Текст книги "Клиника одиночества"
![](/books_files/covers/thumbs_240/klinika-odinochestva-75614.jpg)
Автор книги: Мария Воронова
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– Зоя Ивановна, пять секунд! – Пусть думает, что ему надо в туалет.
Она крикнула, чтобы Грабовский выходил к воротам, а они вместе с Максимовым вызовут пока такси.
– Сглазил все-таки, – мрачно добавила Зоя.
Не задумываясь, как он выглядит со стороны, Стас схватил креманку с мороженым и устремился в беседку.
– Вот! Мороженое! А я должен бежать. Прямо сейчас, извини.
– Что случилось?
– Зоя Ивановна едет оперировать, я с ней.
– Это обязательно?
– Спрашиваешь! – На счету была каждая секунда, но он все-таки привлек Любу к себе. – Если я сейчас же не поеду, она, как настоящая добрая фея, превратит меня в тыкву.
– Хоть бы хрустальный башмачок оставил! – В Любином голосе ему отчетливо послышалась насмешка.
Глава 4
Люба знала, что Зоя, так поспешно бросившая ее в незнакомой компании, обязательно зайдет извиниться. Поэтому она спокойно дожидалась подругу, чтобы в непринужденной обстановке выведать все о своем загадочном воздыхателе.
Люба приготовила салат оливье, купила любимого Зоиного печенья и держала свет во всех комнатах включенным, чтобы Зоя не подумала, будто она легла спать.
Соседка робко позвонила в дверь в одиннадцатом часу.
– Проходи. Ты с работы?
– Угу. – Зоя опустилась в кресло и протяжно, не стесняясь, зевнула. – Устала ужасно.
– Посиди пока, я ужин подам. Можно курить.
Поблагодарив рассеянным кивком, Зоя достала из сумочки сигареты.
– Вроде я есть не хочу. Минералки только если или сока.
Люба поспешила на кухню. По сравнению с Зоей она всегда казалась себе бездельницей, и когда та приходила в гости, старалась получше ей угодить.
– Вино будешь? – крикнула Люба, и Зоя, в одних чулках, не выпуская сигареты изо рта, появилась в дверном проеме.
– О, плитка холодненькая, как приятно… – Зоя немножко походила по кафельному полу кухни и примостилась на табуретке. – Давай свое вино. – Она энергично потерла лоб, и несколько прядей выпало из сложной прически-башни. – «Вчера котов душили-душили… душили-душили…» – процитировала Зоя «Собачье сердце». – Устала я, как сволочь! А кроме тебя, никто не пожалеет, вина не нальет! Ты, пожалуйста, не сердись, что я тебя бросила у Розенберга! Нужно было тебя с собой забрать, но я как-то не додумалась. Диану попросила, чтобы она о тебе позаботилась. Она позаботилась?
– Да.
– Ну и ладно. А мне как позвонили дежурные врачи, как начали визжать, что больной помирает, так у меня сразу посторонние мысли из башки вынесло.
– Зоя, я совершенно не обижаюсь.
Люба достала высокие узкие бокалы, бросила в них по кубику льда и наполнила золотистым вином. Делая ремонт, она оборудовала невесть зачем устроенную в стене нишу под бар, теперь приходилось держать в доме несколько бутылок элитного спиртного. Правда, недавно в гости заходили коллеги, и от всех запасов осталось только полбутылки муската.
Подруги чокнулись и выпили. Зоя залпом, Люба – глоточек.
– Так грустно жить одной, – начала она издалека.
– Ты мне это говоришь? – тут же взвилась Зоя. – Поверь, одной все равно лучше, чем с каким-нибудь говнюком! Тебе грустно потому, что ты не была еще замужем. Поверь, не такой уж это мед.
– И теперь вряд ли уже выйду, – вздохнула Люба. – Мне ведь уже тридцать. Почему так, Зоя? Вроде я не страшная?
Зоя решительно налила по новой.
– Может быть, это тебе такая кармическая месть за то, что ты засираешь мозги несчастным бабам всякими идеями о вечной любви и о богатых сильных добрых понимающих романтичных и так далее мужиках, которых они обязательно встретят? Не обижайся, но лучше бы ты фэнтези про гномиков писала. И то правды бы больше было.
