Текст книги "Севастопольский людоед"

Супержадность

Каких только дел не приходится рассматривать судьям Верховного суда, но это, пожалуй, уникально. Главного героя нашей истории Сергея Ульянова (все фамилии изменены) погубила жадность и глубоко запавшая в душу обида.

Пенсионер МВД нашел сумку с маковой соломкой

Иногда людям везет. Одни находят на улицах деньги, другие – утерянное кем-то золото, а вот бывшему милиционеру Сергею Ульянову подвернулась под ноги сумка с маковой соломкой. Шел себе выпивший пенсионер в девять вечера холодным январским днем по улице Гарнаева в Феодосии и возле магазина «Украина» нашел сумку, в которой находилось «какое-то растительное вещество».

«Я вначале подумал, что это чай, – откровенничал со следователем господин Ульянов. – И решил тут же реализовать его на местном рынке. Там я встретил дважды судимого Артема Козлова, который, осмотрев находку, сразу определил, что никакой это не чай, а самая что ни на есть маковая соломка».

Что должен был сделать отставной милиционер при таком раскладе? Правильно, отнести находку в ближайшее отделение и сдать сумку своим коллегам под протокол. Но он в милицию не пошел.

«Артем Козлов предложил мне продать 80 стаканов маковой соломки, пообещав заплатить за каждый по 22 гривны. Прикинув, что за найденный наркотик можно будет выручить аж 1760 гривен, я тут же согласился».

Бывшего милиционера не остановило, что наркотики укорачивают жизнь людям, приводят наркоманов на скамью подсудимых, а торговля опием является особо опасным преступлением. Отдав для пробы новому знакомому стакан зелья, Ульянов отнес драгоценную сумку к себе домой на бульвар Старшинова и спрятал ее в подвале.

Через два дня к Ульянову заявился покупатель и обрадовал: деньги собрал и готов купить оптом все восемьдесят стаканов маковой соломки. Вести в закрома, где хранилась соломка, ранее судимого Козлова Ульянов не решился и сказал, что зелье привезет сам в кафе «Пивная ресторация».

В назначенное время Ульянов на своем автомобиле отправился к месту встречи, но, боясь облавы, остановился на улице Профсоюзной, спрятал сумку с наркотиками в кустах в темном сквере и уже пустым подъехал к «Пивной ресторации». Козлов сел рядом с водителем и на его глазах дважды пересчитал деньги. В наличии оказалось 1740 гривен. До полного расчета не хватало двадцатки. Договорившись, что Козлов двадцать гривен занесет ему домой следующим утром, Ульянов привез его в сквер и отдал сумку с наркотиками. Деньги Козлов положил в бардачок автомобиля.

Довольный выгодной сделкой, Ульянов приехал домой и стал вместе с супругой пересчитывать выручку. И тут-то при электрическом свете он увидел, что подлый Козлов всучил ему фальшивые украинские гривны, отпечатанные на цветном ксероксе на обычной бумаге. На двадцатигривенных купюрах не было водяных знаков, изображающих «трезуб», не читался микротекст «Украина», отсутствовали защитные нити, не просматривался и защитный рисунок в виде «сетки» по периметру банкнот и т. д. и т. п.

Всю ночь ворочался в своей кровати бывший милиционер, придумывая различные кары своему обидчику. Вначале он хотел его даже убить. Подстеречь где-нибудь в темном переулке и огреть по голове лопатой. Но быстрая смерть мошенника не решала главной проблемы – возврата денег. Можно было поставить Козлова «на счетчик», но для этого надо было иметь целую бригаду «отморозков», способных напугать имевшего две ходки в зону за кражи наркомана. Этот план сразу же отпал, так как надежной «крыши» у пенсионера МВД не оказалось.

Лучше всего было бы оставить в покое негодяя, подарив ему наркотики – пусть травится. Но не таков был Ульянов. Он решил примерно наказать мошенника, подключив к этому делу своих бывших коллег.

