нас равенство полов. В том числе в имущественных правах. Между тем если для мужчины развод всего-навсего возможность создать новую семью, то для женщины он зачастую становится крушением всей жизни, в том числе ее материальной составляющей. Если она добросовестная мать семейства, то неизбежно приносит в жертву карьерные интересы. Пусть она работает, пусть даже хороший специалист, все равно – декретные отпуска, больничные по уходу за детьми. Она не торчит на службе допоздна и дома занимается хозяйством, а не пишет доклады и научные статьи. Ее материальное положение – это прежде всего заработки мужа, который целиком посвятил себя службе. И вот они через двадцать лет совместной жизни расходятся. Суд делит все совместно нажитое пополам. Как будто бы правильно, но после развода муж остается со своей должностью и соответствующей зарплатой, а она со своим окладом библиотекарши или медсестры… Пока она была жена, заботы о муже выглядели совершенно естественно, но из суда она выходит с пониманием того, что последние двадцать лет была бесплатной прислугой чужого человека. Это я еще беру цивилизованный вариант с приличными людьми. Что говорить о маргинальной ситуации, когда самыми существенными приобретениями женщины в браке становятся синяк под глазом и парочка сотрясений мозга? Поэтому необходимы такие законы: во-первых, жена с пятнадцатилетним стажем имеет право на алименты. Или, по согласованию, забирает себе все совместно нажитое. Если же жена подает на развод в связи с насилием, муж обязан обеспечить ее жильем. И никакие, – Кристина энергично провела пальцем перед носом Неймана, – повторяю, никакие отмазки, что квартира принадлежит мужу, не играют роли. Бьешь жену – собирай манатки и отправляйся на все четыре стороны, хоть даже в этой квартире жили все твои предки до Ивана Грозного. Нет своего жилья – бери где хочешь. Вступай в ипотеку, оплачивай жене съемное… Нет денег – иди работай. Нет работы – тебя найдут судебные исполнители. И под белы ручки отведут, и в ручки эти лопату вложат.
– Послушайте, при таких законах в суды выстроится длиннейшая очередь побитых жен. Кто откажется от шанса получить лишнюю жилплощадь?
– А кто откажется от хорошего мужа? Если вы счастливы в браке, то ни при каких условиях не променяете его на одиночество.
– Кристина Петровна, бывает же, что человек просто хочет развестись? Полюбила другого, например. Почему бы не воспользоваться шансом хапнуть квартиру мужа?
– Вы как маленький, капраз. Шила в мешке не утаишь, систематическое насилие всегда можно доказать.
– Насилие-то можно, а вот как докажешь, что его не было?
Кристина вздохнула:
– Да, тут надо поработать над регламентом. Хотя… На самом деле это тоже полумера. Единственный закон, который реально может спасти нацию, – это освобождение жены от уголовной ответственности за убийство мужа.
– О господи! – Нейман даже подскочил на сиденье. Он быстро подсчитал, что, будь у Кристины Петровны верховная власть, лично он уже пятнадцать лет как лежал бы в могиле. Он старался быть Марине хорошим супругом, но когда дело касается любви, женщины безжалостны. – Что вы говорите!
– Прежде чем возмущаться, вы бы посмотрели статистику, капраз! В результате семейного насилия каждые три минуты гибнет женщина. Сколько мы стоим в пробке? Пятнадцать минут? Подсчитайте-ка! В бою, наверное, меньшие потери. А раз бой, мы имеем право защищаться, верно?
Владимир Валентинович неопределенно пожал плечами. Хороший бизнес для красивой женщины, однако… Если разумно подойти, к тридцати годам можно полностью обеспечить свою будущность. Два-три мужа, и дело в шляпе!
– Этот закон реально оздоровит нацию. Поверьте, при нынешнем дефиците мужиков уничтожать будут только самое распоследнее чмо. Которое вообще никуда не годно. Да и мужики станут более ответственно подходить к выбору спутницы жизни. Во всяком случае, у состоятельных бизнесменов поубавится пыла бросать жену ради молодой красотки.
– Вы плохо знаете мужчин, – мстительно заметил Нейман. – От молодой красотки нас ничто удержать не может. Даже перспектива пасть от ее руки.