– Да? Так вот хочу тебе заметить, что на твоем дне рождения я познакомилась с романтичным мужиком! И он сказал, что полюбил меня с первого взгляда!
Зоя пожала плечами:
– Поздравляю!
Потом до нее дошло, что это не просто аргумент в их старом споре, а программное заявление о том, что у подруги началась личная жизнь. Потушив сигарету, Зоя сгруппировалась на табуретке, подперев голову кулаками, и жадно уставилась на Любу:
– Ну, рассказывай! Кто же этот герой?
Люба задумчиво сняла очки:
– Это очень хороший вопрос. Потому что я хотела узнать ответ у тебя.
– В каком смысле?
– В простом. Он не сказал, как его зовут, наверное, думал, что я запомнила, когда нас всех друг другу представляли. А я была без очков! Ты же знаешь, в линзах я не могу долго ходить, а очки не лучший аксессуар к вечернему платью.
Зоя покосилась на упомянутый предмет – консервативная оправа, больше подходящая научному работнику, чем эффектной женщине, и толстенные стекла.
– Ну вот… Если бы он еще подошел ко мне в доме, я смогла бы уловить хотя бы общие очертания, но в саду было совсем темно…
– Забавно. А каков он, так сказать, на ощупь?
Люба расхохоталась:
– Вообще не из нашей деревни! Если серьезно, он худенький такой. Да я, честно говоря, стеснялась особо его трогать.
– Ясно.
– А ты, случайно, не видела, с кем я была?
– Случайно, нет. Мы весь вечер просидели с Розенбергом. Он меня ругал, зачем я Максимова привела, какие-то у них, оказывается, личные счеты… Потом вспоминали юность. С остальными-то я часто встречаюсь, а Яша редко бывает в Питере. Так что единственное, что могу сказать: это не Яша. Слушай, он же должен был хотя бы у тебя телефон попросить. Или свой оставить, если такой влюбленный!
– Он поехал с тобой на операцию, мы даже толком не попрощались.
– А, тогда это Максимов!
– Максимов? Кто он?
– Романтический красавец, как ты говоришь. Хотя на самом деле он дикий зануда. Просто председатель всех зануд. Мудило гороховое, между нами, девушками. Извини, что приходится тебя разочаровывать, но кто предупрежден, тот вооружен.
Теперь уже Люба поспешно наполнила бокалы.
– А мне, наоборот, показалось, он веселый, энергичный…
– Если ты сто лет сидишь без мужика, то любой урод, признавшийся тебе в любви, покажется супергероем.
Люба грустно кивнула. Помолчали. Вино кончилось, Люба убрала бутылку под стол. Заварила зеленого чаю, достала, не спрашивая, салат, нарезала хлеба и колбасы. Самообман и нежелание принимать реальность, как она есть, – вот главные враги женщины. Если кто-то, описывая твоего избранника, начинает фразу со слов «на самом деле», считай, что ты пропала.
Зоя – человек резкий, но здравомыслящий. Кроме того, она врач, а эта профессия вырабатывает чутье на людей. Если Зоя говорит, что человек – зануда, значит, так оно и есть. Ходи потом, доказывай всем и себе самой, что ты разглядела тайные глубины…
– Он, Любаша, жутко правильный. Только правила знает большей частью не для себя, а для других. Если ему что-то положено, то дай-подай, хоть трава не расти. А может, если подумать, не такой уж и плохой вариант. Во-первых, не женат. Во-вторых, не пьет. Профессор, заведующий кафедрой опять-таки, не дядя Вася-сантехник.
Зоя сочувственно улыбнулась, понимая, что список достоинств Максимова оказался удручающе коротким.