Вот тут-то требуется маленькое отступление. Бывший сотрудник милиции Ульянов должен был сознавать, что за незаконное хранение и сбыт наркотиков в крупных размерах ему самому грозит очень серьезное наказание. А в рассказ о том, что целую сумку маковой соломки он нашел на улице, оперативники могли и не поверить (не исключено, что Ульянов и раньше промышлял торговлей ядовитым зельем). Тогда он мог загудеть на «зону» на долгие годы. Но жадность и жажда мести сделали свое черное дело.

Едва дождавшись начала рабочего дня, Ульянов заявился в СБУ и подробно рассказал о гнусном фальшивомонетчике.

Фальшивые гривны привели к военному автоинспектору

Не будем раскрывать, каким образом сотрудникам СБУ удалось установить фальшивомонетчиков и убедить их дать показания, а лишь остановимся на материалах следствия:

«В конце 1998 года военный автоинспектор феодосийского гарнизона Олег Прокофьев получил от не установленного следствием мужчины 2000 гривен купюрами по 20 гривен. Сбывать плохо сделанные фальшивки Прокофьев не рискнул и предложил заняться этим «бизнесом» своему знакомому Александру Иванову, предупредив его, что делать это можно только в вечернее время при плохом освещении. А еще лучше изготовить из фальшивых гривен «куклу» для мошенничества.

Иванов несколько дней подержал фальшивые гривны у себя, но использовать их по назначению побоялся и вернул назад военному автоинспектору. Тогда Прокофьев предложил заняться реализацией фальшивок безработному жителю Феодосии Виталию Долдонову, потребовав с него 30 процентов настоящих денег. Долдонов передал 88 фальшивых двадцаток Козлову, и тот не нашел ничего лучшего, как связаться с отставным милиционером.

На следствии задержанные по подозрению в сбыте фальшивых денег вначале признали свою вину и покаялись в надежде уменьшить срок наказания, но на суде отказались от прежних показаний. Прокофьев заявлял, что фальшивые деньги ему передал Иванов для Долдонова, и он свертки с деньгами не открывал и никакие 30 процентов получить не желал. Долдонов же заверял суд, что хоть он и передал полученные от Прокофьева фальшивые гривны Козлову, но ни наркотиков, ни процента от реализации, ни от кого не требовал и занимался опасным бизнесом исключительно на общественных началах.

Козлов же вообще, оказывается, не знал о том, что деньги фальшивые. Он якобы взял в долг у Долдонова 1780 гривен для того, чтобы приобрести маковую соломку для личного употребления. Хотя сам наркоманией не страдал и лишь изредка заваривал солому «по жменьке».

Однако суд им не поверил. И, тщательно изучив материалы дела, допросив многочисленных свидетелей и экспертов, пришел к выводу, что вина подсудимых доказана полностью.

Олега Прокофьева за мошенничество приговорили к трем годам лишения свободы и штрафу в 1700 гривен. Учитывая ходатайство сослуживцев майора и болезнь его несовершеннолетнего ребенка, исполнение приговора суд отсрочил на два года.

Такое же наказание получил и бывший милиционер, заложивший мошенников органам СБУ. Правда, штраф ему придется выплатить всего лишь в размере 680 гривен. Его признали виновным в незаконном хранении и сбыте наркотиков.

Но самое серьезное наказание определил суд Артему Козлову. Его признали виновным не только в мошенничестве, но и в приобретении наркотиков, их незаконном хранении и сбыте. По совокупности статей ранее судимый Козлов осужден на 6 лет 6 месяцев лишения свободы в ИТК строгого режима. У него также конфисковано все личное имущество. На три года меньше проведет в местах лишения свободы Виталий Долдонов. Козлов и Долдонов остались недовольны столь суровым наказанием и обжаловали приговор в Верховном суде Украины. Покидая зал суда, Козлов бросил в сердцах: «Дернула ж меня нелегкая связаться с бывшим ментом. Лучше б я деньги бабушкам на рынке втуливал».

Что ж, как говорится, и на старуху бывает проруха. «Кидать» милиционера на деньги – даже бывшего, оказалось очень опасным предприятием.

Октябрь 1999 г.