После скандала муж был очень мил, и я воспрянула духом. Я поверила, что это была случайная вспышка, мимолетный визит демона. И демона накликала именно я, собственным поведением. Я вспоминала все свои огрехи, самым тяжелым из которых была чашка кофе, оставленная возле компьютера, и повторяла как заклинание: такое и святому не выдержать. Почему мне так хотелось знать, что я сама «довела» мужа? Почему мне приятнее было считать себя лентяйкой и неряхой, чем признать его жестоким психопатом? И я ходила по струнке, выверяя каждый шаг, пуще смерти опасаясь вызвать его раздражение. Я боялась не физической боли, я была в ужасе от того, что расправа повторится. И придется снова безропотно перенести экзекуцию. Я прекрасно понимала, что это будет мое окончательное посвящение в ранг жертвы.
И я старалась угождать ему, лишь бы не разозлить, лишь бы продлить момент, когда побои можно еще считать досадной, нелепой случайностью, а меня – полноценной женщиной с незапятнанным чувством собственного достоинства, которая способна извинить вспышку гнева и исправить собственные недостатки.
Но с каждым днем он становился мрачнее и мрачнее. Самое страшное, что мое безупречное поведение больше всего его бесило, он почти маниакально искал повод придраться. Но у меня на все был ответ: прости, дорогой.
Держаться, держаться, говорила я себе. Нервы звенели от напряжения, но я терпела. Как мне хотелось схватить его за волосы и окунуть головой в унитаз (да, именно эту упоительную картину я представляла себе в самые критические моменты), потом врезать острым носком туфли под копчик и уйти навсегда, громко хлопнув дверью! Но вместо этого я складывала губы в милой улыбке и выполняла очередной его каприз. Мне казалось – нужно еще потерпеть, и он переломается, как наркоман. А если сорвусь, то после минуты торжества мне уготована горькая жизнь одинокой женщины.
Наверное, меня подвела привычка судить о людях по себе. Я же тоже хочу ударить его, но терплю, значит, будет терпеть и он. Хотя бы пока я не дам повода, а я его не дам.
Свою ошибку я поняла, когда мне в лицо полетела тарелка с супом. Довольно горячим, но не настолько, чтобы оставить ожоги. Будь температура хоть на пару градусов выше, он кинул бы в меня что-нибудь другое. Ведь ожоги – это следы преступления, а он не хотел оставлять следов. «Сколько раз повторять тебе, что нельзя три дня кормить мужа одним и тем же супом!» – эта претензия явно была придумана наспех, уже после броска. Я открыла рот для оправданий (дура! какая дура!!!) – мы ведь утром обсуждали меню обеда, но получила затрещину.
Не дай бог никому почувствовать этот сухой жар сердца, этот огонь без пламени, когда ты твердо знаешь, что правда на твоей стороне, но ты никогда не найдешь слов, чтобы убедить человека, а если и найдешь, он все равно не станет тебя слушать!
Я только хватала воздух ртом как рыба, а он грубо дернул меня за футболку, порвав ворот. «Приведи себя в порядок! Смотреть противно!»
Самое отвратительное, что я не просто пошла в ванную и переоделась, но еще и прихорошилась, чтоб ему не противно было смотреть! Как не вовремя проснулось во мне женское кокетство!
Прекрасно понимая, что это гораздо страшнее первого избиения, эмоционально я переживала гораздо легче. Появилось чувство облегчения: ну вот, наконец случилось. Отмучилась. До следующего раза. Я понимала, что окончательно простилась со свободой и чувством собственного достоинства, но это казалось мне ценой, которую еще можно заплатить.
Я ждала… не извинений, но хоть какой-то компенсации за то, что позволила выместить на себе зло. И не дождалась.
Муж подошел ко мне, потерянно стоявшей в коридоре. Я думала, он обнимет меня, приласкает, пусть небрежно, пусть нехотя… Я же честно вытерпела его гнев, помогла ему выплеснуть агрессию, неужели не заслуживаю награды?
Верните мне хоть крошку самоуважения!
Вместо этого он грубо сгреб мое лицо в ладонь и толкнул:
– Иди приберись, корова!
Это была новая ступень моего унижения. Как в компьютерной игре – переход на следующий уровень.
– Сам приберись, – ответила я.