– Но знаешь, он так говорил… Будто у меня в компьютере текст подсмотрел…
– Ой-ей-ей, можно подумать, ты у нас эксклюзивный автор слащавых диалогов! Прости-прости, каждый зарабатывает, как умеет. – Зоя попробовала салат. – Очень вкусно. Я вот что подумала. Максимов считает себя величайшим умом современности и вообще образцом всех достоинств. Соответственно, ищет себе жену под стать. Ну и запал на тебя – видная, богатая, ведешь себя прилично. Чем не подруга жизни? А раз он такой правильный, то и ухаживать будет правильно. Раз полагается романтика, значит, получите. Можно ведь поднапрячься и поизображать романтика три часа из семидесяти положенных тебе лет жизни! Нет, Люба, серьезно, с ним вы можете образовать вполне респектабельный союз. Только вот тебе придется всю дорогу строить из себя достойную жену профессора, малейшие промахи будут жестоко караться.
– Так вроде я к разгулу склонности не питаю…
– Дай Бог. – Зоя грустно улыбнулась. – Но помни: если мужик подбирает тебя на роль жены, он в любой момент сможет заменить артистку. А вот если среди миллиона баб ему нужна ты одна и он говорит: «Делай что хочешь, только будь со мной», – тогда все будет правильно.
– Я, пожалуй, в магазин сбегаю. – Люба вышла в коридор и накинула ветровку. – Такой у нас разговор серьезный…
Магазин находился прямо в доме. Это была маленькая лавочка, удовлетворявшая все незамысловатые потребности одинокой женщины, постоянно сидящей на диете. Не выдерживая конкуренции с открывшимся неподалеку супермаркетом, заведение потихоньку хирело, Люба оставалась в числе немногих постоянных покупателей, и продавщицы ею дорожили. Ей рекомендовали только хорошие и свежие продукты, взвешивая овощи, никогда не подсовывали гнилье и, наверное, не очень обсчитывали, хоть Люба никогда не проверяла.
Она взяла сухого вина. Не то чтобы им хотелось напиться, просто две одинокие бабы, собравшиеся на конференцию по теме «Все мужики хамы и в упор не видят моих достоинств», без бутылки выглядят как-то нелепо.
Пока Люба ходила, Зоя вымыла посуду и проветрила кухню.
– Я позвонила Борису, – важно сообщила она. – Чтобы разведать обстановку.
– Зачем, Зоя? Пусть бы он сам…
Зоя фыркнула:
– До пенсии, что ли, его дожидаться? Он бы сто лет придумывал благовидный предлог, чтобы спросить у меня твои координаты и не показаться при этом идиотом.
– Вообще боятся показаться идиотами только настоящие идиоты. Потому что им приходится специально маскироваться.
– А я тебе легкой жизни не обещала! Главное, он про тебя спрашивал. Какая, говорит, интересная женщина, ах-ах, Зоя Ивановна, неужели это ваша подруга? Вот козлина! – сказала Зоя с чувством. – Что, у меня уже не может быть красивых подруг?
– Ну и? – Несмотря на то что Люба строго запретила себе поддаваться чувствам, сердце ее замерло.
– Сказал, что с удовольствием бы поухаживал за тобой. Так что я назначила ему свидание в пятницу у себя в кабинете. Типа обсудить перспективы совместной работы. А заодно проведать больного, которого он чуть не угробил. Короче, подъезжай часикам к пяти.
– Ты прямо настоящая сваха…
* * *
Сроки, определенные редактором для разработки синопсиса, подходили к концу, а Люба все не могла придумать ничего толкового. Концепция была ей ясна давно, от идеи приключений Золушки в нашем непростом мире она отказываться не собиралась, но никак не приходил в голову тот «изюм», что сделал бы ее сценарий по-настоящему захватывающим. Особенно трудно давался мужской персонаж. О быте олигархов Люба знала только понаслышке, но предполагала, что у бедных толстосумов при их размеренной защищенной жизни остается не так много возможностей проявить себя во всем блеске.
Она позвонила Зое посоветоваться, но та лишь цинично рассмеялась:
– В каком же мире мы живем, если баба не только не может получить нормального мужика, но даже вообразить его себе не в состоянии! – и повесила трубку.
Наверное, поняла Люба, торопилась на операцию.