Вице-премьера взорвали бомж и студент

Эта история не получит судебного продолжения и в милицейской статистике навсегда останется в «висяках». А человек, который разработал в деталях убийство, как и прежде, будет занимать большое чиновничье кресло.

История эта началась в одном приморском баре, где посетители могли не только опрокинуть рюмку-другую коньяка, но и пощекотать нервы, играя на деньги в карты. Среди постоянных клиентов бара с поэтическим названием «Алые паруса» был студент четвертого курса местного университета Сергей Коваленко. Учился он на факультете иностранных языков, а игрой в карты подрабатывал вечерами. Сергей считался там непревзойденным специалистом.

И хоть действовал он весьма примитивно, залетные «лохи», поставляемые в бар «прикормленными» таксистами, попадались на его удочку чуть ли не ежедневно. 13-го, в пятницу, все было как обычно. Таксист Леня привез в бар прямо из аэропорта дородного мужчину в дорогом английском костюме и золотой цепью на шее. В руках он держал объемистый «министерский портфель» из коричневой крокодиловой кожи.

– Денежный клиент, – мгновенно оценив многотысячный прикид гостя, подумал Сергей и начал свою проверенную на десятке лохов старую, как заезженная пластинка, песню. Галантно поздоровавшись, он представился менеджером по рекламе ОРТ, пожаловался незнакомцу на скуку и предложил тут же сыграть в карты.

Мужчина широко улыбнулся и присел за столик Сергея. Первую партию Коваленко сдал без боя, проиграв сто баксов. Это была обычная затравка для «лоха», который после первого выигрыша терял бдительность и «влетал» на приличную сумму.

По подсчетам Сергея, благодаря крапленым картам, лох должен был «попасть» на штуку баксов, но почему-то выиграл. Коваленко отсчитал полторы тысячи баксов. Вадим Алексеевич, так назвал себя мужчина, радовался победе, как ребенок. Рассовав по карманам валюту, он предложил продолжить состязание.

– Ставлю десять тысяч баксов, – торжественно произнес Вадим Алексеевич, – у вас есть такие деньги?

– Есть, есть, – заверил Сергей, надеясь отыграться. Внутренний голос, который еще никогда не подводил Сергея, вдруг взбунтовался и потребовал прекратить игру и не испытывать судьбу. Но Коваленко рассчитывал на крапленую колоду.

– Ставлю десять тысяч баксов, – закричал Сергей, сдавая карты. Расплата пришла неожиданно быстро. Минут через двадцать Сергей уже был должен одиннадцать с половиной тысяч баксов.

– Деньги на стол, – жестко потребовал Вадим Алексеевич.

– Деньги у меня есть, – униженно забормотал Сергей. – Но они лежат в банке. Завтра утром я сниму их со счета.

Стал придумывать на ходу «легенду для дураков» Коваленко. После этих слов из-за соседнего столика поднялись два неприметных типа в сером и вывели Сергея из бара. Бросаться на помощь начинающему шулеру никто не стал. Сергея отвезли на какую-то пригородную дачу, часа на два поместили в бетонный погреб, похожий на выгребную яму.

– Это долговая тюрьма, – наконец услышал он голос Вадима Алексеевича. – Насколько мне известно, денег у вас нет, недвижимости тоже, а стипендию вы не получаете уже второй семестр.

– Я отработаю, – клацая зубами от холода, заныл Сергей. – Выпустите меня отсюда.

Однако выпускать на волю студента-должника Вадим Алексеевич не спешил.

Продержав его для острастки до утра в яме и посчитав, по-видимому, что тот уже созрел для серьезного разговора, дал команду своим охранникам привести его. Жалкая мебель и толстый слой пыли на окнах говорили о том, что этот дачный домик давным-давно заброшен хозяевами.

– Эти апартаменты мы выбрали для нашего общения случайно из-за выгребной ямы, в которой можно будет замуровать живьем господина Коваленко, – тихим, почти ласковым голосом произнес Вадим Алексеевич. – А чтобы у тебя не было иллюзий, поясню, что дачный поселок этот уже давно заброшен хозяевами, так что помощи ждать неоткуда. А теперь о деле. Начинающий шулер Коваленко при помощи крапленых карт в баре «Алые паруса» «кинул» на деньги с десяток моих знакомых. И что очень важно, с полученной таким образом прибыли не заплатил ни одной копейки причитающихся государству и хозяевам бара налогов.