Тогда я еще не знала, что нельзя быть жертвой наполовину. Не знала правил этой игры – когда ты набираешь достаточно очков, попадаешь на новый уровень автоматически.
Муж взял меня за волосы и потащил в кухню.
– Возомнила себя женой, будь любезна содержать дом в порядке! – отчеканил он. – Пока все не уберешь, не выйдешь.
Почему-то жестокие и эгоистичные люди тяготеют к высокопарному слогу…
И все же я упрямилась. Глухое пассивное сопротивление, рассчитанное, конечно, не на победу, но хотя бы на достойное поражение.
Я молча сидела, глядя на осколки тарелки, на разводы супа на полу, на жалкие ошметки гущи, прилипшие к дверце пенала. Было совершенно ясно: нечего и пытаться выйти, если я не хочу новых ударов. Так мы, в тяжелом молчании, провели минут двадцать. Потом он заговорил.
У него сложная, ответственная работа. Связанная с риском для жизни. Он устает, и никому не позволит дополнительно мотать себе нервы. Он имеет право на уютную атмосферу дома, которую мне никак не удается создать. Поэтому совершенно естественно, что иногда он срывается. Я должна уважать его. Он вещал (да, именно так!) вполне мирным, даже вкрадчивым тоном, как бы соболезнуя моей тупости и неумелости. Даже перечислил некоторые мои огрехи, чтобы не выглядеть голословным. И как-то у него получилось убедительно! По крайней мере возмущение в моей душе уступило место жгучему чувству стыда. «Поэтому давай успокоимся и забудем об этой стычке», – великодушно предложил он.
Я убрала осколки и отмыла кухню. С чувством победителя – как-никак он первый предложил мировую. О, я ошибалась, приняв за победу еще более сокрушительное поражение! Я вложила в его руки еще одно оружие против себя и показала его эффективность! Дала ему понять, что на меня действует не только кнут, но и пряник…
Итак, я безропотно ликвидировала последствия выходки мужа. А потом села и задумалась. Он накинулся на меня в кухне, на моей территории. Под рукой у меня была куча всякой утвари, в одну секунду превращающейся в опасное оружие. Что стоило огреть его по черепу сковородкой? Шесть кило чугуна на удобной ручке… Или нож для разделки мяса: он сам его точил!
Но он чувствовал себя в полной безопасности, зная, что я не отвечу ему силой. А вообще, подумала я, до свадьбы ничего такого не было. Он не проверял меня на прочность, ухаживал, как нормальный человек. За все время жениховства не дал даже легонького пинка – стерплю или нет. Неужели не знал, что будет меня бить? А поднимая на меня руку, неужели не думал, чем это может кончиться? Как он мог заранее предвидеть, что я приму это покорно? Что не подниму шум, не обращусь в милицию, не опозорю его, а заодно всю его семью? Ведь он не был сыном дяди Васи – алкоголика и тети Маши – уборщицы, для которых семейная драка всего лишь способ разнообразить скучный досуг. Его родители очень приличные люди, думаю, они были бы шокированы, узнав, что сынок практикует каноны домостроя. Да и сам он готовился к эффектной карьере, которая невозможна для психопата, избивающего жену. При любых родственных связях. Почему он был так уверен во мне?
Тогда я так и не нашла ответа. Зато знаю его теперь. Он увидел во мне жертву. Это не сложно, со временем я сама научилась узнавать таких же, как я. Потенциальных и состоявшихся. Нас много, мужчин и женщин. Тихие алкоголики, неудачники, всю жизнь просидевшие на одной должности, проститутки, одинокие любовницы женатых мужчин… Имя нам – легион. Тут нет никакого благородства, жертва не жертвует, жертвуют – ею.
Самое смешное, что все мои товарищи по несчастью не признают меня своей. Наоборот, они отчаянно мне завидуют: успешная женщина в счастливом браке. И не догадываются, что я – просто жертва, нашедшая своего палача…
* * *
Владимир Валентинович с шиком вкатил коляску с пациентом в смотровую.
– Перелом голени, – провозгласила Кристина, бросив сопроводительный лист на стол. – Зовите специалиста по опорно-двигательному аппарату.