«В каком мире, в каком мире!» – раздраженно подумала она. А потом сообразила, что мало знает об этом мире. У нее такая работа, что месяцами можно не выходить из дома и понятия не иметь, что происходит вокруг. Сколько она уже живет в своей вымышленной, фантастической вселенной, где обитают сказочные существа, лишь отдаленно похожие на людей? Может быть, ей нужно ходить на работу, например, преподавать литературу и русский язык в школе? Она станет ближе к жизни. Но времени для сценариев будет меньше, и она существенно потеряет в деньгах.
«Нужно изучать жизнь!» – под этим лозунгом Люба собралась и поехала к Зое на работу. Она повезла ей фаршированные перцы и пирог с капустой, якобы подбодрить подругу во время напряженного трудового дня. В последнюю минуту на скорую руку приготовила еще и ореховое печенье – дел на полчаса, зато очень вкусно и хранится долго.
В кабинете Зои не оказалось, зато на ее кожаном коротком диванчике лежал, высоко задрав ноги на спинку, худощавый мужчина средних лет. Увидев, как Люба робко просовывает голову в приоткрытую дверь, он поспешно вскочил.
– Добрый день. – Люба узнала профессора Колдунова, с которым уже несколько раз виделась. – А Зоя Ивановна скоро будет?
– Не могу знать! Да вы не стойте в дверях, располагайтесь. Она у начмеда. Кофе хотите? Вина не предлагаю, одна вы пить не станете, а у меня еще операция. Или все же налить капельку?
– Нет-нет, спасибо. А вы дежурите сегодня?
– Упаси Господи! Я с суток. Зато я теперь точно знаю, что Бог есть! – неожиданно закончил Колдунов.
– ?!
– Вчера вечером принял дежурство такой уставший, что «мяу» не мог сказать. Днем две резекции желудка, одни «штаны»… аорто-бедренное шунтирование то есть, – поправился он, заметив Любин недоуменный взгляд. – Многовато даже для такого закаленного парня, как я. И терапевт со мной, три инфаркта приняла. Сидим, глаза в пучок, и тут она говорит: «Господи, если ты есть, пожалуйста, сделай так, чтобы сегодня ночью нас не дергали. Умоляю тебя, Господи!» И представляете, до утра ни одного больного! Я спал, как ангел, утром сестры еле на отчет меня добудились. Так что Бог есть, можете больше в этом не сомневаться.
Разговаривая, Ян Александрович заварил кофе, отчего по кабинету разлился упоительный аромат.
– Вот, извольте, – он протянул Любе изящную чашку, – я так запросто хозяйничаю в кабинете Зои Ивановны, потому что мы с ней старые друзья. Она не обидится.
Люба выглянула в длинный коридор. Зои на горизонте не было.
– Скажите, а эта операция, она у вас скоро?
– Не знаю. Стою в третью очередь, стало быть, пойду, когда закончатся первые две. Может быть, сестры еще чаю попить захотят, не знаю. Мне позвонят на трубку. А почему вы спрашиваете?
– Думаю, не покормить ли вас? У меня кое-что из дома захвачено.
– Покормить, ясное дело, тут и думать нечего! Нас, конечно, кормят с больничной кухни, но после здешнего супа ощущения, будто бетону напился. И называется это щадящей диетой. Судя по всему, щадит она не желудки, а карманы поваров.
Люба достала перцы и разогрела в микроволновке. На подоконнике стояла старенькая печка, которую Люба отдала подруге, когда купила себе новую. Пока контейнер со страшным шумом крутился, подогреваясь, она выложила на низкий журнальный столик выпечку.
Колдунов внимательно наблюдал за ее действиями.
– Вы настоящая фея, Люба! Именно фаршированных перцев и пирога мне не хватало для того, чтобы ощутить себя совершенно счастливым! – Профессор заработал вилкой. – А что вас привело на нашу фабрику здоровья?
Люба смутилась. Ей неловко было признаваться, что она собирает материал для нового сценария.
– Ничего особенного. Просто нужно было в центр по делам, и я подумала, что Зое не помешало бы подкрепиться. – Она небрежным жестом обвела накрытый стол.
– То есть вы сами здоровы? – строго спросил Ян Александрович. – И у вас нет проблемы, которую я мог бы помочь решить?
– Спасибо за заботу, но нет.
Доев, Колдунов молниеносно вымыл тарелку, Люба не успела его остановить. Потом открыл контейнер и полюбовался содержимым.