Сергей стоял перед собеседником, понурив голову, демонстрируя покорность. Он слышал о том, что у местных «катал» есть какая-то «крутая крыша», но платить дань бандитам не хотел и надеялся ускользнуть от их навязчивой заботы.

– По моим подсчетам, – продолжил Вадим Алексеевич. – Ты задолжал нам пятьдесят тысяч баксов. Это не считая морального и материального ущерба, причиненного тобой уважаемым людям, которые даже не подозревали, что играть в баре им приходится краплеными картами не с менеджером по рекламе ОРТ, а с самым обычным шулером.

Вадим Алексеевич сделал долгую театральную паузу, достал из золотого портсигара длинную американскую сигарету, щелкнул зажигалкой и, выпустив колечками, дым изо рта, продолжил:

– Из сложившейся ситуации есть два выхода: либо ты в течение часа приносишь мне 50 тысяч баксов, либо остаешься в яме, навсегда.

– У меня нет таких денег, – обреченно произнес Сергей. – Но я бы мог отработать всю сумму. Если надо – я напишу расписку.

– Я тебя за язык не тянул, – радостно потер руки Вадим Алексеевич. – Ты сам это предложил.

Вадим Алексеевич сделал знак рукой своим молчаливым спутникам. Они очистили стол от посуды, положили перед Сергеем пять стандартных листов бумаги. Коваленко под диктовку Вадима Алексеевича написал пять расписок, в которых разным людям обещал выплатить до конца месяца по десять тысяч долларов, взятых им в долг.

– С этим покончили, – спрятав расписки, торжественно произнес Вадим Алексеевич. – А теперь о работе. Для начала проверим тебя в простом деле. Сейчас мои товарищи отвезут тебя на турбазу. Будешь сидеть у окна и наблюдать за окружающей обстановкой, а когда на площадке у центрального входа появится вице-премьер с охраной, позвонишь мне по телефону.

Вадим Алексеевич протянул Сергею трубку радиотелефона: «Только учти: если вовремя не сообщишь о приезде моего давнего друга, то твой долг увеличится на десять тысяч долларов. Если выполнишь, как договаривались, то одну расписку мы уничтожим.

– А по какому номеру звонить? – обрадовался Сергей. Он не рассчитывал на такое легкое задание.

– Номер легко запоминается: 1366. Только телефон включай, когда появится мой знакомый, аккумулятор подсел, а заменить нечем, но на один звонок его хватит.

Через полчаса Сергей оказался у ворот турбазы. Молчаливые спутники провели его по захламленной лестнице на чердак стоящей неподалеку многоэтажки, откуда хорошо просматривалась территория турбазы и прилегающая к ней дорога.

– А что делать после того, как я позвоню Вадиму Алексеевичу? – на всякий случай спросил Коваленко у своего спутника.

– Езжай к себе в общежитие. Когда понадобишься, мы тебя найдем сами.

Сергей пристроился у окна и стал осматривать территорию турбазы. Отдыхающих там было немного. На площадке перед центральным входом пару раз появлялась официантка в форменном платье с подносом в руке. Потом по аллее с метлой прошелся дворник-старик. После него на аллею выбрался согнутый в три погибели бомж в грязно-сером плаще. Он внимательно обследовал мусорник, потом с контейнерной площадки перешел ближе ко входу, извлекая из чугунных урн пустые бутылки… Прошло еще минут десять» как вдруг вдалеке послышался вой сирены. Сергей напрягся и увидел подъезжающую к турбазе иномарку с проблесковым синим маячком на крыше.

– Похоже, что вице-премьер прикатил, – подумал Сергей, доставая телефонную трубку.

