Читать книгу "Война на восток от Понедельника"

День седьмой

Я получил свой «силиндер». Это оказалась шляпа – серая, солидная и дорогая. Замполит осторожно надел ее мне на голову и сказал, что теперь я – вылитый «вовчик». Почему-то каратегинцы любили шляпы – был такой факт.

Из всех трофеев, шляпа – единственное, что сохранилось у меня до сих пор.

Несколько солдат развлекали себя тем, что, сидя на земле, стреляли из автоматов в бетонный забор. Им было интересно, пробьют ли пули бетон. Их разогнал генерал, наорав из окна второго этажа. Кардиолог больше не беспокоил меня в отношении наркотиков. После того как мы конфисковали склад, я просто дал ему несколько упаковок – ампул тридцать.

Сведения, что нас могут атаковать ночью, все время как бы висели в воздухе. И тут, ближе к вечеру, появились танки.

– Броня пошла! – орал Вовка Бобомурадов.

– Броня пошла!

– Броня!

Танки ушли куда-то дальше, но стало немного спокойнее.

Ночь мы впервые провели в тепле. Перебрались в чей-то дом недалеко от поликлиники. Там были женщины за занавеской. Горела керосиновая лампа, было душно, и у меня начался приступ тахикардии. Пульс – около 120-ти.

День восьмой

Утром объявили, что сегодня мы, может быть, покинем Гарм на грузовиках. До Душанбе-Понедельника – 185 километров. То есть можно доехать за четыре-пять часов. При обычных условиях. Летом. Зимой дорога практически непроходима из-за снега, весной – из-за селевых потоков.

Я договорился с Раисом насчет Вовки. Раис морщился, но вписал Бобомурадова в список нуждающихся в эвакуации. Спасибо.

Подали несколько крытых грузовиков. В один погрузили трупы. Во второй – раненых. Раис и Шамсуддин сели в кабину к шоферу.

Раненые лежали в глубине кузова, ближе сидели больные солдаты. Я сел у самого края кузова на чей-то бронежилет. Вовка сел рядом. Прямо передо мной расположилась старушка с узлом.

Еще одну машину грузили боевики Файзали. Это были трофеи. Дрались из-за телевизора и собаки – не поделили. Сначала два боевика – за телевизор, потом другая пара за овчарку. Телевизор и овчарку постигла одинаковая участь – их расстреляли, поделить не выходило.

Бронетранспортер с надписью «Файзали Файзалиев» белой краской на боку тянул за собой на прицепе черные жигули «девятку» – командирский трофей. Телефоны из-под моей кровати кто-то забрал.

Когда мы тронулись, пошел снег. Старичок вел по дороге вереницу маленьких детей. В руке у него была палка с прикрепленным красным лоскутом.

Снег за окраиной пошел обильнее. Машины едва двигались, когда на склоне холма, рядом с которым мы проезжали, метрах в тридцати—пятидесяти появились фигуры в чапанах и с автоматами за спиной. Около двух десятков. Я удивился их непокрытым головам. Моджахеды.

– Когда я начну стрелять, заткни уши. А то оглохнешь, – сказал Вовка и стал целиться.

Ничего не произошло. Нас по какой-то причине не тронули. Может быть, моджахедов смутило количество машин, а может быть, они просто замерзли. Моя версия – у них была какая-то другая цель. Строй мужчин, идущих друг за другом по одному, через короткое время скрылся в метели.

Когда мы поднялись выше, снег перестал, и даже показалось солнце. Дорогу нам перегородил сель. Жидкая грязь вперемешку с разной величины камнями – от песка до огромных валунов – сошла с обрыва и образовала полосу метров в десять шириной.

– Могу рискнуть, – сказал шофер нашего грузовика.

Не пошел я дальше, потому что на первом же шаге по щиколотку вымазался в грязи. Кроссовки оказались неподходящей обувью для такого перехода. Не то что кирзовые сапоги. Солдат, который подбивал меня перебраться и идти в ближайший город за помощью, прошел без проблем. Он стоял по ту сторону селевого потока, махал рукой и кричал, что я трус. Я сделал мой единственный шаг и сказал, что не пойду.

– Давай! Чего боишься!

Упал повторный поток. Грязь и камни с громким гулом сначала бухнули о дорогу, а потом полетели дальше вниз, там далеко под обрывом текла река.

Подъехал военный «газик». Шофер, два офицера и девица – тоже в военной форме. Девица смеялась, офицеры что-то говорили ей. А потом она съела крутое яйцо. Удивительно и завидно было видеть такую беззаботность.

День девятый

До раннего утра мы так никуда и не тронулись. Боевики и солдаты жгли костры, курили. Старушка, которая сидела в нашем кузове, оказывается, везла в своем узле навот – это вид сахара. Его мы и поели ночью.

Бульдозер подошел и по одной перетащил машины через грязь.

Машины спустились в долину, где явно началась весна.

После возвращения Шамсуддин спер у меня книги Солженицына. А один коллега, оказывается, оплакивал меня – объявили, что в Гарме погиб врач, убитый снайпером в тот момент, когда курил ночью на улице. Курил из бригады один я, вот мой приятель и подумал. Было трогательно это услышать.

Через несколько месяцев я уже не работал в этой больнице. А потом просто уехал. Людей этих больше не видел. Не знаю, кто из них остался жив.