– Восхитительные перцы! Я бы с удовольствием съел еще порцию, но нельзя быть эгоистом. Так… Это Зое, а это Стасику. Только-только хватит. Он, бедняга, когда выползет из операционной, буфет уже закроется, а с тормозком я ни разу его не видел.
– С каким тормозком? – удивилась Люба.
– Это у шахтеров так еда из дома называется – тормозок. Стасику что-то его девушка никогда с собой не дает. Странно вообще-то. Мне вот жена сколько лет живем, столько и сует ссобойку, хоть я каждый раз отказываюсь.
– Почему отказываетесь?
– Честно говоря, из экономии. У меня минимум двенадцать дежурств в месяц, когда я дома не ем, то на больничной кухне сижу. Даже если считать по сто рублей, тысяча двести – прибавка в семейный бюджет. А жене говорю, что меня бесит просто с контейнерами возиться.
– Интересное слово – «тормозок», – деликатно перевела она разговор с темы вечного безденежья многодетного профессора.
– Знаете, есть очень много разных забавных слов. Когда я гостил в деревне у Яши Розенберга… Да вы же его знаете, это Зоин однокурсник, известный пластический хирург. Он, кстати, в своем доме прием в честь Зоиного дня рождения устраивал. Вы там были?
Люба кивнула, с грустью и восторгом вспомнив свои приключения в беседке.
– Мы с Катей тоже собирались, – продолжал Колдунов, – но дорогая теща в последний момент отказалась с детьми сидеть. Так вот о диалектах: мы с ним в деревне баню натопили, собираемся париться, и вдруг он мне говорит: давай блюдо! Я ему: на что тебе в бане блюдо? А он: ищи блюдо, и все! Я говорю: слушай, Розенберг, ты еще в бане не был, а уже угорел. Нет, говорит, это я не понимаю, как ты без блюда мыться будешь. Ладно, думаю, спорить бесполезно, полез в буфет, нашел там фарфоровое блюдо с розочками и ему несу. Он увидел меня да как заржет! Оказывается, блюдо у них – это таз по-нашему. Который не шайка, а, наоборот, без ручек, с плавными контурами.
– Очень интересно, – вежливо сказала Люба.
В этот момент дверь с треском распахнулась, и спиной вперед в нее влетела Зоя.
– Я тебе сказала, что нужно ставить дренаж! – взревела она грозно, обращаясь к невидимому Любе собеседнику, предположительно оставшемуся в коридоре. – Без дренажа рана стопудово нагноится! Откажешься – мне не жалко, лежи, гнии! Нет, гний! То есть гней! Короче, ты меня понял. Иди пока в палату, я тебя вызову, как перевязочная освободится. – Она наконец развернулась. – О, Любаня, привет! Какими судьбами? Слушай, ты же у нас филолог, как будет правильно от «гнить»?
Люба задумалась:
– Вроде и нет такой формы.
– Это специально, чтобы люди друг другу гнить не желали, – заметил Колдунов. – А ты знаешь, что к нам спустился ангел с нектаром и амброзией?
Зоя кинула на него тяжелый взгляд:
– Ты, Колдунов, поаккуратнее! Пятеро детей у тебя, забыл?
– Бог с тобой! Я просто хотел сказать, что Люба нам поесть принесла. Садись скорее, все горячее еще.
– Другое дело.
Зоя бросила на стол пачку историй болезни и стала мыть руки.
– Они там совершенно охренели, – сказала она мрачно, положив в тарелку фаршированный перец. – Так меня выдрали за плохое оформление документов, что я до сих пор распрямиться не могу. Главное, если бы хоть по делу было, а то цепляются ко всякой фигне. Тут подписи нет, тут обход завотделением не записан. Подождите, говорят, сейчас мы вас особо круто рублем наказать не можем, но уже придумана новая форма оплаты труда, и большая часть зарплаты будет теперь распределяться на усмотрение администрации. Тут-то мы вас научим родину любить. Создадим специальный экспертный отдел, который будет определять, кто как работает и кому сколько начислять денежек. Я говорю: вам мало дармоедов? Вы уж сразу тогда начните нас под конвоем на работу выводить. Парочку надзирателей приставьте к каждому доктору, пусть смотрят, чтобы он все графы ваших идиотских документов заполнял и ни в коем случае денег не брал с пациентов.