Первым из машины вышел милиционер в форме, следом за ним поджарый мужчина средних лет в синем костюме. Милиционер настороженно осмотрелся по сторонам, и они стали подниматься по лестнице. Когда мужчины оказались на площадке, Сергей окончательно убедился, что прибыл тот, кого ожидал Вадим Алексеевич.

Щелкнув тумблером с надписью «Вкл.», Коваленко стал набирать первые цифры номера. Как только на панели трубки высветилось число зверя «1366», внизу прогремел мощный взрыв, и раздались крики.

Сергей бросился к окну и увидел лежащих на земле окровавленных мужчин, а там, где еще минуту назад стояла урна, зияла внушительных размеров воронка. Пострадавшие были еще живы, и студент стал набирать 03. Он хотел как можно быстрее вызвать «скорую», но телефонная трубка молчала. Не было привычных гудков, только на панели высвечивали цифры прежнего набора «1366».

Сергей в бессилии заметался по чердаку, надо было что-то предпринять. Он попытался связаться с Вадимом Алексеевичем, но и его номер не отвечал. Подскочив еще раз к окну, Сергей вдруг осознал, что взрыв урны мог быть связан каким-то образом с телефонной трубкой. Он стал перебирать в памяти телефонные номера. Подстанции с пятизначным номером, начинающимся с шестерки, в городе не было.

– У нас же с прошлого года все шестизначные номера. Об этом в газетах писали, – вдруг вспомнил Сергей и в ужасе сел на пол. – Так вот какое задание я выполнил за десять тысяч баксов. Бомба взорвалась по радиосигналу, а подложил ее в урну бомж.

Минут десять Сергей неподвижно сидел на чердаке. Он осознал, что беззаботная студенческая жизнь его закончилась с этим взрывом, и он уже никогда не сможет вырваться из лап бандитов, втянувших его в «крутую разборку».

Тем временем к турбазе, завывая сиренами, подъехали машина «скорой», пожарные и милиция. Поколдовав над ранеными, люди в белых халатах уложили вице-премьера и милиционера на носилки и увезли их в больницу. А стоявший рядом мужчина в штатском стал давать указания милиционерам. Одна группа побежала к зданию турбазы, другая – вышла на шоссе, по которому до взрыва ехал вице-премьер, оставшимся не у дел трем милиционерам человек в штатском указал на многоэтажку, где сидел Сергей.

«Через пять минут они будут здесь, – мелькнула в его голове тревожная мысль. – Надо уходить».

Он сунул телефонную трубку в карман и, сломя голову, понесся вниз по лестнице. Со стороны Сергей похож был на безумца. Он шел чуть ли не по центру дороги. Следовавшие за ним автомобили сигналили и объезжали его, сбавляя скорость. Сергей не слышал сигналов и криков водителей. Его донимала только одна мысль: «Я – убийца! Я – убийца!».

У самого въезда в город Сергея догнала белая иномарка, за рулем которой сидела крашеная блондинка. Вместо того чтобы нажать на тормоз, женщина надавила до упора на педаль газа. Последнее, что увидел Сергей, это был синий номер автомобиля, почему-то с красными кровавыми цифрами. Начинался он с трех шестерок.

В эту же ночь в одном из подвалов недалеко от места взрыва был обнаружен труп пятидесятилетнего мужчины. Фамилию его никто не знал. Местные жители называли его Николаем. Судебно-медицинский эксперт установил, что бомж Николай умер от отравления метиловым спиртом. Остатки этого яда обнаружили в бутылке от водки в том же подвале.

По факту гибели бомжа уголовное дело не возбуждали, посчитав его смерть несчастным случаем, а белый «Опель», сбивший на трассе студента, обнаружили в центре города. Оказалось, что за час до аварии он был угнан не установленными преступниками от железнодорожного вокзала.