– По какому? Порно-двигательному? – засмеялась женщина, и по этому раскатистому грубоватому смеху Нейман без колебаний опознал Дору Иосифовну.
– Дорик, рада тебя видеть! Какие вести с операционных полей? – спросила Кристина.
– В полном разгаре страда деревенская…
– Полюбуйся, кого я тебе привезла. – Кристина повела рукой в сторону Неймана, словно он был щедрым новогодним подарком.
Дора сразу его узнала, заулыбалась и, расписываясь в талоне, жестом показала, что сию секунду им займется. Нейман с удовольствием разглядывал ее: почти не изменилась, годы лишь прибавили немного полноты, но от этого Дора, пожалуй, только выиграла. Как говорится, дама в теле, но в упругом и энергичном. От всей ее фигуры, от скупых, но точных движений веяло особой женской силой. Похоже, она до сих пор не бросила занятий спортом. А если кратко, он описал бы Дору так: монументальная пышечка.
– Ах ты, старый иудей! – Она сердечно обняла его. – Что ж ты включил режим радиомолчания?
– Да неудобно как-то было… – смутился Владимир Валентинович.
Из-за фамилии Дора считала его евреем, а он, наполовину немец, наполовину эстонец, никогда с ней не спорил. Все же ее соплеменников на Камчатке было негусто, а приятно иметь рядом хоть одну родственную душу…
– Ладно, ладно! Так и скажи, что мы с Глебом тебе осточертели на двести лет вперед.
Он широко улыбнулся.
– И не вздумай оправдываться, Нейман!
– Не собираюсь даже. – Теперь, глядя на ее радостную физиономию, Владимир Валентинович сам не понимал, почему стеснялся звонить старым друзьям.
Дора пригласила его и Кристину на чашку кофе. Из окна приемного покоя было видно, что две машины стоят на приколе возле станции, значит, небольшая передышка вполне допустима.
– Вот и встретились, – приговаривала Дора, готовя кофе. Нейман привычно восхищался красотой ее движений: в сноровке Дориных рук была какая-то задорная поэзия. – Надеюсь, ты понимаешь, что это так, брифинг? В самые ближайшие дни ты должен прийти к нам в гости и все подробно рассказать!
– Дора, ты удивишься, как мало мне придется рассказывать! Служил-служил, потом демобилизовался. А вот одиссею твоего мужа я послушал бы с огромным удовольствием!
– Это обязательно! У нас такие приключения и интриги, что Дюма отдыхает! – Она поставила на стол тарелку с бутербродами, банку кофе и сахарницу. – Берите сами по вкусу, вот черная смерть, вот белая смерть. А вот и контрольный выстрел! – Она достала их кармана пачку тоненьких сигарет с пугающей надписью «Курение убивает» и задымила.
Нейман вспомнил, что Дора периодически попадала во власть этой вредной привычки. Курила несколько лет и помногу, потом резко и надолго бросала. Он покосился на Кристину. Начальница, кажется, чувствовала себя неловко, полагая, что мешает их беседе. Нейман подмигнул ей.
– Дорочка, я так рад, что мы снова встретились! Мне просто не терпится к вам в гости! А потом ко мне – посмотрите, как я устроился.
– Я надеюсь, мы не станем считаться визитами, будем запросто навещать друг друга.
– Ко мне – в любую секунду! А к мэру в дом, наверное, запросто не попадешь…
– Да ты что? – Дора, кажется, обиделась. – Чтобы Глеб охрану завел… Он у меня типа Цезаря, тот тоже не держал секьюрити.
«И чем это кончилось?» – вдруг подумал Владимир Валентинович и сразу прогнал противную мысль.
– А если ты думаешь, что мы купаемся в роскоши, так нет, – весело продолжала Дора.
– Не сомневался. – Поколебавшись, Нейман взял сигарету из Дориной пачки. – Людей честнее я не встречал.
Заметив, что кофе почти выпит, Дора поднялась вскипятить еще воды. Только сейчас Владимир Валентинович заметил, что она немного прихрамывает.
– Что с тобой?
– Да ерунда. Споткнулась на улице, связки потянула.