– А я ведь еще помню благословенные времена, когда история болезни писалась для врачей, а не для страховых компаний, – мечтательно сказал Колдунов. – Когда история заводилась для того, чтобы врачи понимали, что происходит с пациентом, и отслеживали динамику. Исследователи потом использовали истории в научной работе. И то мы стонали, что много бессмысленной писанины. А сейчас история болезни служит, кажется, одной-единственной цели – чтобы страховой компании было к чему прикопаться и снять денежки. Любой специалист понимает: когда он заводит историю, он заводит прежде всего компромат на самого себя. Поэтому он отражает там не то, что на самом деле происходит с пациентом, а то, что должно быть, чтобы страховая оплатила случай. Меня раз вызывают к начмеду. Сидит там наш зам по экспертизе, девка эта полоумная, которая за всю свою карьеру ни одного больного не вылечила, и важно так заявляет: Ян Александрович, вы совершенно не умеете оформлять истории болезни! Я спокойно так ей отвечаю: деточка, я истории писал, когда еще твоя мама с твоим папой знакома не была, и написал их за свою жизнь столько, что если бы я их не писал, осталась бы цела большая березовая роща. А она открывает передо мной историю с таким трагичным видом, что я даже испугался. Неужели, думаю, я в пьяном виде выдал какой-нибудь нецензурный текст? Смотрю, нет, вроде все нормально. В чем дело? – спрашиваю. – Колдунов сделал эффектную паузу и закурил. – Оказывается, я, о ужас, написал: санация раны.
– А что такого? – удивилась Зоя. – Слово «санация» короче, чем слово «обработка». На целых две буквы. А если учесть, что мы заполняем по тридцать историй в день…
– Зоечка, тебе понятно, что такое «санация раны»?
– Да.
– Вот именно. Любому врачу понятно, что я имел в виду. А она в претензии, почему я не указал в истории, что использовал для этого трехпроцентную перекись водорода! Как будто если я этого не укажу, все подумают, что я санировал рану борщом или там водоэмульсионной краской для потолков.
– Да кошмар вообще! – В сердцах Зоя ударила ладонью по столу. – Ведь кто нас проверяет? Бестолковые бабы, ни черта не понимающие в клинической работе! Вот мне как-то дико нужны были деньги. Машину хотела купить. Думаю, возьму отпускные, ухну их на машину, а чтобы не сдохнуть с голоду, найду себе временную работку. Собралась в супермаркет яблоки фасовать, но потом меня профессор Миллер к себе в больничку забрал, у него как раз врачей не было. И я подумала: допустим, фасую я эти несчастные яблоки, а за моей спиной сидят пятеро проверяющих, которые получают деньги из моей зарплаты. По каждой порции я даю им листочек, в котором указываю сорт, вес яблок, вид пленки и то, каким способом я их фасовала. По этим листочкам проверяющие оценивают, хорошо я работаю или нет, стоит ли мне вообще платить зарплату или, может, им поделить ее между собой? При этом проверяющие ни разу не видели в глаза ни яблок, ни пленки, ни весов. Также они не дают себе труда выйти в торговый зал и спросить у покупателей, довольны ли те моим трудом. Стала бы я на таких абсурдных условиях работать фасовщицей? Да ни за что в жизни! А вот врачом на этих условиях почему-то работаю.
– Машину-то купила? – невпопад спросил Колдунов.
– Нет, на нормальную не хватило, а ведро с гайками я брать побоялась. Вообще страховая медицина для нашей страны, – заговорив на больную тему, Зоя уже не могла остановиться, – дело просто убийственное! После нескольких лет работы по этим извращенным правилам, после абсурдных наказаний вроде твоего, Ян, за санацию раны, у врача, который тоже человек и иногда хочет кушать, поменялись в голове все ориентиры. Теперь его цель – не вылечить больного, а закрыть страховой случай. Главное, государство-то выделяет деньги на здравоохранение! Но, пропущенная сквозь многочисленные фильтры страховых компаний, эта питательная жидкость на выходе превращается практически в дистиллированную воду.