Об этой истории и я бы ничего не узнал, если бы случайно не оказался в «Приемном покое» травматологии в тот момент, когда доставила туда студента «скорая». На несколько минут его оставили в коридоре, потому что все были заняты оказанием помощи пострадавшим от взрыва на турбазе. Сергей кричал от боли, а когда я подошел к нему ближе и попытался успокоить, он сказал, что адскую машину привел в действие он при помощи телефонной трубки, потом студент стал звать к себе Вадима Алексеевича, говорил, что играл в карты в «Алых парусах» на интерес и «кидал лохов на большие деньги», просил отыскать бомжа, который бросил пакет со взрывчаткой в мусорную урну…

Через три года после взрыва на турбазе Вадим Алексеевич перебрался в столицу. В доме правительства он занимает шикарный кабинет на восьмом этаже. С журналистами не общается, а на прием к нему попасть практически невозможно.

Следователь, которому я пересказал эту историю, после долгого раздумья заявил, что организатор «идеального преступления» неподсуден, и он будет занимать руководящее кресло до тех пор, пока кто-нибудь из его окружения не совершит нечто подобное. Такие люди умирают в расцвете сил от инфаркта, случайного отравления, а чаще – во время автоаварии. Июль 2002 г.

Исповедь наемного убийцы

С этим человеком судьба меня свела в Севастополе в прошлом году. Хотя называть судьбой плюгавенького коротышку с унизительной кличкой Прыщ, мне думается, не совсем уместно. Мужичишка на сто процентов соответствовал своему погонялу. Был некрасив, неопрятен и к тому же туповат. Журналист, который вывел меня на это человеческое недоразумение, говорил, что Прыщ одно время был приближен к самому севастопольскому Папе – господину Поданеву и даже некоторое время жил на его даче. А меня в то время очень интересовала судьба лидера расстрелянной христианско-либеральной партии. Много тайн оставила его смерть.

Плюгавый о Поданеве говорил неохотно. Он даже ни разу не произнес вслух фамилию Папы.

– Неужели ты думаешь, что покойник встанет из гроба и накостыляет тебе по шее за то, что рассказал о его жизни писателю? – поддел я Прыща.

Но даже неприкрытое обвинение в трусости моего собеседника не взволновало. Допивая третью кружку халявного пива, он искоса посмотрел на меня и произнес:

– Все мы смелые на людях в пивнушке, а ты попробуй докажи правоту свою наемному убийце.

– Подумаешь, бином Ньютона, – буркнул я, подражая булгаковскому коту Бегемоту. – Я любого разговорю, даже людоеда.

– Ловлю на слове, – расплылся в улыбке Прыщ. – Только ты потом пощады не проси.

– И с кем меня хочешь познакомить?

– С одним авторитетом, о котором не знают менты. Поехали, он ждет. Я договорился вчера о визите книгописателя.

С Корабельной стороны до места встречи мы ехали минут тридцать. Причем Прыщ, усадив меня на переднее сиденье разбитых белых «Жигулей», заставил натянуть на глаза черную лыжную шапочку.

– Я везу тебя к наемному убийце, на счету которого с десяток трупов. Если вернешься с аудиенции живым, станешь писать книгу, – пояснил Прыщ. – Менты наверняка подошлют стукачей, а ты не знаешь даже района, где состоялась встреча.

«Но есть еще и Прыщ, – подумал я. – Из которого можно выбить информацию».

Однако вслух говорить об этом не рискнул, чтоб не подталкивать к ненужным размышлениям плюгавого спутника. Привез он меня в какой-то дачный поселок, а может, и заброшенную деревню. В покосившейся избе за грубо сколоченным деревянным столом сидел невысокого роста мужчина в клетчатой байковой рубахе, вышедшей из моды еще во времена социализма. Перед ним стояла початая бутылка водки и солдатская алюминиевая кружка. Электричества в доме не было, комнату освещали две церковные свечи.

– Садись, книгописатель, – указал хозяин на колченогий табурет у стола. – Разговор будет долгий.

Я попытался запомнить собеседника. Тонкие черты лица, сломанный нос, но главное, что бросалось в глаза, – болезненная бледность кожи, вздувшиеся на руках и шее вены. Мужик напоминал мумию египетских фараонов. Внешний облик его говорил о том, что передо мной сидит тяжелобольной человек.

«У него либо язва, либо рак», – пронеслось в голове».

– Ты правильно поставил диагноз, – словно прочитал мои мысли мужчина. – У меня рак желудка. Жизни осталось недели на две, поэтому я и пригласил тебя на исповедь.