Он улыбнулся: Дора в своем репертуаре. Она постоянно ходила с травмами, сколько он ее помнил. Способная сосредоточиться на деле и выполнить его ловко, быстро и точно, порой она могла так погрузиться в свои мысли, что не видела на пути препятствий. Иногда даже проезжала нужную остановку. Уходя в поход, все напутствовали жен: не изменяй, не трать много денег, береги себя и детей, а Глеб просил только: Дора, смотри под ноги!
– А что ты на больничный не пошла? – спросила Кристина. – Если сейчас не разгрузить ногу, потом долго будет болеть.
– Еще не хватало! – фыркнула Дора, энергично размешивая сахар. – Никогда в жизни не брала больничный, и не собираюсь.
– Ты как Наполеон…
– Почему?
– У него на теле нашли то ли двадцать, то ли сорок ран, о которых никто не знал. Тоже никогда не брал больничный.
Да, люди не меняются. Владимир Валентинович вспомнил, что никакая хворь не могла уложить Дору в постель. А лекарств она боялась пуще болезней. Глеб же, наоборот, любил полечиться. В его экипаже, как на грех, служил доктор, такой же доверчивый фанат медицины, как сам Глеб. Он с удовольствием находил у своих подопечных разные болячки и недрогнувшей рукой выписывал рецепты. Препараты были безобидные, в основном витамины и ноотропы, Глеб добросовестно их принимал. Дора сердилась, но переубедить его не могла. Она же хирург, ничего не понимает в терапии!
Нейман тоже считал, что здоровому мужику нечего глотать пилюли, особенно не верил он в препараты, улучшающие мозговую деятельность. Что бог вложил в голову, тем и приходится пользоваться.
Они с Дорой нещадно издевались над манией Глеба. «Ты наш самый ценный ум, – говорила Дора, а когда Глеб расцветал от похвалы, безжалостно заканчивала: – Уже пятьсот рублей вложено в твои мозги. Правда, экономический эффект очень низкий».
Как-то за ужином, когда дети Комиссаровых ушли спать, беседа неожиданно перешла на грустные темы. Весь поселок обсуждал тогда смерть одного адмирала и скандал, связанный с дележом его наследства.
– Вот когда я умру… – начал Глеб.
– Должна тебя разочаровать, – перебила Дора. – Ты пьешь столько таблеток, что не умрешь никогда!
С тех пор увлечение Глеба медициной сошло на нет.
Когда Нейман учился в школе, он однажды услышал от исторички, что Надежда Константиновна Крупская вышла замуж за Ленина потому, что ей оказалась близка его политическая платформа. Она (Крупская) никогда бы не смогла связать судьбу с человеком, не разделяющим ее взглядов! Почему-то это заявление задело юную неймановскую душу, и потом он долго размышлял, нужны ли в браке общие интересы, или главное, чтобы человек был хороший. В итоге он решил (не последнюю роль сыграла фотография бедной Надежды Константиновны), что привлекательные девушки больше думают о стройности фигуры, чем обо всяких там «платформах», и с удовольствием расстанутся с любой идеей ради хорошего мужа. То есть уже в четырнадцать лет в нем проснулся мужской шовинист.
Чета Комиссаровых была ярким примером, как могут уживаться люди не просто разные, а диаметрально противоположные во всем. Глеб был убежденным социал-демократом, а Дора… Если бы она, как Крупская, ждала мужа-единомышленника, круг соискателей ограничился бы князем Кропоткиным и батькой Махно. Глеб тяготел к классике и мемуарам, Дора читала только детективы. Он любил образовательные программы и новости, она – комедии. Глеб предпочитал сладкое, Дора – острое и соленое. Муж желал, чтобы дома было тепло, и пуще смерти боялся сквозняков, жена могла в тридцатиградусный мороз сутки жить с открытой форточкой.
При этом они никогда не ссорились. Спорили, да, но только потому, что Дора любила шумно поспорить. Однажды Глеб поинтересовался, отдохнула ли жена после смены. «Как я могла отдохнуть, если ни на кого еще не наорала?» – этот ответ стал хрестоматийным.
– Завтра приходи обязательно, – приказала она Нейману. – Часам к восьми, раньше Глеб дома не появляется. Кристиночка, извини, что тебя не приглашаю, но тебе будет скучно на нашем вечере воспоминаний.
– О чем речь! – отмахнулась начальница.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?