Колдунов хмыкнул. При слове «питательная жидкость» он встрепенулся, достал из холодильника бутылку вина и показал дамам.
Зоя кивнула, и он налил понемногу в кофейные чашки.
– Давайте пейте. За мое здоровье. Я перед операцией не могу. Вот смотри, Зоя, какой парадокс. Для чего вообще страхование? Почему нельзя перечислять деньги в медицинские учреждения напрямую из бюджета?
– Да почему нельзя? Можно, если не ставить целью большую их часть украсть.
– Не шуми. Если отменить страховые компании, как регулировать финансовые потоки? Тогда пришлось бы каждого человека прикрепить к определенному медицинскому учреждению и выделять этому учреждению средства из расчета количества людей, закрепленного за ним. А если человек хочет лечиться у другого врача или заболел вдали от дома? Именно для этого и придуманы страховые компании, чтобы, оказав человеку помощь, больница связалась с компанией и та оплатила расходы по его лечению. Вот главный смысл. А у нас почему-то не так. Если ты застрахован в области, изволь лечиться в области, если в Питере – то в Питере. Иначе не оплачивают. То есть не выполняют ту функцию, ради которой и были созданы.
– Дорогой Ян, единственная функция, ради которой были созданы страховые компании, – это сосать бабки из населения и врачей. Люба, перцы – прелесть! Ты хочешь меня дождаться? У меня работы еще много. Сейчас пойду орлу одному рану санировать, применяя трехпроцентную перекись водорода, потом кучу историй переписывать… Раньше пяти не освобожусь.
– Тогда я побегу. У меня еще в городе дела. – Люба допила вино и отправилась домой.
Никаких дел у нее в городе не было.
Дома, включив компьютер, она быстро застучала по клавишам. Наконец-то она поняла, каким будет сценарий. Олигарха Люба безжалостно выкинула из списка персонажей. Дело ведь не в деньгах, а в том, чтобы человек был сильный и добрый. Нет, пожалуй, олигарха она все-таки оставит, но не как главного героя, а в качестве искушения для Золушки. Но выберет Золушка не его, а обычного доктора, человека, которому не надо доказывать свой героизм с помощью сентиментального спасения детей и прочего экстрима. Он и так каждый день совершает маленький подвиг. Зачем ему кидаться под колеса автомобиля, если он оперирует больного гепатитом? Если лечит больного корью или активным туберкулезом, прекрасно зная, что маски спасают не всегда и велика вероятность заразиться? Он дышит средствами для наркоза, губительно влияющими на мозг и сердечную мышцу, подвергается рентгеновскому излучению, моет руки в препаратах, способных вызвать неизлечимую экзему, терпит ругань и срывы больных, испытывает колоссальное нервное напряжение, понимая, что любой его неверный шаг может стоить больному жизни. И за этот адский труд он получает весьма скромное вознаграждение от общества, потому что все сливки сняли работники страховых компаний. Но только его почему-то никакими калачами не заманишь на работу в эту самую компанию.
Любины пальцы просто не успевали за мыслью. Нужно сегодня же закончить и отправить Владимиру Федоровичу. Интересно, что он скажет? Обычно Любе бывало немного неловко, когда она посылала редактору плоды своих трудов, но сейчас она чувствовала себя как школьная отличница, уверенная, что безупречным выполнением домашнего задания порадует строгого учителя. Она выполнит все его инструкции. Золушка поймет, что честность и верность долгу дороже любого золота. А она-то, наивная, думала, что ее проблемы могут решить только деньги!
Стас привез больного в реанимацию и нарвался на проверяющего. Пожилой профессор с кафедры общей хирургии, венцом деятельности которого была обычная холецистэктомия[7]7
Удаление желчного пузыря.
[Закрыть], недавно получил должность заместителя главного врача по какой-то там работе и теперь донимал всех разнообразными проверками.
Ругнувшись про себя, Грабовский определил больного на койке, дал сестрам инструкции и морально приготовился к экзекуции.