– Я, вообще-то, не священник, а вы не похожи на умирающего.

– Не надо мне врать в глаза! – резко оборвал собеседник. – Я же видел, как ты ставил диагноз. Прошлое выдает тебя с головой. Ты же начинал в психушке, добивал таких, как я, уколами.

Мужчина тяжело закашлялся, потом успокоившись, продолжил:

– Я хочу рассказать о своей. жизни. Это очень поучительная история. Дай слово, что напишешь правду обо мне.

– Я для этого пришел к вам. Прыщ, правда, забыл нас познакомить, но я предполагаю…

– Имя мое знать ни к чему. Придумай псевдоним, ты тоже живешь под чужой личиной. В своей книге зови меня старлеем Федотовым.

– Человек из песни, – усмехнулся я.

– А почему бы и нет? Наемный убийца группы «Крестовый туз» весьма похож на меня, – повысил голос собеседник.

Теперь мне стала понятна будущая канва разговора. Если этот тип действительно убийца, то полночи будет рассказывать о своем героическом военном прошлом, о трагических обстоятельствах, подонках-командирах. Заниматься подобным маразмом у меня не было никакого желания, и я решил пойти ва-банк.

– Если вы тот, за кого себя выдаете, то предъявите доказательства. Пока что я вижу перед собой тяжелобольного человека, а не наемного убийцу.

– Которого можно будет вырубить одним ударом, – продолжил мою фразу мужчина. – Но у меня есть неотразимый аргумент, против которого ты не устоишь.

Мужчина выхватил из-за пояса пистолет «ТТ» и направил в мою сторону.

– Весьма убедительно, – улыбнулся я и выставил на стол диктофон.

– Пиши в блокнот, если не надеешься на память. Мне вещдоки ни к чему.

Вот так начался наш долгий ночной разговор. Часа два мнимый Федотов вспоминал о своих военных подвигах в Чечне и Афганистане. В деталях рассказал о том, как совершил свое первое убийство в Афгане, и как потом заливал страх водкой и неделю не мог взять в руки автомат. Все это имело относительную ценность для будущей книги. Меня интересовали его криминальные дела, а не военные подвиги.

– Однажды в камере смертников людоед Шалин поведал мне, что в детстве он играл на скрипке, – прервал я воспоминания о боевой юности наемного убийцы. – Вы случайно на саксе не лабали в кабаках в промежутках между убийствами?

– Издеваешься! – заорал Федотов. – Я тебе душу открыл…

– Ваши военные воспоминания в книге займут одну строчку: «первого человека старлей Федотов убил в Афгане, после чего ушел в запой».

– Ладно. Тебе нужны подробности. Записывай. Месяца три назад меня нашли поданевские. Многие из них еще живы, хотя партию и самого Папу расстреляли заинтересованные граждане. Мне предложили убрать человечка в Венгрии. Кто это был и чем он занимался, мне не сказали. Да это и не имело никакого значения, потому что человек этот по субботам ходил в пивной бар и занимал столик у самого окна. Он любил смотреть на прохожих через стекло, потягивая пиво. Стрелять удобнее всего было с чердака пятиэтажки. Короче, тринадцатого, я спрятал на чердаке ствол, а в субботу рано утром вместе с заказчиком поехал на его автомобиле в центр Будапешта. Недалеко от пивбара нас подрезали белые «Жигули». «Заказчик» выскочил из машины и стал материть водилу, из-за которого разбил левую фару, тут его и хлопнули из «Беретты». Под дулом пистолета меня вытащили из машины. Я уже простился с жизнью, как вдруг один из них в дорогом костюме и серой фетровой шляпе скомандовал: «Киллера на дачу».

В подвале старинного замка под Будапештом я прожил неделю. Бандиты из украинской мафии наводили справки обо мне в Крыму, наконец, приехал тот, который в фетрах, и предложил жизнь в обмен на смерть. Я должен был убрать двух человек в Крыму или сдохнуть в Венгрии.

– Ты, конечно, выбрал первое.

– Можно подумать, что книгописатель поступил бы иначе, – возмутился Федотов. – Короче, выдали мне эти бандиты зажигалку. С виду никчемная безделушка, а оказалась сильнейшим оружием для ближнего боя. Зажигалка стреляла ядовитыми иглами на двадцать метров. Венгерские умельцы поместили их в специальный сосуд, заполненный тремя видами ядов: кураре – парализующим дыхательный центр, и нечто похожее на яд каракурта и тарантула.

– Три в одном: бальзам с ополаскивателем и шампунем, – решил я поддержать собеседника.

– Вот именно: три в одном, а клиент, которого я должен был превратить в мертвую материю, лежал в одной из симферопольских психушек. «Заказчики» предупредили, чтоб я не устраивал лишнего шума в больнице. Им был нужен труп, а не публичные вопли политиков по поводу теракта в больнице.

– Сакуру, кажется, расстреляли в психушке? – напомнил я Федотову.

– Тебе видней. Я не веду летопись расстрелов. Но проблема была в том, как попасть в психушку. Можно было напялить белый халат и прикинуться санитаром из другого отделения, но они бы меня не оставили с больным наедине.

– И как же ты вышел из положения? – Моя гражданская специальность – электромонтер. Взял с собой акаэмовский штык-нож, перекусил провод на входе в подстанцию, дождался электрика, дал ему по голове, после чего с его ксивами в руках постучал в отделение.

– А вот отсюда поподробнее, – попросил я.

– Открывает дверь санитар, а я с порога давай материться: «Коротнуло из-за вас, мудаков. Кипятильники включаете, камины…».

Санитар впустил внутрь, даже ксивы не посмотрел. Показал, что у них все в порядке: ни жучков, ни кипятильников. А я говорю, значит, в палате психи закоротили проводку.

– Эти могут, – тут же согласился санитар. И начал на судьбу жаловаться, мол, на двести рыл буйных всего два санитара и фельдшер. Короче, обошел я палаты. Ленчика, то есть клиента, нигде нет. Осталась одна надзорка для самых буйных. Санитар дверь ключом открыл и давай молотить всех подряд, чтоб проход для меня расчистить. А тут Похмелов и нарисовался. Среди дураков – он один был нормальный. Права стал качать, санитару в лоб заехал. А я зажигалку достал, крышечку-предохранитель пальцем сдвинул и иглу засадил ему аккурат в солнечное сплетение. А тут санитар оклемался после удара и звезданул бандиту по голове кулаком со всей дури. Ленчик с копыт. Я проводку осмотрел и к выходу. Короче, выпустили меня на волю, на психа внимание тогда никто не обратил: лежит – и пусть лежит. А минут через пять Похмелов уже в бывших оказался. Яд сработал, а труп на драку между больными списали. У него черепушка вся в крови была. Трупорез особо не напрягался при освидетельствовании покойника. Написал, что смерть наступила вследствие черепно-мозговой травмы. Дежурной смене по выговору за то, что не уследили за буйными, и дело похерили.

– А второй «заказ»? – напомнил я Федотову.

– Мужик в ДТП попал на спуске с Ангарского перевала. Тормоза у «Жигулей» отказали, вот и ушел он в пропасть. Машина старая, техосмотр давно не проходила, короче, педаль тормоза провалилась, а ручник не сработал.

– И не жалко было Похмелова с водилой? – спросил я, чтобы хоть как-то заполнить паузу.

– А чего жалеть-то. Моя жизнь важнее, чем две эти, – бывший афганец закашлялся, потом схватился за грудь и минут пять приходил в себя.

– Были у меня еще интересные случаи в Крыму. Записывай. После моей смерти расскажешь людям правду об убийствах в Симферополе и Севастополе.

Федотов сыпал датами, деталями убийств, называл имена «заказчиков» и только под утро, когда почти до основания догорели свечи, он подвел итог своей жизни:

– Восемнадцать трупов, а ты не хотел со мной встречаться. По трем убийствам уже отбывают добровольцы, взявшие мою вину на себя, а остальные до сих пор в «сухарях».