– Почему у вас не работает мешок Амбу[8]8
Примитивный прибор для временной и экстренной вентиляции легких.
[Закрыть]? – грозно спросил профессор.
Ясное дело, пользуясь отсутствием в отделении дежурного врача, он все тут облазил и нашел множество недочетов.
– Ах Амбу! – Стас попытался прикинуться дурачком. – Мы его порвали, когда больного реанимировали. Сразу написали рапорт, но пока нового мешка нам не дали. Впрочем, это не страшно. У нас есть второй, да и этот работает, если клапан пальцами затыкать в нужный момент.
– По инструкции должно быть два мешка. С одним вы идете на вызовы по больнице, а второй постоянно должен находиться в отделении.
Грабовский покаянно кивнул, признавая правоту профессора. Глупо указывать ему на то очевидное обстоятельство, что второго мешка Стас не родит.
– В реанимации у нас всегда есть свободные аппараты ИВЛ, так что амбушка мало когда нужна. Если возникает потребность в вентиляции, мы сразу трубим и на аппарат.
Проверяющий горестно покачал головой:
– Молодой человек, молодой человек! У нас была анестезиолог, так иногда всю операцию мешком дышала. Руками-то надежней, мягче будет!
«Особенно если ты такой идиот, что не можешь подобрать правильный режим аппарата», – мрачно подумал Стас. Оказывается, он не должен был принимать смену без двух рабочих мешков. Без работающего кардиомонитора, который последние три месяца обещают починить. Без запаса кровезаменителей. Судя по тому, как исправно администрация снабжала реанимационное отделение, предыдущий дежурный врач обречен был сидеть на работе вечно.
Поругав Стаса за халатность, профессор двинулся прямиком к шкафчику с противочумными костюмами. Этот шкафчик был укомплектован в незапамятные времена, еще, наверное, до войны, и с тех пор туда никто не заглядывал. Шкафчик обходили стороной, словно там таились не средства защиты, а сама чумная бактерия. Стасу даже стало интересно: что же там лежит?
Профессор извлек на свет божий связку респираторов, ворох пожелтевших от старости льняных халатов и горку кирзовых сапог. Последними из шкафчика выпали древние кеды фабрики «Красный треугольник», у Стаса были такие в детстве для уроков физкультуры.
– Что это?
– А? – В голове Стаса уже зарождался план, как они с психиатром Ванькой Анциферовым ночью, в час затишья, наденут противочумные костюмы и пойдут пугать девчонок из приемного отделения.
– Я спрашиваю, что это такое? – Профессор взял кеды за шнурки и потряс ими перед носом Грабовского. – Зачем они здесь?
– Наверное, чтобы врач мог быстрее убежать из очага поражения? – Стас улыбнулся.
– Молодой человек, вы вообще знакомы с приказом об особо опасных инфекциях? Разве вы не знаете, что доктор, заподозрив холеру, чуму или геморрагическую лихорадку, не имеет права покидать помещение, где находится больной?
«Вот и здорово! На следующем дежурстве, как заступлю, сразу же заподозрю у кого-нибудь чуму. В строгом соответствии с приказом запремся до утра в реанимации: никого не впускать, никого не выпускать. А если в приемное дернут или еще куда-нибудь – извините, не можем покинуть очаг поражения! Устроим небольшой пир во время чумы, а когда особо опасная инфекция не подтвердится – извините, я не виноват. Проявлял бдительность».
– Да просто кто-то их здесь спрятал сто лет назад, – сказал он миролюбиво. – У нас раньше много было докторов, которые спортом занимались.
– Так вот как вы следите за порядком в отделении!
Бессмысленно было напоминать профессору, что Стас не заведующий реанимацией, не материально ответственное лицо и даже не эпидемиолог, поэтому не имеет ни малейшего отношения к противочумной укладке. Ясно же, проверяющим движет не стремление понять, чего не хватает отделению для безупречной работы, а желание поглумиться над бедным доктором.
Стас в тоске огляделся и заметил, что на пороге стоит по-уличному одетая Зоя Ивановна и машет ему рукой.
– Простите. – Грабовский устремился к ней, как верблюд к оазису. – Слушаю вас, Зоя Ивановна.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?